Через забвение

Часть 1. Северус – Рональд Уизли, попрощайся с Гарри и Северусом и пойдем уже домой, – в голосе Гермионы, стоически продержавшейся все время суда, слышались металлические нотки. – Простите ее, она устала, перенервничала, – несколько боязливо оглянулся на жену Рон. – Увидимся на будущей неделе, Гарри! Он взял Гермиону под руку и повел в направлении Атриума, чтобы переместиться в «Нору» через каминную сеть. – Давай домой, Сев, – вздохнул Гарри. – Я хоть и не беременный, но чувствую себя как выжатый лимон. – Подожди, нам надо на пять минут зайти к Кингсли. Министр магии Шеклболт, недавно вернувшийся из зала суда, сидел за своим столом и дремал, положив голову на руки. Я осторожно потряс его за плечо, надеясь, что он не угостит меня по старой орденской привычке каким-нибудь заклятием, но он лишь заковыристо выругался и нехотя разлепил сонные глаза. – Мордред тебя раздери, Северус! Можно человеку поспать пять минут в собственном кабинете?! – Закончишь со мной и Гарри и спи себе дальше хоть весь день, кто тебе мешает! – Ладно, ладно, – проворчал он, вставая, – ты же не отвяжешься! Я тут кое-что проверил по твоей просьбе и результаты получил самые неожиданные. Я такого еще ни разу не видел. Вот, посмотри сам! Он открыл лежавшую на столе огромную книгу, направил на нее волшебную палочку и произнес: – Северус Снейп-Поттер и Гарри Джеймс Снейп-Поттер. Страницы замелькали, пока не остановились на явно нужной нам, но абсолютно пустой. Мы с Гарри недоуменно переглянулись. Кингсли коснулся кончиком волшебной палочки чистого листа пергамента, и на нем стали проступать буквы, становившиеся все более отчетливыми: «Магический нерасторжимый брак между Cеверусом Снейпом и Гарри Джеймсом Поттером заключен двадцать пятого декабря две тысячи первого года, подтвержден Магией десятого мая две тысячи второго года». – И как это прикажешь понимать? – спросил Кингсли. – Все очень просто. Я сделал Гарри предложение в канун Рождества и тогда же подарил кольцо. Обыкновенное, маггловское. Но Гарри в ту пору еще был сквибом, и, вероятно, если бы магия не вернулась к нему в Аврорате, то и запись в книге не возникла. Я только всегда считал, что после подтверждения брака Магией, у супругов появляются парные артефакты: кольца или обручальные браслеты... – Но ведь у меня уже есть такой артефакт, пусть и купленный тобой в обычном маггловском ювелирном... – воскликнул Гарри, демонстрируя тонкий золотой ободок на безымянном пальце. – Вот если бы ты не секретничал, а заранее сообщил мне, что за «дело» у тебя в Министерстве, я бы успел подготовиться, а так... – Ничего, – сказал я, беря его за руку и стараясь успокоить возмущенного моей скрытностью супруга, – успеешь еще. У нас, как я теперь надеюсь, впереди долгая жизнь... *** Мы по очереди выбрались из камина в доме на площади Гриммо. Гарри пытался придать своему лицу рассерженное выражение. Он заявил, что смертельно устал, отказался от обеда, накрытого в столовой заботливым Кричером, и поднялся в нашу спальню. «Ну вот, – подумалось мне, – без году неделя, как официально женаты, а уже имеем в активе первую семейную ссору». Естественно, этот день я представлял себе несколько иначе, но и портить нам обоим праздник не собирался. Я сказал Кричеру, что обедать мы будем позже, и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Гарри, разумеется, не спал. Он лежал на спине, закинув руки за голову. Сброшенная впопыхах мантия небрежно валялась на полу. Я подошел к кровати и сел на краешек. – Трудный день? – мог бы и не спрашивать. Ведь лишь я один знал, чего ему стоил этот суд. Со времени его освобождения из Азкабана прошло уже полгода, но он до сих пор частенько кричал по ночам. Не раз и не два я просыпался от воплей: «Нет, прошу вас, не надо! Я сквиб! Не мучайте меня!» – и успокаивали его только мои объятия. А за неделю до суда Гарри и вовсе почти перестал спать, боясь во сне вновь обнаружить себя в пыточной Аврората или столкнуться лицом к лицу с дементорами. – Иди сюда, – вместо ответа сказал он. Я, не раздеваясь, лег рядом с ним. Он положил голову мне на грудь, и мы оба моментально провалились в сон. *** Я открыл глаза и увидел, что холодное ноябрьское солнце уже пробивалось сквозь плотные шторы. Даже не представляя себе, как обиделся на нас Кричер за пропавший праздничный обед, я осторожно, стараясь не разбудить, вытащил затекшую руку, которой всю ночь прижимал к себе Гарри. И он, конечно же, сразу проснулся. – Если бы ты знал, какой сон мне приснился, – мечтательно потянулся он. – Так расскажи. – Я лучше тебе покажу... Только потом, – он собрался взять лежавшую на прикроватном столике волшебную палочку, вероятно, чтобы избавить нас от излишней одежды, и вдруг, обернувшись ко мне, засмеялся. – Это ведь будет как бы подтверждением брака? – Скажешь тоже, Гарри! – опережая его и заставляя вещи сложиться на стуле аккуратной стопкой, улыбнулся я. – Мы уже с тобой раз двести, наверное, все подтвердили! – Неправда, в этом году мы мало внимания уделяли друг другу, а до июня – так и вообще... – Болтун, – усмехнулся я, затыкая ему рот поцелуем. – Мальчишка! Угораздило же меня так вляпаться... Моя рука заскользила по молодому обнаженному телу, и его кожа моментально покрылась мурашками от удовольствия. Сегодня мне хотелось долгих и нежных ласк, а ему не терпелось ощутить меня в себе. Я знал, что это дает ему чувство защищенности и покоя, избавляет от ночных кошмаров и наполняет душу светом, и поэтому не стал томить его слишком длительной подготовкой, он и так уже был на грани оргазма, когда я вошел в него и начал двигаться – сперва нарочито мучительно медленно. Он стискивал ногами мои бедра, до синяков сжимал плечи и с глухими стонами вскидывался мне навстречу, насаживаясь на мой член сильнее и сильнее. Зеленые глаза потемнели от страсти. Он не закрывал их и смотрел на меня. Он обожал наблюдать, как я кончаю. – Глубже, пожалуйста, – взмолился он, и я ускорил темп, входя в него до предела и исторгая из его горла уже не стоны, а крики. Мир перестал существовать, а единственно важным были только его тело, бьющееся подо мной, и моя любовь к нему, которую я ощущал каждой частицей своего сердца и своей души. Наверное, та самая любовь, что не дала пропасть в этом полном жестокостей мире ни мне, ни ему... Волны ни с чем не сравнимого удовольствия уносили нас обоих, а я все глядел на его лицо, на губы, шепчущие мое имя в момент оргазма, и понимал, как я счастлив. – Ты хотел мне что-то показать... – Сейчас. Он поцеловал меня в уголок рта, вытащил из-под подушки волшебную палочку, посмотрел мне в глаза и произнес: – Экспекто патронум! Из палочки вылетел и закружил по комнате большой серебристый ворон...

Часть 2. Гарри Приближалось Рождество, а с ним – и наш предстоящий переезд в Хогвартс. Мы с Северусом оба ждали этого, хотя и догадывались, что праздной размеренной жизни на Гриммо, к которой мы привыкли за эти полгода, придет конец. Начиная с августа, Сев принялся заниматься со мной боевой магией и заставлял меня штудировать в библиотеке Блэк-хауса книги по Защите от Темных искусств. Правда, основного знатока этих самых искусств я благополучно уничтожил в мае тысяча девятьсот девяносто восьмого года, но школьная программа требовала от меня определенного уровня теоретической подготовки, и я, как прилежный ученик, снова засел за учебники. Мое магическое ядро полностью восстановилось, а старая палочка с сердцевиной из пера феникса слушалась идеально. Единственное, чего я никак не мог освоить заново – это вызов патронуса. И я абсолютно не понимал – почему, ведь мое самое счастливое воспоминание неотрывно находилось рядом. Иногда, когда из палочки вылетали лишь струйки света, да пару раз вырвалось нечто странное и явно крылатое, я боялся, что больше уже никогда не увижу величавого серебряного оленя. Жизнь постепенно возвращалась в свою колею. Письма МакГонагалл, временно исполняющей обязанности директора, которые Сев имел обыкновение зачитывать мне, становились все оптимистичнее. Особенно порадовал нас тот факт, что домовики прекратили хворать и хандрить, к общине присоединились немало новых эльфов, а среди старожилов образовалось несколько пар, и уже ожидалось потомство. В первых числах ноября из Румынии вернулись Рон и Гермиона. Вместе с ними погостить у матери приехал Чарли со своим партнером и все это время скрывавшийся у него Хагрид. С их прибытием в «Норе», где и без того уже проживали Джинни с Дином и двумя детьми, стало шумно и тесно. Гермиона, находившаяся, к их с Роном огромной радости, на третьем месяце беременности, постоянно раздражалась, и чета Уизли завела привычку сбегать в дом на площади Гриммо, тишину и покой которого не нарушали крики малышни и громовой голос Хагрида. Северус, поначалу относившийся к нашествию гостей с некоторой настороженностью, постепенно смирился с их обществом. У них с Гермионой всегда отыскивались темы для интересной беседы, а Рон оказался превосходным партнером для игры в шахматы. По моему настоянию чете Уизли была выделена собственная спальня, правда, в противоположном конце коридора, чтобы ни мы, ни они не смущали друг друга. Примерно в то же время мы с Северусом неожиданно почувствовали угасшую было тягу к готовке. Оставленный нами в апреле на попечение персонала ресторан продолжал свою успешную деятельность, во многом благодаря загодя нанятому су, а теперь уже полноправному главному шеф-повару итальянцу Ленни, которому Сев несколько месяцев назад предложил партнерство и даже в связи с этим согласился на корректировку названия. Отныне вывеска над заведением гласила: «Траттория у Себастьяна, Ленни и Гарри». На мой взгляд, вышло слегка длинновато, но Северус настаивал на этом, а спорить с ним было бесполезно. В общем, работать в ресторане мы перестали. Ежемесячный доход от заведения, деньги, получаемые Северусом за периодические заказы на сложнейшие зелья, и мой нетронутый Амбридж счет в банке Гринготтс позволяли нам жить на широкую ногу и даже заниматься благотворительностью. Как я уже говорил, внезапно проснувшаяся тяга к готовке заставила нас провести серьезную беседу с Кричером, сопровождавшуюся поначалу гневными воплями и протестами со стороны старого домовика, но под конец он сдался, чуть ли не со слезами на глазах прошептал: «На то она и воля господина», – и поплелся к себе в каморку дожидаться, пока мы пригласим его на обед в итальянском стиле. Вежливо отведав каждого блюда, он тем не менее заметил, что согласен на подобные эксперименты не чаще двух раз в неделю, иначе мы рискуем остаться без его неназойливой помощи. *** За несколько дней до суда над Амбридж я практически перестал спать. Стоило мне закрыть глаза, и я вновь слышал «Круцио», произносимый звонким девичьим голоском. Я вскакивал с криками и в холодном поту и не мог найти успокоение даже в объятиях Северуса. В ночь перед судом, поняв окончательно, что уснуть сегодня не удастся, я осторожно убрал перекинутую через меня руку спящего Северуса и, прихватив волшебную палочку, на цыпочках спустился в гостиную. Меня трясло и до безумия хотелось напиться. Я вдруг подумал, что напоминаю себе Сириуса, вот так же топившего в алкоголе свои страхи и одиночество. А потом мне вспомнилась предыдущая ночь, жаркий шепот «Гарри» под скрип старой кровати, сводящее с ума ощущение наполненности и электрические разряды наслаждения, прокатывающиеся по всему телу. Мысленно я как будто снова смотрел в бездонные, черные как ночь глаза моего самого дорогого на земле человека. Рука с палочкой непроизвольно поднялась: – Экспекто патронум! Ворон. Серебристый сверкающий ворон сорвался с кончика палочки и распростер надо мной свои огромные крылья...