Noir's error

Скрежет оружий раскатисто громыхнул по узкой улочке, отдаваясь режущей слух призмой, где в принципе никто не ходит, опасаясь наткнуться на насильника или же маньяка. Но врагам было не до каких-нибудь людишек с ножами, для них сейчас существовали лишь они сами и никто более. Металлический привкус присутствовал во рту у обоих, что сражались за сладостную победу в этой войне. Войне обиженного юноши и справедливой леди. Их свирепые взгляды часто пересекались, пытаясь просверлить друг в друге дыру, что поглотит своим жгучим огнем всю плоть соперника. Но это были лишь мысли, оставаясь наболевшим желанием, обволакивающим их ненормальный разум. Они окончательно слетали с катушек долбя друг друга шестом и йо-йо. Всхлипнув и дьявольски рассмеявшись, Кот замахнулся еще раз оглянув приближавшуюся девушку и швырнул оружие, что в мгновении ока резко отбросило Леди в кирпичную стену. Та с писком сжалась, но сдаваться не собиралась, ведь это только начало. Тикки, что сейчас пряталась в красных серьгах, пыталась хоть как-то связаться с Плаггом через пелену темных сил Акумы и немедленно разузнать куда заползла эта крылатая тварь. Но как бы квами не старалась, все было тщетно. Плагг не подавал ни каких отголосков или хотя бы мимолетной радиации, что подтверждало его присутствие в камне чудес. Утерев скатившуюся каплю крови с подбородка, ЛедиБаг, грозно оскалившись, медленно побрела к Нуару. Она боялась. Боялась боли. Боялась своих слез. Боялась смерти. Боялась Кота. Да, она его боялась, ведь боль, слезы и смерть трижды охарактеризовывали его нынешнюю личность. Правда, сейчас, Леди строила из себя храбрую львицу, что идет в отчаянный бой, спасая шкуры парижан, что глубоко сидели у нее в душе, и за которых он стояла горой против нечистых намерений Хищной Моли. Внутри давно пораженная катаклизмом Маринетт, а снаружи доблестная героиня, что до последнего удара сердца будет спасать напарника, но так же оставаясь жуткой трусихой. Акума сильно удивился долгой бездейственности со стороны озлобленной девушки, строящей из себя могучего воина. И решив незамедлительно воспользоваться этой приторно-сладостной возможностью, что таяла на языке, он вновь язвительно усмехнулся, ехидно сощурив глаза и, выпустив когти, понесся на Леди. Хоть она и оставалась непобедимой с каждым часом, но все же изумление затронуло ее лицо, заставив нервно ступить назад. И конечно же, она не ожидала от соперника такой упорности своим действиям. Он видел Баг насквозь и видел все, что творится у нее в голове, ведь любил ее. А любовь, как мы все знаем, может не только осуществляться сюрпризами и душевным состоянием, но и знании о любящем человеке практически того, о чем он сам не догадывается. Нуар даже рассчитал траекторию ее дальнейших действий, поэтому и двинулся к красной кирпичной стене, которая была дальше от девушки. План был очевиден: загнать жертву в тупик, нанести решающий удар и забрать сережки. Словно по маслу, Леди, находясь ближе к стене, что параллельна той, на которой Кот, прижалась к холодной поверхности, растеряв точность. Еще раз ухмыльнувшись, юноша, оттолкнувшись ногами, полетел прямиком на Маринетт. Но благодаря наставительным крикам квами, она присела, не дав противнику впечататься в нее. Какого же было ее облегчение, когда он врезался носом в жесткую стену и с криком повалился на землю. Сил в ее теле было предостаточно, чтобы сбежать, но она осталась, желая осуществить свои намерения по очищению Акумы, ведь команда супергероев никогда не сдается и идет до конца поставленной цели, только на этот раз она одна, что непременно усугубляет положение, но тем не менее. — Мерзавка! Внезапный возглас оживил ее перегруженную голову. Кот, неестественно кряхтя, пытался подняться, не сводя разгневанного, свирепого взгляда с оппонентки, что сейчас в страхе отползала назад, молясь, чтобы никакая преграда не встала ей на пути, будь то мусорный бак. Забыв о сломанном носе, что истекал кровью, Нуар уселся на коленки, ощущая, как боль от недавнего удара течет по всему телу. Их взволнованные взгляды пересеклись, на секунду осознавая всю паршивость ситуации. Только бабочка, заключенная в маске не могла так долго ожидать и, отдавая болезненные толчки в груди парня, упорно заставляла того немедленно отобрать у ЛедиБаг ее талисман. Плагг вновь работал над своими способностями, настраивая их на нужную волну, чтобы контролировать действия подопечного, но, как только все получалось, Акума будто давила чернотой на квами, насильно заставляя того ослабить какие-либо попытки помочь малышу-Адриану. Он и вправду был сейчас беспомощен, подобно младенцу и демон контролировал его разум, делая что-то не понятное с психикой и физическим состоянием мальчика, что уже довольно долгое время и на протяжении всей этой схватки, мучило и постепенно убивало того изнутри. ЛедиБаг отцепила такое верное и спасительное на данный момент йо-йо, запустила того в небо, не сводя встревоженных глаз с Кота и надеясь, что оружие наконец зацепится за что-нибудь, позволя ей улететь и не видеть тревоги, застывшей на кошачьем лице. И вот, надежда появилась и леска красного йо-йо уцепилась за какой-то косяк, унося девушку с собой. Акума мгновенно проснулась с новой силой в теле парня, оживляя в нем того самого зверя, что пытался не разбушеваться еще в скрытом логове Бражника. Ухватившись за серебристый шест, Нуар взмыл в небо, раздвигая палку до невероятных размеров. *** ЛедиБаг уж очень давно пропала с поля зрения Кота Нуара. Да так давно, что совсем перевалило за вечер, а там и до ночи не далеко. Уединенная фигура бывшего супергероя, сгорбившись, одиноко сидела на одной из крыш невысоких домов, греясь в последних лучах уходившего за расплывчатый горизонт, солнца. Накладные ушки мягко прижимались к светлым волосам от осознания всей ненужности этому грешному миру, а черный хвост-ремень забвенно обхватывал подогнутые ноги. Лицо с перекошенной из-за отрицательных эмоций маской пряталось в коленях, что Нуар бережно прижимал к своему телу, в напрасной попытке их согреть от холодного ветра, больно бьющего по щекам. Плагг все-таки смог на время обезвредить силы буйствующей Акумы. Зеленые глаза, наполненные лишь никогда не уходящей из организма меланхолией, выглянули из-под густой копны волос, с грустью, что была им не присуще, вглядываясь в разноцветную даль между землей и небом, в середину этого ничтожного мира, существующего для него лишь в черно-белых тонах. Он был предан. Его предали. Оставили без чести. Отобрали благородную частичку души. Она ненавидела его, ненавидела и презирала, желая скорее разобраться с мотыльком, даже толком ничего не объяснив его тревожному сердцу. «Не кисни! Ты же ведь хочешь прекратить весь этот кошмар?» — раздался в голове голос значительно уставшего Плагга, менее всего желавшего слушать очередное нытье подопечного про то, какая у него дерьмовая жизнь. — И что с того? — отрешенно сорвалось с его уст, будто пуская на ветер слова квами, — ЛедиБаг до сих пор не знает, где Акума, а сказать ей это возможности нет. Сам понимаешь… «Не опускай усы! Дай судьбе второй шанс!» — после недолгой паузы, все же выкрикнул котик. *** Фиолетовое божество около получаса кружило над головой своего неугомонного подопечного, что уже битый час просиживал в кабинете, ожидая хоть какого-то продвижения своего «супер-гениального» плана. — Не тяни кота за хвост, Кот Нуар, — в пустоту рычал Хищная Моль, то и дело поглядывая на бежевые страницы своего, заполненного до корки, ежедневника. Довольно большая комната, являющаяся для Бражника собственной, давно пропахла приятным ароматом дорогого растворимого кофе, чем злодей нередко расслаблял себя и успокаивал напряженные нервишки, подрагивающие от ежечасной суматохи на работе и от проблем в плане захвата дорогих талисманов. — Хозяин, Вы не проголодались? — робко поинтересовался квами, наблюдая за безжизненным лицом мужчины, что было весьма и весьма свирепым. — Заткнись, Нурру! — грубо отозвался тот, даже не взглянув на мотылька, что в данный момент испытывал явное чувство дежавю, ведь таким грубым хозяин был не только лишь сейчас, но и каждый раз, когда следуют вопросы о его самочувствии и так далее. Такой досадный порок у малыша… — Да, хозяин, — в знак повиновения, прошептал Нурру, пряча горечь. — Кот давно должен был отобрать у ЛедиБаг ее этот чертов талисман! — пуще прежнего взревел Моль, ударив кулаком по столу. Эта ситуация выводила из себя занятого мужчину, — я обязательно должен вмешаться, — он шумно встал из-за стола и, пройдя в середину кабинета, положил кулак на губы, замельтешив глазами по полу, будто укладывая все повороты в этой битве с его участием по полочкам. В голове отчетливо рисовалась насыщенная экшном битва с привкусом сладкой победы, но какой бы ситуация в его фантазиях не была, талисман определенно оказывался в коварных лапах Хищной Моли, что торжествующе ликовал, громко зловеще смеясь над несчастным провалом двух детишек, истекающих кровью и молящих вернуть их квами. Нет. Бражник не был садистом или уж тем более извращенцем, чтобы стебаться над людьми, захлебывающимися в собственной крови. Просто, его душе мила лишь девушка, когда-то покорившая его сердце, бурлящее в неудовлетворенных гормонах целиком и полностью. Полюбив друг друга до безумия, они подарили жизнь их новому счастью, что родилось вскоре после свадьбы. Но любовь всей его жизни самым глупым образом ушла из этого мира, оставив вдовца с маленьким ребенком. Он не был к этому готов. Она ушла из жизни, но не из сердца поникшего мужчины. Он и по сей день помнит ее сверкающее радостью за родившегося сына лицо, помнит нежные руки, путающиеся в его волосах при жарких поцелуях, помнит любовь в изумрудных глазах возлюбленной, но этот лучик, даривший ему светлую жизнь покинул его. Бражник до сих пор не может с этим смирится, прокручивая все сладкие моменты их совместной жизни у себя в голове, заполненной одним лишь кофейным туманом с приторным послевкусием. За пятнадцать лет вроде должно все забыться и не всплывать ни коем образом, оставаясь жить в мрачном прошлом, но Моль был не согласен, он желал вернуть погибшую жену, а точнее, как бы это прискорбно не звучало — воскресить ее. И ему будет совершенно плевать на боль каких-то подростков, ведь они то не знают что это, чувствовать потерю половины сердца, прежде бьющимся в такт двоих. Поэтому, он вступит в эту битву, в эту войну, решающую дальнейшее счастливое или не совсем будущее его самого и взрослого сына. *** — Я не могу, не могу, не… — Маринетт, ты должна. — Я обязана! Но… Не могу. — Так почему же? Ты так долго этого ждала, даже дольше твоего признания Адриану! Поэтому, ты не можешь опустить руки. — Я… Я боюсь. И ты это прекрасно знаешь. — Перебори свой страх, он же обычный глупый Кот, которого ты помнишь. Не зря ведь Мастер выбрал именно тебя. — Тикки. Ты не понимаешь этого, Тикки! Ты не понимаешь, что значит быть мишенью! — Может этого я и не понимаю, но это мой долг, он настолько мой, насколько и твой. — Агрх! Опустившись на землю, Маринетт вцепилась пятерней себе в челку, напрягая мозг, что последние три дня заполнен одним лишь Нуаром. Тикки, до недавнего времени спорившая с ней, тихо прошептала: — Может, ты и не получишь от этого никакой выгоды, но хотя бы подумай о самом Нуаре. О его здоровьи, о состоянии, он же ведь еще молод. Что ты будешь делать одна, без страховки? Ты бы давно рассталась со мной или чего похуже, если бы не Кот. Он, заметь, всегда прикрывает тебя и твой драгоценный для Парижа зад, только чтобы сберечь тебя и ты бы продолжала дальше сражаться. Без мужской силы тебе уж точно не обойтись. — Ты права и это не обсуждается. Но сейчас совсем другой момент и ситуация. Сейчас, Нуар уже не спасет меня, а наоборот, только добьет до полусмерти, и буду я валяться, гнить где-нибудь в подворотне и меня сожрут муравьи… — Не преувеличивай! — прикрикнула красная квами, слегка хлестнув крошечной лапкой по щеке девушки, чтобы та не морозила всякую чушь. Мордочка, над которой было огромное черное пятнышко, заметно нахмурилась, выдавая все недовольство, — так мыслят только робкие и ленивые девочки — хамло, что пустят на утек всю ответственную работу по спасению верного друга, даже не постаравшись хоть как-то облегчить страдания напарника. Но она ведь не такая? Она ведь не невежа? Хотя в прошлом, а точнее четыре с половиной месяца назад она была явной грубиянкой, что несомненно подходит под описания Тикки. Может, Маринетт все-таки постарается и переубедит себя, что очищение Акумы, что в десятки раз превосходящая по силе предыдущих злодеев, не такое уж тяжкое занятие, как казалось бы именно ей. Постараться все же стоит. — Ты хоть какой-нибудь вывод сделаешь? — вновь укорила мудрая квами, уже было расстроившись, но внезапно подопечная решительно на нее взглянула. — Может, за маской я и застенчивая, но с ЛедиБаг мне все по плечу, даже какие-то там бабочки. — Вот это настрой! *** Все темно перед глазами. Темно, будто всю сущность покорила неведомая мгла. Что это такое? Беспробудный сон? Чёрная дыра, что поглотила тебя, словно какой-нибудь левый дементор*? Или же сердце? Заполненное жуткой темной бездной, потерявшее кровь сердце, которое не подлежит восстановлению. Никакому восстановлению… К которому перекрыты все различные пути восприятия даже самых банальных чувств, о страсти и говорить не стоит. Тьма уничтожала каждый кусочек, каждый нерв и сосудик нежного ретива, так томно говорящего последние слова былых ощущений, что почувствовать оно уже никогда не сможет, ведь смерть близко, а если умирает жизненно важный орган, умирает и его носитель… — Чувак! Очнись! — А? — Адриан похоже не заметил, когда успел задремать… с открытыми глазами? И даже сейчас пребывая в полудреме, он едва мог расслышать истошные вопли квами. — Ну наконец-то! — облегченно вздохнул Плагг, устало прикрыв глазки, — ты застудишь себе все там, если сейчас же не вернёшься домой, — возвратясь к своему ежедневному тону, упрекнул котик, лениво кивнув на юношу, что холодно одет и расселся на не менее холодном бетоне одной из крыш какого-то ресторана. Подождав не много, устремляя тусклый взгляд в серое небо, что было без единой тучки, но дождь все же лил, разбивая свои хрустальные капельки о, будто бы, безжизненное лицо Адриана. Он встал, скрыв слезы за челкой и словно бы не ощущая никакого холода или даже дрожи, видимо, так же и в его сердце. Соленые капли мгновенно смешивались с пресными, образуя мелкие ручейки на бледных щеках. Мысли перемешивались одна с другой, создавая свалку в голове, из которой методом упорности можно выгрести давно забытые воспоминания когда-то легко осознаваемых чувств, что сейчас кажутся непонятными, странными, глупыми и… И такими притягивающими. Хотелось вновь проникнуться этим манящим душевным порывам, что давно забыты. Было обидно. Ему было обидно. Его предал такой прекрасный и милый человек, как Маринетт, что на исходе дня превращалась в грубую Леди, упорно отвергающую напарника. Но её понять можно. Любовь к другому — это и есть тот весомый аргумент ко всей этой истории, как ни странно уже длившейся целых тринадцать глав. Адриан понял это только пару часов назад, продолжая сидеть на ледяном бетоне. Только боль в душе слегка, да даже лишь на капельку поутихла, ведь если бы этот другой не был им самим, но лучше от этого все равно не становилось. Агрест больше предпочитает свободу действиям и шуткам, а не нудное заточение в медвежьих лапах отца и прикованность к его модной одежде, но что-либо исправить в этой запутанной жизни он не мог. Маринетт была влюблена не в настоящего его, а лишь в, не буду говорить это слово*, пускай будет просто модель. Это нисколечко не радовало, хоть и грело душу. А любовь то к суровой Леди до сих пор осталась, усиливаясь с каждой разлукой. — Парень, ты собрался свалиться с насморком? Мне не нужен больной Кот Нуар! Марш домой! — вновь завопил Плагг, сдерживая в своём голосе предательскую дрожь. Дрожь не только от холода, но и от волнения за грустного подопечного. Мгновенно поддавшись словам квами, Адриан обнял себя и побрел к другому краю крыши где, как он думал, должна находиться очередная ржавая пожарная лестница, такая же ржавая, как и его эмоции, теперешние эмоции, определений и сравнений его состоянию намного больше, чем можно думать. — Стой, Адриан. И он остановился. Ведь смысла теперь нет распределять тип людей (квами), кого можно или нужно слушать, а кого нельзя. Теперь вообще нет никакого смысла в его жизни, разве что мнимая потребность в пище. Больше не сказав ни слова, Плагг влетел в кольцо, снабжая продрогшего друга мимолетной волной тепла трансформации. Рывком вздохнув, Кот спрыгнул с крыши и побежал с последним вторым дыханием до своего дома и даже в какой-то степени — тюрьмы. *** — Ну скажи хоть что-нибудь! Расскажи инструкцию к стиральной машинке, расскажи почему еда такая вкусная, расскажи как стричь ногти. Хоть что-нибудь! — уже целый час молил маленький котёнок, без устали мельтеша перед мрачным лицом Адриана. — Плагг… —… Что?! — Оставь меня, — прошептал юноша, зарываясь носом в подушку. Оглядев того, Плагг опустил усики, медленно улетая в шкаф. Акума вновь терзала внутренности, выводясь из себя.