Пред его Величеством

Нарвен точно знала сколько шагов от их спальни до выхода из дворца. Ей почему-то это вспомнилось, и захотелось уйти. Но Нарвен знала ещё одну вещь, что она теперь другая. Теперь она не Лумбулиэль, но Руинриэль, дева, увенчанная огнем. Она губами коснулась плеча Леголаса. Мужа. Повертела, посмаковала новое слово на языке. — Муж мой, — тихо произнесла Нарвен. — Жена моя. — Леголас поцеловал её в алые мягкие губы. Глаза у него были голубые, пронзительные, а голос — словно далекий рокот волн. И весь он был прекрасен и нежен, легок и строен. Нарвен легла на мягкие, остро пахнущие травами, подушки, прикрыв обнаженную грудь. — Я бы хотела пройтись… до Митлонда, через Север. Леголас перебирал волны рыжих волос. — Хорошая выйдет прогулка. Они переглянулись и расплылись в хитрых улыбках. Нарвен раньше носила корсет, который тяжело утягивала, но теперь он лишь мешал. Хотя оружие пришлось взять — кто знает, что осталось на просторах Севера. Оба, готовые к путешествию, они посмотрели друг на друга. Будто бы ничего не изменилось, будто бы они по-прежнему Братство Кольца. Нет, конечно же все изменилось. Нет кольца, а Братство распалось. Зато появилось нечто новое и поистине прекрасное — семья. Никто и не заметил того, как они уходили из замка. Кроме Владыки Трандуила, который видел, как Леголас за руку с Нарвен крадутся к выходу. Он улыбнулся и не остановил их. Нарвен вышла из дворца, а Леголас отправился за лошадьми. Ведьма обхватила себя руками и стояла на мосту. Сверчки молчали, и звезды опустились так низко, что, казалось, можно достать их рукой. Их не счесть, они жаркие, колючие. Послышался цокот копыт. Нарвен обернулась, легко вспрыгнула на лошадь, и путники двинулись в путь. Девушка все не отрываясь смотрела в небо, где листва деревьев вплеталась в черничное небо — или, может быть, небо вплеталось в листву. Леголас и Нарвен выехали из леса, когда золотой солнечный поток нахлынул на землю. Он переполнил мир вместе с ковшом нежно-розовых сполохов. Днями и ночами они ехали на северо-запад, изредка останавливаясь на отдых. Нарвен чувствовала себя все хуже и хуже, и уже не могла знать, переживет ли она роды. На исходе пятого дня, они достигли Карн Дума. Нарвен спрыгнула с лошади, устало размяв спину и плечи. — Все хорошо? — уже привычно спросил Леголас. Девушка кивнула — ей и вправду стало легче. Холодный ветер со свистом гулял среди заснеженных гор, мороз жег кожу, и все казалось пустым и ледяным, созданным из холода и камня. Леголасу здесь не нравилось, да и никому не понравилось бы. Просторы, полные снега и дикого мороза вряд ли у кого могли вызвать восхищение. Однако Нарвен, в плаще на меховой подкладке, улыбалась. Обжигающий до костей мороз был для неё теплым дуновением ветерка, а колючий снег — пушистой периной. Снег здесь валил с такой силой, что казалось, сами небеса готовы упасть на землю. Эльфу и ведьме холод был не страшен. Белые мягкие пушинки упали Нарвен в волосы, украсили ресницы и тут же таяли. От того, вся девушка казалась необыкновенным духом. Крепость была вся разрушена и явно заброшена — всех, кто здесь прятался — убили. Вход был скрыт среди скал, но Нарвен без труда отыскала его. Леголас внимательно осматривал местность, ища опасность. Но все было тихо. Ведьма махнула рукой, и тяжёлые ворота легко отворились. Каменные плиты, обломки, остатки оружия и ещё не пойми чего были скованы ледяным инеем и засыпаны снегом. Нарвен бросила мимолетный взгляд на статую короля-чародея, и пропустила парадный вход. — Разве мы не зайдём в замок? — удивился Леголас. — Не тот вход, принц, — равнодушно бросила Нарвен и по витым ступеням побежала наверх. Небольшая дверь, с отвалившимся железным засовом и замком, вся заинденела. Нарвен хотела открыть её с помощью магии, но почему-то не вышло. Леголас толкнул дверь плечом, и та с легкостью поддалась, ужасно скрипнув. Затхлое темное помещение встретило путников не дружелюбно. Нарвен повертела головой. — Леголас, возьми факел. Эльф подчинился и зажёг факел. Девушка взяла его и поднесла к проему в стене — комната загорелась по периметру. Это была небольшая столовая, с камином, столом, портретами и небольшими статуями. А ещё цветы. Странные голубые розы Леголас заметил ещё у входа в Карн Дум. Они цвели в морозе и холоде, прикрывшись ледяной коркой. Но если эти розы росли и на улице, и в зале, то нарциссы и морозники были только в столовой. И все равно — удивительно! — как такие хрупкие цветы не исчезли в таком холоде?.. Нарвен разбирала вещи, а Леголас смотрел на портреты. Осталось всего лишь две картины. На первой — мужчина в возрасте, с небольшой бородой и проседью в волосах; глаза у него были чёрные, словно два колодца, наполненные огромной пугающей энергией. Корона на голове мужчины была странная, с черными камнями. Король внушал какой-то неестественный ужас и отвращение. Леголасу даже подумалось, что он живой. Наваждение прошло, когда эльф заметил имя короля. От него остались лишь одинокие буквы, которые не мог прочесть даже Леголас с острым эльфийским зрением. Он успел различить лишь «М», «О» и «Б», как надпись стерлась. Леголас повернул голову. Нарвен быстрым шагом приближалась к нему. — Отец не хотел, чтобы все знали его имя, — жёстко сказала она. — Ты его любишь? Ведьма отошла к другому портрету. — Разумеется! Он мой отец! Даже если бы он уничтожил все Средиземье, я бы любила его. Леголас не знал что ответить, ведь в её горьких словах есть правда. Разве мы выбираем родителей? Мы лишь любим их, преданно и чисто. На другой картине была изображена женщина. Если Король-Чародей находился лишь по пояс, то эта женщина — в полный рост. Портрет был покосившийся, грязный, с белой ледяной паутиной и царапинами. В отличии от этой картины, портрет короля отлично сохранился. Леголас сразу понял, что это мать Нарвен. Высокая, с густыми медными волосами до пояса, увенчанными кожаным ободком с самоцветами, в тёмном платье. Женщина излучала мощь и величие. Руки у неё были обветренны, на бледных впалых щеках выступил румянец, нос великоват и слишком остёр для худого лица, глаза страшно зеленые и не очень красивые, а губы слишком полные. Её нельзя было назвать красавицей, но какая-то неведомая сила сквозила через её строгие губы и руки, глаза и гордо поднятый подбородок, рождая грацию и красоту. «Персефона», — прочёл Леголас внизу картины. Нарвен была похожа на своих родителей, отличаясь той северной красотой, о которой сочиняют легенды менестрели, и особенным фактом вырождения королевской крови. Леголас видел в своей жене теперь то, что игнорировал ранее. Нарвен была рождена королевой. Девушка старалась не смотреть на лицо своей матери. Леголас пригляделся и вдруг спросил: — Ты не любишь её? Ведьма горько усмехнулась и посмотрела на мужа. — Я её не знала. И не за что мне её любить. — Но она твоя мать, — произнес Леголас, не понимая отношения Нарвен к родителям. — Мать? Лишь за то, что приютила на месяц у себя внутри? Она меня бросила, — отрезала Нарвен и ушла от картины, напоследок бросив поистине жадный взгляд на лицо Персефоны. «Месяц… Ну конечно, она наверняка родилась с помощью магии», — подумал Леголас, не рискнув дальше лезть в семейные дебри и проблемы своей жены. Теперь у неё новая семья. Спали они на полу, на меховых подстилках, укрывшись плащами. Развели маленький огонь для уюта, и везде пахло цветами. Нарциссы, морозник, голубые розы. О них и спросил Леголас. — Мать обожала нарциссы и морозник. Она приехала из Форохела, рядом с заливом, и там не знали о таких цветах. Но отец специально их вывел для неё. Наверное, он любил её. По крайней мере, она-то его уж точно любила. А когда пришла Валери, она принесла с собой голубые розы, которые растут издавна лишь на Севере, укрывшись снегами. Они ещё немного помолчали. — Где наша следующая стоянка? — спросила Нарвен, обнимая своего мужа. Леголас улыбнулся ей. — В Митлонде, — он поцеловал её в шею. — Двигаясь на Юго-Запад. — С каждым словом, Леголас целовал Нарвен. Девушка улыбалась и перебирала его волосы. За окном валил снег, дрова в камине тепло трещали, ледяной ветер бил в каменные стены, пробираясь через щели. Леголас и Нарвен лежали в мехах, среди сладкого цветочного аромата.

***

Двигались они по холодной пустынной местности, казалось, давно вымершей и скованной льдом. И было даже немного непривычно увидеть потом людей. Следующую остановку путники сделали все же не в Митлонде, а в небольшой деревушке рядом с Широм, у реки Брандуин. Они не спеша въехали в деревню, спешились и до местного трактира шли пешком, скрытые плащами. На них все равно смотрели, ведь стоял солнечный и жаркий полдень. Трава на холмах пышно зеленела и цвела, дети бегали по ней босиком и смеялись. Нарвен смотрела на них со странной отчаянной тоской. Ребят было не больше десяти, семь мальчиков и три девочки. Девочки с венками на головах собирали ромашки, а мальчики в грубых рубашках с изображением белого дерева или огненного кольца, дрались друг с другом на деревянных мечах. — Нарвен, — позвал её Леголас. — Прости… задумалась, — ведьма тряхнула головой. Она и Леголас, все Братство, изменили ход истории. А теперь эти дети смеялись и пели, примеряя судьбы людей, изменивших в свое время судьбу всего Средиземья. Отдохнув в трактире, путники шли дальше на Запад. Через три дня они пришли в Митлонд, огромный город-порт, где жителей почти не осталось. Город был весь зеленый и каменный, насквозь пропахший морем. Морем здесь пахло отовсюду. И Нарвен, и Леголас дышали полной грудью. Они переглянулись и переплели пальцы в крепкий замок. Жизнь их в Митлонде текла не спеша, словно волны, переливаясь молочно-розовыми облаками. Сутки напролет, Леголас и Нарвен гуляли по берегу, изредка разговаривая. — Как назвать нам сына? — однажды спросила Нарвен. — Мы не даём имена заранее, — произнес Леголас, обнимая жену и держа одну ладонь на большом круглом животе. Ведьма обнимала свой непомерно огромный живот и улыбнулась. — Но все же? Будет ли он храбрым воином? Или королём? — Я не знаю, лишь могу сказать одно — наш сын вырастет, не зная, что такое война. Он никогда этого не увидит. Леголас крепко сжал ладонь Нарвен, и тень улыбки скользнула по её лицу. Ведьма тогда гуляла одна, решив пройтись по городу. Там она и встретила двух девушек. Одна из них была в светлом платье, чёрные волосы собраны в сложную причёску, а у лица волной пружинилась белая прядка. Девушка держала за руку другую — видимо, свою сестру. Та была высокая и стройная, словно молодое деревцо. Глаза у неё были словно весна, а волосы — как кора деревьев. Нарвен подошла к ним. Девушки, как и предполагалось, были из эльфов. — Добрый день! Они также поприветствовали её и каждый назвал свое имя. Хелегриэль и Таурдис. Нарвен только потом узнает, что их мать — Эларанель — племянница Исилдура и внучка Элендила, а их отец — Эктелион из дома Фонтана. А ещё у них есть брат Менелдил. Леголас познакомит свою жену с этой семьёй, и все они они станут друзьями. И будут навещать Кирдана Корабела. Но все это будет потом, в пропахшем морем и зеленью городом.