Мир Лиги 17. Ведомый

      От всего этого сон как рукой сняло. Аж сердцебиение участилось и в ушах зазвенело. Вопросов в голове было слишком много. Какой экзамен?! Почему завтра?! Когда?! Где проходить будет?! Почему?! И многие-многие другие. Пока я тряс хохочущую Азуми, засыпая вопросами, девчонка разве что не икала со смеха, и лишь через полчаса, когда я уже запаниковал, бегая кругами по комнате, она, утирая слёзы, смилостивилась и выдала то, что завело меня в тупик.       — Ну, не могла же я допустить, чтобы мой лучший друг штаны просто так просиживал. Ты же свихнёшься со скуки. Вот я и подсуетилась: как выдалась подобная возможность — пропихнула тебя пораньше. Не благодари. — И глазами так хлоп-хлоп.       Глядя в это её воодушевлённое лицо с явственно написанным на нём желанием похвалы, я обессиленно рухнул на стул с единственной мыслью: за что Арсеус послал мне эту дуру?!       Чутьё орало о приближающихся неприятностях, и я, ушедший в свои мысли, очнулся только после того, как меня несильно хлопнули по рукам.       — Кончай курить. Вредно. — Выдохнув сквозь зубы, послушно убрал выбитую из рук сигарету обратно в пачку.       — Куда? Нет. Давай сюда, — она требовательно протянула ладонь, не обращая на мой мрачный взгляд никакого внимания. — Давай-давай. Ладно если б сам травился, а покемоны-то твои в чём виноваты? Ты ж и их травишь.       Поморщился, но послушно отдал ей сигареты. Странно, что мысль о том, что это вредно для моей команды, меня до этого момента не посещала.       Со мной в последнее время что-то не так, и это беспокоило всё сильнее. Не замечал очевидного, расстраивался или злился из-за всякой ерунды. Нервы ни к чёрту. И я даже знал почему… И ещё этот чёртов тремор. Оставалось только надеяться, что всё это не станет причиной моего провала.       Тревога не отпускала, и я, дабы успокоиться, начал расхаживать по комнате. Обычно это помогало расслабиться и выкинуть лишние мысли из головы, но я не принял во внимание присутствие Азуми. Она понаблюдала за парочкой кругов, которые я совершил, но ей надоело, и она решила вмешаться.       — На, крути в руках, полегчает, — она окинула меня странным взглядом и кинула браслет, который сняла с тонкого запястья. И, перебравшись на мою постель, подобрала под себя ноги, укутавшись в одеяло. — Мне их бабушка сделала. Я, мелкая, всё время ногти грызла, вот она и сплела для меня эти чётки, чтобы руки занять. Ты только не порви, ладно?       Она казалась сейчас такой неуверенной, что мне хотелось подойти и коснуться её. Озабоченно хмуря брови и кусая губы, она поправила одеяло, превращаясь в кокон:       — Потом, после экзамена, вернёшь.       Пробурчала строго, едва заметно краснея, на что я лишь кивнул, криво ухмыляясь и пощёлкивая бусинами, сосредотачиваясь на ощущениях в руках. Надо сделать себе такие же. Тёмное дерево с чуть более светлыми прожилками, некрупные, неровные бусины — явно ручная работа, — но гладкие, с характерным матовым блеском, который бывает, когда вещь полируется многочисленными прикосновениями. Они казались едва тёплыми, и их мерный, мягкий звук щелчков друг о друга успокаивал и позволял сосредоточится. Девчонка то и дело косилась на меня из-под розовой чёлки. Вещь для неё памятная, и я дал себе слово, что отблагодарю за подобный акт поддержки и доверия.       Мысли текли спокойно и органично. Подобный сдвиг времени экзамена не критичен. Я готов к сдаче и лишь ждал, когда настанет моя очередь. Тестовая часть простая. Стандартный тест по пройденному курсу. Сдать его, если был на всех занятиях, не проблема даже с закрытыми глазами. Всего-то с десяток листов. Подобные мы решаем регулярно после каждой пройденной темы. Практическая часть сложнее. Она состояла из двух частей: общепрактической и демонстрационно-практической. Общепрактическая — это то, что мы проходим во время учёбы: вскрытия, операции, наработанные часы в приёмном покое. Демонстрационно-практическая часть — это работа в операционной под присмотром комиссии. Проблем это не должно доставить, если бы не чёртов тремор. Так что тут можно будет подстраховаться и жахнуть перед экзаменом успокоительного. Тогда руки трястись перестанут. И проблем не будет. А вот защита дипломной работы… Да. Это пиздец.       По факту это даже не совсем дипломная работа. Это, скорее, исследовательская. Выбирается тема, раскрывается, проводятся свои наблюдения. Интересно, но довольно муторно. И дело даже не столько в том, что это утомительно, сколько в том, насколько разнятся вкусы у комиссии преподавателей по отношению к оформлению и изложению.       Например, профессор Мията Акайо мог сразу отказаться принимать дипломную студента за неправильное оформление или за количество грамматических ошибок. Но при этом закрывал глаза на неуверенность изложения. По его мнению, человек, неспособный правильно оформить работу, не относился к ней достаточно серьёзно, что даёт основания полагать, что он не старался. А вот неуверенность может быть вызвана банальным страхом и нервозностью. В противовес ему профессор Айяно Саито готова простить неправильное оформление за точное и уверенное владение материалом. Профессор Ким Отзиято не терпит «зубрил», заучивших текст, и готов подписать работу лишь того, кто достаточно владеет материалом, чтобы рассказать содержимое проекта своими словами. Зато профессор Негато Хони не любит «отсебятину», получая удовольствие от краткого изложения материала.       Сколько профессоров, столько и мнений. Каждый экзамен — это рулетка. Никогда не знаешь заранее, кто будет в принимающей комиссии. Да даже количество экзаменаторов может разниться. Обычно от трёх до пяти человек в комиссии, и всем надо угодить, что не всегда бывает легко.       Щелчки бусин друг о друга удивительно гармонично вписывались в повисшую в комнате тишину, пока я, размышляя, смотрел на город.       У меня есть восемнадцать часов и тридцать не отредактированных листов текста. Мне предстоит убрать повторы, устранить ошибки, местами дополнить текст, подогнать под заранее сделанный шаблон оформления и написать коротенькие выводы. Миссия невыполнима? Ха. Три раза.       Стоило только повернуться к девушке, как она сразу замотала головой.       — Не-не-не. Не смотри на меня так. Не уйду. — Пожав плечами, я уселся за стол, открыв воркбук. Предстояло много работы.       Правда, всё же пришлось выделить время и отзвониться в оранжереею и предупредить, что сегодня на смену не приду. Да и Риксу с Максом скинуть по сообщению, чтоб не беспокоили по причине сдачи экзамена.       Когда чем-то увлечён, время идёт незаметно. Устало откинувшись на спинку стула, я потёр лицо, пытаясь смахнуть с него измотанное выражение. В голове негромко гудело, и всё тело было охвачено той мягкой слабостью, которая появляется, когда находишься на грани того, чтобы заснуть стоя. Не было мандража или нервозности — лишь обволакивающее спокойствие. Глянув на часы, убедился: свободное время ещё есть. Хмыкнув, поправил одеяло уснувшей Азуми. Девчонка всю ночь таскала мне каждые два часа кофе с имбирём из кафетерия и заснула только недавно. Потянувшись и сделав маленькую разминку, отправился в душ. Следовало остудить заглохшие от напряжения мозги и заставить их работать.       Под струями холодной воды вата в голове рассосалась и появились первые здравые мысли. Работу следовало распечатать, да и перекусить чем-нибудь попитательнее кофе не помешало бы.       Под сонным взглядом проснувшейся от моих сборов Азуми выхлебал очередную кружку кофе, привычно закусывая горькой капсулой стимулятора. Не то чтобы это было полезно. Чего уж там — вредно. Очень вредно. И последствия постоянного приёма уже аукались — в виде нервозности и того же проклятого тремора. Только сейчас это единственный выход. А о последствиях… О последствиях я подумаю позже.       На улице уже вовсю кипела жизнь. Ранее утро, сонные люди спешили на работу в компании своих покемонов, а я стоял на крыльце общежития и пытался проморгаться. Из-за яркого света, обилия цветов и движений у меня заслезились глаза и закружилась голова. Вот ещё одни симптомы передозировки. Выдохнул и, утерев слезящиеся глаза, на ходу купил себе парочку онигири и на десерт, чтобы совсем проснуться, сладкие тайяки с шоколадом. Есть на бегу для меня привычно, хотя некоторые прохожие поглядывали с недовольством и удивлением. Ну не принято тут так. Даже отец всегда возмущался, что идёшь с вкусняшкой, кушаешь, а на тебя пялятся, как на ненормального. Ну, что поделать, если по традициям купил поесть, так сядь — насладись вкусом и ароматом, отдавая дань труду повара. Мать всегда передёргивало от этой его привычки, и она шипела, что есть на ходу плохой тон и для здоровья вредно, но отец только криво улыбался и продолжал питаться тем, что под руку попадётся, по дороге на работу или домой. Я поёжился под чужими взглядами и выбросил палочку от данго в ближайшую урну.       Возле копицентра сейчас пусто. Народ ещё не проснулся, и это радовало. За конторкой сидел парнишка едва ли старше меня, сонный и взъерошенный. Глаза его, ещё затянутые дремотой, смотрели равнодушно и непонимающе. Он медленно поморгал и явно не сразу понял, что от него хотели. Мне пришлось рявкнуть, чтобы он начал наконец соображать. После этого дело пошло быстрее, но колючая нервозность, поселившаяся где-то под рёбрами, всё равно заставляла меня торопить его. Уже распечатав и расплатившись, я, едва не срываясь на бег, бросился к учебному корпусу, как-то мимоходом отметив, что зря наорал на него.       Уже в корпусе прямо перед пока ещё пустой аудиторией остолбенел, благо хватило ума не думая поклониться.       — Мисс Элеонора, не ожидал вас здесь увидеть. — Женщина, подпирающая стенку, выпрямилась и улыбнулась одними кончиками губ, а у меня холодком повеяло вдоль позвоночника. — Вас пригласили в проверяющую комиссию?       Бред нёс конечно, но что-то спросить надо, и одновременно с этим наивно надеялся, что таки да, её просто пригласили.       — Рада нашей встрече. Как раз хотела кое-что обсудить. Не проводишь? — её холодно-вежливая улыбка заставила передёрнуть плечами и облизнуть пересохшие враз губы.       От моего согласия или отказа ничего не зависело. Главврач, подхватив меня сильными пальцами под локоток, потащила в свой кабинет. В груди заворочался осклизлый комок страха, и к тому времени, как двери её кабинета за мной захлопнулись, я был на грани нервного срыва.       — Ты присаживайся, присаживайся, — она легонько направила меня к креслу перед своим столом, в которое я сел, крепко сжимая подлокотники, чтобы не выдать, как сильно тряслись пальцы. — А теперь, дорогой мой, что ты скажешь на это?       Мне на колени хлопнулась пачка каких-то распечаток со списками, цифрами, какими-то графиками и именами. Перебирая их под пристальным взглядом, я понимал всё меньше и меньше.       — Не понимаешь, да? — главврач прислонилась к столу, скрестив на груди руки и просверливая во мне дырку тяжёлым взглядом бледно-голубых глаз. — Хорошо. Пойдём с другого направления. Когда у тебя должен быть экзамен?       Пожал плечами, сглатывая горькую слюну, и вернул ей аккуратно сложенные в стопочку бумаги, надеясь только, что руки не так уж сильно дрожали, чтобы это было заметно.       — Экзамен у меня должен был быть двадцать восьмого. Я закрыл учебный курс, осталось только на консультации сходить да оформление поправить. Но вчера пришла Азуми и сказала, что мою сдачу перенесли на сегодня…       — Стоп. — Женщина нахмурилась и поправила розовые, с едва заметной сединой волосы. — С этого места поподробнее.       Снова облизнул пересохшие губы и, растирая онемевшие руки, без утайки рассказал ей про свою встречу и беседу с Азуми. В ней не было ничего секретного, да и когда так спрашивают, я предпочту ответить. Затянувшееся после моего рассказа молчание прервало хриплое сопрано из-за моей спины.       — М-да… Дела, — мой преподаватель по массажу, всё это время стоявшая в тени за спиной, покачала головой и закурила тонкую, пахнущую чем-то сладким сигарету. — Этого следовало ожидать.       Посмотрел на хмурых женщин, лихорадочно растирая вспотевшими пальцами немеющие кисти рук. Почему-то сильно захотелось пить и бросило в жар.       — Значит, ты в этом не замешан, — Элеонора покачала головой и отвернулась к окну.       — В чём? В чём я не замешан? — не выдержал и подался вперёд, едва не срываясь на крик, но вместо этого хрипя, словно на глотку удавку накинули. Перед глазами всё стало болезненно-чётким, но зацепиться ни за что не мог. Лишь метался взглядом между стоящими женщинами.       — Если в двух словах, то кто-то подделал твоё участие в этом экзамене… — голос у главврача был усталым. — Парень, который должен был быть на твоём месте, попал под машину. Очень удачно попал, ты так не думаешь? — глаза главврача, обычно голубые, как летнее небо, сейчас казались выцветшими и холодными и пугали меня до оцепенения и взмокших ладоней. — Парень в больничке, выйдет не скоро, и в тот же день твоё имя заменяет его в ведомости. И ты не при делах.       Сглотнул вставший в горле колючий комок. Это же… Это же, чёрт возьми, подстава. Очень серьёзная подстава. Тут не отмажешься, всё чертовски серьёзно. Очень.       — Сейчас эту ситуацию проверяет служба безопасности центра и полиция. Если ты окажешся к этому причастным, то сядешь, — главврач говорила спокойно, просверливая в моём окаменевшем теле дырку.       А я… я даже не знал, как реагировать. Просто не представлял, что можно сделать. Как доказать, что я ни при чём? Если начну кричать, что я не знал, мне не поверят. Мне уже не верили. Что с этим делать, я не представлял. Убедить я никого не смогу. Слишком много предубеждений по поводу диких…       — Так как твой экзамен должен был проходить двадцать восьмого, но ты есть в ведомости на сегодняшний, то и пройдёшь сегодняшний, — женщина прекратила сверлить меня взглядом и, поправив бумаги на столе в аккуратную стопочку, продолжила, — но если ты не сдашь, то будешь сдавать двадцать восьмого с пониженным баллом. Если следствие докажет, что ты не замешан в данной истории. Теперь можешь идти. Свободен.       На подкашивающихся ногах вышел из кабинета, крепко прижимая к груди рюкзак с дипломной. Тупо посмотрел на проходящих мимо людей и попытался собрать мысли в кучку. Надо сосредоточиться, надо сдать, надо… И не мог.       Мысли всё время сворачивали к пониманию того, что это жопа. Жопа, в которую я угодил и из которой мне не выбраться. Полная жопа. Я никому не смогу ничего доказать, мне никто не поверит. Меня посадят. Отберут и продадут моих покемонов. Я ничего не смогу сделать. Чёртовы предубеждения о диких слишком сильны, и меня всё равно никто не послушает, а поручиться и некому. Что я мог сделать? Схватить покемонов и сбежать? Куда и что делать потом? Это сделает меня априори виноватым. Никто даже не станет разбираться.       Попытаться собрать доказательства, что я ни при чём? Так то, что я занимался с Азуми, общеизвестный факт, как и то, что я жаловался, что ждать ещё почти месяц до экзамена, и торопил дни, чтобы наконец дождаться. Дождался, ёпт. Попытаться собрать алиби? Так я даже о числе, когда был изменён документ, не знал — я вообще располагал знаниями только о том, что он был отредактирован и что от парня, который должен был его сдавать вместо меня, хладнокровно избавились. Да и, чёрт, это алиби будет белыми нитками шито, потому что вряд ли кто-то по часам сверял, где и когда я был. А в покецентре я проводил довольно много времени по работе, да и из учебного корпуса добраться проблем не составит. Да чёрт, по простейшей логике я мог даже во время охоты смотаться в центр изменить документы, после вернуться, а рацию оставить с кем-то из покемонов либо просто где-нибудь в лесу прикопать, пока меня нет. Ксо. Как же это всё не вовремя. Неужели придётся просто ждать результатов расследования? Будто они станут что-то расследовать?!       Глядя на свои дрожащие руки, понял, что экзамен в таком раздрае я не сдам. Трясущимися, как у алкоголика, пальцами достал из рюкзака аптечку и ампулу с сильным успокоительным. Сейчас нельзя нервничать. Надо сдать. Сейчас надо лишь сдать. Обо всём… Обо всём этом я подумаю позже. После чёртового экзамена.       Колпачок ампулы просто обломил, не думая об осколках, которые могли попасть внутрь, и набирая лекарства в шприц-дозатор. Попасть в вену сложнее — игла ходила ходуном.       Всё шло не так. Совсем не так. Закрыл глаза, вдавливая поршень. У меня не было сил делать всё правильно. Последствия? Разберусь позже. Лекарство подействовало уже через несколько минут, и я без сил сполз на пол по стенке, негнущимся пальцами вытаскивая иглу и не замечая, как по руке потекла кровь. Видимо, я проколол вену: место инъекции багровое и отёкшее, вздувшееся пузырём. Дозировка слишком большая, и вколол не так, но руки уже не тряслись — просто словно деревянные. Это тоже пройдёт. Скоро. Минут через пять-десять.       Разум очистился, и теперь мысли были спокойными, а волнение, страх и тревога растворились в растекающемся по организму препарате. Сейчас экзамен. Потом всё остальное. Если будет это потом.       На экзамен я шёл монолитно-спокойным. Зашёл в аудиторию под едва слышное перешёптывание и уселся за свободный стол. Мне надо сдать одним из первых, потому что если не успею, то либо свалюсь от передозировки энергетиками, либо под действием транквилизатора.       Шепоток затих, когда вошла экзаменационная комиссия. Я понял, что дело труба. Такая звонкая, медная. Пять экзаменаторов. Пять абсолютно разных человек, у каждого из которых свои критерии. Ну что ж… Делаем ставки, кто сдаст, а кто отправится на пересдачу.       — Ну-с, кто идёт первым? — в тишине голос преподавателя казался громовым. Я через силу поднял руку и спустился к столу, на арену этого амфитеатра...       Когда двери за моей спиной закрылись, я, всё ещё не веря, раскрыл зачётку. Пять подписей. Пять основных печатей и одна дополнительная — из-за не потраченных баллов, набранных за лабораторки. Эмоций не было. Транквилизатор работал исправно, превращая меня в бездушного робота. Позже, много позже я буду рад, но сейчас я чувствовал только усталость. Пока шёл, понимал, что в глазах всё двоилось и плыло. Мне следовало как можно быстрее оказаться дома. Вот-вот должен начаться откат от лекарств. Лучше бы мне успеть.       Уже дома, сбросив рюкзак, я, стараясь не врезаться в троящиеся и пляшущие стены, ринулся к унитазу. Полоскало меня знатно. Хуже всего то, что я практически не осознавал, что творилось. Всё плыло, колыхалось, меняло цвета. Знобило. То, наоборот, становилось невыносимо жарко. Пот заливал глаза, а из горла вырывалось только слабое бульканье. Тело не слушалось, я чувствовал, что ещё немного — и упаду. Мир вокруг превратился в какофонию плавающих цветных пятен.       — Ксо! На меня смотри! Что ты пил?! Так, не отрубайся, что пил, спрашиваю?! — сквозь вату в ушах я с трудом разбирал слова, но не понимал смысла. Кто-то подхватил меня и придержал голову над унитазом, позволяя вновь выблевывать свои внутренности.       — Макс, чё стоишь, блять?! Тащи абсорбенты живо! Ты не отключайся давай, умничка, — меня снова поддержали, не давая сползти на пол и убирая с лица прилипшие волосы. — Молодец, молодец, не отключайся.       Пытаясь проморгаться, смотрел на пятна, в которых угадывалось чьё-то лицо. Жадно присосался к сосуду, из которого меня поили какой-то остро пахнущей жидкостью, и не задумываясь выхлебал всё до дна. Мир становился болезненно-чётким и ярким, но вот желудок снова скрутил спазм, и я выблевал почему-то ярко-синюю жижу.       — Умничка. Пей, пей давай, — в меня снова заливали воду, хотя пить я уже совершенно не хотел. Хотел только сдохнуть и не упасть. Я цеплялся за придерживающую меня руку, кажущуюся сейчас обжигающе-горячей. Пытался не захлебнуться тем, что в меня старательно пытались влить парни. И снова меня скрутили спазмы.       — Чёрт, чёрт, чёрт, — пальцы вывернули мне руку, и клякса перед моим лицом стала лицом. Очень злым лицом. — Что ты колол?! Что ты, блять, колол?!       Сплюнул вязкую горько-кислую слюну и попытался ответить, но из горла вырвались только невнятный сип и бульканье. Меня снова наклонили над унитазом. По белому фаянсу в разводах голубого абсорбента медленно расплывались густые алые капли крови. Мир вращался в пульсирующих цветных пятнах.       Очнулся я от солнечного лучика, бьющего прямо в лицо. В горле пересохло, пить хотелось неимоверно, во рту словно общественный туалет устроили. Виски прострелила острая боль, вызвав у меня слабый стон и острое нежелание двигаться.       — Очнулся, болезный. — С трудом сфокусировался на сидящем в кресле Максе. Выглядел парень неважно. Синяки и мешки под глазами, землистый цвет лица, подрагивающие руки, покрасневшие, очень злые глаза. — А теперь рассказывай: что это?       Мне на одеяло были небрежно брошены пустые блистеры из-под таблеток. С трудом пошевелил пальцами, краем сознания отмечая воткнутую в вену капельницу и касаясь блистеров. После отвёл взгляд. Как они их нашли?       — Молчишь? — голос Макса становился почти шипением, но он справился с собой, закрывая лицо руками и какое-то время, сгорбившись, ничего не говоря. Наконец он откинулся на мягкую спинку и вздохнул. — Сколько ты уже сидишь на стимуляторах, м? Месяц? Два? Молчишь…       Молчал, закрывая глаза. Не говорить же ему, что лишь стимуляторы позволяли мне выдерживать столь бешеный темп жизни. Работа в медцентре, работа по ночам в оранжереях, учёба, отработки, тренировки, натаска Азуми, подготовка к экзамену, каждодневная охота в парке на катерпи.       Без стимуляторов я бы сдох раньше, чем дошёл до конца. Слишком большая нагрузка на меня одного. А у меня команда. Я не мог не справиться.       — Молчи, — Максимельян поправил катетер капельницы. — Что ж. Тогда, может, объяснишь мне вот это?       К таблеточным блистерам присоединилась пустая ампула.       — Я не буду спрашивать тебя, где ты взял успокоительное, тем более такое. Я спрошу другое. Ты понимаешь, что едва не загнулся? Тебе повезло, что Рикс решил заскочить к тебе. Будь ты один, помочь бы тебе никто не смог. Некому было бы помогать, Кир.       Макс молчал и смотрел, а я отводил взор, пялясь в стену. Не мог я объяснить ему всего. Не мог. Сил не было. Ни рассказывать, ни объяснять. Всё понимал. И что с энергетиков теперь слезать буду долго, и что сдохнуть от передозировки или сердечного приступа мог, и что если об этом станет известно, то работы в медцентре мне не видать. Всё я понимал. Вот только нельзя мне было иначе. Не было у меня другого выхода. Просто не было.       — Нормально всё, — прохрипел наконец, глядя на усталого парня. — Я уже так делал, проблевался, переболел.       Он только головой покачал и губы поджал, прежде чем поднялся и несколько раз прошёл по комнате, прежде чем отойти к окну.       — Ты понимаешь, как мы испугались? — голос его, тихий и хриплый, бесцветным пеплом осел в моей пустой черепушке. — Что случилось, Кирио? Мы знаем тебя достаточно хорошо, чтобы точно сказать: из-за пустяка ты бы не стал так рисковать.       Я же продолжал молча разглядывать комнату. Что мне ему сказать? Что я запаниковал? Что потерял контроль? Что не знал, как мне быть дальше и чем всё кончится?       Максимельян ходил по комнате, бессмысленно касаясь предметов, размышляя о чём-то своём, а я молча следил за его ссутулившейся фигурой. Закусил губу и, не выдержав, закрыл глаза. Мне слишком стыдно говорить обо всём этом. Стыдно признавать свою слабость и глупость.       — Вчера вечером я встретился с Азуми…       — Ты проспал сутки, — перебил Макс где-то подозрительно близко. — Но продолжай.       — Позавчера вечером я встретился с Азуми, — послушно поправился, вздыхая. — Она накупила еды, я был не в форме. Последние несколько дней были очень напряженными, и я… Пил двойную дозу стимуляторов. Поэтому не очень хорошо себя чувствовал. Она сказала, что экзамен перенесли и мне надо будет сдавать его завтра, ну то есть уже вчера. Сказала, что это она поторопила события, раз уж я всё равно собрался ехать в Луссил. Я думал, может, договорилась с кем или место свободное было — не стал уточнять… Дурак, — вздохнул и посмотрел на свои истончившиеся пальцы. — У меня дипломная была не дописана. За ночь пришлось дописать, тогда блистер и добил.       Снова вздохнул, давя позорное желание отвернуться, чтобы не чувствовать на себе пристальный взгляд.       — Когда пришёл, меня перехватила главврач. В общем… Документы о моём присутствии в списках подделаны, а парень, который должен был сдавать, попал под машину. Главврач считает, что я в этом замешан, не знаю как. Но этим занимаются служба безопасности покецентра и полиция.       Замолчал, не рискуя открывать зажмуренных глаз. Слышал только, как чиркнул зажигалкой Макс. Лишь когда щелчки закончились и по комнате потянуло сигаретным дымом, я выдохнул и продолжил:       — Я испугался. Знаю, глупо, но ничего не мог с собой поделать. Я просто… потерял контроль. Запаниковал. А тут ещё экзамен. Я… Прости, Макс, я действительно дурак.       — Ничего, мало кто сохранил бы спокойствие под таким количеством стимуляторов, да ещё и в такой ситуации, — голос, немного хриплый и тихий, успокоил. Сейчас я был искренне ему благодарен, что не один. — А что было потом?       — Потом? — надолго замолк, пытаясь вспомнить происходящее. Воспоминания расплывались противной дымкой. — Я хотел сдать экзамен и вколол себе успокоительное. Сдал. Плохо помню, что и как делал, но сдал. А потом… Потом не помню.       — Ясно всё с тобой, — хмык — и кровать прогнулась под весом севшего рядом парня. — Успокоительное где взял?       Тихо усмехнулся, глядя на него слезящимися глазами.       — В аптеке купил. Капсульное, универсальное, дозировку взял по массе.       — Вот только с дозой ты облажался, — вздохнул парень, слегка улыбаясь на моё недоумение. — Из-за энергетиков ты сильно сбавил в весе. То-то Рикс возмущался, что сколько с тобой ни возись, а массу не набираешь. Всё дрыщём ходишь.       Я слабо улыбнулся, глядя на то, как Макс закрыл клапан капельницы и поменял препарат. Вот вроде мне злиться надо после той подставы с мадкипом, а я не мог. Просто был как то по детски глупо рад тому что в этой ситуации я не один.       — В общем, сейчас ты отдыхаешь, лучше бы тебе поспать конечно, но как хочешь. — Глядя на то, как спокойно Макс действовал, я и сам окончательно утихомирился. — А мы с Риксом подумаем, что можно сделать. Только вот ответь ещё на пару вопросов, лады?       Послушно кивнул, щурясь от очередного солнечного луча, попавшего в комнату. Поднявшийся Макс выбросил в приоткрытое окно сигарету и задёрнул шторы, ловя мой благодарный взгляд.       — Главврач ваш в чём-нибудь тебя обвиняла?       — Нет, — покачал головой, усаживаясь поудобнее. — Она просто спрашивала, имею ли я к этому отношение, и сказала, что этим занимаются копы и СБЦ.       — Хорошо, — кивнув, парень снова достал сигарету. — Ты не мог ведь подменить документ сам? Где он вообще хранится? Кто, хотя бы теоретически, имеет доступ? И знаешь ли ты того парня, что в больнице?       Щёлкнула зажигалка, высекая слабый огонёк, и я задумался над ответом.       — Сам я документ не менял. Нафиг надо? Да и смысла в этом ноль. У меня была дипломная не закончена. Где хранится? А хрен его знает. Знаю только, что преподы в зачётный лист ставили все отметки и что вроде бы по результатам листа и выдаётся очередность. Я должен был сдавать двадцать восьмого, двадцатого стоят консультации, — глядя на хмурившегося приятеля, слабо пожал плечами. — Я действительно не знаю. Скорее всего, доступ есть с компьютеров преподавателей, тогда получается, что преподы и имеют доступ. Ну допустим, что рабочие машины у них запаролены как-то совсем по-идиотски тогда… Но тогда по факту любой может посмотреть, ну, если знает, что искать.       — А Азуми знает, что искать, и не удивлюсь, если знает пароли, — перебил затянувшийся Макс.       Кивнул, провожая взглядом осыпавшийся с сигареты пепел:       — Парня я вообще даже в глаза не видел. Вот честно.       Снова посмотрел в серые глаза с полопавшейся сеткой сосудов. Макс же, казалось, полностью погрузился в себя и очнулся, лишь когда дотлевшая сигарета обожгла пальцы.       — Ладно. Завтра ты с Риксом идёшь в полицейский участок, объясняешь следователю ситуацию. Думаю, никаких проблем с дачей показаний у тебя не будет. Не вздумай бояться, даже если будут давить. Никаких доказательств у них нет. Уверен, что в полиции не дураки сидят и уже просмотрели видеофайлы службы безопасности. Ты почти всё время либо с нами, либо на охоте, либо в приёмном покое, либо в общаге. Попробуют продавить — упирай на камеры, они есть практически везде. Полицейским, конечно, это не понравится, но не думаю, что тебя решат «топить».       — Им удобнее будет обвинить в этом меня, чем искать виноватого, — покачал головой, но Макс перебил хохотом:       — Ох, нет. Им на самом деле без разницы, кто виноват. Девчонку, если она при делах, конечно отмажут, в этом будь уверен. Пожурят и забудут. Но и невиновного никто закапывать не станет.       Выбросив в окно очередной окурок, нахмурившийся парень вновь начал расхаживать по комнате, заложив руки за спину.       — С этим разобрались, а теперь вернёмся к нашим баранам. Сколько ты уже сидишь на стимуляторах?       Пожал плечами, разглаживая складки на одеяле.       — Месяца четыре, может, пять.       — Ты идиот или самоубийца? — Макс снова перебил, глядя на меня с нескрываемым изумлением в светлых глазах.       Снова покачал головой.       — Ни то, ни другое. Я осознавал все риски. Просто выбора не было. Смотри сам: я отрабатываю в монстроцентре днём, по ночам я пашу как проклятый в оранжереях, учёба три раза в неделю, плюс практические часы, плюс охота в парке и тренировки ваши. А, ну ещё я месяц убил на эту дуру набитую. Я бы не потянул такую нагрузку без стимуляторов.       — Спал ты когда? — он спросил с неподдельным интересом, устраиваясь на подоконнике.       — А когда придётся, — ответил в тон и усмехнулся, глядя на его ошарашенную физиономию, — пару часов в день обычно удавалось выкроить, но всё же этого не хватало.       Он молча отвернулся к окну, взлохмачивая рыжие волосы. А я рассматривал стену, размышляя, чем бы заняться, поскольку просто сидеть было неимоверно скучно.       Вся эта энергия ложна. Совсем скоро вместо неё придут усталость и апатия. Противная липкая слабость и плохое самочувствие станут моими спутниками на ближайшие несколько недель.       — Кир. — Я повернулся к всё так же разгладывающему улицу за окном парню. — Прости.       Вздрогнул и криво ухмыльнулся, зная, что он не увидит:       — Это мой выбор, Макс, и мои проблемы. Я знал, на что шёл.       Поговорив ещё немного ни о чём, Макс удалился, оставив меня отдыхать. Просто лежать мне было скучно, поэтому я обложился воркбуком и, покрутив в руках покеболы, надел на них ограничители. Так как сегодня я не иду на охоту и гулять, то кормить малышей нечем. Пусть лучше в покеболах посидят. По крайней мере, голодными не будут.       Завтра я уже оклемаюсь, и мне придётся идти в полицейский участок на разговор с Дженни, а потом — на учёт в больницу. Не то чтобы я этого хотел, но Макс смог меня убедить в необходимости этого шага. Да и сам понимал: со стимуляторов так просто я не слезу. Слишком долго и большими дозировками употреблял. В моём случае я кардинально на них подсел. Мне предстоит тяжёлый период реабилитации. Капельницы, уколы, беседы с психологом, тренировки. Зачем? Ну хотя бы потому, что Макс прав. Сам я из этого дерьма, на которое сам себя же и посадил, вылазить буду долго.       Все стимуляторы и энергетики так или иначе вызывают привыкание и проблемы со здоровьем. Обычно их пьют единоразово, ну или небольшими курсами. Я же загнал себя в тупик, взявшись за слишком много дел сразу. Отказаться уже не мог. Но и тянуть всё это без допинга не получалось. Таким допингом для меня стали стимуляторы и разнообразные энергетики. Купить что-то лёгкое и слабое можно без проблем в любой аптеке или, на крайняк, в магазине. Только вот их действия мне скоро стало не хватать. И я перешёл на более тяжёлые и сильные препараты. Купить подобные в аптеках уже было сложно. Часто спрашивали рецепт. Но мало кто знает, что достаточно сильные энергетики и стимуляторы продаются в магазинах для покемонов. И они вполне подходят людям, надо только правильно подобрать дозировку.       Именно их я стал пить пачками. Понимал, что последствия будут копиться снежным комом. Надеялся только, что накроет меня всё это дерьмо уже после того, как малость подразгребу дела. Ну, я почти угадал. Теперь мне предстоит разгребать последствия.       Ради интереса глянул на последствия. Присвистнул. Слабость, головная боль, тремор, тошнота, перепады настроения, скачки давления и температуры, депрессия, боли в мышцах и костях, бессонница…       Некоторые из них появлялись уже довольно давно. Такие как тремор, частые головные боли и болезненная слабость. Ну и перепады настроения, обычно мне несвойственные, видимо, тоже из-за них.       Макс предупредил: есть шанс, что меня положат в больницу на лечение и что это довольно неплохой вариант. Впрочем, его угроза, что если мне предстоит амбулаторное лечение, то парни возьмут меня под тотальный контроль, выглядела куда более жуткой. Может, оно всё и к лучшему.       Снова достал из рюкзака зачётку. Даже не верится. Сдал. Теперь только остаётся ждать, когда придёт электронная версия диплома, — и от покецентра я свободен.       Столько стараний, сил, нервов, здоровья. Не зря. Всё это было не зря. От этого распирала гордость.       Вот только убирая зачетку, случайно наткнулся на оставленные Азуми четки. Покрутил их в руках тихо щелкнув теплыми бусинами и после тяжелого вздоха, убрал на дно. Сейчас я не в той ситуации что бы пересекаться с ней и привлекать к нашей с ней связи лишнее внимание. Да и, если честно, банально не хотел сейчас ее видеть и как либо общаться. Просто был не готов к тому разговору что между нами должен после всего этого состояться. Не было у меня на это ни сил, ни нервов.       Впрочем, долго себе разлеживаться я не позволил. Было много работы. Для начала я структурировал все свои учебные заметки. По большей части это была именно та информация, которую не прописывают в учебниках, а передающаяся из уст в уста. Что понитам и их эволюции щекотно, когда трогают их ноги, поэтому их к этой манипуляции надо приучать с рождения. Что боевые покемоны часто не могут сами разродиться из-за слишком жёстких мышц, что им для самостоятельных родов придётся отказаться от тренировок и проводить специальную подготовительную терапию. Что детёныши покемонов быстрее засыпают, если их напоить тёплым нектарным молочком. Подобных мелочей за время учёбы у меня накопилось море, и их надо было систематизировать.       Перепечатывая в воркбук заметки, разбил их на несколько документов. Поведенческие — где описывались разное поведение, нюансы обращения и так далее. Рецептурное — где я собрал все рецепты, которые смог добыть, и просто солянку, куда отправилось то, что впихнуть было некуда. Пока печатал, умудрился найти прикольную функцию. Оказывается, в отцовских документах можно сделать поиск по темам. Главное, только правильно проставить макросы. Это очень облегчило мне работу в будущем. Ну и поставило новую задачу. Я решил во что бы то ни стало освоить наследство отца. Начиная от программ на воркбуке и заканчивая покемоном-призраком, лежащем в потайном отделе ситедекса.       С программами всё было довольно сложно. Никаких учебных файлов не было и в помине, а те, что были… Были написаны на неизвестном мне языке. Но вот та же программа создания документов была очень-очень разносторонняя. Я просмотрел её трейлер и мог только скрежетать зубами, осознавая, сколько полезных функций не мог использовать, просто потому что не знал, где они находились. Это было прям как удар под дых.       Пока я мог только пользоваться теми функциями, что знал. Текст напечатать, по шаблону табличку забить. Мало, очень мало. Хотелось большего. Намного большего. Пока увлечённо копался, наступил вечер. На пару минут заскочил Рикс. Обматерил, одарил подзатыльником и принёс пожрать и мне, и покемонам.       Я глядел на здоровяка, раскладывающего постельное бельё на второй кровати, и у меня тихо отвисла челюсть. Судя по всему, когда Макс говорил, что они возьмутся за меня вплотную, он не шутил.       Покемоны, выпущенные из своих покеболов, выглядели раздражёнными. Я мог их понять: просидеть почти сутки запертыми, без возможности самовольно выйти, когда они привыкли к тренировкам и нагрузкам.       Корн сразу же рявкнул на зуббата и джорбика, хотел было поворчать на Вишню, но она так лязгнула челюстями, что альбинос шарахнулся. Напарница была не в духе. Длинных тонкий хвост с холодным пламенем на кончике словно кнут хлестал воздух, тонкие губы морщились, обнажая и без того немаленькие клыки — ещё молочные, но при этом бритвенно-острые, — а тонкие пальцы с пока короткими аккуратными коготками нервно подергивались. Шумно втянув носом воздух, чармандерка упрямо устремилась к сидящему, подобрав под себя ноги, на кровати Риксу.       Рикс, наблюдающий за ней с любопытством, довольно швыркнул чаем из жестяной кружки. Он ещё не подозревал, что неприятности топали к нему с упрямством маленького бронепоезда.       Началось всё безобидно. Чармандерка нашла его резиновый тапок. Размер ног у Рикса был приличный, а потому шлёпанец был такой, что малышка могла в тапке лапы мыть. Чёрный резиновый шлёпанец чармандерке не понравился. Она обнюхала его, схватив, отскочила и в несколько резких движений разорвала несчастный шлёпок, грозно рыча. Подскочившего отстаивать собственность Рикса встретила открытая пасть с полыхающим внутри пламенем. Погрозив ей кулаком, парень вновь убрался на кровать, бурча, что я теперь должен ему новые тапки.       Корн тем временем уже сунулся к принесенному Риксом мослу. Пожрать пушистик любил. Правда, не он один. Джорбик, обычно зашуганный и пугливый, тоже имел на кость свои виды. Будучи совсем мелким, тягаться с Корном он не мог. Но в данном случае очень хотел.       Он раздулся, выпучив свои и без того большие глазища. Поднял распушившийся, похожий на ёршик хвост и короткую шерсть на загривке и тонко зарычал, демонстрируя мелкие игольчатые зубёшки. Не то чтобы это было страшно. Но опешивший иви сдал свои позиции и на мгновение отпрянул. Джорбик воспользовался этим молниеносно. Он скакнул вперёд, заставляя альбиноса отступить ещё на пару шагов, и, щёлкнув челюстями прямо возле розового носа, бросился прятаться под шкаф, затягивая туда буквально вырванный из пасти обалдевшего Корна кусок мяса. Взревевший сиреной альбинос пролезть под шкаф уже не мог. А потому ему оставалось только беситься и капать слюнями.       Пока альбинос, рыча, пытался выцарапать забившегося в щель и счастливо чавкающего джорбика, спинорак уже вовсю отгрызал с мосла мясо и хрящи. Паук вообще предпочитал нестандартное питание. Он любил то, что не очень любили остальные. Хрящи, внутренности, кожу. Частенько он съедал жертв целиком. Временами его жертвы больше напоминали кожаный мешок, заполненный густым комковатым желе. Временами он целиком растворял их, медленно пожёвывая хелицерами густую желеобразную массу, где виднелись растворяемые последними кости и шерсть.       Я только головой покачал, глядя на этот дурдом. Их конфликты за еду — следствие того, почему я предпочитал не кормить их обычной едой, даже если это просто кости с мясом. Сейчас до Корна дойдёт, что, пока он пытался добраться до обидчика, еды не останется. Он наедет на паука. Тот огрызнется и свалит под кровать. Спирроу устроился на шкафу, издевательски посвистывая. Он обожал подливать масло в огонь подобных бытовых скандалах. Зубат повис на потолке, шурша ушами-локаторами. А потом придёт Вишня и выдаст всем на орехи.       Так всё и произошло. Рычащий и распушившийся иви с рычанием подошёл к пауку, и тот флегматично ушёл под кровать, ожидая своей очереди. И тут в дело вмешалась Вишня.       В последнее время у моей напарницы ухудшился нрав. Со мной она всё та же милая, ласковая малышка. Но вот в стае она претендовала на место вожака и конфликтовала из-за этого с Корном. Ивик сам не прочь стать главным в нашей маленькой группировке. Я ожидал от него больших проблем в будущем, но пока что уважение ко мне как к спасителю его жизни было достаточно велико, поэтому силы он пробовал на напарниках. Сегодня ему знатно дали по носу. И он надолго затаит обиду на обнаглевшего джорбика.       Я мог бы, конечно, вмешаться, установить свою иерархию. Но зачем? Пока в этом не было необходимости, я не лез в их распри. И у этого были свои причины. Во-первых, это позволяло им лучше узнать друг друга; во-вторых, они устанавливали границы дозволенного; в-третьих, подобные конфликты позволяли мне лучше узнать их, чтобы в будущем иметь представление об их сильных и слабых сторонах.       Под наш с Риксом тихий разговор о последних событиях Корн принялся за ужин, урча и чавкая. Он, правда, не учёл, что Вишня, уже окончательно убившая шлёпанец Рикса, решит переключиться на новую цель. Это заставило меня только тихо фыркнуть. Каждый раз одно и то же. Он демонстративно нарывался, думая, что она стерпит.       Чармандерка, то и дело выдыхающая дым от сдерживаемого раздражения, демонстративно ощерившись, направилась к нему. Её тяжёлая трёхпалая задняя лапа с внушительными когтями придавила мосел, и малышка угрожающе лязгнула челюстями. Корн оскалил резцы, прижал уши, но свой кусок не отпустил. Длинный хвост Вишни со свистом рассёк воздух. Поведение напарника бесило её всё сильнее. Спирроу со шкафа заливался издевательским пощёлкиванием. Мне захотелось в него чем-нибудь бросить. А дальше началось то, что я называл «ленивыми ругательствами»: Корн сгрызал мясо на одной стороне кости, Вишня — с другой. Время от времени кто-то пытался залезть на половину товарища, и слышался лязг челюстей.       На мою просьбу открыть окно, чтобы спирроу и зуббат могли полетать, Рикс только плечами пожал. Он вообще не парился по поводу того, чтобы что-то делать. Как он сам сказал, он здесь для того, чтобы не дать мне закинуться «волшебными» таблеточками.       А нужду закинуться я уже ощущал. Казалось, голову медленно стискивал тугой обруч, а в виске от каждого резкого звука проворачивали отвёртку. И ведь только первый вечер.       — Потом хуже будет, — «приободрил» меня Рикс с кривой ухмылкой, заставившей содрогнуться. Будущее становилось всё менее и менее радужным.