Noir's error

— Ох, черт! Чертовский черт! Я не думал, что он будет таким безнадежным… и тупым. Но попытаться стоило. Все же есть кое-какие плюсы. — Хозяин, что Вы будете делать дальше? — О, хороший вопрос, Нурру. Но мой план останется только между мной и моим мозгом, — заговорчески прошептал Хищная Моль, умным взглядом окинув фиолетового квами, парящего рядом с ним, — у меня есть одно дело, связанное с той Акумой, что в его маске. Как думаешь, почему Плагг может блокировать ее силы? Это ведь фактически не возможно. — Это древнейшая способность всех квами, господин. Данная способность не настроена на блокировку мощности Акумы, ведь издавна талисман мотылька не использовался, как оружие против других талисманов, однако, квами способны сделать то, что собственно и делает Плагг, — закончив, Нурру заметил, как в глазах подопечного промелькнул презрительный огонек, явно что-то замышляющий. — Интересно. Ну, а ты? Ты можешь встать против этой защиты? — спросил злодей, сложив руки за спиной и мимолетно кинув взгляд на спящий город за панорамным окном. Мотылек поднял глаза к потолку, пытаясь припомнить хоть что-нибудь из своих способностей, что более-менее подходит к тому, что сказал Бражник. Но ни одна никак не охарактеризовывала ту силу, что действовала против таких как он. Ни одна. Остается лишь единственный выход. — Нет, — отчужденно покачав головкой, произнес Нурру, — я на такое не способен. Уже понадеевшийся на лучший исход, злодей что-то буркнул себе под нос, и с шумом сел в грамостское черное кожаное кресло и пододвинулся к рабочему столу, скрестив руки. Задумчиво прикрыв глаза, он вновь прорабатывал весь план их битвы от деталюшечки до пылинки у себя в голове. Можно конечно прихлопнуть этих несносных детишек, но они вроде бы такого же возраста, что и его сын, поэтому это убийство долго будет грызть его душу. Значит нужно придумать что-нибудь другое. Хитрость, упорство, сила воли, мужество, сила злобного мотылька? Любовь к Вивьен? Ее лицо застыло перед его глазами, заставив их открыть и, будто, с новой страницы посмотреть на мир. Да нет, вроде все та же комната, тот же стеллаж, тот же диван и столик, но вот только одна небольшая фоторамка на его рабочем столе все разрушает. В рамке стоит фотография жизнерадостно улыбающейся семьи. Маленький мальчик смеется на руках у светловолосой женщины, а мужчина их крепко обнимает. Грусть накрыла Хищную Моль с головой, заставив поспешно отвести взгляд, который вдруг сильно заинтересовался, почему шов обивки кресел плетен косой вдоль, а не поперек. Все же любовь к жене превосходит все границы. *** Может не так уж и плох этот день? Ведь начало лета, начало купальников и веселья, начало нового прекрасного тёплого сезона в году. Чем этот день может быть плох? Ну разве что внезапно начавшимся дождём, но это лишь десять процентов от всей проблемы, что так и нависла над Парижем. Остальные девяносто явно не располагают к себе всех горожан, приготовившихся к лету. … Прошел лишь час от начала нового дня, а птичка, все же пока одна, но тихонько щебечет себе под крылышком, стараясь не разбудить шумную листву, так и норовившую растрепаться при едином всплеске какого-либо звука или шороха. Дороги не гудят от тяжелых шин автомобилей, не раздражая проходившего по бордюру обочины зеваку, которому ночью не спится, да и весь город в целом. Маленькие капельки росы сверкают от первых бликов лучей, бережно просачивающихся через густую пелену ночных облаков, выплакавших все небесные слезы. Город, даже принимая будничные недуги своих поселенцев и густую боль двух детей, всеми своими силами державших этот город на ногах, все же пытается оставаться привычным для всех. Город воспринимает плачущий дождик, как дар природы для своих зеленых листочков. Хлопотливый ветер, усиленно бушующий в последнее время, как божье дуновение и прохладу для утомленных жителей. Все же пессимистичным Париж не будет никогда. Уткнувшись носом в, со временем проржавевшую водосточную трубу, девушка сладко сопела, слегка улыбаясь во сне, словно видя сказку о прекрасном принце. Она сидит в этом переулке уже полчаса, не беспокоясь за энергию своей квами, что обильно поела перед трансформацией. Тело затекло, находясь в одной и той же позе практически час. Капли мутной, дождевой воды стекали мелким ручейком по изгибам трубы и падали на голову героини, пропадая в темном блеске ее спутанных волос. Прохладный и влажный асфальт сверкал при свете яркой одинокой луны, мирно поглядывающей на спящую Землю. Асфальт в некоторых местах просел и в этих ямках постепенно скапливалась дождевая вода, образуя никем не тронутые лужи, в одной из которых и сидела Маринетт подогнув к груди колени. Вроде бы она должна находиться на крыше, чтобы, если завидев противника, проследить за ним, но настолько изнурив себя, девушка предпочла теплую лужицу, чем ледяной бетон какой-то крыши. Эту ситуацию Маринетт оценивала, как привычный патруль, ведь именно так и проходит этот ночной дозор по отслеживанию новых акуманизированных жертв. В итоге, как ни окажись на превеликом «дозоре», она проводит его с приятными снами в голове. Будь то с Котом или по одиночке. Кстати о Коте… Кот Нуар, по всей видимости, ну и по своему самочувствию так и остался лежать на той бетонной крыше, истекая черной слюной и корчась от тяжести в сердце. Может быть. Ведь ему тогда было правда нехорошо. Он бы не смог просто встать и пойти домой. Это практически невозможно, ссылаясь на грешные утехи Акумы. Его здоровье было на нуле. Температура тела превышала дневную норму тридцати шести и шести градусов. Благо ангина пока оставалась за горами. Психика тоже была нарушена, словно его каждую ночь пугали и, чего хуже, заставляли непрерывно разглядывать обнаженных женщин. Мальчик был истощен, как морально, так и физически. Его сердцу не хватало чувств, теплых чувств, таких как радость, веселье. Вместо них в нем был лишь холод и чернота. Лишь облагоразумевшись, он чувствовал тепло изумруда в глазах и те такие сладостные чувства, в которые непременно входила любовь, что он испытывает к Миледи. Переходя к физическому истощению, то тут можно сказать о слишком правильном питании. Грудные косточки слегка проглядывают из-под кожи, что и говорит о истощении. Однако худощавость не мешает Адриану ловко прыгать по крышам, да и тело, можно сказать, у него атлетическое. — Парень, если ты сейчас не откроешь глаза, я забираю кольцо и сваливаю, — этот хриплый, взволнованный, дрожащий писк встревожил умиротворенную округу, едва улегшуюся под одеялом зеленых листьев. Напряженность витала в воздухе, разбавляя тот настрой природы. Лишь серость и влага лежала на сердце маленького котика, что поджав крохотные лапки, дрожал и грустно смотрел на юношу, едва сдерживая слезы. Нуар бездыханно лежал на охлажденной излупленной поверхности крыши, лишь слегка поддуваемый неторопливым ветерком, вновь забеспокоившимся его неживым состоянием. Дыхание было ровным, хоть и редким, словно человек в привычной прострации сна. Черная масса, до недавнего времени все же вытекающая изо рта Адриана, присохла к бетону, издали напоминая свежее смолистое пятно с прозрачными пузырьками. Рыжая толстовка, что была одета на юноше, обплевана этой самой массой и сильно растрепалась, была потерта, словно по ней не хило так прошлись наждачкой. Яблоко глаза заметно дрожало под прикрытыми тяжелыми веками, но Адриан этого не чувствовал, ведь находился в преждевременной коме, обозначавшейся, как на первой стадии. Может это вовсе и ни кома никакая, просто сон. Но на чеку быть все же нужно. Тревога в глазах Плагга только усиливалась с каждым мгновением. Он не раз видел, как погибают его подопечные, но смерти Адриана он вынести точно не мог. Адриан стал его этаким родителем, ведь никто из ныне живущих Котов Нуаров не заботился о черном квами с такой расторопностью, что явно присутствует в Агресте. Плагг был готов отдать всего себя, в обмен на жизнь этого мальчика, что довольно давно проник в его сердце своим добрым характером. Трепетно сев на лоб юноши, квами медленно прикрыл намокшие глаза, судорожно собирая оставшиеся силы и вырабатывая энергию из своего тела, пытаясь передать ее подопечному. — Ад… … « — …риан! Что с ним?! — внезапно завопил маленький голосок на окраине Елесейских полей, — Плагг, что с ним?!» На той линии было молчание и тишина. Лишь сбитое дыхание. « — Господи, почему ты молчишь, Плагг?! Маринетт! Проснись, умоляю!» Тикки кричала, как могла. Все же поступившая информация, что с Котом Нуаром что-то случилось, всполошила ей голову. Плагг, видимо сильно распространив свои способности для выработки энергии, случайно передал данные своей оппонентке, что по своей структуре полезно в такой ситуации. Тикки принялась истерично долбить маленькими лапками по темно-розовым стенкам подсознания подопечной, чтобы хоть как-то достучаться до нее и сообщить принеприятнейшую новость. Но Маринетт спала глубоким сном, что сейчас было очень не кстати. Ее чудесная не прекращала безудержные попытки пробуждения сонной девочки. Нужно было быстро помочь Нуару. Иначе все обернется для героев безотрадным концом…, а для Хищной Моли — наилучшим… *** Мягко обернувшись, словно Всевышний обрушил на мир замедленное действие, навевая в этом какую-то романтику, нежность и теплую атмосферу, девушка заметила на другом конце эрмитажа молодого человека в каком-то странном одеянии, будто он из далекого семнадцатого века. Почувствовав, что что-то сдавило талию, девушка опустила глаза вниз, заприметив тугой бежевый корсет и идущую от него вниз шелковую материю. Она была в платье, роскошном нежно-розовом платье. Обаятельно улыбнувшись, она медленно направилась к парню, увидев, как он протягивает ей руку. Каблучки застучали по темному кафелю. Подол платья развевался в воздухе. — Подойди ближе, Принцесса… — вдруг сорвалось с уст незнакомого юноши. Девушка хотела что-то сказать в ответ, но из гортани вырвался лишь сдавленный писк. Она продолжала идти, но расстояние между ними, как на зло, все не уменьшалось. — Ты хочешь быть ближе?.. — хихикнул парень, но его голос разнесся по помещению будто из утроба. Кивнув головой, дама обеспокоенно глянула назад, увидев лишь тьму, вернее… сверкающий при лунном свете асфальт? — Тогда проснись… Проснись и мы будем вместе всегда… Всю жизнь… Моя Принцесса… «Проснуться?» — пронеслось у девушки в голове. — Да, Маринетт, тебе нужно лишь проснуться… — вновь тихо изрек юноша, сам направляясь к Дюпен-Чен. Пелена тьмы глубокой ночи медленно забирала с собой Маринетт. А принц не спеша подошел к ней. Только тогда девушка смогла разглядеть его лицо получше, что скрыто за черной маской. Блондинистые волосы мягко обрамляли точенное лицо парня, делая его очаровательней. И, пока тьма полностью не поглотила Маринетт, он успел горячим шепотом произнести коротко «проснись» и невесомо коснуться ее губ, что уже испарялись в темной глуши… « — Проснись!» — с тяжелым выдохом крикнула Тикки в очередной раз. Мгновенно очнувшись, Маринетт яро подскочила, будто почувствовала под собой раскаленные угли. Колени от неожиданности задрожали и немного подкосились. В ее глазах помутнело и казалось, будто она сейчас отрубится и смачно свалится лицом прямо в лужу. Ладонь накрыла лицо, в которую Маринетт глубоко зевнула. Сон все еще короткими призраками оставался в ее туманной голове, порождая сладкое продолжения истории, в итоге так и не начавшейся. В этом сне был человек, что ей дорог. Вроде бы он в ее сердце с момента самой ее первой трансформации, но и кажется, будто с начала ее жизни… несмотря на тот тяжелый для нее промежуток, длившийся почти четыре месяца… Ведь ей снился напарник… От осознания ее глаза моментально распахнулись, смотря в никуда сквозь решетку пальцев. — Нуар. *** Красная молния резво передвигалась по темным улицам Парижа, что освещались лишь тусклым светом чугунных трехстворчатых фонарей. Из глубины города доносилось еле слышное пение сверчков, шепот теплого ветра и сухой шелест блеклых зеленых листьев. В этой умиротворенной глуши, помимо природных звуков, было еще слышно сбитое дыхание. Сбитое и надрывное. — Нуар, — пролепетала ЛедиБаг, заглотив слезы и вдохнув побольше воздуху. Горячие капли ручьем лились из ее глаз, растрепанные волосы, с которых уже слетели непрочно привязанные ленты, развевались на ветру, а ноги, преданно следуя своей миссии доставить Маринетт как можно скорее к назначенному месту, со скоростью света передвигались по крышам высоток и обычных домов. Леди бежала сквозь пелену жгучих слез, не разбирая дороги. Сейчас, ее главной целью было: найти Кота и помочь ему всеми способами, если это до сих пор возможно… Квами, что сейчас были очень напряжены, ожидали наихудшего, а точнее — встречи с их главным злодеем. Нурру сообщил Тикки и Плаггу, что Хищная Моль не намерен на отступление, он набрался сил и духу, чтобы вступить самому в борьбу против героев. Это ли не ужас. Маринетт жгуче боялась предстать перед врагом в своем беспомощном облике, так и подводящем ее репутацию. Была не была, но она не будет сдаваться… хотя бы ради любимого города и за жизни дорогих сердцу людей. Перед глазами все поплыло, будто унося девушку в небытие и тоску. Лица родителей маячили в голове, не давая сосредоточиться. Но когда внезапной волной всплыло лицо возлюбленного юноши, она споткнулась о выступающую черепицу одной из крыш и чуть было не упала. В животе все перевернулось и болезненно сжалось. Она продолжала бежать, выбиваясь из сил, продолжала, чувствуя, как где-то неспешно и мучительно бьется сердце напарника. Оно и вело ее по правильному пути. *** «Хозяин, Вы точно готовы на это?» — Безусловно. «Вы должны хорошо обдумать это решение…» — Я готов! Не мешай мне, Нурру! «Хозяин, это очень серьезно! Будте благоразумны!» — Ох, Нурру, я не ощущаю заботу в твоих словах… «…» Обеспокоенный квами тут же умолк, почувствовав, как гневом наполняется подсознание подопечного. Его так и тревожило то, что он не может встать против Хозяина, ведь он лишь маленький, беспомощный мотылек, чьи силы оказались во власти не хорошего человека. Он дрожал, ожидая наступления этого ужасного будущего, где злодей завладеет великой силой двух могучих талисмана. Хищная Моль осторожно двигался по крышам, боясь того, что его кто-то заметит, закричит и вновь начнется катастрофа. Этого ему совершенно не нужно было, ведь все должно происходить тихо, незаметно и быстро. Как отобрать у ребенка конфетку. Его мозг был настроен исключительно на нахождение его заклятой противницы и ее напарника. Ни о чем он больше думать не мог, кроме как о красных серьгах и черном кольце, и… Вивьен. Она была всей загвоздкой этой войны. Лишь ради нее он сейчас опасливо оглядывается по сторонам, прищуриваясь, кривя губы, морща брови, коротко выдыхая клубы горячего воздуха. *** — Нуа-а-ар! — всхлип, — Нуа-а-а-а-ар! Где ты?! — еще один, — Ко-о-от, отзовись! ЛедиБаг кричала во весь голос, срывая связки и выдирая клочки синих растрепавшихся волос.