Твои прелестные колкости

      После концерта прошло несколько дней. Некоторые в школе из присутствующих тогда на концерте, проходя мимо меня, хихикали, шептались и посмеивались. Сперва меня это пугало, но потом я перестала обращать внимание, ведь у меня были проблемы куда хуже тупых насмешек.       На следующий день на уроке математики учительница начала урок с «приятной» новости:       — Господа-Товарищи, прошел уже месяц с начала учебного года, а вы уже успели опуститься на самое дно! Ваши оценки только падают с каждым днем! Вы и оглянуться не успеете, как окончите школу, сидя на городской помойке! Думаете, с такими показателями, и это не только по моему предмету, вы достойно напишите пробные экзамены, которые будут через неделю?!       — Прошел месяц, какие пробники? — запротестовал Шон.       — Это не официальные пробники, а контрольная по всем предметам в форме экзаменов, чтобы вы уже знали свой уровень.       Я показательно сердито фыркнула и отвернулась к окну.       — А вы, мисс Адамс, должно быть слишком умны, чтобы волноваться насчет пробника? — гаркнула мисс Пентесмон. — Так выйдите к доске и продемонстрируйте свои знания!         Я покачала головой.       — Тогда, может, поставить вам очередной неуд?       Я лениво выползла из-за парты и, скривив недовольную гримасу, зашагала к доске.       Я знала, что ничего не знаю, а мисс Пентесмон спит и видит, как бы завалить меня, да и вообще всех учеников. Она ужасно противный преподаватель с отвратительным характером. Вечно грубая и нервная женщина, которую все ненавидят. Наверное, поэтому она, в свои тридцать с хвостиком, так и не замужем.       Я взяла в руки мел и начала записывать уравнение, которое она мне продиктовала. Должно быть, это все, что я могу сделать на математике. Написать сам пример — конец. Дальше все числа и буквы смешиваются воедино, в одну кашу, которую не разобрать. И на этом этапе я не вижу ничего более логичного, как послать всю математику куда подальше и пойти пить чай. Как жаль, что сейчас я не могу этого сделать… Хотя как же? Могу, но, боюсь, математичка этого не оценит.       Медленно, словно оттягивая время до звонка, я начала прописывать знак равно, потом икс, потом прочие переменные и постоянные. Меня не останавливал факт того, что урок только начался, и потому я не смогу порешать уравнение до звонка. Нет, я могу, конечно, но мисс Пентесмон мне этого не позволит, и в очередной раз — жаль…       — А вы так и будете молча стоять или, может, предложите нам озвучивать каждое ваше действие?       Мне так и хотелось сказать, что я только за, но тогда моя ситуация по ее предмету полетит вниз с еще большей скоростью.       — Ну, икс-с-с… Он равен…       — Прям так сразу? Что, даже вычислений никаких не будет, сразу ответите, чему равен икс? — перебила она меня.       Мне захотелось ударить ее, но позволить себе этого я, конечно, не могла. Я стерла свою предыдущую запись.       — Ну-у-у, тут будет, хм-м-м… равно-о-о? — я перевела вопросительный и робкий взгляд на нее.       — Неужели? Поразительная догадливость, мисс Адамс. — Она саркастично похлопала в ладоши.       — Ну-у-у, переменная «а» равна минус четырем, а «b» — нулю?       — Может, вы будете решать поживее, мы уже заждались ваших поразительных умозаключений!       — Хорошо — хорошо, — нервно кинула я, — тогда переменная «с» будет равна одному! А дальше-е-е, ну-у-у…       — Ох, все ясно, садитесь, мисс Адамс, два.       Я не удивилась столь низкой оценке, меня это лишь разозлило. Может, я смогла бы методом «наугад» дорешать до тройки, если бы она не лезла со своими замечаниями в мой адрес. Хотя техника «наугад» лучше проявляет себя в тестах, но у меня практически высший ранг в ее применении при ответе у доски.       В итоге, я поняла, что вся моя неделя будет мучительно тяжелой, потому что я намереваюсь написать пробники так, чтобы подняться в список хорошистов. ДЖЕССИ:       Урок литературы начался уже около семи минут назад, но мне было все равно. Я медленно, не спеша, поднимался на третий этаж. За окном небо становилось серее с каждой минутой, а темные, тяжелые черные тучи заволакивали его пространство, оставляя лишь бледный тонкий лучик света. Уже через мгновение крупные капли забили по окнам и подоконникам, а еще позже затанцевали по крышам городских зданий. Птицы перестали петь и попрятались в свои укромные уголки, а деревья зашумели в ленивой песне.       Остановившись взглянуть в школьный двор, я почувствовал резко нахлынувшую тоску. Я не мог ее объяснить, но мне показалось, что я словно куда-то опаздываю; это не был урок, это было что-то иное, что-то, что терзало мою душу. Такое чувство одолевало меня уже месяц, должно быть, дело в последнем учебном году. Я не уверен, что знаю, куда пойду дальше. У меня есть несколько вариантов, но я никак не могу определиться. Меня мучило чувство, что я что-то так и не сделал, что-то так и не сделаю, будто какой-то важный для меня фрагмент жизни может ускользнуть в небытие.       Мне нужно было идти, да я и шел бы дальше, не оглянувшись, не остановившись, если бы не та открытая дверь. За ней находился кабинет математики. Я заметил девушку, стоявшую у доски: она неуверенно выводила числа и смотрела куда-то в пол. Весь ее вид словно просил помощи и пощады, но, зная мисс Пентесмон не понаслышке, я догадался, что это очередная ее жертва. Вскоре в той девушке я узнал ученицу С класса, ту, которая за последний месяц периодически попадалась мне на глаза, хотя, может, это была и не она: запоминать ее лицо я не пытался.       — Хорошо–хорошо, тогда переменная «с» будет равна одному! А дальше-е-е, ну-у-у…       — Ох, все ясно, садитесь, мисс Адамс, два, — голос учительницы звучал грубо и громко, одним лишь словом, сказанным таким тоном, она могла пригвоздить любого.       В этот же момент мне захотелось вбежать в кабинет и показать этим недотепам, как решается этот простейший пример. Он был настолько прост и легок, что я усмехнулся. А эта девчонка оказалась не только неуклюжей и рохлей, так еще и бестолочью; хотя чего стоило ожидать от ученицы С класса…

***

      Я постучал в дверь и уверенно прошел внутрь.       — Извините, опоздал, можно?       Учительница кивнула.       Я не люблю уроки литературы. Учительница вечно жалуется, что я, такой умный и рассудительный парень, не участвую в дискуссиях, не обсуждаю действия и характеры персонажей. Но меня это не сильно интересует, я лишь зря трачу свое дорогое время, хотя мог бы использовать его для тренировки или для решения различных задач, что необходимо мне для подготовки к экзаменам. Я, конечно, не отворачиваюсь от книг или фильмов, но только не в школе, только не на занятиях. Какой тогда толк в учебе, если ты всего лишь говоришь о выдуманных людишках с повторяющимися из произведения к произведению судьбами. Если ты пришел в учебное заведение, то должен познавать что-то новое, то, о чем прежде не знал, а что можно не знать о людях и их чувствах? Тем более, кому интересно мое мнение — мне лично плевать.       — Опять опаздываешь! — укоряюще шепнул мне Альберт, когда я, кинув свой дипломат из темно-коричневой кожи на парту, сел.       — Ты знаешь мое отношение к литературе, — шепнул я в ответ.       — Дурень, совсем скоро Майли вернется, и если она узнает о твоих постоянных опозданиях, как думаешь, сколько выговоров ты получишь от нее, как от старосты?       — Альберт, кажется, ты включаешь режим «заботливая мамочка», — попытался я подтрунить над ним.       — Ха-ха, — изобразил он смех, — иногда кто-то из друзей должен изображать «заботливую мамочку», чтобы поставить на место негодника, как ты.       Мы вернулись к уроку. Сидеть за соседними друг к другу партами в конце класса вовсе не плохо. Альберт — мой лучший друг, потому его соседство со мной помогает коротать уроки.       — Ты кое-что пропустил, — начал Альберт.       — Хм-м, что такое?       — Через неделю будет контрольная в виде пробника по всем предметам.       — Вот как…       На самом деле, мне было плевать. Я знаю себя и свои силы — написать работу не составит мне труда, так что особо много сил на подготовку я не буду прикладывать. К тому же: это даже не настоящий пробник. РЭЯ:       После нескольких уроков погода стала куда лучше. Солнце набралось силы и разогнало черные тучи. Земля пропиталась влагой, поглотив ее почти полностью. Школьный двор заполнили ученики, желающие отдохнуть. Вместе с ними вышла и я с Амалией. Обычно в наших шкафчиках всегда лежат пакеты, чтобы можно было устроиться на влажной после дождя скамейке или лужайке. В Пайнхилл осенью и зимой дожди не редкость, потому мы всегда готовы к подобным условиям.       Амалия отошла от меня и помчалась вперед, чтобы, опережая всех, занять скамью. Я неторопливо шла за ней. Постелив пакеты, мы устроились так, чтобы смотреть друг на друга. Амалия закинула ноги и села по-турецки. Я подогнула под себя колени и села на них. Подруга отбросила назад свои шоколадные волосы и собрала их в хвост. Из-за того, что у нее было каре, самые нижние прядки выпали и рассыпались по плечам. Амалия приноровилась делать прически с такой длинной, потому просто заколола прядки невидимками.       Потянув руки к рюкзакам, мы достали из них по контейнеру. Обычно мы едим на улице домашнюю пищу, но, бывает, обедаем в столовой. Сегодня я принесла картофельное пюре с жареной в кляре рыбой и две коробочки яблочного сока. Амалия принесла салат и отварной рис с мясной подливой. Мы взяли по вилке и чокнулись ими. Раздался металлический «дзинь».       — Приятного, — вежливо выдала я.       — И тебе, — любезно ответила подруга.       Поставив перед собой контейнеры, мы начали кушать, беря друг у друга пищу.       — Держи, — я передала подруге коробочку сока.       — Угу, басиба, — поблагодарила Амалия с набитым ртом.       — Мама готовила? — спросила я, пережевав кусочек мяса.       — Да, как тебе?       — Вкуснотища!       — А ты, как обычно, сама все приготовила?       — Неа, пюре мамино, она готовила еще с утра, так что я вчера прихватила остатки; как рыба?       — Малосольненько, — она облизнула губы.       — Ну, я боялась пересолить, — я сделала глоток сока.       — Ой, а что, втюрилась, да? — ее лицо приобрело задорный вид.       — Нет, — равнодушно ответила я, хотя не до конца была в этом уверена.       — Знаешь, в этом году столько красавчиков перевелось, прямо-таки загляденье!       Я взяла кусочек рыбы. И правда: соль почти не чувствуется.       — Кто, например?       — Да хотя бы те, — она кивнула головой влево, где облокотившись о дерево в окружении людей, стояло несколько парней.       — И правда, ничего такие, — хихикнула я.       — Однако девчонок симпатичных тоже прибавилось, — слегка кислым голосом ответила Амалия.       — Ты все равно нравишься парням не меньше, — пережевывая рис, заметила я.       — Ты же знаешь, что меня это не особо волнует, — нахмурилась подруга.       — Тогда что ты так поникла?       — Ну, знаешь, как бывает у девушек, — банальная зависть.       — Глупая, — фыркнула я, хотя сама ее прекрасно понимала.       Красивых девушек и правда стало больше, поэтому конкуренция выросла. Меня это волновало, но на Амалию это не влияло. Она всегда была, есть и будет в приоритете. Привлекательная внешность, милое личико. Такое, что порой кажется: сердце остановится, особенно, когда она улыбается или смеется. Приятный, пускай и вредный, характер и неоспоримый талант — это о моей подруге. За ней постоянно кто-то да приударяет.       Раньше она чувствовала неловкость от этого, но потом смирилась и перестала обращать внимание. Её бесило, что все в первую очередь видят ее внешность, и что на настоящую Амалию им плевать. Парни задаривали ее пустыми комплиментами, девушки пытались завязать союз, чтобы за ее счет пропиарить себя. Она всегда была мне благодарна за то, что я знала ее, Амалию. За то, что знала ее плачущей, смеющейся, грубой и злой, за то, что видела ее в пижаме и со спутавшимися волосами. За то, что смеялась вместе с ней над ее фейлами, за то, что видела ее с растекшимся по лицу мороженым, за то, что знала о ее фото, сделанным мамой, когда та заснула на унитазе. Я видела ее привлекательной дамой, видела ее заспанной растрепой.       Она всегда была мне благодарна за то, что я любила ее достоинства и недостатки, за то, что любила девушку Амалию, а не ее оболочку. Иногда она говорила, что я глупая, раз желаю такую внешность, как ее, ведь моя — настоящая. У меня природная, естественная красота, а не, как она поясняла, ее кукольная идеальность — такая фальшивая и смазливая. Казалось, любая девушка была бы благодарна природе за такую внешность, но для Амалии это было неважно. Ее мечта — чтобы все видели людей людьми, а не картинками.       Потому к парням ее отношение спорное. Она восхищается ими, называет красавчиками, как и любая девушка-подросток, но не более. Она бы ни за что не решилась заводить отношения лишь потому, что парень красивый или мускулистый. Потому раньше она питала слабость к обычным парням.       Однажды, один такой настолько заинтересовал ее, что она предложила ему встречаться. Это было полтора года назад. До этого они долго дружили и общались, потому подруга была готова на отношения с ним. Она считала, что знает его полностью, и он ее устраивал. Они были вместе полгода, но потом расстались. Амалия узнала от его друзей, что когда-то, когда он был сопляком, который не привлекал внимание девчонок, он познакомился с невероятной красавицей. Они хорошо общались, и он решил добиться ее расположения, чтобы показать всем тем, кто его дразнил и обежал, что он способен закрутить роман с такой, как Амалия.       Но проблема была в том, что подруга действительно влюбилась в него настолько, что разрыв казался ей чем-то непостижимым. Когда к ней пришло осознание, что все те теплые моменты, все их поцелуи и нежности были игрой, она впала в глубокое отчаяние. Тогда я боялась, что она может что-то сделать с собой, но она была сильнее этого.       Сегодня, думаю, она еще переживает это, потому и не знакомится ни с кем. А любимых мужчин она нашла в сериалах, фильмах и книгах. Наверное, она надеется, что я и Джесси сможем быть идеальной парой, такой, какой она видит в своих мечтах, но, боюсь, этого будет нелегко достичь. Сейчас единственный парень, с которым она и я общаемся — это Гарри.       — Тебе кто-нибудь сейчас нравится? — я уже не боялась поднимать эту тему, я думаю, она должна задумываться об этом.       — Хм-м, — она начала пережевывать салат, — моя виолончель. — Улыбнулась она. — С парнями все сложнее.       — Знаю, но подумай: выпускной класс, может, стоит найти себе кого-нибудь…       — Такого же, как Луи? — перебила она, лицо ее приобрело неприятный цвет.       — Амалия, черт, не все же такие, как он! Вылезай из своей скорлупы!       — А толку?       — Так и останешься старой девой!       — Будто парни — это самое главное! А как же саморазвитие, я вообще-то собираюсь стать музыкантом высшего уровня!       — Ага, а на свидания ты тоже со своей бренчалкой ходить будешь! — мое лицо начало загораться.       — Это виолончель! — визгнула она.       — Сама говоришь, что столько красавчиков ходит вокруг, внешность их обсуждаешь, ну, а дальше что?       — Да, они симпатичные, но я разве знаю их, может, они лютые придурки?!       Казалось, мы обе загорелись и знатно разозлились.       — Так и не узнаешь, если не попробуешь, глупая ты дура!       К еде никто не притрагивался.       — Сама дура! Ты такая же, как и я!       Повисла неприятная тишина. Воздух словно накалился и затрещал, осыпаясь жгучими искрами.       — Опять не из-за чего орем тут друг на друга, — развеяв тишину, заметила Амалия.       — Да есть из-за чего…       — Знаешь, — она отпила сока, — да, я боюсь, наверное, я просто не доросла до отношений.       — Ты просто глупая, — мямлила я.       — Вообще-то, мне симпатичен Джесси, — хихикнула она, — такой серьезный и типа брутальный, — она нахмурила брови и выкатила нижнюю губу, изобразив каменное лицо Джесси. Хотя на самом деле он не выглядел так абсурдно, но я посмеялась, — но, вы канон*, так что я буду сохнуть по моему Стаилзику**.       — Ой, перестань уже, — лицо вновь окутал румянец.       — Ну, правда, он твой, я буду держать за вас кулачки! — она похлопала в ладоши и сжала их в кулаки. — К тому же есть еще симпатичный парень, — но этих слов я уже не услышала.       Мы убрали пустые контейнеры в рюкзаки и сели по-обычному, допивая свой сок.       — Давай на неделе встретимся и посидим у меня? — предложила подруга.       — Контрольная на носу, я буду готовиться, — отрезала я.       — Да прям уж! С чего бы?       — Давно пора задуматься об этом.       — Что ж, давай на выходных посидим у меня и посмотрим сериалы?       — Давай, выходной я могу себе устроить, — улыбнулась я, — тогда вкусности несу, ЧУР, НЕ Я! — поторопилась я и сложила крестом перед собой руки.       — Вот засранка! Ладно, в субботу у меня, еда тоже с меня! — хихикнула Амалия.       — О да!       — В таком случае выбор сериала тоже за мной! — предупредила она.       — Без вопросов.       — Хм-м-м, будем смотреть «Она была прекрасна», давненько не глядели с тобой его. Это я тебя заранее ставлю в известность.       — Хорошо, а ты помнишь, где мы остановились?       — Потом найдем. И время потом назначим.

***

      Неделя для меня была крайне сложной. Буквально за пару дней я забыла о таком понятии, как сон. Мой организм беспощадно требовал его у меня, но эта привилегия была лишней. Так уж вышло, что учеба дается мне самым что ни на есть тяжким образом, и потому я решила взяться за ум. Я приложила попытки нырнуть в это топкое болото знаний, но не все было так легко и просто.       Из-за недостатка сна я потеряла нормальную концентрацию и внимательность, даже витамины и литры кофе мне не помогали. Я совсем перестала что-либо осознавать и поэтому в школе передвигалась и что-то записывала на уроках чисто автоматически. Бывало, что я засыпала на уроках или переменах. Уж никогда бы не подумала, что ради учебы забуду о сне. Амалия даже сказала, что я побледнела и схуднула, а это и не удивительно, ведь о еде пришлось так же забыть. Неделя все время прыгала: то дни тянулись, словно черепаха при смерти, то бежали вперед паровоза. А ведь в понедельник уже контрольная…       За это время я почти не думала о Джесси. Хотя и бывали дни, когда единственное, что не давало мне заснуть, это было присутствие в одном со мной коридоре красавчика. Он был все так же отстранен от всего, хотя я сделала для себя открытие. Оказывается, тот приятный парень в очках близко общается с Питерсом. На переменах, в столовой их можно заметить вместе, они вообще много времени проводят вместе.       На одном из уроков физкультуры, когда наш класс стоял на разминке, ребята из школьной баскетбольной команды играли. Джесси, видимо, и тут решил играть. Его броски были настолько точными, его обманные маневры — такими профессиональными, его тело двигалось так красиво… Он был неотразим. Его мокрые волосы, прилипшая к груди майка, мускулистые ноги и сильные руки — все в нём нравилось мне до потери пульса. Я была буквально очарована им. Казалось, я забывала об уроке и смотрела лишь на их игру, а точнее на Джесси. Я не видела остальных — важен был только он.       Иногда я тайком подглядывала, как он играет или отдыхает на переменах, ну, если сама не спала, иногда обедала в столовой близко к нему. Кажется, я так сильно в него влюбилась, что уже схожу с ума. Такое влечение меня пугало.       Меня волновало лишь одно — моя робость и неуклюжесть. Я ни за что не смогу подойти и признаться ему в своих чувствах. Возможно, все стало бы проще, если бы я написала ему СМС в интернете, но ни в одной соц. сети его не найти. Конец года не за горами, а чувства не утихают, я лишь нахожу Джесси все больше и больше привлекательным. Мое сердце не выдержит. Когда закончится этот год, он пойдет учиться в один из лучших университетов Америки на другой конец страны, а куда пойду я? Я ничего не знаю, хотя есть кое-что, что мне известно — я не буду учиться рядом с ним. Я просто потеряю даже столь крошечную связь с Питерсом.

***

      Сегодня Амалия предложила пойти покушать в столовую, я была не против, ведь мне не хватало времени собирать утром себе обед. Немного картофельного пюре с куриной котлетой и кофе мне не помешают.       Мы сели за первый попавшийся столик. Я почти засыпала, в глаза словно песку насыпали. Зевнув, я потерла их и сделала глоток кофе.       — Он мне не помогает, — кинула я и посмотрела на Амалию, которая ковырялась в котлете.       — Знаешь, мне кажется, ты не доживешь до понедельника…       — М-м-м, спасибо, обнадеживает! — хихикнула я.       — Ты себя загонишь в могилу с таким недосыпом и недоеданием! Чтобы все съела! Иначе я насильно запихну это в тебя! Ясно? — она уставилась на меня.       — Д-да, — я насупила брови, — ясно.       Амалия ушла на урок музыки как только убедилась, что я все съела. Что ж, ее забота кажется мне очень милой. Остался лишь кофе, который успел остыть и стать горьким. Сложив все на поднос, я понесла его к конвейеру с посудой. Как же мне хотелось спать, рот разрывал зев, глаза слезились и слипались, голова начинала гудеть. Я положила посуду и чашку на конвейер, и стоило мне развернуться, как я снесла кофе рукой. Черной лужей оно растеклось по поверхности и полилось за пределы. Тут же кто-то отскочил в сторону, а я стыдливо подняла глаза.       — Нет… — шепнула я, увидев, что передо мной стоит с ошарашенным и разгневанным лицом Джесси, чья белая, словно первовыпавший снег, легкая рубашка оказалась заляпана бодрящим напитком.       Он быстро смахнул излишки кофе рукой и посмотрел на меня. Я закрыла рот руками и испуганно глядела на него, не отводя взгляда. Он свирепо смотрел на меня, держа в одной руке конец белой рубашки, который стал грязно-коричневым. Одернув руку, он широкими и напористыми шагами пересек столовую и оказался в коридоре. Я шумно кинула поднос к остальным и кинулась вслед за ним. Я чувствовала себя паршиво и глупо, мне было стыдно за свою неуклюжесть.       — Дура! Неуклюжая растяпа! — шептала я. — Как я могла в очередной раз так облажаться? Идиотка, ты испортила ему рубашку!       В коридоре было тихо и пусто, ученики либо были на уроках, либо в столовой, а особо везучие покинули школу. Грузные ритмичные постукивания наших с ним ботинок разрушали легкий навес одинокой тиши школьных коридоров. Он был куда быстрее меня, к тому же путь его лежал в мужской туалет, а туда-то уж мне вход воспрещен.       — Эй, извини меня! — сипло крикнула я. Мое горло пересохло от испуга, потому голос стал хрипловатым и подергивающимся.       Ответа не последовало, хотя и крикнула я весьма громко.       — Наверное, он слишком сосредоточен на рубашке. Черт, хоть бы пятно отстиралось…

***

      Мама и папа уехали на какое-то благотворительное мероприятие, тем временем дом наполнился давящей на уши тишиной. На улице давно стемнело, и серебряный месяц залил своим светом улицы. Ветер стих, птицы молчали, тишина окутала город. Тоска и грусть противным комом подбирались ко мне и окунали мой разум в свои чертоги.       Я лежала на полу в гостиной, опустившись лицом в мягкий, щекочущий нос, коврик. Должно быть, я выглядела жалкой и измученной, но иной я показаться и не могла. Я все еще переживала из-за Джесси. Меня волновало, что я испортила его рубашку. Теперь мне будет стыдно показаться у него на глазах.       Измученно выдохнув, я перевернулась и села, подтянув к себе колени. Я набрала Амалию и включила телевизор.       — Да? — сладко отозвалась подруга.       — Дарова, как вечер проводишь?       — Да вот, только закончила играть на виолончели, отдыхаю, а ты?       Я переключила на канал с мультфильмами и продолжила:       — Ничего, абсолютно. Мне так скучно; может, поговорим?       — Извини, уже скоро спать, а мне нужно еще доделать презентацию по истории, — с сожалением ответила она.       — Ну ладно, слушай, может, я завтра у тебя переночую?       — С родителями поссорилась что ли?       — Нет, так просто больше времени будет, к тому же мне нужно кое-что тебе рассказать, — я сделала глубокий вдох.       — О-о-о, интересненько, хорошо, завтра в шесть тогда?       — Давай, — легко ответила я, и мы попрощались.       Я была настолько разбита — меня разбила скука и грусть — даже мультики не помогли. Выключив телевизор и встав, я направилась к себе, но поскользнулась на коврике и рухнула на пол, который, видимо, не желал со мной прощаться. Теперь я была уверена в том, что разбита, по крайней мере, — мой нос точно разбит.

***

      Вечер субботы — то самое время, когда можно по-настоящему отдохнуть: собраться с подругой и сесть смотреть что-нибудь интересное, заедая вкусной едой, затем, послушав любимую музыку, поговорить по душам. Можно подурачиться, беззаботно колотя друг друга мягкими подушками, словно вы еще совсем малы и глупы, можно потанцевать вместе, кружась под зажигательную музыку и представляя, что вы на самой крутой вечеринке в этом городе. Можно заняться своей внешностью и сделать друг другу «самый стильный» макияж или «великолепнейшую» прическу; можно просто полежать и помолчать, думая о своем, но главное — вместе можно делать что угодно, лишь бы вместе, лишь бы было весело.       За это я люблю субботние посиделки, потому что воскресенье не такое зажигательное. В воскресенье нужно заниматься важными вещами: делать домашнюю работу, убираться, ходить по делам — на хороший отдых нет времени, тем более сейчас, когда в понедельник будет контрольная; я почти повторила все темы того года по всем предметам — это далось мне ужасно мучительно.       Страницы учебников покрылись желтыми полосами, превращая книгу в подобие маленького солнышка, которое, к сожалению, не радует меня. Конечно, красные метки изредка проскакивали, но были в меньшинстве. Почти каждую тему мне пришлось разбирать самой, некоторые я вообще пропускала, потому что знала, что они мне не по зубам. Я просматривала видеоуроки, чтобы разобраться с материалами, и, благо, у меня это вышло. Мое эго значительно возросло, ведь я начала понимать то, что раньше считала бредом. Такой счастливой себя я еще не чувствовала. Казалось, самолюбие и гордость стали моими лучшими друзьями, мне впервые начало казаться, что я стала умнее ребят в классе, мне начало казаться, что я наконец смогу утереть нос учителям и А с В классам. Да, пускай, знания не были высокими, как у А класса, но я в этот раз должна, нет, обязана буду подняться в списке выше.       Амалия сидела на пуфе рядом со мной. Я лежала на диване, уставившись в телевизор, по которому шел сериал, выбранный ею.       — Ох уж этот редактор Рэд, — заявила подруга.       — У него милейшие ямочки, — хихикнула я.       Остатки чипсов и пустая тарелка с попкорном заграждали мне обзор, и я отодвинула их в сторону ногой.       — Миленько, — хохотнула Амалия и пощекотала мне ногу.       Серия закончилась, и мы долго обсуждали сериал: то, что там происходит, происходило, героев и их чувства. Затем Амалия стащила меня к себе ближе, так что я уселась на пол.       — Итак, ты собиралась мне что-то рассказать, — начала она.       Я покраснела.       — Знаешь, думаю, ты много надежд возложила на это, но то, что я расскажу, будет не настолько интересно…       — Пофигу, — перебила она и положила голову на ладошки.       Я откинула за спину слегка всклокоченные рыжие волосы и уселась поудобней.       — Когда ты вчера ушла, я пошла относить посуду и пролила недопитый кофе, знаешь на кого?       — Э-э-э, не-е-т… — неуверенно протянула она.       — На Джесси Питерса! — мое лицо запылало и покраснело.       Амалия удивленно разинула рот и, кажется, задержала дыхание.       — Ты чего-о-о? — заверещала она. — Прямо на него? Он обжегся? Что он сказал? Вы заговорили? Что произошло вообще? Все, все рассказывай!       — Ну, мы сперва оба были в растерянности, потом он явно разозлился, ведь я испортила его рубашку, и убежал в мужской туалет…       Амалия перебила меня:       — Ты догнала его?       — Ты слышишь? Он убежал в мужской туалет! Я не настолько дерзкая, чтобы ворваться туда.       Подруга насупилась.       — Так ты даже не извинилась?       — Извинилась, но, наверное, он не услышал этого, — я опечаленно выдохнула. — Наверное, нам никогда нормально не поговорить…       — Эх, я уже было подумала, что вы сблизиться успели, — голос ее звучал кисло.       — Боюсь, у нас это никогда не получится. Он, наверное, теперь ненавидит меня.       Амалия бросила усталый взгляд в мою сторону.       — С чего бы это?       — Я испортила его рубашку, кажется, он часто в ней ходил.       — И что? Это всего лишь рубашка, купит новую или отдаст в химчистку, в конце концов!       — Даже если так, он наверняка злится на меня, — убито продолжала я.       — Ой, да конечно, из-за какой-то рубашки, ага…       — А если это была его любимая рубашка? Может, она была ему очень дорога!       — Какая разница? Это не повод тебя ненавидеть, ты же не специально, и повторюсь: это просто рубашка, — последнюю фразу она произнесла с паузами после каждого слова.       — Вот если бы кто-то взял твою счастливую ручку и вернул ее погрызенной и сломанной, ты бы расстроилась?       — Никто бы не стал ее грызть, она итак погрызенная, — парировала подруга.       — Ну, представим, что этот кто-то не брезгует, расстроилась?       Амалия сделала задумчивую паузу.       — Если только немного, она ведь — моя счастливая.       — Во-о-от, может, он тоже расстроится, вот я растяпа! — я схватилась за голову.       — Да, это так, — хихикнула подруга.

***

      Вчерашний вечер и ночь прошли отлично и я, наконец, расслабилась. Мне показалось, что Амалия была рада видеть меня бодрячком, а не засыпающим на ходу зомби. Мы позавтракали, и она отправилась в школу (на выходных они занимаются в музыкальном классе), а я домой.       День пролетел крайне быстро. Его я потратила на последние подготовки к контрольной. Я опять не успевала есть и отдыхать. Только ближе к ночи я поняла, что совершенно ничего не помню и не знаю; шансы попасть в список выше были крайне малы.       Я решила, что нужно сделать паузу, когда заметила, что записывала пример обратной стороной ручки, той, где вообще-то был колпачок. Плюхнувшись на кровать и закрыв глаза, я увидела Джесси: его карие глаза, смотрящие в душу, его строгие губы, его широкие острые скулы, о которые можно порезаться, проведя пальцем. «Тудум, тудум, тудум» — услышала я. Сердце забилось сильнее.       — Я никогда не смогу ему сказать и слова, — сказала я себе под нос.       Глаза защипало, слезы от обиды начали наворачиваться, но я глубоко вдохнула и улыбнулась.       — Нужно действовать, иначе я упущу его! — кинула я и вскочила на ноги.       В голову пришла сумасшедшая идея. Я кинулась к рабочему столу. Отрыв в куче учебников и тетрадей чистый альбомный лист и ручку, я начала писать о своих чувствах. Рука игриво бегала по бумаге, а лицо приобрело азартное выражение. Казалось, в меня вселился бес. Я никогда не чувствовала себя так решительно и неловко одновременно. Мои серо-голубые глаза загорелись, и робкая улыбка проступила на грустном и уставшем прежде лице.       Я никогда не писала любовные письма, если это можно таковым назвать. Сейчас я просто написала там то, что хотела бы ему сказать лично, но не могу. Мне страшно, неловко, весело и приятно. Смешанные чувства опутали мою идею. Я не придумала, как отдам его — оно может быть подкинуто в шкафчик, передано через Амалию или другого постороннего человека, а, может, я даже лично его отдам.       Отрыв в ящике пустой конверт, я положила туда письмо и запечатала. На всякий случай, подписав свое имя, я положила конверт на стол и прилегла. Я морально истощилась, сил учить больше не было.       Часы показывали 23:57. Я еще многое не выучила. Улицу окутал туман, небо затянуло облаками, так что россыпи ярких звезд совсем не видно. Поднялся ветер, завывая и шурша листвой деревьев, он успокаивал меня. Послышались легкие толчки по окну, затем по крыше, по листьям деревьев. Маленькие брызги воды забегали в своем ритмичном танце, все сильнее наращивая темп и размер. И вот это были уже не брызги, а полноценные капли. Где-то послышалось птичье верещание, сопение папы внизу. Я закрыла глаза. Темнота сперва окутала все пространство, а затем начала формировать образы и картины. Мне не хотелось вставать, потому я продолжила лежать на кровати с закрытыми глазами.       — Сейчас помечтаю, расслаблюсь и продолжу работу, — сказала сама себе я.       Ну, естественно, я больше не поднялась с кровати. Меня утянул сон в свои владения, а я особо и не сопротивлялась.

***

      Громкий, очень громкий звук прорезал столь хрупкую ткань сна. Без энтузиазма я потянулась за телефоном, но обнаружила, что находится он на рабочем столе. Мне ужасно хотелось спать, глаза ни в какую не собирались оставаться открытыми, но я смогла доползти до рабочего места и выключить будильник. Однако я увидела то, что заставило приободриться… На будильнике стояло напоминание: «Экзамены! СПЕШИ!»       От неожиданности я даже дернулась. Зажмурив глаза так крепко, как это возможно, я попыталась разбудить себя, вырваться из оков этого ужасного сна, но как жаль, что это была реальность.       Время шло, не останавливаясь ни на секунду, а мне стоило бы поспешить. Я помчалась в ванну. Через мгновение с зубной щеткой во рту я натягивала брюки и снова бежала в ванную. Затем возвращалась и застегивала блузку, напяливая клетчатый жилет поверх. Мне пришлось со скоростью самого быстрого гоночного болида мчаться на кухню и готовить кофе, расчесываясь и подкрашивая глаза тушью одновременно.       Мне было удобно, ведь обычно я использовала только тушь, изредка что-нибудь для губ, а если кожа в не самом свежем виде — тональный крем и пудру. Сделав небольшой глоток, я ринулась в комнату. Скидывая в рюкзак учебники и тетради, я повторяла, что помнила. Внизу я допила свой напиток. Время пролетело незаметно, и Амалия уже вот-вот должна была за мной заехать. Я стояла у входа, когда вспомнила о том письме. Потоптавшись на месте и думая над правильностью задуманного, я вернулась к себе и кинула письмо между учебников.       — Все-таки стоит рискнуть, ФАЙТ, Рэя, ФАЙТ! — заверила себя я и услышала гудок машины.

***

      Мы шли по шумному и душному школьному коридору. Амалия держала меня под руку и молчала, потому что я засыпала на ходу. Она прислонила меня к стене и треснула по лбу.       — Взбодрись, Рэя, иначе вся неделя тяжелых трудов пройдет даром!       Я встряхнула головой и проморгалась.       — Возьми, — сказала она и пихнула мне что-то в руку, — не знаю, поможет или нет, но попробуй, а я пошла.       Ее хрупкий силуэт начал сливаться с толпой учащихся, и она уже потерялась из виду.       В руке осталась зажато что-то длинное и шелестящее. Я развернула кулак, это был шоколадный энергетический батончик с кофейным вкусом.       — «Энергия и бодрость на весь день!» — прочла я. — На день, конечно, не хватит, но…       Я посмотрела в толпу, туда, куда ушла Амалия.       — Спасибо, — шепнула я.       Возле кабинета, где будет проводиться экзамен, многие уже собрались. В аудиторию еще не пускали. Вокруг было шумно, в воздухе чувствовалось волнение и неуверенность. Все три класса поделили на две группы случайным образом, чтобы поместить каждую в один кабинет. Среди присутствующих Амалии я не нашла.       Устроившись на полу, я достала учебники и конспекты, чтобы быстренько пробежаться по основным пунктам. Зевнув, я развернула батончик. Вкус у него оказался приятный, шоколадно-кофейный, а запах — и вовсе настоящий черный кофе. Бодрости мне не прибавилось, но вкусовые рецепторы были довольны.       Когда нас завели в кабинет, рассадили, забрали телефоны и рюкзаки, я почувствовала себя такой опустошенной и печальной, что тут же захотелось сбежать.       Впереди меня сидел Гарри, он развалился на парте и чесал затылок.       — Неужели ты не волнуешься? Сейчас же будет экзаменационная контрольная. — Я ткнула его карандашом в лопатку, чтобы он обратил внимание.       Невозмутимо повернувшись, он ответил:       — Нет, зачем лишний раз волноваться, если знаешь, что все равно не напишешь?       Показав большой палец вверх, он повернулся обратно, а я напряглась еще сильнее.       Прозвенел звонок, и учительница приступила к раздаче работ. Мои ладошки вспотели, а колени затряслись. На секунду мне показалось, что у меня все пошло кругом перед глазами.       — Прошу, прошу, позволь мне написать работу и доказать, на что я способна, прошу… — шепотом взмолилась я.       В Бога я не верила еще с четырнадцати лет, но всегда обращалась к кому-то свыше, дабы получить помощь или поддержку.       Мне было достаточно одного мгновенного взгляда на задания, чтобы оценить и понять, что я ничего не знаю. Уткнувшись лицом в парту и обхватив голову руками, я пыталась взять себя в руки. Мне стало так страшно; я понимала свою убогость. Это еще не настоящий экзамен, но я уже его завалила стопроцентно. Слезы разочарования и обиды накатили на глаза, но я старалась держать их при себе.       — Файт! Файт! Файт! — шептала я себе под нос.       Наконец собравшись, я прочла некоторые вопросы и задания.       — Ух ты! Я знаю как это решать… И это! А здесь обвеет под буквой А! — дивилась я.       Казалось, время ускорилось в разы, и вот объявили конец экзамена. Я была не в настроении. Амалия нашла меня в коридоре и хлопнула по спине.       — Ну как? — резво спросила она.       — Не знаю, а у тебя?       — Что значит «не знаю»? Думаю, я не справилась и на половину, хотя в списке стану выше, — она искренне широко улыбнулась, — сколько ты решила?       Я постучала указательным пальцем по подбородку.       — Где-то 36.       — А-а-а, понятно… СТОП! Ты решила 36заданий из 50? Я ничего не путаю? — Я кивнула. — Обалдеть, ну ты точно продвинешься в списке. Рэя, черт бы все побрал! Ты у меня такая умная!       Я покраснела.       — Брось, я не во всех задания уверена, но большинство должно быть решено правильно. Так что где-то половина решена, но это не точно… — мой голос немного стал тише. — А сама-то сколько решила?       — Ровно 22! — гордо заявила она и улыбнулась. — Хотя не думаю, что правильно. Ой, мне нужно на музыку, у тебя есть уроки?       — Да, два.       — Тебя подождать?       — Думаю, можешь идти домой.       Амалия помахала рукой и ушла, а я направилась к кабинету ИЗО. По пути я заприметила Джесси, который шел с тем симпатичным парнем. На Питерсе была черная рубашка, вместо привычной белой.       — Эй, Джесси? — кинула я ему в след, подойдя ближе.       Он и его друг обернулись и взглянули на меня.       — Я недавно пролила на твою рубашку кофе…- робко начала я.       — А, это была ты.       — Да, мне очень жаль, надеюсь, ты не обиделся, — я закусила губу.       — Мне побоку.       Его равнодушие меня не удивило, хотя я ждала более эмоционального ответа. После слов он развернулся и пошел дальше, не дожидаясь того, что отвечу я.       — Он не обижается — это отличная новость, — улыбнулась я и села на скамью перед кабинетом.       Меня порадовала новость о том, что он не обиделся, ведь теперь я могу спокойно подойти к нему и отдать письмо, зная, что он не злится. В тот момент мне стало так легко на душе, словно камень свалился. Я была в восторге, даже порядком волновалась. Настроение улучшилось, а вдохновение накрыло с головой. Я принялась за задание. Нужно было нарисовать пейзаж того места, от которого веет спокойствием и теплом.       В голове возник образ лесной полянки возле озера. Вокруг величаво устроились пышные сосны и ели, раскидывая пушистые ветви в стороны, закрывая ими солнце. Но лучи, такие юркие и шустрые, проникли сквозь свои древесные преграды и оплели поляну яркой и желтой паутинкой солнца. Трава в тот же момент загорелась и засияла таким сочным и ярким зеленым цветом, что, казалось, она радовалась и смеялась вместе со мной. Где-то там запели птицы, а дятел принялся отбивать свою песню, подыгрывая другим птичкам. А вот и белочка зашуршала в деревьях.        Я словно была там, словно вдыхала тот неповторимый свежий воздух и ощущала легкое прикосновение ветерка на коже, словно сама слышала лесную песню и была готова подпевать. Словно природа пела, как и… И моя душа в тот момент.       Время за работой пролетело, как секунда, и вот уже звонок. Учительница похлопала меня по плечу.       — Отличная работа, Рэя.       Я перевела взгляд на картину и ахнула. Так хорошо я еще не рисовала, такие линии и краски, тени падали так натурально и ненавязчиво. Деталей было намного больше обычного. Мне было безумно приятно и сладко на душе, ведь это нарисовала я. Я слышала, что у Джесси был еще один урок — тренировка, потому я обрадовалась. После литературы, я отдам ему письмо и с чистой совестью пойду домой. Стоило мне только подумать об этом, как щеки вспыхнули, а ладони вспотели. Я отправилась на улицу, чтобы освежиться.       Присев на лужайку, я достала альбом и еще раз взглянула на работу, добавляя и дорабатывая детали, когда вдруг кто-то с силой хлопнул ладонями по моим плечам.       — БУ! Испугалась?       — Амалия, да я чуть не поседела! — хихикнула я.       — Что делаешь?       — Как урок прошел? — спросила я в ответ.       — Отлично, за исключением того, что я стукнула себе смычком по зубам, — она указала пальцем на передние зубы, — но все уже нормально, а у тебя как? И что ты делаешь?       — О-о-о, не представляешь, я такую красотищу нарисовала! — Я протянула ей альбом.       Амалия аккуратно взяла его и взглянула, тут же губы ее растянулись в улыбке, а глаза загорелись.       — Это очень, очень хорошо! Ты явно улучшила навыки! Поздравляю! — она потянулась ко мне и обняла.       — Спасибо, буду стараться еще лучше, чтобы дедуля гордился мною! — улыбнулась я и опустила глаза.       Амалия потерла мою руку.       — Он и так гордится тобой, милая…       — Чё как? — беззаботно перебил Гарри.       Он плюхнулся на траву рядом с нами и скинул свою кожаную серую куртку.       — Как контрольная? — спросил он.       — Нормально, — одновременно ответили мы с Амалией.       — И у меня тоже, — словно гордясь этим, ответил он. — Чё творите?       — Да так, о рисунках Рэи говорили…       — О, дай-ка взглянуть, — он протянул руки к альбому.       — Нет, не стоит, — замямлила я в ответ, но он успел его выхватить.       Быстро пробежавшись по рисунку глазами, он продолжил:       — Неплохо, весьма неплохо.       — Шутишь что ли? Это прекрасно! — заступилась подруга.       — Ну, уж извините, я в этом не разбираюсь, — ответил он.       Я надула губы и забрала альбом.       — Так ты только природу рисуешь?       — Ну, — я посмотрела на него, — пока да, однажды, может, возьмусь за портреты или сюжетную композицию, пока хочу развиться в одном направлении…       — Ясно, а почему бы тебе сейчас не начать рисовать портреты? — перебил Гарри.       Я фыркнула и убрала выпавшую прядь за ухо.       — Сейчас?       — Ну да, прямо сейчас, здесь, нарисуй меня, — он игриво улыбнулся.       — Ну-у-у, — протянула я.       — Отлично, — он принял статичную позу, — начинай!       Я посмотрела на Амалию, та вопросительно улыбнулась. Переведя взгляд на Гарри, я увидела, как он мне подмигнул и замер.       Спорить мне не хотелось, потому я перевернула лист на чистый и начала быстро водить карандашом. Амалия любопытно косилась, а вместе с ней и Гарри.       — Сидеть! — гаркнула я, и Гарри вернулся в позу.       Наконец Амалия не выдержала и нагнулась взглянуть на работу, тут же смешок вырвался из нее, и она закрыла рот руками и зажмурилась.       — Что? Что там? — затараторил Гарри.       — Ничего, ничего, просто это… Это феноменально! — Она закусила губу, и мы посмотрели друг на друга.       На бумаге в альбоме, его портрет был уже готов. Небрежный, словно нарисованный детской рукой, круг с двумя точками — глазами, черточками — бровями, пухлыми нелепыми губками, и картошкой вместо носа. Волосы и шею я почти дорисовала. И хотя мне самой было смешно, я держалась молодцом, оставляя на лице непроницаемое серьёзное выражение, сосредоточенного художника.       — Все? — спросил он.       — Почти, — я оставила роспись и прижала альбом к груди, — готов, — последовал одобрительный кивок, — тогда… Вот.       Гарри поднял брови и раскрыл рот в ожидании, и вот рисунок в его руках. Он закрыл глаза и зажал губы, сдерживая хохот.       — Это… — Дабы держать себя невозмутимо, отвернул лицо, чтобы успокоиться, и протянул палец вперед, показывая нам, что нужно подождать, — это… самый прекрасный рисунок, который я когда-либо видел, да… ДА ПИКАССО И ВАН ГОГ НЕРВНО КУРЯТ В СТОРОНКЕ ПРИ ВИДЕ ЭТОГО!       Мы залились хохотом, но я все-таки вырвала рисунок и отдала его Гарри.       — На память, — я улыбнулась и направилась в школу, так как прозвенел звонок.       Проходя про коридору я слышала как гудели, свистели и громко смеялись ребята, которые шли на тренировку. А где-то среди них сейчас шел мой Джесси, при этой мысли я расплылась в улыбке.

***

      Урок литературы был странным. Сначала десять минут не было учителя, потом мы смотрели презентацию на тему природы в произведениях XVIII века, а потом и вовсе делали, что хотели. Так что я не устала, а лишь набиралась смелости и сил, чтобы признаться в своих чувствах.       Чем ближе я была к раздевалке парней, тем сильнее колотилось мое сердце, и тряслись колени. Я достала из рюкзака конверт и сжала в руках.       — Страшно, — прошептала я.       Мои руки вспотели, а щеки загорелись. Вдруг стало так холодно и жарко одновременно, что голова даже пошла кругом. Но все хорошо, мне лишь следовало глубже дышать. Я стала обдумывать, что ему скажу, как отдам письмо, что буду делать. После продумала действия на различные исходы событий.       Питерс принял мои чувства и сказал, что я ему также сильно нравлюсь. Тогда я кинулась ему на шею и поцеловала в щеку. Вечером мы пошли на свидание, а потом произошел такой нежный и робкий поцелуй, который перевернул всю мою жизнь.       Джесси сказал, что ему нужно подумать. Тогда я за следующий месяц сбросила три килограмма, прикупила новой одежды и сходила в салон красоты. Я стала выглядеть красоткой со страниц журналов, за мной начали толпами бегать парни, а я, в свою очередь, дождалась ответа любимого. Мы стали встречаться, ходить за руку и пить коктейль из одного стаканчика, смотреть фильмы на последнем ряду кинотеатра и гулять допоздна.       Был и вариант с отказом, но я совершенно не знала, что стану делать потом.       Я была в нескольких метрах от раздевалки, колени все еще дрожали, а конверт стал немного помятым. Я взглянула на дверь, за ней слышался смех и шум.       — А вдруг они там голые? Я не извращенка! — сказала я и развернулась. — Ничего, подожду возле шкафчиков.

***

      Внизу было немного народа, ребята собирались идти домой. Я топталась на месте, как вдруг увидела двух парней в спортивной форме. Это был Джесси и его симпатичный друг. Я сжала свободный кулак и глубоко вдохнула, направившись к ребятам. Стремительной походкой я следовала за ребятами и прокручивала в голове подготовленные заранее диалоги. Наконец, я была за ними.       — Джесси? — крикнула я. — Подожди!       На удивление они остановились.       — Можно с тобой поговорить?       Он плавно повернулся. Его лицо было мокрым, волосы слегка завились и прилипли ко лбу. По шее стелилось серое махровое полотенце с эмблемой школы, он тянул оба его конца руками вниз, такими напряженными и немного грязными. Майка, серая с синими полосками у горловины и у низа с нашивкой, немного промокла и прилипла. Он был уставшим, потным, но даже так привлекал меня и заставлял сердце пропускать удары.       Его друг тоже выглядел уставшим, но в отличие от Джесси, его лицо было веселым, а теплая улыбка помогала мне немного расслабиться.       На улице вдруг потемнело, солнце закрыли серые облака, и поднялся ветер. Возможно, пойдет дождь или будет морось.       — Я Рэя Адамс из С класса, не думаю, что ты меня знаешь, однако мы часто сталкиваемся в школе…       — Ближе к теме, — перебил он.       Все это время я пыталась смотреть ему в глаза, но теперь потупила взгляд в пол.       — Я… Я хотела тебе кое-что передать, дело в том, что ты должен знать о моих… — не глядя, я обеими руками протянула письмо вперед, — возьми это, прошу.       — Нет.       Это прозвучало так громко и грубо, что в коридоре будто стало тише. Мое сердце остановилось, а брови взлетели на лоб.       — Не нужно. Оставь себе. Я не стану связываться с девчонками из С. Мне это не интересно. Не отнимай более моего времени.       Его голос звучал так холодно, что я буквально почувствовала этот холод на коже. Глаза защипало, и от обиды сжалось сердце. Я подняла голову, мою щеки вспыхнули, а перед глазами стоял его удаляющийся силуэт. «Больно…» — это слово по буквам всплыло перед глазами. Я прижала к груди конверт и побежала в туалет, потому как почувствовала слезы, поток которых не контролировала.       Успокоив себя, я стала обдумывать произошедшее.       — Может, дело в том, что он все еще обижается на меня из-за рубашки?       Я умыла лицо водой, убрав конверт.       — Нет, он же сказал, что нет. Зачем ему врать?       Я села на пол у кабинок и взялась за голову.       — Ну конечно, он сказал, что не хочет связываться с девчонками из С. Конечно, он умный парень из класса отличников, а я из… ну из… из С. Он думает, что я тупая, но это не та, — лихорадочно бормотала я, как вдруг меня осенило: — Контрольная! Ее результаты переубедят его! Прошу, пожалуйста, сделай так, чтобы я хорошо справилась! Это мне необходимо! — Я глядела в потолок так, что от света ламп в глазах появились блики, перекрывающие все. — Как только он увидит результаты, он поменяет решение! Прошу! Я так старалась! Прошу! Неужели я не имею права на счастье?       И вот я приняла решение не отчаиваться и все же попробовать еще раз, после результатов.