Мир Лиги 17. Ведомый

      К ночи голова раскалывалась, глаза слезились, звенело в ушах, и то и дело носом начинала идти кровь. Всё было бы ничего, если б не противная убивающая меня слабость. Ноги совершенно не держали, и у меня не было сил даже самостоятельно дойти до ванной. Когда я попытался подняться, меня качнуло, и я едва не упал. Рикс лишь чудом успел меня подхватить, до того как я встретился с полом.       Дрожащими руками включая кран в ванной, чтобы умыться, я наклонился, но меня снова затошнило и одновременно с этим сильно закружилась голова, благо Рикс придержал меня, пока я обнимался с фаянсовым другом. Было так холодно…       ― Ничё, всё пройдёт, ― Рикс крепко придерживал меня за плечи над раковиной, пока я пытался умыться и не разбить лицо. ― Это нормально. Терпи. Скоро отпустит.       Как скоро, спросить я не успел, ибо снова затошнило.       Лишь через полчаса, когда стало легче, Рикс оттащил мою неспособную даже стоять тушку к кровати.       Постель, обычно приятно прохладная после жаркого дня, сейчас казалась ледяной ― видимо, поднялась температура. Но мне от этого было совершенно не легче. Трясло так, будто я не в собственную кровать улегся, а в сугроб где-нибудь на Северном полюсе. Скорчившись в позе эмбриона и вцепившись плохо слушающимися пальцами в одеяло, я только и мог, что прикрыть глаза в надежде, что, несмотря на дерьмовое самочувствие, смогу заснуть.       Как-то мимоходом отметил удаляющиеся шаги и хлопок входной двери. Сил проверять, куда ушёл Рикс, не было, да и желания, впрочем, тоже. Хотелось только, чтобы перестало быть так плохо. Я знал, что всё это можно прекратить одной таблеткой. Всего одной таблеткой чёртового энергетика. И сейчас я мог бы улучшить состояние, поднявшись и поискав в сумке запасную упаковку ― она всегда лежит в потайном внутреннем кармане… но я только крепче сжал пальцами одеяло.       На какое-то время потерялся в ощущениях. Мигрень, тошнота, липкая слабость, парализовавшая тело, холод, пробирающий, казалось, до костей, болезненные судороги, заставляющие подёргиваться от острых вспышек боли и спазмов одеревеневших мышц. И эти чёртовы плавающие пятна перед глазами. От них мутило, но стоило только открыть глаза, как мутить начинало сильнее, поскольку мир вокруг плыл, множился и качался. А в глаза будто соли насыпали ― жечь начинало уже через несколько секунд до слёз, и я снова закрывал их, чтобы таращиться в плавающие во тьме пятна.       В какой-то момент кровать прогнулась под чьим-то весом, и меня обдало горячим дыханием с едва заметным запахом дыма. Это Вишня решила улечься спать и привычно ткнулась мордой мне в лицо, проявляя таким образом симпатию, а также уточняя, сплю я или ещё нет. Обычно, если я не сплю, глажу её перед сном. Это успокаивает и позволяет расслабиться. Сейчас ― по моему сбитому неровному дыханию ― она знала, что я не дремал, и напоминала мне о нашей маленькой традиции. Но у меня совершенно не было на это сил.       Она тихо зарокотала, и я слышал в её голосе недоумение. Она обнюхала меня, тихо пофыркивая и едва ощутимо касаясь носом. Я чувствовал эти короткие жаркие прикосновения, и мне безумно хотелось тепла.       Снова хлопнула входная дверь.       ― Так, а ну пшла отсюда… ― это Рикс решил шугануть Вишню с кровати.       Зря. Она и Корн почти всегда спали со мной, не пуская в кровать других покемонов. Таким способом они демонстрировали свой статус. Сейчас в её понимании он посягнул на её место, и реакция последовала незамедлительно. Низкое утробное рычание, свист рассекаемого хвостом воздуха и оскаленные зубы.       ― Ой, блять, нежные мы какие… Чёрт с тобой, сучка, сиди там, ― что-то звякнуло. ― Эй, Кир, я тебе тут таз принёс. У кровати поставил. Блевать будешь ― не промажь.       Услышал, как он сел на свою койку и тяжело вздохнул, взбивая подушку.       ― Ты это… станет совсем хреново ― меня буди. Вызовем тебе неотложку.       Я только и мог, что сглотнуть вязкую горько-кислую слюну, промычав что-то невнятное. Вишня, поворчав и пофыркивая, решила заняться тем, ради чего и пришла, ― улечься спать. Возмущённо урча, она ― пусть и с трудом ― вырвала из моих одеревеневших пальцев одеяло и заползла под него. Мелкая поганка предпочитала спать в тепле, работая бесплатным обогревателем и отжимая у меня одеяло. Но в этот раз это было как нельзя кстати. Она была такой восхитительно-горячей, что я не удержался и обнял её, несмотря на её возмущённый писк. Такая горячая, бархатистая, живая… Она едва уловимо пахла дымом и пламенем. Взбрыкнувшая было напарница быстро пригрелась, устроившись в моих объятиях поудобнее, и наконец сонно заурчала, засыпая и усыпляя меня.       Уже сквозь захватывающий меня сон ощутил, как в ногах устраивался Корн. Альбинос не лез под одеяло ― перегревался, да и Вишня, считавшая это своей привилегией, тут же лезла в драку. После чего я и выставлял из кровати обоих, что им совершенно не нравилось, поэтому из-за кровати эта парочка предпочитала не конфликтовать.       Сны мне снились тревожные и невнятные. То ли я от кого-то убегал, то ли кого-то ловил. Часто просыпался, не осознавая этого и вновь проваливаясь в очередной вязкий кошмар.       Из ужасных сновидений вырвался совершенно никакой и, глядя на скрытый в предрассветных сумерках потолок, задумался над тем, что в будущем мне следует быть намного осторожнее с лекарственными препаратами. Я действительно заигрался, и всё могло кончиться намного хуже.       От мыслей меня отвлёк проснувшийся Корн. Зевая и потягиваясь, ивик спрыгнул с постели, оглянувшись на меня, будто спрашивая: «Ну ты встаёшь или как?»       ― Встаю, встаю, ― тихо вздохнул, садясь в кровати, и протёр лицо, приходя в более-менее проснувшееся состояние. Вишня не просыпаясь заворчала, сжавшись в комок. Ей никогда не нравились ранние побудки.       Заставил себя подняться, переждав приступ головокружения и тошноты. Тихо ногой задвинул под кровать не понадобившийся таз и поправил одеяло на Вишне, чувствуя, как под тканью её сжавшееся от холода тельце вновь расслабилось. Милая такая, когда спит… Поганка мелкая.       Не удержался и погладил её по шершавой горячей голове, вызывая сонное урчание.       На соседней койке спал Рикс. Здоровяк обнимал во сне подушку и хмурился, то и дело дёргая щекой, на которую упали спутанные длинные пряди. Кажется, привести себя в порядок с утра ему будет совсем не просто. Всё ж с длинной шевелюрой надо обращаться бережно, если нет желания потом распутывать колтуны. У меня такой охоты не было, хотя волосы и отросли, ― сделал себе в памяти зарубку подстричься. Хотя, скорее всего, опять забуду об этом.       Уже возле двери, опёршись на косяк, я утёр выступивший на лице пот и прикрыл глаза, пережидая очередной приступ головокружения. Корну моё замедление не понравилось, и ивик тихо тявкнул, замерев у закрытой двери и окидывая меня раздражённым взглядом. Впрочем, его тоже можно понять. Он привык к непрекращающимся действиям, вечной активности, и для этого белого энерджайзера промедление смерти подобно. Фыркнув на очередной раздражённый взгляд, я, собравшись с силами, открыл дверь и пошёл в ванную. Следовало принять душ и привести себя в порядок.       К тому времени, как я наконец заполз под душ, держась за стеночку, ивик удобно устроился на крышке унитаза, поглядывая на меня сквозь прозрачную дверь.       Волосы я промывал с закрытыми глазами, так что не сразу понял, что что-то пошло не так.       Вздохнул, откидывая голову на стену и позволяя воде смешиваться с кровью и стекать по телу, образуя на пластиковом полу кабины яркие кляксы. К этому я уже привык. Высокое давление, приём препаратов, слабые сосуды…       ― Эй, ты там как? ― Рикс вломился в ванную с топотом и рывком, отодвигая дверцу кабины. ― О! Херово смотришься. Хотя алый тебе к лицу.       Фыркнул, выплёвывая попавшую в рот воду с кровью, и наконец заставил себя открыть глаза.       ― Дверь закрой ― дует. Счас домоюсь ― и приду.       Рикс только хмыкнул чему-то, но дверь послушно закрывал. Я услышал, как он что-то не мелодично замурлыкал себе под нос, а после ― подозрительное журчание.       Он что… серьёзно?!       ― Ах ты ж падла! Сам раковину от своего ссанья отмывать будешь! Сука… что за люди, а?!       Рикс, премерзко усмехнувшись, отряхнул хозяйство, на ходу застёгивая джинсы, и скрылся в комнате.       Злость придала сил, и домылся я, несмотря на противную слабость, в рекордные сроки. К тому времени, как я, закутавшись в полотенце, красный и распаренный, выполз из душа, Рикс вернулся и, щедро намазав щёки пеной для бритья, насвистывая, распечатывал новый бритвенный станок.       Ещё раз возмущённо фыркнув под его насмешливым взглядом, я утопал переодеваться в чистое и будить команду. Команда проспаться не желала. Но всё же, ворча и потягиваясь, разбуженные питомцы разбрелись по комнате, встряхиваясь и вяло переругиваясь. Я не вмешивался в их утренние «приветствия». Сам считал, что утро ― это то время, когда надо просто помолчать, не лезть под руку, выпить спокойно кофе или чаю… и уже после, проснувшись, браться за какие-либо дела. Я так считал… но вот жил, увы, совершенно по-другому. Но мешать своим покемонам жить так, как хотел бы я, не собирался. Пусть хоть кто-то сможет по утрам спокойно потянуться и проснуться в том темпе, в котором ему комфортно.       Уже прибрав постель, я вернулся в ванную. Рикс как раз добривался, стоя перед зеркалом, и, вытягивая шею, корчил рожицы, чтобы добраться до самых неудобно расположенных волосков.       ― Слушай, всё забываю спросить… Тебе сколько лет?       Он покосился на меня и отряхнул станок, промыв его в пластиковом стаканчике:       ― Вообще девятнадцать будет через две недели.       ― А Максу?       ― Семнадцать.       Кивнул и, спихнув глазеющего Корна с крышки унитаза, расстегнул на своих джинсах ширинку.       ― А тебе десять?       Хмыкнул, смывая, и покачал головой в отрицании.       ― Не-а. Тринадцать. Я отработки и тест трижды закрывал, чтобы баллов побольше набрать и рекомендацию получить, может, даже на бесплатное в Академию поступить.       ― Не набрал? ― он вытер лицо полотенцем, облокотившись на стену, давая мне доступ к раковине.       ― Набрал, набрал, ― успокоил я, моя руки зеленовато-прозрачным мылом. ― Просто мне стать лаборантом предложили, а я отказался.       ― Чего отказался? Это ж перспективы и уважуха, всё не с нуля?       Рикс, подпирающий косяк, стоял вроде бы расслабленно, но сразу же придержал за плечо, когда я, зажмурившись, покачнулся от нового приступа головокружения. Благодарно кивнул, прежде чем аккуратно отстраниться. Я не любитель прикосновений, тем более ― когда чувствую себя таким слабым и беспомощным, как сейчас.       ― Да как-то не срослось. Я больше практик, чем теоретик, да и за годы обучения надоело в учебниках и методических пособиях сидеть, вылавливая крупицы знаний из тонн словесной шелухи…       Рикс только кивнул, протягивая мне чистое полотенце.       ― Да и потом: я изначально хоть и надеялся на поступление, но готовился-то именно к самостоятельному путешествию. Так что всё прошло в пределах допустимой погрешности.       ― Ты всегда такой педант? ― Рикс прищурил синие до невозможности глазища, пятернёй приглаживая спутанную после сна гриву. Я только раздражённо фыркнул на это и отложил расчёску, собирая отросшие волосы в куцый хвост. Определённо, следует подстричься, а то уже до лопаток отросли.       ― Иф-ивр-ифр, ― подал голос мешающийся под ногами Корн, демонстративно распушаясь до состояния мехового шара. Поганцу так понравился процесс вычёсывания, что он, несмотря на брезгливость, каждое утро крутился рядом, намеренно распушаясь до вида мехового комка с глазками и собирая всю пыль и грязь с округи, лишь бы я уделил ему внимание и привёл вставший дыбом мех в порядок.       Откинул обнаглевшего сокомандника ногой, потопав в комнату. Следует собрать вещи, разбудить уснувшую в кресле Вишню…       Пока собирался, проверял, всё ли взял, альбинос успел все нервы вымотать, то и дело тявкая и мешаясь под руками. Пришлось сесть на кровать и достать из шкафчика щётку ― и сразу этот мелкий эгоист забрался на руки и довольно прикрыл глаза, наслаждаясь процессом. Пыли он собрал немерено, но я мог только улыбаться, глядя на его счастливую мордаху. Хоть кто-то из нас был доволен процессом. Рядом крутился то и дело приподнимающийся на задних лапах и шевелящий огромными ушами джорбик. Мелочь заглядывала в лицо своими глазами-блюдцами, шевелила чёрным носом и тяжко вздыхала. Он тоже хотел, чтобы его расчесали, но требовать ему пока наглости не хватало. Пока ещё не хватало. Пришлось и этого вздыхающего страдальца вычесать. Благо джорбики короткошёрстные, и это не заняло много времени. Закончив и потянув затёкшую спину, я, отряхнувшись от шерсти, загнал ворчащих питомцев по покеболам и подошёл к уже топчущемуся у дверей Риксу.       ― Куда нам?       Солнце только показалось над городом, заливая его своими розовато лиловыми лучами.       ― Сначала к медикам ― ты серый совсем. Потом как пойдёт.       Кивнул, потягиваясь на ходу и чувствуя, как протестующе заныли мышцы. После душа стало легче, но даже сейчас, всего лишь спустившись по лестнице на первый этаж, я ощущал, как в висок начинала вворачиваться проклятая мигрень.       Путь до больницы я помнил урывками. Вот, сидя на лавочке, Рикс отпаивает меня водой, прося посидеть и не отключаться. Вот усаживает на жёсткий пластмассовый стул в каком-то светлом, пахнущем травами помещении. Вот усталый мужчина с покрасневшими глазами что-то спрашивает, осторожно касаясь холодными пальцами моего лица, вот снова ведут куда-то по белым, будто светящимся коридорам.       В себя я пришёл на больничной койке ― от свежего аромата трав и тихого пения возле уха. Светлое солнечное сияние, окутывающее меня в том сумраке, где я пребывал до этого, наконец рассеялось, оставив меня только медленно моргать, привыкая к реальному миру.       Крупная золотисто-рыжая и голубоглазая реззура довольно что-то прокурлыкала, опуская приподнятые лапки с под корень остриженными коготками. Видимо, использовала какую-то способность.       Видя, что я пришёл в себя, она, едва не подпрыгивая, устремилась к мужчине, что-то спешно печатающему на ноутбуке за пластмассовым столом.       ― О, гляжу, ты наконец пришёл в себя, ― этого человека я узнал. Тот самый врач с усталыми глазами, которого привёл Рикс. ― Ну-с… На что жалуемся?       И смотрел, слегка усмехаясь, глядя, как я поудобнее садился на кушетке. Пожал плечами, не зная, что ещё сказать. Рикс же наверняка и так дал исчерпывающую информацию. Но под внимательным взглядом голубых, как у его реззуры, глаз начал говорить. Покемон-лекарь тем временем крутился рядом, настраивая какое-то оборудование.       За те полчаса, что длилась наша беседа, реззура успела несколько раз взять у меня кровь, воткнуть капельницу и споить какую-то горькую бурду. Врач вежливо кивал и задавал уточняющие вопросы, время от времени спешно печатая в своём ноуте.       ― Ладно, с причинами, сподвигнувшими тебя на подобное, мы разобрались. Что сам по этому поводу думаешь, м? ― он слегка улыбался самыми кончиками губ и поправил очки в тонкой оправе на немного веснушчатом носу. Только сейчас я обратил внимание на то, что он довольно молод, хотя усталый вид и прибавлял ему несколько лет.       Теперь уже я тяжко вздохнул и отвёл глаза. Само произошедшее казалось мне постыдным. Я не способен самостоятельно справиться с ситуацией… и это смущало меня гораздо сильнее, чем должно было.       ― Я знал, на что иду, и теперь мне надо разобраться с последствиями своих действий.       Он кивнул, принимая мои слова, и попросил подписать согласие на амбулаторное лечение. Я внимательно прочитал присланный на ситедекс договор и список необходимых процедур. Вроде бы всё адекватно, но ежедневная связь с психологом в течение месяца после всех процедур и энерготерапии меня несколько настораживала.       ― Это обязательно? ― я выделил пункт с психологом на ситедексе, и мужчина, бросивший мельком взгляд на экран ноутбука, где, судя по всему, была интерактивная копия договора, связанная с моей, серьёзно кивнул.       ― Это поможет тебе разобраться в себе и не совершать подобных ошибок в будущем, ― он снял очки, устало потирая переносицу. ― Ещё вопросы?       ― Да, какова цена этого удовольствия? ― я снова перечитал договор, не находя даже упоминания о ценах перечисленных услуг. Лишь строчка о некой карточке.       Врач флегматично ответил, протирая очки:       ― До пятнадцати лет всё лечение оказывается бесплатно при наличии медицинской карты. Твоя карточка есть в регистре, так что не стоит переживать по этому поводу, ― он поднялся со стула, поправляя белый халат и складывая ноутбук. ― Расписание твоих процедур и список лекарств я тебе отправил, пропускать процедуры настоятельно не советую ― возможно усиление абстинентного синдрома.       Кивнул, провожая его взглядом до захлопнувшейся двери, после чего погрузился в изучение всего того, что мне предстоит пройти для выздоровления. А предстояло… многое. Но чем дольше я смотрел на это, тем лучше понимал, что это единственный шанс. Экспресс-лечение затратно для нервов и нагрузки на организм, поскольку очень многие процедуры проходят с одновременным подхлёстыванием всех резервов. Если б я лёг на госпитализацию, проблем бы не было, но госпитализация обрубит возможность заработка, а подобное для меня недопустимо. К тому же… это единственный способ вылечиться максимально быстро. Если я откажусь от него, то стандартная схема лечения растянется на два месяца, что не очень мне подходило, пусть даже это более щадящий метод.       Почти истерично засмеялся, глядя на список возможных побочных эффектов этого экспресс-лечения. Почки, печень и сердце полетят в тартарары ― их придётся поддерживать отдельными процедурами и лекарствами. Вне поддерживающих процедур возможны депрессия, повышенная агрессивность, ухудшения кратковременной памяти, головные боли… Полный пакет, дайте два. Отсмеявшись, всё же подписал контракт на экстренное лечение. Да, жёстко, да, это будут адские две с половиной недели. Да, потом придётся приходить в себя ещё и от этого лечения. Но лучше сделать это быстро, чем корячиться щадящим методом два с лишним месяца.       Реззура вставила очередную капельницу, а я прикрыл глаза, откидываясь на стену ― в надежде хоть немного унять стучащую в висках боль, ― и незаметно провалился в сон.       Разбудили меня осторожным потряхиванием за плечо через целых полтора часа. Покемон в белой шапочке и юбочке медсестры обеспокоенно смотрел своими голубыми гляделками и что-то вопросительно курлыкал, но я только головой качал, давая понять, что всё в порядке. Всё действительно стало лучше. По крайней мере, головная боль отступила и мир не вертелся перед глазами в безумном танце. Глянув в ситедекс, я, мысленно посмеиваясь, отправился в «Покои энерготерапии». Смеялся я, правда, не долго. Ровно до того, как зашёл в эти прикрытые тёмными шторками двери.       Это было… нечто невероятное. Покои действительно оказались гигантским амфитеатром, где ярусы газонов разделялись искусственными водопадами и ручьями, а в центре в небольшом пруду стояла как постамент многоглавая скала. Маленькие ступеньки из плотного переплетения корней удивительно гармонично вписывались в общий вид.       ― Как-то не этого я ожидал, ― тихо вздохнул и, стараясь не споткнуться, спустился на показавшееся удобным место. До сеанса оставалось восемь минут.       Часовой вариант энерготерапии был… потрясающим шоу. Сначала на скале появились покемоны цветочные феи, и в воздухе сильно запахло ароматом цветов и трав ― это пошла в ход ароматерапия, ― после подключились покемоны медики, которые использовали массовое многоступенчатое исцеление, сначала погружая с помощью колыбельной в транс, а после начиная исполнять исцеляющее желание. Тело под гипнозом окутывали семена-пиявки, прорастающие корнями под кожу. Ты чувствуешь их… чувствуешь, как их корни двигаются в тебе. Но ты настолько расслаблен, что не можешь ничего сделать, а в голове пугающе пусто… Когда всё заканчивается, то начинает колотить от понимания, что вот так легко и непринуждённо ты оказался на грани жизни и смерти. Если покемон не профессионален, если он невнимателен или у него плохо с контролем собственной силы… семена-пиявки могут убить.       Вышел я из Покоев подёргиваясь. Кажется, экспресс-лечение не такая хорошая идея, как я думал… Это ощущение извивающихся корней под кожей в сосудах будет преследовать меня в кошмарах ещё долго. Но вот своё действие процедура оказала. Такой полноты энергии я, кажется, не ощущал никогда. Ощущение ― словно вместе с корнями, покинувшими моё тело по окончании процедуры, из тела ушла вся грязь, которая в нем была. Стало легче и как-то здоровее, что ли? Возможно, это самообман, может, и нет, но я впервые смотрел на мир и не узнавал его. Такой сияющий, яркий, красивый. Как я мог не замечать этого раньше? Неужели был так погружён в свои проблемы, что жизнь потеряла краски и слилась в одно расплывчатое пятно? Я не знал на этот вопрос ответа…       Беседа с психотерапевтом или психологом ― я никогда не видел в них разницы ― была странной… Хотя бы потому, что я не знал, о чём говорить с этой улыбающейся благополучной тётенькой. В конце концов мы договорились о времени встреч и немного обсудили мои нынешние проблемы. Ничего серьёзного не обсуждали, но главное ― я понял, почему вообще попал в эту ситуацию. Сказалась моя привычка тащить всё и сразу самостоятельно. С одной стороны, я действительно всегда так жил, справляясь с возникшими проблемами сам и в кратчайшие сроки, с другой… У меня не было сейчас необходимости делать что-то срочно и прямо сейчас. Не было нужды хвататься за всё подряд, отрывая часы от сна и отдыха. Я мог позволить себе выдохнуть и решать проблемы по мере их поступления, не пытаясь обхватить необъятное. Справиться-то я справлюсь, но зачем спешить, если можно отложить и разбираться с возникающими делами без лишнего напряжения? Пусть я понимал, что это необходимость, но переучиться будет сложно.       Женщина посоветовала мне вести ежедневник, где я буду составлять список ежедневных дел, а после разбивать их по уровню срочности, выполняя только необходимые. Вежливо покивав и записав рекомендации, покинул кабинет, облегчённо выдохнув про себя, когда дверь за мной закрылась: уж больно неловко я чувствовал себя в этом светлом кабинете с мягкими диванами и пушистыми пледами. Чужеродно как-то.       Пока я торчал с психотерапевтом-психологом, к Риксу присоединился Макс, и теперь эта парочка оживлённо о чём-то спорила возле аптеки. Оказалось, эти двое решили купить мне лекарства, требующиеся для постоянного приёма, на свои деньги. Я попытался было убедить их в том, что сам способен оплатить нужные мне препараты, но на меня так глянули, что я аж словами поперхнулся.       С одной стороны, это раздражало, так как парни вторгались в моё личное пространство, с другой… было приятно, что в этой ситуации я не один. Да и, зная себя, глянув на цены лекарств, я бы просто плюнул и ушёл, так ничего и не купив, ― уж очень цены были кусачими. Вроде как «оно само пройдёт» ― глупо, конечно, но это привычный для меня способ решать проблемы со здоровьем. Не то чтобы я за ним не следил ― скорее, мне просто были глубоко безразличны собственные проблемы, пока не мешали достигать поставленных целей.       Уже закупившись и покидая аптеку, я наконец потребовал объяснений. В ответ Макс буркнул, что это они виноваты, поскольку загрузили кучей дел, совершенно не подумав о том, что у меня есть ещё своя жизнь. Я мог на это только головой покачать. Они загрузили, ага… Нет, конечно, нагрузка благодаря им усилилась, но что мешало мне отказаться? Я сам взялся за это и сам огрёб. Впредь буду умнее. Усмехнулся собственным мыслям ― ага, буду умнее…       По дороге в полицейский участок я узнавал у парней по поводу того, что спрашивать, как спрашивать и вообще что это из себя представляет. Те только плечами пожимали. Они, в отличие от меня, проблем с законом не имели, а потому и не могли ничего подсказать.       В полицейском участке мне пришлось прождать почти час, изучая развешанные на стенах плакаты и ожидая, пока полицейская Дженни, ведущая моё дело, не освободится. Пока ждал, успел целый клубок нервов вымотать. Я не очень представлял, чего ожидать, что спрашивать, как вообще объяснить, зачем пришёл и отрывал её от дел. И имел ли мой поход сюда хоть какой-нибудь смысл?       Чем дольше я сидел, тем сильнее я нервничал, но всё оказалось напрасно.       В прокуренном кабинете в стиле хай-тек полицейская окинула меня внимательным взглядом и, выслушав мою просьбу объяснить, в чём дело, после долго молчания наконец пояснила:       ― Не думаю, что вам стоит переживать. Вас никто не подозревает в происходящем, камеры зафиксировали настоящего нарушителя, и сейчас дело передано службе безопасности покецентров.       Я только и мог, что кивнуть и покинуть кабинет, задумавшись. СБП не самая приятная организация на свете. Постоянные проверки и учения, устраиваемые этими параноиками, действительно были нужны и даже необходимы. Они регулярно предотвращали попытки похищения покемонов в самый уязвимый для них момент ― в момент нахождения на лечении, ― и за это им огромное, конечно, спасибо. Но их паранойя зачастую показывала себя с куда худшей стороны, когда дело касалось общения. Узнать у них какую-либо информацию не представлялось мне возможным. Я схожу, конечно, постою под сверлящими меня взорами и уйду, вероятнее всего, ни с чем, зато привлеку ненужное внимание. Хотя сходить следовало. Тем более ― это недалеко от места выдачи дипломов.       На вопросительный взгляд Рикса только головой покачал. Потратили зря время ― ну и фиг с этим… Могло быть хуже.       Глянув на часы, решили отправиться в парк ― поохотиться на катерпи. Всё равно в восемь утра секретариат ещё не работал, да и безопасники вряд ли будут рады видеть кого-то в такую рань. Я бы на их месте точно не был рад своему приходу.       К счастью и тренеров, и смотрителей парка, количество катерпи стало-таки сокращаться. Устроенный геноцид начал давать плоды. Как хорошие, так и не очень.       Гусеницы, выросшие до стандартных тридцатисантиметровых размеров, стали агрессивными и неприятными противниками, от которых вполне могла пострадать неопытная или плохо тренированная команда. Так было с Эйсимом ― парнем, которого я пару дней назад выпутывал из паутины, ― чью малоопытную и слабую команду разъярённые невозможностью получить то, что столь вкусно пахнет, гусеницы порвали на части. То, что от них осталось, можно было сложить в пакет супермаркета.       Так было и с другими ― теми, кто приводил в парк слабых, совсем молодых либо неопытных покемонов. Было даже несколько заявок от официальных тренеров, потерявших своих питомцев в парке. Все понимали, что стало с миролюбивыми и ручными покемонами, потерявшимися на территории агрессивных гусениц, а потому только пожимали плечами на все расспросы, говоря «нет, не видели» или «нет, не находили». Все понимали и молчали, отводя глаза и лишь усерднее продолжая эту затянувшуюся войну. Мы хотели как можно быстрее вернуть в парк покой и безопасность; гусеницы же жаждали одного ― эволюционировать. А для этого им нужны были лишь две вещи: много есть и много сражаться.       Все торопились, поскольку не так давно нас предупредили, что из-за удачной погоды возможен вариант двойной эволюции батерфри. Это довольно редкое явление, но не настолько, чтобы не учитывать его в процессе охоты на них. По факту обычно покемоны эволюционируют ступенькам, пребывая какое-то ― иногда весьма длительное ― время в новой эволюции, дабы накопить энергию для следующей. Но двойная эволюция, или, как её ещё называли, волновая, ― это когда покемону не требуется времени на набор энергии для следующей ступени ― она у него уже есть, и сразу после первой эволюции может следовать вторая. Это, конечно, очень красиво и всё такое… Но те батерфри, что эволюционируют из этих катерпи, на следующий год прилетят откладывать яйца именно в этот чёртов парк. И вся эта эпопея с охотой повторится. Так что все действительно торопились, а методы стали использовать довольно жёсткие.       Теперь ариадосы и арахнусы раскидывали по ночам свои сети, в парк выпускались шмелевики, и, как я слышал, даже закупили несколько мурмантов и рой охотничьих бидрилл, что и вовсе являлось показателем того, что ситуация балансировала на грани критической. Бидриллы ― даже обученные ― не самые безопасные соседи из-за своей раздражительности и сильного охранно-охотничьего инстинкта, а в рое они обостряются. Так что нас заранее предупредили не ходить там, где работал рой. А мурманты… мурманты ― это мурманты. Вы видели почти сорокасантиметровое, способного плеваться разрядами электричества из брюшка существо, своими гигантскими челюстями намеревающееся откусить вам руку? Если вы увидите его перед собой, знакомьтесь ― мурмант, и сваливайте. Подальше и побыстрее, хотя у вас вряд ли что-то получится.       Несмотря на свой немалый вес ― аж в тридцать кило, ― эти стальные насекомые крайне шустро бегают, догоняя и выматывая почти любую добычу. А если догонит ― а он может, ― то травмы могут привести к летальному исходу, недаром одна из его излюбленных и часто используемых атак называется «гильотина». Этими челюстями мурманты способны дробить скалы, чтобы прорывать подземные тоннели, ― что уж говорить о броне незадачливой добычи? Стиль охоты у них такой: вымотать и разобрать на запчасти. Это они умеют лучше всего. Они чудовищно выносливы, имеют отличные атакующие и защитные навыки, а также очень приличную скорость, которую совершенно не ожидаешь от такого тяжеловеса.       Посмотрев, как из клеток-боксов выпустили на охоту лениво разбегающихся мурмантов, я передёрнулся и отошёл, чтобы ещё раз предупредить команду «не лезть к этим большим, железным, вкусно пахнущим штукам». Мурманты, хоть и достаточно умны, чтобы не нападать ни на кого, кроме катерпи, на которых их натаскали, вряд ли достаточно терпеливы, чтобы выносить постоянные скачки вокруг себя моих восторженных идиотов. А я не хотел лишиться своих уже ставших дорогими покемонов.       Ради такого я даже попросил одного из тренеров, привёзших мурмантов, позволить одного из них ― самого мирного ― обнюхать, чтобы Вишня могла опознать его по запаху.       Тот подумал и всё же подозвал свистком одного из этих металлических термитов.       Термит, стоящий на четырёх лезвиеподобных лапках, терпеливо сносил обнюхивания Вишни, которая даже осторожно попробовала его на зубок, но тут же отскочила, когда на удивление терпеливое насекомое предупредительно скрежетнуло челюстями. А вот остальная часть команды не была так вежлива. Корн и джорбик по замершему термиту едва ли не проскакали в попытках сыграть в догонялки. Спинорак спрятался за моими ногами, сверкая из безопасности своими гляделками. Спирроу и вовсе, казалось, был куда больше занят чисткой перьев, а зубат, вежливо облетев в несколько кругов, вновь повис на моей портупее, изображая зонтик.       Беседа с владельцем затянулась на целых пятнадцать минут. Мурманты, несмотря на угрожающий внешний вид, довольно спокойные насекомые, очень иерархичные. И если тренер смог стать их вожаком, то они никогда не станут оспаривать его право на лидерство. Почти никогда. Всё их спокойствие исчезает, когда дело доходит до боя. И вот тогда тренер должен проявить себя как вожак, потому как для мурмантов очень важно, чтобы их предводитель был тем, ради кого они будут готовы сражаться. Если тренер слаб, неопытен, допускает множество глупых ошибок, на которых не учится, то ему можно только посочувствовать. Мурмант легко возьмёт на себя руководящую роль и просто-напросто уведёт за собой остальных покемонов.       В результате общения я ушёл от него с более-менее спокойным сердцем. По крайней мере, какое-то реальное представление от владельца этих стальных машин для убийства я поимел, а значит, хотя бы буду знать, чего ожидать при встрече. А ещё я всё время ловил себя на мысли, что надо бы завести такого полезного покемона ― в хозяйстве пригодится… Впрочем, такие мысли посещали меня при любом ― ну почти любом ― встречном покемоне. Благо хоть у меня не было этого дебильного ограничения в шесть покемонов, как у официальных тренеров, и я мог владеть столькими, сколько смогу прокормить…       Во время охоты столкнулся с мрачным и злым Эйсимом. Парень кивнул при встрече, выдирая из волос очередной клок паутины. Его можно понять: потерять сразу трёх перспективных малышей в один день ― это весьма тяжёлый удар. Особенно ― когда всех троих выращивал с яйца. Он сам ошибся, что привёл их, когда катерпи уже подросли, но понадеялся на то, что малыши уже поднабрались опыта, однако не учёл, что феи психологически взрослеют медленнее, чем другие типы, а значит, дольше других не воспринимают опасность всерьёз. Потому и считаются в дикой природе редким видом. Очень уж большая смертность у молодняка. Это взрослая покемон-фея способна элегантно уйти от опасности, обхитрив врага или, наконец, сразившись с ним и заставив его отрубиться с помощью разнообразных статусных атак, а молодняк у них слаб и зачастую сверхдружелюбен и любопытен. Вот и гибнут они целыми выводками, иной раз и родителей за собой утягивая. Это когда дело касается чисто покемонов волшебного типа, но когда смешанного ― тут волшебный тип становится рецессивным и характер уже куда больше зависит от главенствующего типа. И смертность, соответственно, снижается.       Эйсим когда-то получил право забрать этих малышей из приюта, отработав там какое-то время, и выращивал их, заботясь о любых нуждах, ― не удивительно, что он был к ним так привязан и их смерть сильно ударила по нему… Намного сильнее, чем он пытался показать. Каждый раз, когда его взгляд падал на сваленные в кучу тела катерпи, его лицо каменело, а в глазах появлялось выражение сдерживаемой ненависти. Впрочем, не он один потерял покемонов в этой маленькой войне. Были и другие тренеры с такими же ненавидящими взглядами и закаменевшими лицами. Не было того, кто бы не пострадал от агрессивных насекомых. И с этим надо было что-то делать…       Охота на самом деле весьма травмоопасное занятие. И от серьёзных травм меня и мою команду спасало лишь везучесть и то, что все мои питомцы, за исключением Вишни и Корна, происходили из дикой природы. У них изначально имелись необходимые навыки и инстинкты для подобной охоты. А также сыграло свою роль то, что я не стал экономить время и силы и не изменил своего мнения насчёт того, что покемоны должны питаться так, как заложено в них природой. А потому каждый день выходил с ними на ночные охоты, дабы они могли самостоятельно добыть себе пищу. Это позволяло им не растерять природные навыки и инстинкты, пусть и несколько усложняло повседневную жизнь с ними. Можно было бы перевести их на недорогие, но более сытные промышленные корма, как делают остальные, но это всё равно ощутимо ударило бы по кошельку и вызывало бы у покемонов привыкание и ослабление добычных инстинктов.       Так что охота на катерпи хоть и была довольно опасным занятием, но позволяла сэкономить время и накормить команду, не выходя ночью. Хотя я всё равно не распространялся о том, куда девались тушки гусениц — их съедали мои питомцы.       К сожалению, даже для моей команды такая охота не всегда проходила бесследно. Следы укусов превращались в бледные шрамы, ссадины и синяки и стали постоянными спутниками, а антидот и антистатик, поселившиеся в аптечке, обратились в одни из самых востребованных лекарств после бинтов и антисептика.       Чёртовы катерпи, пусть и не являлись ядовитым типом, всё равно могли вызвать быстро развивающееся воспаление, отравление или, что ещё хуже, заражение крови. И причиной тому, опять же, было их количество.       Обычно катерпи питаются листьями, травами, сладкими кореньями или бутонами цветов, а также ягодами и фруктами. Сейчас же — из-за участившейся охоты — гусеницы вынуждены тратить драгоценное время не на еду, а на защиту и наблюдение за окружающей обстановкой. Они начали голодать и стали куда менее разборчивыми в пище. Кроме листьев и трав, в их рацион стала входить кора, грубые корни, ветки, грибы, недозрелые и не подходящие им плоды и ягоды… На переваривание растительности и так уходит много энергии и времени, а когда есть приходится буквально на ходу и постоянно оглядываясь, нет ничего удивительного в том, что оголодавшие и напряжённые гусеницы стали охотиться на других покемонов.       Их добычей стали безобидные травяные покемоны: одиши, клубиши, белспрауты, частенько доставалось и хоппипам с дендино. Все эти покемоны бежали из глубин парка практически к самому его центру.       Теперь возле дорожек можно было увидеть затаившихся одишей и клубишей, возле фонтанчиков то и дело крутились хрупкие белспрауты, нужающиеся в воде, чтобы ополаскивать нежные корни, и с подозрением оглядывающиеся маленькими, ещё не до конца развитыми глазками в поисках возможных угроз. Хоппипы и дендино собирались в группки, изображая причудливые живые клумбы, готовые в любой момент броситься врассыпную, а количество практически неспособных защитить себя грутти сократилось в разы. Наблюдать за напуганными малышами было печально. Они не доверяли людям, но гусениц боялись ещё больше.       Зато разнообразным любителям разнообразить свой рацион мясом стало раздолье. Не всем из них везло. Временами мы находили останки тел раттат и пискунов, которые оказались слишком самонадеянными и слишком слабыми, чтобы противостоять групповой атаке голодных насекомых. Пиджи и спирроу буквально прописались в парковой зоне. Некоторые стаи прилетали аж из других районов города, чтобы поохотиться, и тогда парк наполнял гам скандалящих птиц, не очень радующихся новоприбывшим. Временами встречались следы кошачьих прайдов. Обычно это были стаи мяутов, возглавляемых парой персилианов. Но иногда, судя по следам, парк посещали и мукуны с мурысями, что было уже не так хорошо, поскольку мурыси, в отличие от изначально более лёгких в приручении персилианов, были куда агрессивнее и хуже поддавались дрессировке. А однажды даже удалось увидеть и вовсе редкого для нашего региона фурркита, который, судя по всему, был домашним и иногда заходил в парк поохотиться.       Иногда гуляя ночью, можно было увидеть разжиревших и обнаглевших ратикейтов, лениво переваливающихся с лапы на лапу по тропинкам и помахивающих длинными лысыми хвостами в качестве демонстрации своей силы. В кустах и на ветках могли мелькнуть гибкие силуэты джорбиков и их старшей эволюции — мармаусов. Хорьки избегали чужого общества и при обнаружении щерили острые зубы и таяли в тенях.       Каждый охотник в этом парке приходил за одной целью — добычей — и уходить без неё не собирался. Некоторые предпочитали отнимать чужую добычу, вместо того чтобы добывать её самостоятельно. Это было проблемой, поскольку городские покемоны не боялись людей. Осторожничали — да, но не боялись.       Не проходило и дня, чтобы кто-то из тренеров вместе с гусеницами не притаскивал ещё и тела любителей лёгкой наживы. Оплата за них шла по другому тарифу, да и бросать трупы в парке было не лучшей затеей. Так что тренеры теперь занимались ещё и этим.       Мне везло, пока я не сталкивался с крупными любителями халявы, а мелкие не представляли особых проблем для слаженной команды. И, признаться, я был очень рад этому факту. В памяти всё ещё были свежи воспоминания о старой суке арркуна, от которой мы дважды едва унесли ноги, и я старался соблюдать осторожность. С сильным противником мы пока столкнуться были совершенно не готовы.       Гуляя по парку и выслеживая гусениц, смог увидеть, как охотятся мурманты. Стальным термитам не нужно было бояться атак гусениц, и они шустро шли по запаху, деловито разбираясь с встречными гусеницами за несколько небрежных движений мощными челюстями, даже не думая останавливаться.       День обещал быть спокойным.       К тому времени, как мне надо было собираться и идти в больницу на процедуры, Вишня и Корн решили-таки завалить последнюю гусеницу. И сейчас разыгрывали то, что я называл «игрой в собачку». Когда гусеница пыталась атаковать иви, то Вишня кусала её за заднюю часть; когда насекомое, щёлкая жвалами, поворачивалось к чармандерке, то уже атаковал Корн, не давая катерпи нанести атаку.       И такая тактика была достаточно оправданна. Гусеница хоть и выглядела толстой и неповоротливой, но на самом деле была способна на молниеносные удары головой и сильные укусы, а моя команда не желала рисковать своими шкурами.       Гусеница, противно визжа, вновь вскинулась на дыбы, с её жвал капала зелёная из-за крови слюна, но почти сразу же голова её оказалась в клейкой паутине, выплюнутой подползшим с фланга спинораком. И мгновенно, словно дожидаясь этого, Вишня подскочила вплотную, и голова гусеницы влажно хрустнула в её челюстях. Всё было кончено.       Я только головой покачал, ища взглядом вновь затаившегося паука. Чёртово восьминогое чудовище так маскировалось, что, пока не пошевелиться, найти его становилось совершенно невозможно. Но стоило позвать его, как кучка листьев заинтересованно зашевелилась. Теперь, если приглядеться, можно было увидеть и самого покемона.       — Ты молодец. Меткий выстрел.       Насекомое согласно двигало жвалами, когда красный луч затянул его в покебол. Всё правильно. На сегодня охоту пора заканчивать. На плечо пытался примоститься с издевательским стрекотом спирроу. Наглый птиц в курсе, что я не любитель столь близкого контакта, но всё равно упрямо сел на плечо и больно ущипнул клювом за ухо. Но в этот раз что-то остановило меня от нашей обычной пикировки.       Тишина. В обычно полном звуков парке стояла тишина. Опасная, нервозная, предупреждающая. Рычание иви и ворчание чармандерки казались в такой тишине особенно громкими и неуместными.       — Тц.       Покемоны тут же прекратили делёжку добычи и повернули ко мне морды, испачканные в зелёной крови. Я же вслушивался и всматривался в подлесок, пытаясь понять, что могло вызвать такую тишину. Крупный хищник? Но тогда кто-нибудь обязательно да запаниковал бы и поднял шум. Но так неестественно тихо, будто все настолько напуганы тем, что появилось в лесу, что не смели даже шевельнуться. Возможно, мне только казалось, но сегодня в лесу и в самом деле невероятно тихо. И это стылое звенящее молчание, повисшее в воздухе и нарушаемое лишь шелестом листвы и ветром, — апогей напряжения, что ощущалось в парке. Жаль, что, как я ни вслушивался и ни всматривался, так и не мог понять что.       Вишня услышала его первым. Просто развернулась и шумно втянула носом воздух, безмолвно выдохнув облачко дыма. Корн же, не обладая таким острым слухом, скорее увидел, нежели услышал приближающуюся опасность. Его шерсть встала дыбом, но поджатый распушенный хвост выдавал страх. Он, напряжённый и скалящийся, шагнул вперёд, готовясь к чему бы то ни было.       Даже спирроу, вслушивающийся в лес, недоумённо чирикнул и замолк, словно поперхнувшись собственным голосом.       Персилиан шагнул из кустов грязной кремово-серой тенью. Худющий, с выпирающими костями, он напоминал иллюстрацию из пособия по анатомии. Морда его покрыта гноящимися царапинами, с разбитым кристаллом на лбу, из которого сочилась желтоватая гнойная масса, а порванные губы обнажали жёлтые клыки, отросшие сверх меры.       Он вызвал бы жалость, если б не одно «но»: его нижняя челюсть не закрывалась. Бледный язык рваной тряпкой свисал из пасти, а по нему стекала мутная пенящаяся слюна. Совершенно стеклянные глаза и шатающаяся «марионеточная» походка дополняли образ и рождали иррационально жуткое ощущение.       Пальцы до хруста сжали наплечную рацию. Даже вновь начавшаяся мигрень будто отступила. Разум был чист и ясен. Мысли оформленные, чёткие, будто после приёма энергетиков, когда мозг работает на полную катушку. Отвести покемонов, связаться с базой, получить указания. И просчёты. Просчёты возможных действий: что сказать, куда сбежать.       — База, база, говорит Зет: в квадрате двадцать шесть замечен персилиан с подозрением на бешенство. Повторяю. Квадрат двадцать шесть. Персилиан с подозрением на бешенство, — голос, к моему изумлению, не сорвался и не сел. Лишь немного сипел от долгого молчания, да в горле першило.       — Зет, говорит база. Выводите зверя на позицию ноль, — голос Кадзимаро лязгнул сталью, отрезвляя.       — Есть! — кивнул, не думая, что увидеть меня смотритель не мог.       На мгновение я потерялся, но, к счастью, всё же не настолько, чтобы потерять голову.       — Корн, Вишня, ко мне! — команда чёткая, отработанная, дала сбой. Вишня, как более послушная, сразу же попятилась, а забрать её в покебол на этой дистанции уже возможно, чем я моментально воспользовался, пряча малышку в безопасности красно-белого шарика.       А вот Корн…       Чёртов пушистый самоубийца будто и не слышал. Не хотелось ему уступать свою добычу. Лишь передние лапы на тело гусеницы поставил и басовито тявкнул, лязгнув челюстями и воинственно задрав хвост.       Персилиан будто очнулся. Вздрогнул всем телом. Поднял низко опущенную морду и медленно сомкнул воспалённые отекшие веки. Сгустки слюней упали на траву, когда зверь издал грудной звук, который, видимо, должен был изображать рычание, но больше напоминал рокочущий стон с бульканьем.       — Корн, место! — рявкнул, уже не сдерживая раздражения, и, наконец нащупав покебол, забрал растерявшегося от такой вспышки гнева ивика в покебол.       Вовремя.       Тварь прыгнула быстро и мягко. Туда, где ещё мгновение назад был Корн, пришёлся удар тяжёлой лапы. Бешеный покемон снова взвыл и устремился ко мне.