Через забвение

Суд над Амбридж, назначенный на середину августа, пришлось отложить вторично: во-первых, Хогвартс взывал о помощи, и с этим необходимо было разобраться до начала учебного года, а «жабе», как называл ее Гарри, уже и так грозило пожизненное, и месяцем раньше, месяцем позже – значения не имело. Во-вторых, в списках свидетелей сразу после Гарри стояло имя Гермионы Уизли, потерявшей ребенка из-за примененного к ней Круцио – пусть и не в исполнении, но с полного одобрения Амбридж. Из переписки с бывшей ученицей я знал, что она горит желанием присутствовать на суде, но целитель Сметвик, видя плачевное самочувствие Рона, которому какая-то «добрая душа» сообщила о гибели двух братьев и практически безнадежном диагнозе отца, посоветовал им как можно скорее сменить обстановку. Потратив неделю на пререкания с Молли, они уехали сначала в Париж, в так и не состоявшееся свадебное путешествие, а затем собирались навестить Чарли, ведь «благодаря» его нетрадиционной ориентации въезд в Британию в последние четыре года был для него закрыт. Гермиона полагала, что старший брат (один из двух оставшихся у Рона) может благотворно на него повлиять. Вернуться они планировали не раньше ноября. Кингсли, разумеется, рвал и метал. Он стремился показать магической Британии бескомпромиссность нового режима, но с желаниями двух восстановленных в правах кавалеров ордена Мерлина первой степени тоже приходилось считаться. Еще до их выписки я получил неожиданное письмо от Рональда. Оно было полно отчаяния и посылалось явно втайне от Гермионы. Рон сообщал, что, по словам целого консилиума врачей, применение Круцио на пятом месяце беременности с большой долей вероятности привело к хроническому бесплодию. Гермиона, признавался Уизли, держалась чрезвычайно мужественно и даже высказала мысль об усыновлении, но Рон мечтал иметь СВОИХ детей... Мальчиков... Которых он назвал бы Джордж и Фред... И надеялся, что я смогу сотворить чудо. Именно поэтому, когда Гарри окончательно пришел в себя, я, отдирая себя от него буквально с мясом, на несколько дней заперся в прекрасно оборудованной лаборатории Блэк-хауса. Когда-то, сто лет назад, я уже варил похожее зелье для Нарциссы Малфой, которой никак не удавалось забеременеть, но тут был другой случай и другие причины. Отрываться от Гарри мучительно не хотелось, но сотворение чуда требовало жертв! Про Поттера Рон с Гермионой, разумеется, тоже не забыли. Перед отъездом они с огромным трудом выбрались из «Норы», где все это время объедались домашней стряпней Молли (изрядно сдобренной слезами по погибшим сыновьям и сошедшему с ума мужу, но по-прежнему вкусной) и нежились в любви и праздности, и наведались на площадь Гриммо. Встреча друзей, разлученных обстоятельствами более чем на четыре года, прошла бурно, с жаркими объятиями и еле сдерживаемыми рыданиями. Я благоразумно удалился в лабораторию, чтобы дать им возможность пообщаться наедине, но от воспоминаний о том мгновении, когда они кинулись друг к другу, даже у такого циника, как я, першило в горле и щипало в глазах, правда, это ведь могло быть и от паров нового зелья. Через два часа возбужденные голоса наверху стихли, я поднялся в столовую и увидел, что Кричер накрывает к чаю. Окинув взглядом троицу, сидящую рядышком на диване, по их почти умиротворенным лицам я сделал выводы, что они предпочли не обсуждать те страшные события, участниками которых были совсем недавно. Видимо, для этого им требовалось больше времени. – Сев! – Гарри порывисто вскочил с дивана и, абсолютно не стесняясь друзей, прижался ко мне. Рон при этом пихнул коленом Гермиону с видом человека, говорящего: «Ну вот, а ты не верила!» – Я собрался послать за тобой патронуса – позвать пить чай, но не знал, получится ли, – Гарри покраснел. Магия высшего уровня еще не всегда слушалась его, особенно когда он был так взволнован, как в данный момент. – А спуститься на один пролет по лестнице – недостаточно эффектно для героя магической Британии? – нарочито ворчливо спросил я, тем не менее целуя вихрастую макушку. Глаза у супругов Уизли дружно полезли на лоб. Стол, накрытый Кричером «к чаю», ломился от наших с Гарри любимых лакомств (хотя из нас двоих именно я питал сентиментальную слабость к сладкому) и разного вида сэндвичей. Старый домовик, словно заправская наседка, обожал попричитать, что «хозяин Гарри слишком худой», и при каждом удобном случае старался подсунуть Поттеру вкусненького. Признаться, мне не хотелось бередить их душевные раны, явно еще очень свежие, но на днях Уизли отбывали в Европу, да и зелье, о котором Рон умолял меня в письме, было готово. Я выгреб из кармана флаконы и поставил их в ряд на столике. – Рональд, вот то, что вы просили, – при этих словах Гермиона метнула на мужа быстрый взгляд и едва заметно покраснела, видимо, сообразив, о чем идет речь. – Будете принимать перед сном оба в течение месяца и... – Спасибо, профессор... мистер Снейп, – тихо сказала Гермиона. Рон лишь благодарно улыбнулся мне. – А вот эти, – продолжал я, – для Молли. Зелье Сна без сновидений и Умиротворяющий бальзам. На всех пузырьках стоят сигнальные чары – от передозировки – на случай, если ей придет в голову... Так что предупредите сестру. Она ведь теперь живет в «Норе»? – Да, иначе мы, конечно, никуда бы не выбрались. Для матери только и отрада, что старшая дочка Джинни Лили и малыш Перси. Если бы не они, мама бы вряд ли все это выдержала, – Рон помрачнел. – Отец ее даже не узнает, представляете? Спасибо вам за зелья! Я все передам Джинни. – А что с твоими родителями, Гермиона? – встрепенулся Гарри. – Ты не планируешь вернуть им память? – Мы решили отложить это до рождения малыша, если... если, разумеется, он у нас вообще родится. – Когда родится, – поправил я ее. – Миссис Уизли, мне кажется, шесть лет довольно регулярно поглощая мои зелья в больничном крыле, вы могли убедиться, что они неплохо действуют, – усмехнувшись, добавил я. – Да, вы правы, – все еще неуверенно произнесла она, – просто я знаю маму. Если мы сами не сможем разобраться с проблемой, она замучает меня советами, начнет таскать по врачам... Я этого не хочу. Хотя скучаю ужасно! В Азкабане все время о них думала, и о тебе, конечно же! – она ласково погладила лежащую на столе руку мужа. – Вспоминала их лица, радовалась, что они в безопасности... Без этого, наверное, не выжила бы! Но я уже вовсю начала размышлять, как снять с них мой Обливиэйт. Пока находилась в Святого Мунго, прочитала с десяток книг по этой теме. К сожалению, почти во всех говорится о так называемых «Краткосрочных Обливиэйтах», а я тогда не представляла, чем закончится наш «поход за крестражами», и несколько перестаралась с силой заклинания. По правде сказать, я рассчитывала на твою помощь, Гарри. Ведь тебе удалось сбросить мощнейшее заклятие, да еще тройное, самостоятельно. – Ну, если честно, от Обливиэйта меня любезно избавили дементоры, но я полагаю, что такой радикальный способ не подойдет твоим родителям, – на миг на губах Гарри появилась усмешка, так похожая на мою собственную. – Нет, это действительно вряд ли им подойдет, – грустно улыбнулась в ответ Гермиона. – Вот вернемся и устроим мозговой штурм, как в старые добрые времена, – добавил Рон. – У вас тут ведь есть библиотека? Мы договорились увидеться сразу же после их возвращения: как ученому, мне необходимо было убедиться в эффективности нового зелья, а кроме того, следовало продумать стратегию обвинительных речей Гарри и Гермионы для суда. Уизли тепло распрощались с нами и аппарировали, а мы стали готовиться к встрече с Хогвартсом. *** Мы стояли на знакомой, исхоженной сотни раз взад и вперед дороге из Хогсмида в Хогвартс. Вдалеке виднелся уже кое-где тронутый золотом и багрянцем Запретный лес. Я немного помедлил, давая Гарри возможность прийти в себя после парной аппарации – первой со времени его пробуждения, и мы зашагали по направлению к замку, возвышавшемуся на холме. Гарри с утра находился в приподнято-радостном настроении, но чем быстрее приближалась назначенная на пять часов встреча с МакГонагалл, тем задумчивее он становился. – Может, объяснишь, что с тобой? – в конце концов не выдержал я. – Да так... Волнуюсь, наверное. Представляешь, каково это – вернуться домой после стольких лет? И еще... Дамблдор. Мне что-то не хочется с ним общаться... Может быть, я поступил мстительно и опрометчиво, но я не сдержался и рассказал Гарри о роли Дамблдора во всей этой грязной истории с Олдриджем. – Делай, как сочтешь нужным, Гарри. У тебя есть на это полное право. Директор МакГонагалл встретила нас возле украшенных крылатыми вепрями ворот. – Рада видеть вас в добром здравии, Поттер, – тепло, невзирая на довольно официальный тон, обратилась она к Гарри. Мы вошли в холл, и Гарри замер как вкопанный, глядя на величественные колонны, мраморные лестницы и волшебные песочные часы, на дне которых сейчас горками возвышались рубины, изумруды, сапфиры и топазы. С минуту он смотрел на все это, словно ребенок, открыв от восторга рот, но внезапно опомнился и покраснел. – Извините, профессор МакГонагалл. Просто в последний раз здесь были сплошные руины... – Ничего, Поттер! Все в порядке. Тут действительно есть чему удивляться. Замок тогда еще помогал нам, и восстановление закончилось достаточно быстро. Кто же мог знать... Проблемы стали заметны, едва мы поднялись по главной лестнице и зашагали по коридору в Большой зал: портреты не заговаривали с нами, многие молча отворачивались. Взглянув вверх, я увидел, что некоторые лестницы замерли, не дойдя до стыков, затрудняя учащимся путь на верхние этажи. Минерва растворила массивные двери в Большой зал, и нашему взору предстало огромное мрачное помещение с клубившимися на потолке серыми тучами, из которых на длинные факультетские столы падал снег. В зале было невероятно холодно и сыро, дул пронизывающий до костей ледяной ветер, и от этого магические факелы горели неровным, колеблющимся светом. – Во время учебного года мы применяем здесь Обогревающие чары и ставим специальный купол, защищающий учеников от порывов ветра, но плавающие свечи пришлось убрать, – поджав губы, сообщила МакГонагалл. – Пойдемте дальше. Я бы хотела показать вам состояние общины наших домовиков. Мы свернули в коридор, ведущий в гостиную Пуффендуя, с развешанными по стенам красочными изображениями всевозможных лакомств. Гарри, которому явно был известен проход на кухню, вышел вперед и пощекотал зеленую грушу на картине с фруктами. Видимо, прежде она вела себя иначе, потому что Поттер с грустью посмотрел, как груша молча превратилась в дверную ручку. Повернув ее, мы оказались в месте, ранее считавшемся раем для домовых эльфов, а теперь больше походившем на лазарет. Конечно, до начала учебного года оставалось еще десять дней, но это не объясняло наличия около полусотни крохотных кроватей, на которых лежали вповалку маленькие существа. Несколько домовиков подошли к нам, и я удивился – насколько плохо они выглядели. – Вы пробовали давать им укрепляющие зелья? – спросил я МакГонагалл, предчувствуя, что тривиальными средствами здесь не обойтись. – Мы пытались помочь им всем, чем только могли! – печально ответила она. – Но их состояние во многом зависит от положения дел в замке, а оно, как видите – плачевно. Надеюсь, с вашим возвращением на пост директора дела пойдут лучше, потому что еще одного учебного года в такой атмосфере ни мы, ни они просто не выдержим. – Профессор, – Гарри оглядывался по сторонам. Он явно кого-то искал. – А где Винки? – К сожалению, она умерла. Слишком злоупотребляла сливочным пивом после известия о гибели Добби. Мы вышли из кухни и направились в кабинет директора. Внезапно перед нами, просочившись прямо сквозь стену, возник призрак факультета Слизерин – Кровавый Барон. – Ну наконец-то вы приняли правильное решение, мадам директор, – проскрежетал он вместо приветствия. – Мы заждались вас, профессор Снейп! Магия замка возмутилась еще четыре с половиной года назад, когда изгнали избранного директора, но вы сами видели – Хогвартс простил вам первую оплошность и не препятствовал, а даже помогал в процессе восстановления. А вот подчинение декретам этой Амбридж развалило здесь все. Сами знаете – я поборник чистоты крови, поэтому мне было не по душе количество магглорожденных, учившихся волшебству, но кто мы такие, чтобы нарушать законы Основателей?! Надеюсь, теперь Хогвартсу больше не грозит гибель.