Мир Лиги 17. Ведомый

      Повисшую между нами неловкость разбил резкий писк птица, рык и звук удара — Корн, тяжело дыша, зализывал разошедшуюся рану на плече, чтобы не запачкать свой шикарный мех кровью. Ушедший в концентрацию иви забыл о травме и по привычке ударил больным плечом. Шов же такого варварства не выдержал.       Я мог только тяжело вздохнуть.       Этот засранец неисправим. Сколько я ни бился, пытаясь убедить его быть осторожнее, он пропускал это мимо ушей. Я допускал возможность того, что это не от упрямства, а из-за высокого болевого порога, но конфликты на этой почве у нас с ним возникали постоянно. Я беспокоился — ему было плевать.       Поймавший мой взгляд Корн отвернулся, с гордым видом взмахнув хвостом. Я пожал плечами, не желая навязываться. Вечером этот засранец сам припрётся с требованием обработать воспалившуюся и мешающую ему спать рану.       Сейчас меня больше интересовал джуснель, на которого мы охотились. Я беспокоился, что если он сейчас оправится от удара, то сможет доставить проблемы, но, к счастью, волновался зря.       Гигантской улитке хватило даже такой ослабленной атаки за глаза.       Бессознательный покемон вывалился из ракушки и остался совершенно беззащитен.       Отпустив Вишню, я подошёл к телу и потыкал носком ботинка податливый бок, глядя, как судорожно то раскрывалось, то снова сжималось дыхальце покемона. Он жив и мог бы скоро прийти в себя, но интоксикация дымом, а потом сильный и точный удар выиграли для меня достаточно времени, чтобы начать действовать.       Убивать всегда тяжело. Даже работая в разделочном цехе оранжереи, я не мог отделаться от необходимости постоянно убеждать себя, что нужно это сделать. Что по-другому никак. После таких смен я возвращался домой совершенно измученным, а потом долго отмывал руки в горячей воде, будто надеясь, что бледно-зелёная кровь перестанет мне мерещиться после. Автоматизма это не добавляло, и работал я медленнее других, что вызывало недовольство остальных работников в цехе. Вот только тогда это была работа, где действительно было по-другому никак, а сейчас я должен сделать это сам.       Я знал, что нужно делать, знал как, но всё же дал себе пару минут, чтобы собраться с мыслями, прежде чем действовать.       Добить джуснеля — дело техники. Стилет вошёл в дыхальце, заставляя тело в моих руках несколько раз судорожно дёрнуться, и из-под тонкого узкого лезвия толчками пошла густая бледно-красная кровь.       Пробить дыхательный центр — самый быстрый и эффективный способ убийства. Пусть даже сам покемон ещё не мёртв, но жить ему остаётся считанные минуты из-за внутреннего кровотечения.       Несколько мгновений я медлил, прежде чем коснуться мягкого крупно вздрагивающего тела и, взявшись за усик, вытянуть его из панциря целиком, разглядывая добычу. Мне повезло, что эта особь совсем не большая — всего сантиметров сорок от головы с двумя длинными усиками, кончики которых покрыты зелёными мясистыми обонятельными сосочками, до кончика мясистой «ноги». Да, будь это взрослая особь, так легко мы бы с ней не справились.       Можно было бы попробовать снять мягкую серо-коричневую, в мраморных разводах шкуру, но, если честно, было лень возиться, да и не настолько кожа джуснелей ценная, чтобы морочиться, а вот панцирь был мне нужен — его можно дорого продать.       Как извлечь улитку из панциря, не повредив последний? Самый простой способ — вываривание. Он же и самый эффективный, безопасный и быстрый.       Тащить в дом не вариант. Меня просто выселят, если узнают, и я ещё буду рад, если не заявят в полицию. Впрочем, оно и понятно: мало кто обрадуется трупу покемона у себя на кухне в своей же кастрюле. Хотя тут ещё и кастрюлю подходящего размера нужно найти…       Я хихикнул, представив лицо мисс Мэлоди, заставшей процесс вываривания на своей кухне, и покачал головой. Нет. Определённо я не хочу этого видеть.       Значит, оставалось только использовать природные ресурсы. Вручив тушку в лапы немного обалдевшего и перекосившегося аудино, мы бодрым шагом отправились на поиски подходящего места, обязательным условием которого являлось наличие воды в непосредственной близости. Повезло, что нашли быстро.       Все городские уличные сливы рано или поздно выходили за город, а там превращались в мелкие каменистые, редко пересыхающие ручейки. Именно на такой ручеёк мы и наткнулись. Выкопанная чуть в стороне ямка быстро наполнилась мутной водой, покрывшей панцирь и тело жука.       Ополоснув руки в ручейке, я скривился — тушка уже начала пованивать. Это начали гнить кровь и слизь, которые он выделял, но мне от этого не лучше. Руки потом придётся долго отмывать столь любимым Вишней «нэжным пэрсиком».       Впрочем, это всё проблемы будущего — сейчас надо как можно быстрее очистить раковину. Не хватало ещё, чтобы ферменты крови и слизи, способные растворять камень, повредили перламутровый слой внутри раковины.       Покосившись на Вишню, которая уже вовсю крутилась под руками, пытаясь помочь, я тяжело вздохнул. Нужно будет завести ещё одного огненного покемона — я слишком часто использовал её огненные атаки, из-за чего она зачастую перенапрягалась, а учитывая её травмы… Я не хотел навредить, так что нужна замена. Но кто? Об этом следует серьёзно подумать…       Возможно, получится научить волне огня спирроу… Но нужно будет найти покемона, который владеет этой не самой часто используемой атакой, чтобы он мог обучать моего птица…       Почти сразу перед глазами встал спирроу, который, злодейски вереща, покрывал местность вокруг волнами пламени при каждом взмахе крыльев. В глотке как-то разом пересохло, особенно когда в моей фантазии спирроу превратился в здоровенного фирроу…       Подняв взгляд на мерно зависшего в воздухе и с интересом наблюдающего за всем птица, я соотнёс его с своей фантазией, признавая, что… этот может.       Аудино, всё это время мявшийся в сторонке, прижал уши от моего оценивающего взгляда. Вроде бы иногда у них есть огненный удар…       — Огненные атаки знаешь?       Он сразу же замотал головой, отступая и ещё плотнее прижимая уши к голове, а я вздохнул, снова переводя взгляд на льнущую к рукам Вишню. Жаль, но я не слишком-то и надеялся. Ладно, будем пока обходиться тем, что есть.       — Спирроу, ищи камни, ты, — я ткнул пальцем в аудино, — тащи их сюда. Вишня, попробуешь нагреть камни пламенем хвоста, но будь осторожнее — не хватало ещё твой хвост лечить, с меня пасти хватает.       Следующий час был посвящён плодотворной, хотя и выматывающей работе.       Спирроу был занят поиском больших и маленьких камней, которые бегающий за ним аудино притаскивал для нагрева, а Вишня, ворча и волнуясь, пыталась нагреть, управляя пламенем на хвосте. Я же с помощью стилета скатывал их в яму с водой, которая медленно, но верно начинала нагреваться.       Когда всё было готово, ухайдокались мы все. Птиц, сидя на ветке, недовольно поскрипывал, чистя перья; аудино, усевшийся под деревом, доставал из шерсти опавшую листву и песчинки, попутно пытаясь привести скатавшийся мех в порядок; а Вишня увлечённо играла с пламенем на хвосте, то увеличивая его, то так приглушая, что оно едва превосходило огонёк свечи.       Когда вода вскипела, оставалось только дождаться, пока она остынет, и в это время я мог позволить себе расслабиться и отдохнуть, просматривая новостные форумы.       Особо ничего интересного не происходило, разве что было сообщение с предупреждением, что в лесу возле заброшенного стадиона недалеко от Голденрода стало небезопасно, — уже несколько человек подверглись нападению старого аркуна. Они смогли отбиться, но без травм не обошлось.       Задумавшись, я вспомнил, как сам уносил ноги от старой суки… И ведь разминулись мы с ней как раз где-то возле стадиона… Вздохнув, посмотрел на приложенную к теме интерактивную карту, где повстречавшие аркуна тренеры отмечали место встречи, и мрачно кивнул самому себе. Да, определённо, это то самое место. Неужели эта старая мразь всё ещё там бродит?       Качнув головой, я закрыл форум, так и не поставив метки. Светиться тем, что я был первым, на кого она там напала, не было никакого желания. Пусть это паранойя, но вот казалось мне, что поставь я свою отметку, то обязательно кто-нибудь, да задастся вопросом: а почему это на меня напали, да ещё и раньше всех?.. Я понимал, что это глупо, но всё равно не хотел давать даже призрачного шанса на неудобные вопросы. Не было меня там. И точка. Так спокойнее. Мне, по крайней мере.       Когда вода в яме остыла, уже не было никаких проблем с извлечением улитки из панциря. Проблема — достать эту чёртову раковину. Я как-то не учёл, что она довольно тяжёлая, — самому надрываться и тащить не хотелось. Так что пришлось снова использовать аудино. Тот косился на меня, но всё равно вытащил раковину на землю, отступая, и, морщась, вытер о сорванный лист мокрые лапки. Дальше — дело техники.       Тело джуснеля выскользнуло из раковины после совсем небольшого натяжения с влажным хлюпающим звуком. На мускулистое крепкое тело покемона, которым оно было ранее, это уже мало походило.       Порез в дыхальце разошёлся уродливой раной, обнажая плотные, похожие на комковатый холодец сизые внутренности, шкура от мышц отходила лоскутами, и запах… Эта въедливая вонь гнилой травы вперемешку с каким-то резким уксусно-горьким запахом желудочных кислот. Скривившись, я откатил раковину подальше на пару метров, оставляя тушку на разделывание непридирчивым Вишне и Корну.       Моих питомцев запах совершенно не волновал — они за считанные минуты разорвали мягкое тельце на куски, рыча и переругиваясь. Я же был больше занят раковиной, чем наблюдением за тем, как они в очередной раз ругаются за каждый кусок.       Сейчас, без тела внутри, она ощущалась легче. Впрочем, оно и понятно: джуснели не такие уж и тяжёлые — всего три или четыре килограмма, — но вот их раковина могла весить более двадцати, а рекорд составлял аж тридцать пять кило. Мне на самом деле повезло. Эта особь была совсем молодой и не достигла взрослых размеров и веса. Хотя раковина всё равно весила весьма прилично. По крайней мере, держать её на весу было достаточно тяжеловато… Думаю, килограммов десять в ней было. Ощущалась она тяжелее Вишни, а Вишня весила почти восемь. Так что, мысленно посочувствовав аудино, которому придётся её тащить домой, я присел на корточки, разглядывая добычу.       Всё же джуснели — владельцы очень красивых раковин. Глядя на тусклую чёрно-коричневую, в серых мраморных разводах, с серебристыми вкраплениями кварца раковину, я довольно вздохнул. Вряд ли выйдет продать её за баснословную сумму, но это будет относительно легко. Я хихикнул, представив, как буду тащить её до дома, а потом — до центра скупки, и, не удержавшись, расхохотался… Да, это будут действительно относительно «лёгкие» деньги.       Перевернув, заглянул в недра, прищурившись, глядя на совсем не пострадавший слой перламутра, и довольно цокнул языком.       Честно говоря, тянуло меня к красивым вещам. Продавать было жалко. Так и хотелось оставить её себе и попробовать что-нибудь скрафтить. Я, правда, совершенно не представлял, что именно хочу, да и инструменты нужно глянуть: есть ли у меня что-то подходящее для резьбы по слоистому камню разной уровни плотности?       Я честно признался, что мне было бы очень жаль запороть такой материал. И так же честно я признавал, что скорее всего действительно его испорчу. Поэтому склонялся к тому, что раковину нужно продать, — вот только давила меня жаба на тему: «Ну какая же она красивая, жалко же продавать, надо попробовать самому что-то сделать». Задумавшись о вечном вопросе «продать нельзя оставить», я на пару минут выпал из жизни, а придя в себя и оторвавшись от раковины, понял, что, кажется, упустил нечто очень важное.       Упустил реакцию аудино.       Его трясло, а прижатые уши и вставшая дыбом шерсть выдавали ужас и потрясение. Казалось, ещё мгновение — и он отступит. Отступит, чтобы броситься бежать прочь как можно дальше, лишь бы только не видеть. Не осознавать.       Когда я коснулся его плеча, он так дёрнулся, что едва не упал.       — Всё в порядке?       Мне потребовалось дважды повторить вопрос, встряхнув покемона, прежде чем в этих прозрачных глазах наконец появилось более-менее осмысленное выражение.       Он кивнул, а потом резко замотал головой, снова переводя взгляд на то, как Вишня и Корн безуспешно пытались поделить уцелевший усик джуснеля.       Я даже не пытался подавить смешок — только головой покачал, признавая, что, кажется, сломал чью-то картину мира. И ведь видно, что аудино не хотел смотреть на всё это, вот только взгляд отвести не в силах. Всё, что я мог, — это взять его за бессильно опущенную мелко дрожащую лапу и отвести в сторонку, так чтобы он не мог видеть происходящего. Поздняк метаться, конечно.       В мою ладонь он вцепился так крепко, что я с трудом сдержал стон боли. На мгновение даже показалось, что я слышал подозрительный хруст. Нет, я, конечно, понимал, что цивилизованный покемон — это прекрасно, но, кажется, кто-то даже не предполагал, откуда берётся мясо и чем питаются другие.       — Аурд, аурд дино… — он лепетал слишком быстро и невнятно, поэтому я не до конца понимал смысл, который он вкладывал в речь. Да и мне как-то пофиг. Я всё пытался высвободить руку из его хватки, только все попытки были тщетны. Слишком уж сильно он цеплялся за меня, будто, если отпустит, что-то изменится. Хотя, на мой взгляд, всё изменится, если он меня, чёрт побери, не отпустит!       — Эй, помягче, мне больно, в конце концов! — Только после этого он, быстро моргая, отдёрнул загребущие холодные лапки и смущённо отступил на пару шагов, прижимая уши и то и дело нервно оглядываясь в сторону ещё ворчащих сокомандников.       Я не сдержал облечённого стона, разминая ладонь. Вот же, блин, силищи у него немерено — где только скрыта?       Он снова сбился на невнятный возбуждённый лепет — я только устало отмахнулся. Да-да, о’кей, я придурок, не подумал о том, как такое зрелище может повлиять на его психику. Забыл о предпочтении многими аудино плодов, ягод, корешков и злаков и что мясо в их рационе редкость даже для диких — домашние же вообще питаются в основном специализированными кормами и ягоды и фрукты видят исключительно в виде редких лакомств, а не на ветках кустов и деревьев. Правда, теперь уже ничего не изменишь. Ну да ладно. В конце концов, нет никакого смысла скрывать от члена команды, как и чем питаются остальные.       Вот только его настолько поразило увиденное, что, несмотря на то что всё закончилось, его продолжало трясти. И я бы забил на это дело — в конце концов, жить предстоит не в тепличных условиях и ко всякому придётся привыкнуть, — но вот то, что он то и дело шумно сглатывал и постоянно облизывался, выдало, что его от стресса начало подташнивать, а это уже нехорошо.       — Ард, аур аудрино, — он говорил так хрипло и торопливо, что даже давился словами.       Вздохнув и снова качнув головой, я попытался объяснить ему ситуацию:       — Не бойся, мы своих не едим. Нет, это нормально. Да, это в порядке вещей. Ты уж извини, но я не настолько богат, чтобы кормить всех кормами и деликатесами, так что в большинстве случаев ваш голод — это ваша проблема, ты в целом исключение, но… Думаю, я смогу что-то придумать, чтобы ты мог обеспечивать себя сам без… нужды зависеть от меня или кого-то ещё. Нет, это не жестоко. Это реальность. Есть хищники, есть жертвы, и да, они друг друга едят. Это закон природы. Да, я мог бы перевести вас всех на корм, но это куда вреднее, чем есть сырое. Да, им это нравится. Да, они действительно любят мясо. Если тебе понравятся ягоды, то ешь себе ягоды — никто тебя охотиться не заставляет…       Он смотрел на меня так, что становилось ясно — вот ни капли ему от этого не полегчало. И уже пришла моя очередь смущаться:       — Ладно, всё не так уж и плохо. Я чуть позже покажу тебе, что из местной растительности пригодно в пищу, а дальше ты уже сам решишь, будешь ты их сырыми есть или решишь готовить…       Он молчал и смотрел на меня так, что я окончательно стушевался, отступая и неловко дёргая плечом.       — По крайней мере, если со мной вдруг что-то случится… у тебя будет возможность нормально питаться, а не побираться по мусоркам.       Взгляд у него при этом стал таким ошарашенным, что я криво улыбнулся, отводя взор и отступая ещё на шаг.       — Ну, жизнь такая штука, мало ли что может произойти. Это я так, на всякий случай… Если ты потеряешься, или я, там, например, заболею и не смогу тебя обеспечивать, или вовсе помру по…       Договорить я не успел.       Он оказался слишком близко. Встряхнул меня за плечи с такой силой, что я на мгновение потерял опору под ногами, оказываясь впечатанным в ближайшее дерево, а перед глазами начали плясать искры.       — Аурд. Аурдино.       Сердце колотилось где-то в глотке, а по загривку маршировали стаи мурашек оттого, насколько жутко под буравящим взглядом этих потемневших враз глаз. Слова не находились, хотя я вроде как понимал, что надо срочно что-то сказать, но в голове чёртово перекати-поле и до зубного скрежета острое желание совершенно неприлично завизжать и отползти от этого ненормального куда подальше. Вот только деваться совершено некуда, и эти холодные лапы держали мои плечи, словно в тисках.       — Ард, ард Ардино. — Он снова встряхнул, и от этого холодного жёсткого тона меня пробило на нервный смех.       — Ладно, ладно. Всё хорошо, это я так, к слову сказал.       Он смотрел на меня этим своим тяжёлым взглядом и скривил губы в недовольном оскале, отчего даже кончик клыка показался. Я только хмыкнул, осторожно взяв его за предплечье. Под пальцами я ощутил каменную твёрдость напряжённых мышц, скрытых густым мехом, но он, казалось, и не заметил моих усилий, разве что хватку на плечах чуть ослабил.       И лишь когда я попросил отпустить, он медленно и недовольно кивнул, прежде чем подчиниться, мрачно изучая меня потемневшими от эмоций гляделками, пока я разминал плечи и растирал руки в попытке стереть красные следы от его пальцев, которые скоро станут синяками.       М-да, этот разговор оказался кладезем информации и дал понять, что есть вещи, о которых лучше не говорить. Вот только…       От молчания проблемы не исчезнут.       Подняв взгляд, я наткнулся на мрачно наблюдающих за нашим кордебалетом с аудино Вишней и Корном. Вишня хоть и не видела, но слух у неё отменный, а эмпатия и умение по тону определять настроение говорящего на высоте. Она стояла, сгорбившись и широко расставив лапы, как перед боем, раскрыв пасть и глухо шипя, резко взмахивая ярко полыхающим хвостом. А Корн сидел, склонив голову, и смотрел, как на идиотов. Вот только взгляд у него холодный, примеривающийся.       Аудино молча повернул в их сторону голову и скривил губы, отступая и хмурясь, передёргивая плечами. Корн в ответ прищурил багровые глазища, а Вишня, ощерив зубы, выдохнула порцию белёсого дыма, на её хвосте опасно потрескивало багровое от жара пламя.       Аудино молчал. Он снова смотрел на меня — так, что у меня волосы на затылке зашевелились, — прежде чем глубоко вздохнул и сделал ещё пару осторожных и медленных шагов в сторону, не сводя с меня взгляда.       Он молчал, а я с трудом сдерживался, чтобы не закатить глаза. Как же всё это сложно…       — Спокойно, ребята, всё нормально — он просто не всё правильно понял.       Корн фыркнул, но послушно сделал вид, что его происходящее больше не интересует, и скрылся в кустах, взмахнув хвостом. Вишня медлила, прежде чем, тихо порыкивая, подойти ко мне и встать возле ноги, шумно фыркнув. Я не мог отказать себе в удовольствии погладить её. Вот же защитница выросла.       Аудино смотрел, и под его взглядом мне тяжело подобрать правильные слова, но я всё равно попробовал:       — Послушай, ты не хуже меня знаешь, что жизнь несправедлива и непредсказуема. Я не знаю, что может произойти в следующий час, день, неделю, год… Но я знаю, что мой долг как твоего тренера сделать так, чтобы, если даже произойдёт что-то непредвиденное, вы все смогли выжить. Я не собираюсь умирать, пропадать или отказываться от кого-то из вас. Ни от тебя, ни от них. Но я хочу предусмотреть все варианты и подстелить соломки там, где это возможно.       Он только глаза свои щурил, а я вздохнул, принимаясь объяснять прописные истины:       — Возможно, ты не до конца понимаешь, но ты покемон и твоя потребность в энергии намного превосходит мою. Человеческая пища просто не способна полностью удовлетворить эту потребность. Ты всегда будешь чувствовать себя голодным и отяжелевшим после такой еды. Да и не очень-то она полезна. Я не хочу, чтобы кто-то заболел, а специализированные корма для меня слишком дороги. Опять же, если произойдёт что-то непредвиденное, ты должен быть способным себя обеспечить. Именно поэтому я хочу, чтобы ты сам решал, что ты хочешь есть и когда. И тебе, и мне это сильно облегчит жизнь, хотя я понимаю, что сейчас это для тебя всё звучит дико, но… я помогу тебе перестроиться, и я уверен, что со временем ты поймёшь, насколько свободнее и увереннее ты будешь себя ощущать, не завися от кого-либо в столь важных вещах…       Он недоверчиво смотрел на меня, прежде чем закрыть глаза и покачать головой, видимо, сдаваясь под напором аргументов. Я только хмыкнул, глядя на его упрямое усталое выражение морды.       Он привыкнет. У него не будет другого выбора. В конце концов… Я не соврал, говоря, что не знаю, что будет дальше.       Есть, конечно, риск, что он от меня свалит от такого обращения, но это уже немного другая история. Пусть я и смог обосновать это для него, но сама проблема кормления осталась нерешённой.       Я действительно просто не мог представить аудино, который убивает и разделывает, например, ратату или копается в земле, чтобы достать корешки.       Слишком уж он цивилизованный. Я не обманывал себя, признавая, что не вписывается такой ухоженный воспитанный красавчик в нашу потрёпанную нищую банду.       Он смотрелся в нашей компании, как аристократ среди уличной гопоты.       Впрочем, последнее не удивляло. Аудино почти исчезли из дикой природы, предпочитая жить поближе к людям или среди людей, а вот их близкие родственники мулму, наоборот, старались держаться подальше.       Казалось бы, родственные виды, а насколько разные. И ведь не только внешне, но и менталитетом.       Мотнув головой, я выкинул совершенно не нужные сейчас мысли о разности двух практически идентичных видов.       Не важно. Не сейчас. У меня тут свой представитель одомашненных и пушистых, от которого в дрожь бросает.       Покосившись на отвернувшегося и отошедшего в сторону аудино, я тяжело вздохнул. Вот же… проблема. Мне нужно хорошо подумать, чему я буду его учить и смогу ли сам сделать это или лучше найти курсы типа скаутских.       А ведь научить распознавать съедобные грибы, растения и ягоды — это только полбеды: вопрос в том, будет ли он готов есть их сырыми или предпочтёт готовить? И чем кормить его сейчас, пока он ещё не готов к полному переходу на самообеспечение?       Сухим кормом? Но от мысли, как он, словно обыкновенное животное, сиротливо пристраивается где-то в уголке с миской в руках, меня передёрнуло. Он такого не заслужил.       Я покачал головой, признавая, что нужна помощь и сам я ничего толкового не придумаю. И почему-то именно в тот момент очень остро в памяти встала сцена, как он готовил на кухне блины. Как будто это было для него нормальным, и во всём этом действии его смущало лишь моё присутствие за спиной.       Несколько раз моргнув, я понял, что всё это время бессмысленно таращился в пустоту. Было такое неприятное ощущение… будто я что-то серьёзно так упускаю.       — Чар… — потянувшаяся было ко мне на руки Вишня сбила с мысли, и я растерянно качнул головой, подтолкнув её дальше заниматься своими чармандерскими делами. Ладно, фиг с этим — потом по ходу дела разберёмся, сейчас надо думать, что мне делать с раковиной.       Продать или оставить? Оставить или продать? Выбор из серии и так, и так хочется, но никак не можется. И вроде бы выгода возможна в обоих вариантах, но вот где она больше и от чего я буду чувствовать себя менее проигравшим?       То, что я по-любому буду ощущать, что продешевил, это ясно. Слишком уж близко стоят у меня в градации ценностей деньги и материалы для крафта. Настолько близко, что они для меня практически равноценны, и я не могу вот так с ходу определить, что мне нужнее и к чему душа лежит больше.       И ведь вроде понимаю, что бабло нужнее: оплатить ремонт толстовки, на непредвиденные ситуации оставить чуток, покемона электрического купить опять же… Вот только… Душа жаждала, прям до зуда в руках, попробовать из этой раковины что-нибудь скрафтить. Да хотя бы просто узор на ней вырезать. И в то же время где-то частью разума, незатронутой полными восторга воплями «Вай! Какая красивая! А она охуительная! Давай мы что-нибудь из неё сделаем?!..», я понимал… Этот материал пока не для меня. Я лишь испорчу хороший крафтовый предмет, который можно продать и на эти деньги купить другие более мелкие и не такие восторженные хотелки.       Я, конечно, понимал, что от покупки новых джинсов взамен истрёпанных и перелатанных старых испытаю куда меньше восторга… Но они мне всё-таки нужнее, чем эмоциональный допинг, который оставит меня потом с чувством разочарования.       Я грустно усмехнулся, поглаживая неровную каменную поверхность раковины кончиками пальцев.       Это, видимо, тоже элемент взросления. Необходимость против желания…        Как же грустно быть взрослым.       Отозвав всех своих покемонов, кроме аудино, по покеболам, я, вручив ему раковину, не оглядываясь покинул подлесок. Меня ещё ожидала целая куча дел на сегодня. А ведь надо было ещё домой забежать…       Лёжа дома на кровати, я наконец позволил себе обессиленно втыкать в потолок. После процедур по очистке семени пиявки я ощущал себя почти всегда именно так: расслабленно и удивительно спокойно.       Хотелось вздремнуть, но не было какого-то слишком сильного ощущения сонливости. Можно было бы ещё полениться и потюлениться, но вместо этого я заставил себя подняться и перетащить оставленную в углу комнаты раковину на стол, снова задавшись вопросом: продать или использовать?       Плюсы и минусы есть у любого варианта. И в то же время необходимо выбрать.       После пары минут раздумий я всё же решил пойти себе на уступки. Если у меня есть подходящие инструменты, схемы, самоучителя и всё необходимое для работы с ней, я в самом деле попробую что-нибудь скрафтить. В конце концов, сделаю узорную резьбу, где в виде узора будет выступать слой с перламутром.       Если у меня нет каких-нибудь инструментов, то просто продам.       Вышедший из покебола аудино заставил скривиться и отбросить с лица выбившиеся из хвоста волосы.       — Не припоминаю, чтобы разрешал тебе выходить без разрешения.       Покемон нахмурился, а я со вздохом качнул головой.       — Ладно, забей, я не в духе и зря срываюсь. Просто предпочитаю, чтобы мне не мешали во время работы.       — Арудино…       Покемон, отошедший в уголок, прижал уши, отводя взгляд. А я принялся разбирать свои инструменты, прикидывая, что может пригодиться.       И, честно говоря, я поймал себя на мысли, что сам процесс перебирания и подготовки инструментов доставляет невыразимое удовольствие.       С одной только бормашиной я залип почти на полчаса, разглядывая насадки, вчитываясь в инструкцию и вертя её в руках, наслаждаясь тем, как удобно держать в руках её наконечник.       А потом я вовсе забыл о реальности, полностью сосредоточившись на куче напильников, крючков, свёрл, стамесок, дольников, втиральников, скарпелей, чертилок, зубил, фрезов, наконечников на фрезы и прочего инструментального добра.       Я сам не понял, как прошло время, и лишь напоминание о ежедневном выгуле заставило меня оторваться от своих сокровищ.       Отложив в сторону набор косторезов, я потянулся до хруста в костях и обвёл взглядом разложенные в ровные ряды инструментов, выложенных на пол и рассортированных по категориям.       Возможно, это покажется глупым, но, глядя на всё это, я ощущал себя… самым богатым человеком в мире.       Обычный человек даже не поймёт всей ценности, но любой ремесленник знает, что это на самом деле целое состояние.       И ведь мой набор ещё весьма скромен, поскольку после смерти отца многие вещи были безвозвратно утеряны, а некоторые мать распродала по дешёвке, лишь бы хоть как-то покрыть лечение и лекарства. У меня остались только самые распространённые и обычные предметы, которые могут пригодиться в хозяйстве или которые не потерялись и не удалось продать.       На самом деле очень смешно. Перебиваться с овсянки на хлеб и воду и иметь около ста тысяч в виде инструментов, которые смогут оценить только редкие специалисты. И ведь мать без сожаления продала бы всё это, если бы имела хоть какое-то представление о настоящей цене этих предметов… Но, к счастью… она не имела.       И это всё моё. Моё сокровище. Бедный, скудный, неполный и весьма ущербный, но настоящий набор ремесленника.       Мой смех заставил аудино в углу сжаться и покоситься на меня, как на безумца, но я не обратил на него внимание. И это, чёрт побери, всё моё.       Настоящий набор ремесленника — это целое состояние, цена которого может достигать немыслимых высот. И у каждого ремесленника эти наборы уникальны, как и многие инструменты, в нём находящиеся.       Собрать собственный набор инструментов и материалов — это настоящая идея фикс, объединяющая всех ремесленников. Идея, которая совершенно недостижима, ибо каждый ремесленник, как и любой другой творец, всегда стремится пополнить знания и овладеть новыми инструментами и техниками.       Как художники, что всегда готовы приобрести или создать идеально подходящую под замысел кисть, мастихин или краску, так и ремесленник — извернётся, но создаст или приобретёт идеально подходящую под необходимую задачу инструмент.       Теперь, глядя на разложенные инструменты, я, как никогда раньше, ощутил, что мой набор неполон. Но я всё равно был переполнен странным ощущением обожания к ним и гордости за то, что они у меня есть. Сам факт того, что я мог их использовать, вызывал дрожь в пальцах от жадности и сбитое от страсти дыхание.       Мне до безумия хотелось испробовать их. Каждый из них, найти и восполнить пробелы, если нет каких-то подходящих инструментов, и снова и снова садиться за работу, создавая с их помощью… что-то… Что-то прекрасное, волшебное, уникальное, лично моё.       Это больно.       Больно осознавать, что сейчас, имея всё это, я не мог… начать. Даже просто начать, потому что знаний просто недостаточно, чтобы использовать инструменты правильно и полноценно. Я мог просто сломать их из-за того, что неправильно использовал и не осознавал, что именно нужно сделать, чтобы добиться того или иного результата.       Это чертовски больно. И до слёз обидно.       Зло цыкнув и подавив совершенно нелепое желание, несмотря на гарантированный провал, попытаться сделать что-то с этой раковиной, я со вздохом начал складывать инструменты обратно.       У меня ещё есть дела, и я не имел права раскисать. Я попробую, обязательно попробую что-нибудь изготовить из раковины джуснеля, но не сейчас. Не тогда, когда лишь похерю отличный материал, да ещё и сломаю дорогие инструменты.       Сначала я начну с чего-нибудь простого, относительно дешёвого и того, на чём можно набить руку, да и куплю ещё пару вещей, чтобы обезопасить себя от будущих ошибок.       Одним из самых важных покупок, на мой взгляд, должен был стать сканирующий проектор с видеоглазком. Это позволит мне работать даже с очень маленькими объектами, выводя изображение с глазка сразу на экран воркбука, а также делать макроснимки и исследования материалов на дефекты. А за счёт проектора я также смогу выносить схемы сразу на материал для работы без нужды размечать материал вручную, что не только крайне облегчит самую кропотливую подготовительную часть работы, но и позволит избежать роковых ошибок со схемами…       Ох, ещё бы цена не так кусалась…       Я тоскливо вздохнул, признавая, что, по ходу, придётся изрядно так затянуть пояс, если хочу себе эту штуку…       Урчание в животе затаившегося аудино заставило криво и измученно улыбнуться. Я ведь практически о нём забыл.       Ладно, у меня и так сейчас куча проблем, окромя раковины, — пора бы начать их решать, а не накапливать.       — Иди на кухню, чайник поставить сможешь? Я сейчас подойду.       Покемон едва ли не на цыпочках и вдоль стеночки выходит за дверь, косясь на меня большими глазами, пока я неспешно убирал инструменты, тщательно расфасовывая их по отделам в ящике.       Я не готов работать с таким материалом, как раковина джуснеля. Не хватает ни знаний, ни опыта, ни инструментов. У меня нет ни подходящих насадок, ни умения работать со слоистыми материалами разной плотности, ни проектора, который мог бы изрядно помочь в создании и работе над этим проектом.       Бросив последний прощальный взгляд на раковину, я бросил сумку в шкаф и скрылся на кухне.       Ощущать себя трусливым рукожопом неприятно, но я знал, что ещё неприятнее буду ощущать себя, если испорчу хороший предмет, за который можно получить денежку.       Вот так, убеждая себя, что деньги мне нужнее, чем эксперимент с неизвестным и, скорее всего, провальным результатом, я и принялся за готовку еды для подозрительно тихого аудино.       Покемон косился, но молча делал всё необходимое.       После того как наготовил целую миску оладушек и проследил, чтобы покемон их съел, я начал собираться.       Если я не могу использовать раковину, то продам её. А на вырученные деньги возьму пару мелких ракушек шелтера, остера или раковину ганидра, чтобы набить на них руку по гравировке.       Вот только через пару минут я понял, что тупой. Самым дешёвым вариантом было продать ракушку и на эти деньги рвануть к морю — там эти материалы можно найти на берегу самостоятельно. Пусть даже они и будут не самого высокого качества, но для набивки руки этого должно хватить за глаза.       Недовольно цыкнув и закончив обвязывать ракушку верёвкой для удобства переноски, я забил в ситедекс центр сдачи материалов. Центр сдачи был, как назло, возле автостанции. Далеко.       Подняв взгляд на замершего в дверях аудино, я хмыкнул и вручил ракушку ему в лапы.       — Кажется, ты с ней за сегодня срастёшься.       Покемон только тяжело вздохнул, перехватывая ракушку поудобнее.       Когда я добрался до пункта приёма, время давно перевалило за обеденное. Небольшой склад встретил меня тишиной, недовольным, что оторвали от обеда, приёмщиком и запахом заварной лапши, от которого у меня заурчало в желудке.       А вот аудино, наоборот, брезгливо морщился, хотя и скрывал это, но я стоял слишком близко и видел, как время от времени он передёргивался и как кривились губы при одном только взгляде на исходящий паром стаканчик с лапшой.       Что ж, будет мне заметка на будущее: растворимую лапшу этот засранец не любил.       Пункт я покинул практически сразу, как заполнил документы на продажу раковины и получил деньги. Дальнейшая продажа раковины пунктом не моя забота. Единственное что, если её будут продавать на аукционе — процент от продажи раковины просто капнет мне на счёт. Но она, на мой взгляд, не настолько ценная, чтобы идти среди аукционных лотов, разве что ремесленнических… но и то я сомневался.       На самом деле было ясно, что я продешевил, позволив пункту приёма самостоятельно оценить и выставить цену за материал. Но у меня недостаточная квалификация, чтобы определить её самостоятельно. Да и в принципе, меня мало волнует, сколько за раковину заплатят, поскольку я получил её, не потратив ни кредита. Я даже время и силы не учитывал как затраты, поскольку это был материал, полученный в процессе тренировки.       Для меня пока проще относиться к таким вещам как к чему-то бонусному, а не к основному заработку. Да, я терял какую-то часть денег, но берёг собственные нервы. Хотя это не означало, что я не займусь этим в будущем, чтобы минимизировать потери. Возможно, потом, когда буду лучше понимать, что из материалов сколько стоит, и из чего образуется их цена, и какие факторы на неё влияют, я смогу и сам устанавливать цены, а может быть, даже иметь свой круг покупателей, вот только это когда ещё будет. А пока мне придётся довольствоваться тем, что есть.       Глянув на часы, я вдохнул тёплый сухой и наполненный запахом камелий, земли и остывающего асфальта воздух.       Люблю я всё же такие тёплые солнечные дни с лёгким освежающим ветерком и редкими приносящими прохладу и свежесть облаками.       День был бы совсем идеальным, если бы не тенью следующий за мной аудино, отказавшийся уходить в покебол. Спорить с ним у меня не было никакого желания и сил, так что я просто пожал плечами и отвернулся, перестав обращать на него какое-либо внимание.       Возвращаться решил по очередному неизведанному маршруту. Я не пытался как-то систематизировать карту Луссила, что создавал своими передвижениями. Мне было слишком лень, да и особый смысл в этом со временем видеть перестал. Просто совмещал приятное с полезным.       Неторопливая прогулка — это неплохо! Здорово никуда не спешить, не бежать, не иметь какой-то конкретной цели, а просто идти вперёд по нагретой солнцем дороге, наблюдая за местными жителями. Так вот спокойно наблюдая, можно подслушать случайные разговоры и стать свидетелем чужой жизни, которую в спешке просто не замечаешь.       Луссил подкупал.       Приятным мягким климатом, неторопливыми дружелюбными, приветствующими тебя, будто старого знакомого, жителями, низенькими свежеокрашенными заборчиками, увитыми густыми дикими вьюнками, чистыми улочками, украшенными ухоженными газонами и цветниками, аккуратными домами в едином старом стиле.       Создавалось ощущение, будто время здесь остановилось. Лишь время суток да погода менялись, но вот атмосфера оставалась прежней. Мягкой, тёплой и неторопливой.       Отдельным кайфом для меня было увидеть кусочек чужой жизни.       Вон женщина устанавливает ещё мокрую большую вязаную шаль на растяжку. На её лице мягкая улыбка, и она вполголоса что-то обсуждает с порхающим рядом флетчингом.       В другом дворе несколько старичков сидят на террасе за круглым столом и сосредоточенно играют в го.       В третьем дворе, заливисто хохоча, бегает компания малышей, старшему из которых на вид не больше пяти, а следом за ними, тявкая, носится щенок лилипапа. А в следующем же дворе в беседке, окружённой цветочными клумбами и обвитой диким виноградом, в плетёном кресле сидит пожилая дама с прялкой, у ног которой послушно вырабатывали нить волека и вурмпла. Я даже от неожиданности остолбенел на какое-то время. Никогда мне ещё не доводилось видеть пряху за работой — уж больно редкое это ремесло. Хотя научиться, если честно, хотелось.       Несколько минут я зачарованно смотрел на сосредоточенно работающую женщину, прежде чем вздохнуть и двинуться дальше.       Ну не ощущал я себя сейчас готовым к тому, чтобы без всякого смущения подойти с просьбой обучить. Да и… заплатить за обучение мне пока нечем. Вот только это не значит, что, когда у меня появится возможность, я ей не воспользуюсь.       Из глубины мыслей меня вырывал глубокий булькающий рокот — на веранде дома, мимо которого я проходил, спал седой, в старых шрамах грандбул.       Здоровяк развалился на спине, раскинув мускулистые лапы в стороны, и, звучно всхрапывая, подёргивал время от времени задней лапой.       Хмыкнув, я только улыбнулся, скользнув по нему взглядом. Не хотел бы я столкнуться с этим стариком — грандбулы, даже разваливающиеся от старости, мощные бойцы и великолепные охранники, и глуп тот, кто обманется его сонным состоянием. Даже удивительно, что такие сильные и свирепые покемоны эволюционируют из милых и тискательных снабулов.       Стоя на перекрёстке, я задрал голову к закрытому небольшим облаком солнцу. Время ещё есть, и надо воспользоваться им с пользой.       Вот только куда бы податься? На тренировку или всё же в спортзал? Посмотреть записи прошлых боёв было бы полезно, а тренировка… У меня ведь ещё будет дорога домой, чтобы потренироваться. В конце концов, я же не к боям на чемпионство готовлюсь.       Вынырнувший из кустов ухоженный и полный мяут с видом хозяина жизни лениво вышел на пустынную дорогу, огляделся, зевнул и уселся прямо посредине нагретой под солнцем проезжей части вылизывать пушистые яйца.       Я только усмехнулся на такую наглость и повернул к стадиону. Мешать сидящему посреди дороги домой толстому и нахальному коту у меня не было никакого желания. Можно и обойти, но… я воспринял это как своеобразный знак свыше. Решать таким приятным тёплым днём ничего серьёзного не хотелось, а вот пройтись по улице подышать свежим воздухом, погреться под тёплым, но не жарким солнышком ― это же здорово, да и… В конце концов, на стадионах обычно есть специализированные магазины для тренеров, и цены там обычно ниже, чем в супермаркетах. Так что гляну ― может, и закуплюсь чем-нибудь интересным.       Вот только спокойно дойти до стадиона я не смог. Ленивую тишину сонного послеобеденного города разбил уже знакомый вопль:       — Поберегись!       В сторону я не сиганул ― я туда, блядь, улетел!       Забор под моей спиной жалобно скрипнул, а в глазах на миг потемнело. Сквозь плавающие в глазах круги и расплывающиеся контуры мира я видел только мелькнувшую большую тень и слышал счастливый мальчишеский крик:       — Ехуу!       Арканайн перемахнул через готового к бою аудино, даже не снижая хода. Просто распластался в воздухе всем своим гигантским телом, а вслед за ним полетел и его хозяин, вцепившийся в пушистый и длинный хвост.       Последнее, что я слышал, ― звук приземления и быстро удаляющийся смех.