Твои прелестные колкости

      Когда я вышла в коридор, ко мне подбежала Амалия и взяла мои ладони в свои. Я была немного удивлена тому, что она тут.       — Что случилось? Почему ты убежала после разговора с Джесси?.. Боже! Да на тебе лица нет! — забубнила она.       — Ну, как бы тебе это объяснить…       Она пихнула меня плечом.       — Ты что, флиртовала с ним? — она хитро прищурилась.       — Нет! Нет, но я попыталась объясниться ему в… — Я покраснела, — в чувствах.       Глаза Амалии стали размером с два блюдца, и она слегка приоткрыла рот.       — Не может быть! Только вот, видно, не задалось признание.       — Да, ты права, — он и слушать не стал. Не успела я подойти к признанию, как он уже дал мне понять его настрой. Но знаешь, я не остановлюсь! — Я гордо выпрямила спину.       — Правильно! Так и нужно, сеструха! ФАЙТ! — Она выставила кулак вперед и широко улыбнулась.       — ФАЙТ! — повторила я, выставив кулак ей навстречу. — Хотела спросить…       — Слушаю.       — Наш разговор был громким? Мне просто немного стыдно из-за него.       — Нет, не особо, лично я почти ничего не слышала, прохожие мимо, наверное, могли. Возможно, Гарри заикнется на эту тему, а так — нет. Ты ведь не сердишься, что я осталась тебя подождать?       — Это хорошо. Гарри, если он и слышал, ему будет все равно. А что насчет тебя — конечно, нет! Просто сейчас немного неловко.       Амалия пнула меня по ноге.       — Мы сто лет знакомы, нечего тут стыдиться! Чувства есть чувства.       Я помахала ногой, которая слегка гудела из-за пинка подруги, но она меня успокоила.

***

      После той самой контрольной прошел день. Сегодня будут результаты. Наверное, их вывесят после уроков, чтобы, уходя из школы, все смогли ознакомиться с ними. Однако уже с утра меня колотит, ладошки все время вспотевшие, а каждое объявление на стенах кажется мне табелем. Я очень взволнована, ведь от этих оценок многое зависит. Первое — это отношение ко мне Джесси, второе — это реакция родителей и их мнение, третье — моя мотивация на весь оставшийся год до настоящих экзаменов. Вкупе — все эти результаты должны быть хорошими, нет — отличными.       Правда, в этом я сомневаюсь. Я вспомнила, что не сделала много заданий, я поняла, что готовилась сама. Сама. Это очень многое портит, ведь я плохой учитель. Самообучение — вещь отвратительная, но в том случае, когда ты ничего не знаешь и не понимаешь в принципе в изучаемой тобой теме. А еще тогда, когда это не приносит удовольствия. Угадать не сложно какой случай у меня… Вот я и чувствую свой провал всеми клеточками тела.       Амалия во всю утверждает, что я справилась, но откуда она может знать, она ведь не ясновидящая. Хотя, наверное, в глубине души я надеюсь и буквально взываю кого-то свыше подарить мне хороший балл, чтобы, наконец, показать всем, на что я способна. Но чудес не случается, а если и случается, то точно не со мной.       Злосчастный последний урок тянулся ну слишком уж долго, и было непонятно, я рада этому, или наоборот. Но как говорится: перед смертью не надышишься.       Со звонком сердце ушло в пятки, я еще никогда так не переживала из-за результатов. Как назло, Амалии нет в классе. Одной идти туда — равно самоубийству. Однако я направилась вниз.       Немного постояв в сторонке, чтобы люди успели рассосаться, я увидела разные типы учеников.       Ребята из А спокойно, словно это просто объявление, подходили, кидали мгновенный взгляд и уходили прочь. Однако были и те, кто переживал за оценки, видно не всем из А учеба дается, как что-то само собой разумеющееся. Но кое-что их объединяло — никто яро не реагировал на результаты.       Ученики В были похожи на А, однако здесь уже были те, что показывали хоть какие-нибудь эмоции. Были и веселые хлопки, были и фейспалмы.       В то время мои одноклассники выражали самые разнообразные чувства, настоящий винегрет. Кто-то громко смеялся от счастья только потому, что встал на строчку выше, кто-то шумно выдыхал и закатывал глаза, понимая, что скатился ниже некуда, были две девочки, который просто запрыгали на месте, пританцовывая. Были и те, кто равнодушно смотрел на список, понимая, что ничего нового там не увидеть.       Странно, но я никогда я замечала такого различия между нами. Словно это три разных мира.       Кроме оценок мне было интересно, кто кому напишет записки. В этой школе есть традиция, после пробников, экзаменов или, подобных этой, работ писать небольшие поздравления или, так сказать, сочувствия на листочках, прикрепляя к доске рядом. Как считает администрация школы, это помогает делать нас добрее и понимающее друг к другу, мол, так мы сможем стать ближе. Ну, уж не знаю, работает это или нет, но читать и писать это — интересно. Многие активно принимают участие, даже А и В классы.       Наконец, я решилась идти. Сердце билось, а разум уже давно поделился на две части: осознающую повал и верящую в лучшее. На стене впереди меня висело три табеля: табель сотни лучших, табель сотни хорошистов и табель сотни отстающих. Школа у нас была небольшая, да и город сам не Нью-Йорк, так что триста учащихся вполне неплохо, к тому же в Пайнхилле четыре школы. Неразумно.       Я разволновалась еще больше, когда из-за угла появился Джесси, который тоже шел ознакомиться с оценкой. Не знаю, из-за оценок или из-за него, но мое сердце было готово вот-вот выпрыгнуть. Как же он хорош… Но будет ли он моим? Оценки. Оценки, оценки, оценки, они нас разделяют. Я должна получить «отлично» ну или «хорошо», но могу ли? «Прошу, прошу, прошу…» — закрыла я глаза и взмолилась.       Встав рядом, я сглотнула ком, стоящий в горле, и кинула взгляд на табель хорошистов. Иногда я искоса поглядывала на Джесси, который неподвижно стоял, засунув руки в карманы бардовых брюк, и бегал глазами по списку отличников. Долго ему не пришлось искать, кажется, он тринадцатый сверху. В то время я искала себя, в надежде на «хорошо», а внутренний голос продолжал молиться. Для Джесси, я решила выглядеть уверенной и гордой, однако тяжело было искать свое имя среди кучи других. Буквы уже начали расплываться перед глазами, превращаясь в одно сплошное пятно черного цвета. Я начала терять надежду, ведь, возможно поэтому, я не могу найти свое имя. Но тут я услышала чей-то голос:       — Эй, Рэя, ты случаем не ошиблась списком? Смотри.       Амалия схватила меня за плечи и потянула к другому списку.       — Что это?       — Смотри! Смотри же!       И тут я ликующе взглянула туда, куда мне указывала подруга. Я ничего не понимала и не могла сообразить и мысли. Однако Амалия казалась мне такой счастливой, что я начала радоваться и сама. А зря…       Секундой позже я поняла, что список этот не тот, куда смотрел Джесси. Это был список отстающих. И да, там-то и было мое имя. «Рэя Адамс  — 27 баллов из 63», вот что я увидела. Шестдесят третье место сверху. Это провал. Я раскрыла рот и кисло выдохнула.       — Рэя, ты такая молодец! Настоящая умница! Так поднялась, я на восемдесят втором, поднялась лишь на две строки!       — Ну как? Ого, черт бы все побрал, ты же гребаный гений! — неожиданно вступил Гарри и хлопнул меня по спине.       Да, чудес не случается. Ну, я и правда была молодец, я поднялась на двадцать с лишним строчек, но этого недостаточно. Переведя взгляд на Джесси, я обнаружила его смотрящим на нас с ребятами. Из него вырвался смешок, и он отвернулся, достал из дипломата стикер и ручку. Прислонившись к стене, он начал что-то писать, а я смотрела и думала. Сквозь мысли пробивались едва различимые слова Амалии и Гарри, которые, кажется, обсуждали свои оценки, однако мне было на это уже все равно.       Как же стыдно. Я пыталась добиться его расположения, показать себя с лучшей стороны и доказать, какой я хороший и умный на самом деле человек, тем не менее все вышло как обычно — плохо. Я расстроилась, даже почти была готова расплакаться, как ребенок, от обиды. Я так старалась, а что в итоге? Лишь шестдесят третье место в списке лузеров. Круто. Джесси теперь-то и дышать одним со мной воздухом не захочет, а еще и родители, эх…       Дописывая последние слова, Питерс поставил уверенную точку и прикрепил листок. Я и не заметила, что все время, пока думала, смотрела на него. Должно быть, он был немного сбит с толку. Но, пока он удалялся, я не смогла справиться со своим любопытством, потому решила взглянуть на послание. Кому оно? Что там?       Сорвав аккуратный ядовито-зеленый листочек, я начала читать. Могу заметить, что его почерк такой небрежный и скачущий, хотя и весьма понятный.

«Рэя, да и весь С класс, примите мои глубочайшие сопириживания. Мне правда жаль, что вы настолько глупы, что всем классом не смогли справиться с этой простейшей контрольной, впрочем, как и обычно. И я не стану говорить, мол, в другой раз повезет, стоит лишь приложить усилия, ведь это не так. Ни следующие, ни последующие, а уж и тем боле настоящие экзамены вам не написать. И тогда ты, Рэя, поймешь, что таким, как вы, не место рядом с такими, как мы. Однажды кто-то из моего окружения станет начальником кого-то из твоего, а вы всегда будете лишь ребятами-отстающими».

      Эти слова… Они задели меня. Как он может такое написать? КАК? Этому должно быть объяснение, иначе я ничего не понимаю. Но мой гнев… Он растет быстрее, чем рассуждения.       Я резко обернулась и сделала несколько спешных шагов вперед, чтобы нагнать парня.       — Джесси, мать твою, Питерс! Что это значит?! — завопила я ему вслед, чтобы он обратил внимание.       Он обернулся, на лице его была ухмылка, которая тут же пропала, когда я показала ему вытянутый вперед стикер.       — Это мое сочувственное послание, разве не ясно? — отрешенно ответил он и сделал такой вид, словно это ничего.       — Засунь такое сочувствие, знаешь куда?!       Я скомкала листочек и озлобленно кинула в него, попав в грудь. Он проводил взглядом комочек, пока тот не оказался на полу возле ног, и перевел взгляд на меня, встав уже прямо.       Я начала глубоко и часто дышать, а руки сжались в кулаки. Я направлялась к нему, когда Джесси начал говорить.       — Надеюсь, теперь-то ты понимаешь, почему я не собираюсь связываться с девчонками из С. Вы все слишком тупые, как пробки, чтобы чего-то добиться самим. Такие девушки, когда вырастут, захотят заполучить богатенького мужа, того, кто чего-то добился — такими будут парни из А. Вы полагаетесь лишь на свою «красоту», но мы не глупые. Для уважающего себя человека важен не только внешний облик, потому с такими пустышками ни мне, ни кому-либо еще делать нечего. Мой тебе совет: перестань думать только о мальчиках и тупых чувствах, возьмись за ум, если хочешь быть достойной женщиной, а не теми. Теми из С. — Лицо его было как всегда серьезно и отрешенно.       Я была поражена и шокирована. Таких слов от него я не ожидала. Раздался громкий шлепок, и на его левой щеке осталось красное пятно от моей ладони. Он удивленно распахнул глаза и ухватился за кожу.       — «Теми из С?» Или как ты там говорил: «Таким, как вы не место быть рядом с такими, как мы?» Да ты просто эгоистичное животное с сердцем из камня! Как ты можешь так говорить? Чем мы хуже вас?! Неужели только оценками?! Вы, сволочи, как вы можете судить о нас только по месту в списке успеваемости?! Думаешь, это определяет личность?! Странно, ведь ты почти в самом верху, но сердце твое пустое и каменное. Ты говоришь, что однажды «такие, как мы» побежим к «таким, как вы», но сам не думал, что после школы вы разбежитесь кто куда, и забудете друг о друге, словно чужие люди? Мы же навечно связаны воспоминаниями и общими яркими впечатлениями. Мы все с вами люди, но «нас» от «вас» отличает отсутствие вот тут, — я указала на грудь слева, слегка похлопывая ладошкой, — куска камня.       Лицо мое горело, а я и подумать не могла, что буду говорить с Джесси в таком тоне. Руки дрожали, а сердце ныло, вызывая слезы.       — Ого, какую речь ты зачитала, не запишешь мне? Боже, думаешь, после этого я изменю свое решение на твой счет? — Он нахально улыбнулся.       — Что? Да дело даже не во мне сейчас, а вообще в наших классах. Если я тебе не нравлюсь, то будь добр, высказывайся на мой счет, а остальных не впутывай и не смей унижать. И раз уж ты об этом заговорил, то забудь те мои слова!       — Не утруждайся, уже забыл!       — Вот и отлично!       Я развернулась и немного прошла вперед. Только сейчас я поняла, насколько близко друг к другу мы стояли. Между нами не было и тридцати сантиметров, и я буквально слышала, как трещал воздух и осыпались искры. Но у меня оставалось то, что я хотела ему сказать напоследок:       — И «сопереживания» пишутся через «е», умник! — показательно взмахнув волосами, я начала поспешно удаляться куда подальше, потому что была больше не в силах сдерживать эмоции.       Только тогда я поняла, сколько людей на нас смотрело. Но, правда, мне было не до них, я переставала видеть дорогу, потому что глаза заливали горячие слезы. Я вбежала в туалет и заперлась в кабинке, громко зарыдав. Сейчас мне было грустно, больно, обидно. Я чувствовала себя так жалко и убого. Однако я показала ему свои шипы в ответ на его колкости. Он был ужасен, я и представить не могла, что такой красивый, умный, талантливый парень так прогнил. Теперь он не кажется мне настолько прекрасным, сейчас я и знать его не желаю. Лицемер и эгоист! Я больше не желаю что-либо чувствовать к нему.       В тот момент, захлебываясь в слезах, неровно дыша при этом, я ненавидела себя за то, что он меня так привлекал, за то, что я клюнула на его ловушку и причинила себе боль, за то, что унизилась перед всеми, за то, что моих одноклассников так же полили дерьмом. Это было так отвратительно и мерзко, что мне захотелось забыть все это и убежать как можно дальше. Я опозорилась перед всеми, как же мне теперь смотреть им в глаза?       Но если мне приходилось забыть о нем, я начинала думать об оценках. О том, что мне скажут родители, о том, как они расстроятся моему очередному провалу, о том, как я в который раз не оправдаю их надежды, о том, какая я отвратительная. Успокаивать себя явно не мое. Я разревелась еще сильнее, так, что хотелось рвать волосы и одежду от горя.       Послышался стук и такой знакомый и приятный голос Амалии:       — Рэя?       Я открыла глаза и поняла, что не успела заметить, когда спустилась на пол в кабинке, почти обнимая унитаз. Я потянулась до защелки и открыла дверь, Амалия заглянула и, увидев меня, села напротив.       — Эй? Расскажи мне, что случилось, — начала подруга.       — Не говори мне, что не слышала.       Я вытерла слезы тыльной стороной руки и подняла лицо на подругу.       — Ну, да. Ты права, я видела и слышала, но в чем дело?       — Джесси. Он такой козел, неужели ты не слышала, о чем он говорил, или не видела записку?       — Честно? Немногое, но я имею небольшое представление.       Я хмыкнула.       — Вот видишь; лучше скажи мне: там было много народа? — Я уставилась на нее, а она отвела взгляд.       — Ну, знаешь, человек… А-а-а, — тянула она.       — Нет, скажи мне правду, — настаивала я.       — Да-а-а, ты права! Ну, где-то, знаешь… Размером с-с-с… целый класс. — Амалия говорила это так неуверенно, словно боялась меня обидеть, я даже начала немного злиться, что она от меня что-то скрывает.       — Черт. — Я ударила себя ладошкой по лицу и крепко зажмурила глаза. — Я так опозорилась…       — Ну, знаешь, они э-э-э… Ладно, они смотрели на вас и все слышали, — не выдержала она, наконец.       — Боже, Боже, Боже, какой позор!       — Да ладно, брось. Совсем скоро все это уже забудут!       — Да как же такое забыть?       — Ну, там были не только ребята из нашего класса, из всех по чуть-чуть.       Я вздернула бровями.       — Ты думаешь, это может меня успокоить?       — Нет, извини, но, может, тебя успокоит, если я скажу, что больше не буду вас с Джесси шипперить? — Амалия ангельски улыбнулась. — Он такой урод, он тебя не достойный! Он… он… он… черт, я не могу найти адекватного слова, чтобы его описать!       Я улыбнулась.       — Ой, знаешь, мне сразу так полегчало, ей Богу, спасибо, — саркастично ответила я.       — Извини. — Ее лицо виновато сморщилось. — Я просто не знаю, какие слова подобрать, чтобы как-то утешить.       Я взяла ее за руку.       — Да ладно, я сейчас успокоюсь, просто мне обидно. Я не думала, что он такой.       — Я тоже. Никто так не думал, — успокаивающе протянула Амалия.       — Но меня волнует сейчас не только Джесси, точнее, он меня уже не волнует. Сейчас важны только оценки, а так же мнение родителей на их счет. Наверняка, сегодня будет разговор, родители, сдается мне, уже в курсе моего результата. Стопроцентно учительница уже отослала им по факсу табель; черт, это все так меня достало, боюсь, я скоро не вынесу.       Амалия пихнула меня так, что я почти завалилась на спину.       — Эй! Хватит тебе, не расклеивайся! Все будет хорошо. У меня тоже не самые лучшие оценки, но, видишь, я же рядом, и жива между прочим! И, к тому же, раньше же все было в порядке!       — Да, но раньше не был выпускной класс, и раньше не рушилось все так, в один день. — Я снова вытерла слезы, которые текли без моего контроля.       — Ну, подумай, есть ведь и те, у кого в жизни случаи бывали и похуже, но с ними все в порядке! — И снова подруга одарила меня милейшей улыбкой. — Просто будь сильнее, помнишь? Файт!       — Помню, помню, Файт! Файт! Но в прошлый раз это ни к чему хорошему не привело. — Амалия выставила кулак вперед, но моего так и не дождалась.       — Не привело сейчас — приведет потом! Все к лучшему!       Она вытянула руки вперед, чтобы обнять меня. Я прилегла на нее, обняв. Казалось, тогда она была словно одеяло или подушка, такая теплая, уютная, комфортная.       — Говоришь, что не можешь подобрать слова, а сама сейчас, как мой личный психолог, — улыбнулась я.       Амалия начала растирать мне руку.       — Ну, это идет от сердца. Я рада, знаешь, — резко перескочила она, — может это тебя утешет или обрадует, но мне правда понравилось то, что ты сказала Джесси. Ты была такой…       — Злой? Да? — перебила ее я.       — Честно? Да, и злой, и гневной, и даже немного грубой, дерзкой, и…       — Я поняла, — снова перебила я.       — Все так, но ты говорила то, что думала. Ты была искренней. Я всегда думала, что ты будешь подстраиваться под Джесси, если попадется возможность поговорить с ним. Не пойми меня не правильно, я знаю, что ты хороший человек, и ты очень искренняя, но парень, который тебе нравится, лучше тебя учится и имеет авторитет. Поэтому, я думала, что ты будешь показывать себя немного в другом свете, постоянно приукрашивать, но как видно, рядом с ним ты тоже можешь быть собой.       — Не думаю, что это было естественно.       — Да, разумеется, это было на чувствах, однако ты не говорила, что это ты виновата во всем, что ты ничтожество, а он прекрасен. Ты говорила, как все было на деле.       — Да уж, я не думала, что когда-нибудь буду с ним говорить в таком тоне. Я вообще не думала, что буду с ним говорить. — В голове снова предстала картина произошедшего. Мои слова, мои чувства — все было слишком бурным и грубым. Я спрятала лицо в ее волосы. — Мне так стыдно за это, хотя это ему должно быть сейчас стыдно, но я не могу ничего с собой поделать.       Амалия меня оттянула от себя и посмотрела на лицо.       — В общем, я думаю, тебе следует успокаиваться, умываться и идти домой. Сегодня был тяжелый день, и тебе нужно отдохнуть.

***

      По приходе домой, я пыталась придумать все возможные отговорки моему провалу. Были как абсурдные, так и вполне себе адекватные, но ни одна не была полностью идеальной. Везде присутствовали дыры, и если бы мне задали лишний вопрос, все могло пойти коту под хвост. Я была подавлена, однако дома меня ждал сюрприз…       Никого. Дверь была заперта, в доме тихо. Я включила свет и поняла, что совсем одна. На тумбочке у входа горел зеленый огонек на автоответчике. Нажав на кнопочку, я услышала смех моей мамы, а затем отца:       — Тихо, тихо, Мишель… Привет милая! Рэя, мы с твоей мамой решили устроить романтический вечер, так что сняли номер в гостинице и останемся там до завтра. Веди себя хорошо, вечеринки не устраивай, грязь не разводи, а иначе твоя мама задаст жару!       — Факс, дорогой! — напомнила мама.       — Ах да, у меня в кабинете перед уходом жужжал факс, наверное, пришло что-то по работе. Я его не выключал, так что он может загудеть внезапно, не бойся. Телефон мы отключим, потому можешь не звонить, если что, уж извини. Все.       Вступила мама, и они одновременно сказали:       — Целуем, пока!       Что ж, это очень хорошо, что сегодня разговор с ними отменяется.       Настроение было ни к черту, а еще эта тишина в доме давила на уши, даже телевизор и музыка не помогали. Я чувствовала себя такой одинокой и потерянной. Воспоминания о той моей выходке давили, я уже было думала извиниться перед ним, но потом вспоминала, какой он придурок, и сразу передумывала.       Весь вечер я убила на домашнюю работу, хотя, признаюсь, после результата контрольной делать ее совершенно не хотелось. Я даже подумывала забить, ведь все мои старания ни к чему не привели. Жизнь такова, и с этим ничего не поделать. Я спустилась на кухню и нашла в холодильнике много вкусностей, тогда я сразу подумала об Амалии. Часы показывали начало седьмого, потому я решила позвонить подруге.       — Амалия?       — Привет, ну что сказали родители? — торопливо начала она.       — Что? А, их сегодня нет дома, так что еще ничего. А я как раз поэтому и звоню, приходи ко мне на ночевку. Еда, пространство, уединение — все есть! Отпразднуем или будем оплакивать результаты. Как тебе?       Амалия протянула задумчивое «э».       — Что ж, ты права! Если выдается такая возможность, я «за»! Тогда подожди, я соберу вещи, спрошу у родителей и где-то через час буду, идет?       — Отлично, жду, пока.       Я повесила трубку, схватила яблоко и плюхнулась на диван перед телевизором. Включив первый попавшийся канал, по которому шла какая-то странная и тупая комедия, я уставилась в потолок. Делать было нечего, а ждать еще час. Я достала телефон и зашла на сайт myblog.com. Мой аккаунт был фактически неживым неделю, потому что все свое свободное время я посвящала учебе.       — Я так скучала, — сказала я и приложила телефон к сердцу.       В комментариях большинство писали о том, что меня слишком долго нет, что скучают по мне, что ждут новые посты. Это грело мне душу, и я, наконец, улыбнулась.       «Привет! Наверное, вы и не думали, что я вернусь неделю спустя без извинений. Правильно, потому — примите их. Когда ты слишком занят важным делом, ты забываешь обо всем на свете. Но теперь все хорошо. Не знаю, надолго ли, однако пока я с вами. Очень приятно, что вы меня ждали. Сейчас это мотивирует меня возобновить публиковать посты.       Знаете, сегодня произошло нечто, что заставляет меня краснеть. Это был не самый приятный момент в моей жизни, но что было — то было. Возле меня были люди, которые поддержали, однако горький осадок остался. Когда ты ослеплен чем-то, а может быть, и кем-то, на глаза ложиться пелена, сквозь которую ты практически ничего не видишь. Но однажды она спадет, и тут ты поймешь всю правду о происходящем.       Хочу посоветовать всем вам, быть более отзывчивыми и понимающими. Будьте добрее к себе и окружающим. До скорого.

RH»

      Стоило опубликовать пост, как люди с их мнением не заставили себя долго ждать:       writingboutu: RedHead, неужели ты вернулся! Боже, как долго тебя не было, мы соскучились по твоим обзорам.       thatsthat24: + writingboutu, тоже жду обзора, но хотелось бы видеть новые фотографии, МНЕ НЕ ХВАТАЕТ ВДОХНОВЕНИЯ!       Theoldroutine: RH, что случилось? С тобой все хорошо? Как-то меня беспокоит твой пост. Ответь, пожалуйста, мы хотим знать подробности.       RedHead: + Theoldroutine, не стоит волноваться, сейчас все более-менее хорошо. Это пройдет. Уж извини, подробности говорить не буду, однако спасибо за волнение. А обзоры и фото скоро будут опять появляться, дайте лишь немного времени.       humorstafffff: ОМБ, ТЫ ОЖИЛ! Я уже ложилась спать, а тут уведомление о твоем новом посте! Я чуть с кровати не упала! Ты знал, что я не могла всю неделю рисовать новые комиксы? МНЕ БЫЛИ НЕОБХОДИМЫ СЛОВА! ТВОИ ФОТО! А так — ты держись там! Мы с тобой, чувак!       libbyvanderfulploeg: Сейчас у меня большие проблемы в школе, еще на личном фронте не особо хорошо, увидела твои слова — стало легче. Будто ты обнял_а каждого кому так же тяжко. За это тебя и читаю. Спасибо, RH.       Следующий час мне поступали все новые и новые комментарии. Люди поддерживали меня, негодовали и успокаивали. За это я люблю интернет. Здесь незнакомые тебе люди могут помочь, успокоить, заставить улыбнуться, полюбить жизнь. Иногда простые пользователи кажутся мне такими родными. Их слова, их истории — они бывают такими удивительными и невероятными, или же жизненными.       Многие так похожи на меня, многие — нет — но все они одинаково великолепны. Они фактически моя вторая семья, мои друзья. Они пишут, что я помогаю им, что вдохновляю, но они даже не представляют, как сами справляются с этой же работой на отлично.       Однажды, когда мне было грустно и одиноко, простые ребята из интернета присылали мне свои самые нелепые и смешные фото, чтобы развеселить. Их забота так бесценна. Они не знают кто я, не знают откуда, как зовут, сколько лет, даже не знают мой пол, но уже готовы сделать многое, просто потому, что я делаю их счастливее. Это мой маленький секретный мир, настолько секретный, что даже Амалия не знает, что у меня есть блог.       Конечно, я часто сижу в телефоне, пишу в блоге о происходящем, даже на уроках тайком. Амалию это бесит, а еще больше бесит, что я не говорю ей о том, что я там делаю. Она даже обиделась на меня однажды, но потом свыклась и сейчас уже не реагирует. Да, я могла бы ей рассказать, но тогда бы было тяжелее хранить секрет.       Когда я только регистрировалась, я и не думала о том, что стану настолько популярна у пользователей сайта. Первые полгода страница пустовала, а я занималась там лишь тем, что сама читала других. Потом у меня был творческий кризис, я решила, что рисование — это не мое, собиралась бросить, но творческая натура просила пищи. Потому я стала фотографировать под предлогом: «Ничто и никто лучше не передаст красоту природы, чем камера, запечатлевшая эту красоту». Так я и стала делиться фото с другими пользователями в блоге, потом там стали появляться не только фото природы, но и всего на свете.       Становилось скучно, и я стала выгружать их с подписями. Тогда начала собираться аудитория, моя первая аудитория. Они читали меня и ждали нового, не спрашивая личных подробностей. Да и я не спешила их оглашать. Постепенно я стала больше писать и уделять времени мыслям. Тогда-то я начала расти с бешеной скоростью. Почему-то все начали считать меня прекрасным мыслителем, интересным рассказчиком и вдохновителем. Я стала стараться для них все больше и больше.       И когда начали появляться первые вопросы а-ля: «А как его зовут? Сколько ему лет? Это вообще кто?» Я, было, хотела начать отвечать на них, но один пользователь, enlightener, написал: «А не все ли равно? Мне лично интересно читать просто человека RedHead’а, а остальное не так важно».       В тот момент я подумала, что так оно и есть. Я никогда ничего такого не писала, однако меня продолжали читать. Так имеет ли значение, знают они мой пол или нет? С того времени я остаюсь в тени этого всего, преподнося одну простую истину. И, кажется, всех это устраивает, пускай и разжигает интерес.       Я услышала звонкий «дзынь». Амалия стояла на крыльце с рюкзаком и пакетом. Я встретила ее.       — Я помогу, — сказала я и забрала пакет.       — Неси на кухню и ставь чайник, — наказала она и плюхнулась на кресло в зале. — Боже, я устала. Вот почему автобусная остановка так далеко от твоего дома?       Она стерла пот со лба тыльной стороной руки.       — А машина где? — обратилась я, возвращаясь в комнату.       — Папа отвез в мастерскую, у нее что-то с тормозами, так что я на автобусе ехала.       — Что ж, значит, до школы теперь будем на автобусе, или придется думать?       — Я лично буду на обычном автобусе гонять туда-сюда. — Амалия откашлялась и ровно села. — На улице так жарко, кошмар, налей мне воды холодной, пожалуйста.       — Пойдем, — ответила я, и мы направились на кухню.       Амалия устроилась за столом. Я налила холодной воды и поставила стакан перед нею.       — Нелогичная ты, жарко, а просишь чаю горячего, — я улыбнулась и села напротив.       — Ну, а что, я зря в магазин ходила? — Амалия сделала внушительный глоток воды и откинулась на спинку стула.       Чайник пискнул, показывая, что вскипел. Я достала две большие, как мы любим, кружки. Эти две — самые большие из всех, что есть у нас дома. Они специально для нас. Мой папа подарил их нам, когда мы переходили в старшую школу. На одной написано мое имя и изображена палитра, а на второй — имя Амалии и виолончель. Амалия сказала, чтобы они хранились у меня, чтобы, когда она приходила, мы пили из них.       Я налила зеленый чай с мятой и чебрецом. Сахара мы не добавляем, потому я в считанные секунды готовлю напиток. Я поставила две чашки, а Амалия потянулась за пакетом.       — Я решила принести чего-то сладенького, — сказала она и вытащила коробку эклеров в шоколадной глазури.       — О, я совсем недавно думала о них!       — Все потому, что я — ясновидящая. Тащи ложки — они очень мягкие, в руках разваливаются.       Я дала ей десертную ложечку, и мы ими чокнулись.       — Приятного.       Амалия понюхала десерт.       — И тебе.       Практически одновременно мы попробовали по кусочку эклера и погрузились в эйфорию. Выпечка и сласти Large Oven одни из лучших в городе, потому нас нисколько не удивил их вкус. Однако он был прекрасен. Сочетание сладости заварного крема и горечи темного шоколада создавало прекрасный союз, который возбуждал все вкусовые рецепторы и заставлял есть снова и снова. Тесто, такое воздушное и тающее во рту, показалось мне немного простым на фоне начинки и глазури, однако вовсе не лишним. Оно добавляло ту самую необходимую сухость, чтобы десерт не становился чересчур приторным.       Признаюсь, я всегда мечтала готовить также хорошо, чтобы можно было покорять сердца людей своей едой, которая в современном мире начинает равняться культу, которая стала неотъемлемой частью самой личности потребителя.       Я сделала глоток чая и посмотрела на подругу.       — Как твои родители отреагировали на результаты?       Амалия надломила кусочек эклера и положила его в рот, замолчав на время, наслаждаясь вкусом.       — Не знаю. За это спасибо тебе. Сегодня вечером должен прийти факс с табелем, а я ушла к тебе с ночевкой. — Она хихикнула. — Так что ты — моя спасительница!       — Рада слышать, — улыбнулась я.       Я сделала еще один глоток чая и начала отделять себе кусочек, как внезапно остановилась.       — Черт! — осознала я.       — Ты чего? — задалась Амалия.       — Папа сказал, что перед уходом ему пришел факс! Там оценки! — я вскочила с места. — Их нужно забрать и уничтожить, иначе мне влетит!       Я кинулась к лестнице.       — Что? — не соображала подруга. — Эй! Подожди! — крикнула она вслед и помчалась за мной.       Я подбежала к двери папиного кабинета и дернула за ручку, но ничего не произошло. Я принялась крутить ручку туда-сюда, дергать, но дверь оставалась статичной.       — Кажется, закрыта, или ее заело; помоги.       Амалия облокотилась на нее и принялась надавливать, когда я старалась ее открыть. Но все было тщетно, она даже не скрипнула.       — Бесполезно, закрыто.       — А где хранится ключ? — спросила подруга.       — Он только у папы, ведь там, в кабинете, хранятся важные документы: на имущество, на недвижимость, договоры, акции, разные страхования — потому ключ только у него.       — А если он его потеряет? Должен быть дубликат.       — Нет, нет. Насколько я знаю — ключ один. Хотя может быть еще один в сейфе, но я не уверена.       — Знаешь, если документы твоего отца действительно настолько важны, то, наверняка, должен быть дубликат. Он не мог оставить один ключ. Если тот потеряется, что делать мистеру Адамсу?       — Ну, возможно, он вызовет мастера, и тот вскроет дверь, — неуверенно ответила я, почесывая подбородок.       — Если бы дверь так легко вскрывалась, думаешь, стал бы твой отец хранить там бумаги? Ведь это небезопасно. Наверняка, она очень прочная, со сложным замком, — парировала Амалия.       — Да-да, ты права, что ж, тогда возможно на самом деле единственный дубликат в сейфе.       Амалия указала на лестницу.       — Тогда нам нужно сходить и проверить.       Мы быстро спустились в подвал. Там находилась небольшая комнатка; она не была пустой, холодной и сырой, такой бетонной, а вполне себе приспособленной для комфортного времяпрепровождения. Это была личная мамина мастерская.       По молодости она увлекалась шитьем и почти всю свою жизнь посвятила этому делу. Она шила платья, костюмы и прочие вещи на заказ, и справлялась с этим очень хорошо.       Именно так и встретились мои родители. В то время моя мама уже была обручена и занята подготовкой к свадьбе: работала над костюмом для жениха и над своим платьем. Тогда же папин друг посоветовал ему маму, как хорошую швею, способную сшить отличный костюм. Папа пришел к ней и сделал заказ, но мама отказала под предлогом, что слишком занята из-за огромного количества заказов. Однако отец был очень настойчив и просил, просил и просил ее.       Наверное, он мог бы пойти к другой швее или просто купить костюм в магазине, если бы ему не приглянулась мама. Ему захотелось познакомиться с ней поближе, и было важно, чтобы именно она сшила ему этот костюм. Но потом папа увидел кольцо на ее пальце и нашел книгу заказов, где все были помечены, как «выполнено», в мастерской заметил куски белого атласа, такого, из которого шьют свадебные платья, и недоделанный пиджак.       Тогда-то стало ясно, что она занята не заказами, а личными подготовками к свадьбе. Он хотел было уже уйти, но мама все же согласилась на заказ, поскольку решила, что деньги будут не лишними. В следующий раз, когда они встретились, чтобы снять мерки, папа предложил маме выпить с ним кофе. С того самого момента все и началось. Между ними словно зажглась искра, которую прежде никто не чувствовал, это вводило маму в ступор.       Начиная понимать, что происходит, она стала избегать его и даже хотела передать заказ через знакомую, ведь скоро выходить замуж, а тут этот мужчина… и эти чувства. Однако не смогла противиться сердцу и рассталась со своим женихом, в конце-концов выйдя за моего отца. Не знаю, жалеет ли она сейчас об этом решении на самом деле, но я всегда видела ее счастливой, даже когда она ссорилась с папой; я была уверена, что она не страдала настолько, чтобы желать уйти к кому-либо еще.       Комната была совершенно небольшая, в ней не было окон, и она казалась такой замкнутой, тем не менее, оставаясь светлой и уютной. Стены были выкрашены в мятный цвет, а пол покрывал белый паркет. В углу стояла небольшая батарея, чтобы греть помещение, а сверху у потолка находился кондиционер. В другом углу стоял белый шкаф со стеклянными дверцами, за которыми скрывались ткани и прочие материалы для шитья. В небольшой тумбочке рядом находились различного рода выкройки и книги по шитью. На стене над тумбочкой висела полка с различными иглами, нитками и прочей мелочью, которая так полезна в этом деле.       Рядом стоял рабочий стол, загроможденный разными вещам, однако все они лежали очень аккуратно. Посередине находилась швейная машинка, которую уже давно никто не включал, так как мама все время занята делами с отцом. В бизнес папы она не лезет, так как совсем не разбирается в его тонкостях, зато она неплохо работает на компьютере, потому является его секретаршей, отвечающей на все вопросы и выполняющей различную бумажную работу на дому. В то время, когда отец не может сам ее выполнить, потому что занят ознакомлением и составление договором и документов. Мама так же имеет доступ в папин кабинет, но в его отсутствии туда не лезет, потому ключ, как я уже и говорила, находится только у отца.       У другой стены, где стоит батарея, находится небольшая скамейка, на ней лежали ткани, различная одежда, а возле стоял манекен. Под скамейкой, если отодвинуть дверцу, можно найти обувь, а так же сбоку, у самого-самого края, расположена средняя по размерам металлическая коробка. Это и есть тот самый сейф; я никогда туда не заглядывала, потому совершенно не знаю, что находится внутри него. Возможно, там хранятся драгоценности, семейные реликвии, дорогой антиквариат, деньги, важные документы или акции, а так же дубликат ключа.       Сейф стоит на кодовом замке, код я, разумеется, не знаю. Неизвестно, доверяют мне родители или нет, но они никогда не заикались при мне об этом, возможно, не хотели грузить, или, правда, не доверяют. Хотя меня это не особо волновало, я и сама не интересовалась.       Зайдя в эту комнату, я включила свет, и лампы, стелющиеся по потолку, с противным потрескиваниям начали зажигаться. Амалия неуверенно прошла вперед и остановилась у двери. Я, сперва, не обратила на это внимание, но затем повернулась и спросила у нее:       — Ну, чего встала?       — Слушай, перед тем как ты покажешь мне расположение сейфа, может, мне следует отвернуться, или выйти подождать тебя там, снаружи?       — Что?       Амалия начала чесать затылок.       — Ну, знаешь… сейф и ты собираешься мне его показать…       Я перебила ее:       — И что? Я доверяю тебе. Я знаю, что ты не будешь его трогать, к тому же я не уверена, что мы сможем его открыть, ведь я не знаю пароль.       Я взяла ее за руку и потянула вперед.       — Ты знаешь, вообще, где он находится? — спросила подруга.       — В детстве, когда я играла и забегала сюда, копаясь во всем, пока нет мамы, я нашла нечто подобное. И если его никуда не дели, не переставили, или если это, вообще, был он — то да.       Я открыла ту самую дверцу под скамейкой, там было темно, и я ничего не могла разглядеть. Просунув руку внутрь, я нащупала что-то крупное и холодное.       — Подожди. — Амалия достала телефон и включила фонарик, освещая им пространство.       Немного отставив в сторону обувь, я, действительно, обнаружила там сейф. Он был в точности таким, каким я его себе запомнила: такой крупный, серебристо-черный, с небольшим проемом для кнопочек и экранчика.       — Ну вот, нашли, осталось узнать код. — Я выставила вперед большой палец вверх.       — Так ты правда его не знаешь?       — Нет, меня в это дело не просвещали.       — Обычно, люди ставят пароли, а-ля дата рождения или дата свадьбы, может дата чьей-нибудь смерти — в общем, какая-то важная дата, если это касается цифр.       — Не думаю. Папа, конечно, романтик, но это сейф. Сомневаюсь, что он так просто полагается на даты, — парировала я. — Это слишком очевидно, он не стал бы их использовать       — Ну, ты все равно попробуй, — утверждала Амалия.       — Ладно, давай попробуем, начнем с моей даты рождения. — Я протянула руку вперед, чтобы набрать цифры, однако подруга схватила меня за нее и остановила.       — Подожди, а ты уверена, что на сейфе неограниченное число попыток? Вдруг, ты ошибешься три раза и заблокируешь его или в полицию поступит сигнал о взломе? Тогда твои родители приедут, и нам влетит! Как ты будешь им это объяснять? Типа — «пыталась достать ключ от кабинета, чтобы забрать табель с оценками, потому что завалила контрольную»?       Тут я задумалась. Мне стало страшно, ведь, тогда я могу потерять доверие родителей. Они могут усомниться во мне, а это не очень хорошо. Возможно, они даже могут надумать себе чего-то нехорошего, мол, я воровка и так далее, но нужно действовать, ведь в противном случае, я все равно получу от них.       — Да, звучит нелепо и, вероятно, мне всыпят еще больше…       Она перебила:       — В том-то и дело. Ты уверена в своем поступке?       — Ну, я не знаю… Попытка — не пытка.       — Да-а-а, но тебе влетит!       — Что ж, мне в любом случае влетит. — Я улыбнулась. — Не открою — попадет за оценки, открою — то пятьдесят на пятьдесят, что мне попадет.       — Так ты готова это сделать? — лицо Амалии было крайне серьезным, и, возможно, даже напуганным.       — Нет, но у меня нет выбора. — Я нахмурилась и повернулась обратно к сейфу.       Я ввела дату рождения, но ящик неодобрительно запищал.       — Хорошо, теперь папина.       Сейф снова неодобрительно запищал.       — Может, мамина? — предположила Амалия.       — Сейчас… Нет. Тоже нет.       Мы уставились на сейф. Мы истратили три попытки, и все они оказались неправильными, но от ящика не было и звука.       Амалия повернулась лицом ко мне, вопросительно изогнула бровь и предложила:       — Может быть дата свадьбы? — она скрестила руки, подложив одну под подбородок.       Я начала было вводить, но поняла, что не уверенна в числах. То ли семнадцатое, то ли восемнадцатое. Однако немного поразмыслив, я попробовала и тот, и другой вариант. В свою очередь, сейф неодобрительно пищал, показывая, что пароль неверный.       — Я истратила уже пять попыток, — заявила я так неуверенно, словно пыталась узнать у подруги, так это или нет.       Амалия кивнула. А сейф все еще молчал.       — Кажется, все в порядке, смотри-ка, Рэя, попытки неограниченны. — Она улыбнулась и хлопнула меня по плечу.       — Да уж, у меня уже сердце бьется, как сумасшедшее.       — Тогда, у нас много времени, чтоб отгадать пароль, я хочу сказать, что, может, это дата смерти? — тихо спросила Амалия.       Я кивнула и потянулась вбивать неприятные цифры. Сейф снова дал понять, что пароль неверный. Нет, дата смерти деда не подошла. Но мне стало грустнее, и это даже не из-за еще одного промаха.       — Все, у меня больше нет предположений, — фыркнула подруга и уселась на пол.       Я села радом и положила голову ей на плечо.       — Слушай, есть у вас еще какая-нибудь важная дата или просто что-то запоминающееся? Например, так как это сейф твоих родителей, это может быть день, когда выпал твой первый зуб или день, когда ты научилась кататься на велосипеде, пошла или заговорила.       Я тяжело выдохнула.       — Ой, не знаю, не знаю. Сомневаюсь, что они запомнили дату полностью. Возраст, год — да, дату — не думаю, — парировала я, завязывая волосы в хвост.       — Ты тоже хороша! Кому это нужно? Мне или тебе? Тоже бы подкинула предложений, почему думаю только я? — Амалия слегка оттолкнула меня и вопросительно приподняла брови, скрестив руки на груди.       — Я не знаю, голова забита другими вещами.       — Ой, ясно все с тобой. Тогда, твой папа или мама упоминают какое-нибудь важное событие?       Я облокотилась на стену и закрыла глаза, задумавшись.       — Да нет, — начала я, но тут меня словно током ударило, и я вспомнила нечто, — стой! Кажется, я знаю, что может быть паролем.       Я вскочила на ноги и замахала руками.       — И что же это? — задалась Амалия.       — Мой отец — коллекционер. У него есть вещь, которая дала начало всей его коллекции. Вещь, которая была самой первой, которая многое для него значит. Нам остается лишь узнать дату ее появления. Я больше, чем уверена, что именно она является кодом к сейфу.       — Что же это за вещь такая?       — Это фильм.       Амалия удивленно скривилась.       — Фильм?       — Да-да, он обожает кино, насколько я знаю самое дорогое в его коллекции — это первый фильм, купленный на заработанные им самим деньги, или который он осознанно посмотрел, потому что хотел, а не потому, что его посадили перед телевизором родители, чтобы он не мешался. Он многое для папы значит, так что я уверена, что именно он ключ к коду. — Я улыбнулась. — Когда ты меня спросила о вещи, о которой часто говорят родители, я, сперва, подумала о чем-то связанным с рыбным промыслом и поставкой, ведь это относится к семейному бизнесу, однако потом вспомнила о коллекции отца. Наверное, нет ничего, о чем бы он думал больше, чем о своих фильмах. Теперь осталось только узнать что это за фильм, и его дату выхода.       Мы поднялись по лестнице на второй этаж и остановились возле кабинета отца.       — Ну и где же находится эта легендарная коллекция? Куда мы идем? — Амалия начала крутиться вокруг себя.       — Здесь, — гордо сказала я и указала на дверь кабинета.       — Там? — Лицо Амалии скривилось в гримасе.       — Да-да, там.       — Рэя, это кабинет твоего отца… — неуверенно начала подруга, как бы пытаясь мне намекнуть.       — Знаю, — полная энтузиазма отвечала я.       — Эм, вообще-то мы как раз и пытаемся попасть туда.       Я посмотрела на дверь, и, действительно, до меня дошло, что мы не можем попасть туда, потому и боролись все это время за ключ.       — Чёрт! — выругалась я и начала биться головой о стену.       Амалия остановила мою голову буквально в нескольких сантиметрах от стены.       — Успокойся, сейчас разберемся, нужно просто узнать, что это за фильм, попробуй вспомнить.       — Нет, не могу, название вечно вылетает у меня из головы!       Подруга прислонилась к стене и начала массировать переносицу.       — Тогда попробуй позвонить отцу.       — А это не будет звучать подозрительно?       Амалия всплеснула руками.       — Если ты скажешь что-то типа: «Хочу посоветовать Амалии классный фильм» или «Хочу посмотреть твой самый любимый фильм», то не будет. А для пущей убедительности мы можем как раз-таки его посмотреть.       — Хорошо, попробую. — Я кивнула и взяла телефон в руки.       Набрав номер отца, я услышала гудки, а затем противным женским голосом послышалось: «Номер абонента выключен или находится вне зоны действия сети, пожалуйста, перезвоните позднее».       — Черт! — снова выругалась я.       — Что такое? — непонимающе обратилась подруга.       Я отключила вызов и закатила глаза.       — Я забыла, что папа сказал, что отключит телефон. Итак, что нам теперь делать? До отца не дозвониться, в кабинет не попасть, название фильма с потолка не возьмешь. Что делать?       От всего этого у меня уже вскипали мозги, и голова, порядком загруженная мыслями, гудела. Мне уже все надоело, и хотелось только покончить с этим. Я прислонилась к стене и соскользнула по ней на пол. Усевшись, я схватилась за голову и начала нервно покачиваться из стороны в сторону.       Амалия заходила туда-сюда, рассуждая над тем, что я сказала. В тот момент она была единственная, кто пытался найти способ попасть в кабинет или вспомнить название фильма. Кажется, она в принципе сегодня думала за нас двоих, потому как мои мысли забиты другим. Я думала о школе, о Джесси, об оценках — обо всем, но только не о том, как попасть в кабинет, хотя это было важно только для меня.       — Знаешь что?       — Что? — спросила Амалия.       — Я сдаюсь, мне надоело, будь, что будет! Я уже больше не могу, все наши попытки все равно ни к чему не привели.       Амалия остановилась и замахала руками.       — Так, подожди, ты что забыла: ФАЙТ! Файт, Рэя! Да, я не хочу, чтобы ты попала в неприятности, и мне это тоже надоело; тем не менее, твои оценки не дают мне расслабиться. Если ты так за них переживаешь, то не останавливайся на полпути, мы что-нибудь, да придумаем. Честно? Самой уже интересно: справимся мы или нет? Знаешь, как я загорелась?       — Понимаю, и первое время мне тоже это казалось мне чем-то веселым, пускай я и волновалась. Это напоминало мне какой-то квест, но сейчас у меня уже нет сил, мы все равно не откроем эту чертову дверь.       — Мда уж… — Амалия села рядом. — Может, ты и права, и нам пришло время остановиться, — кисло ответила она и закрыла глаза.       — Самое время! К тому же у нас внизу остался недопитый чай с эклерами, а еще вся ночь впереди, нужно на что-то веселое потратить ее, а не нервы, — улыбнулась я.       На некоторое время мы замолчали и просто уставились на злосчастную дверь.       — Знаешь, Рэя, было бы здорово, если бы мы были шпионами. Достали бы шпильки из волос, пару раз прокрутили бы замок и ТАДАМ! Дверь открыта! Не пришлось бы искать и подбирать код от сейфа.       — Да уж, было бы круто, — и тут меня снова словно током ударило, казалось, если бы я была в мультфильме, над моей головой загорелась бы лапочка. Шпионы. Конечно! Первый папин фильм был о Джеймсе Бонде.       — Амалия! Молодец! Ты большая молодец!       Амалия насупилась.       — Ты это к чему?       — Вспомнила, я вспомнила название фильма, осталось только узнать дату его выхода.       — Серьёзно? — Она повернулась ко мне, глаза ее были широко раскрыты.       — Да, это…       И тут она меня перебила.       — Стой, не стоит, не хочу забивать голову этими мыслями. Так что не утруждайся и не называй вслух название фильма, я, правда, не хочу с этим связываться. На всякий случай, хочу держаться от этого подальше.       — Что ж, дело твое, — я схватила подругу за руку.       — А как узнаешь дату?       — Интернет, глупая! — Я улыбнулась, а подруга раскрыла рот и кивнула.       Введя в поисковике название «Доктор Ноу», я нашла дату. Теперь мне, наконец, все известно. Потянув Амалию за руку, мы помчались до сейфа. Она остановилась в мастерской у двери, а я подошла к самому сейфу. И вот я уже могу ввести заветные цифры. Пятое октября одна тысяча девятьсот шестьдесят второго — 5101962. Я загорелась надеждой в тот момент, когда ждала реакции сейфа, всего пара секунд заставила меня понервничать, как никогда ранее.       Послышался непривычный писк.       — Рэя! Рэя! Пароль сработал! Смотри! — На экранчике было написано «Открыто». — Ищи ключ и идем!       Я стояла немного ошарашенная. Я не была до конца уверена в правильности своей догадки, но теперь отступать было поздно, да и есть ли в этом смысл? Я протянула руку и принялась рыскать в сейфе. На глаза попадались лишь сбережения, пару брошей, какие-то бумаги, но ключа нигде не было. По спине пробежали мурашки. «Неужели это было зря?» — подумала я. Отодвинув стопку купюр, я нашла маленькую черную коробочку.       — Смотри, смотри! — заверещала я. — Как думаешь, что там?       Амалия опустилась на колени.       — Зачем гадать, открывай!       Мы склонились над маленькой коробочкой. Она так интриговала и завораживала, даже если там не ключ, я не расстроюсь. Интерес будет насыщен.       Медленно и неуверенно я потянула крышечку. Коробочка, несмотря на свои размеры, была увесистой. И вот мы с Амалией улыбнулись, увидев содержимое. Ключ. Это все-таки был он. Такой небольшой и серебристый, поблескивающий на свету ламп комнаты.       — Мы справились. — Амалия похлопала меня по плечу и помогла встать с колен.       Тогда-то мы помчались со всех ног к кабинету папы, чтобы, наконец, покончить с этими шпионскими играми, расслабиться и отдохнуть. Уже стоя возле двери, я наполнилась сомнениями. А правильно ли я поступаю? Может, мне следует вернуть ключ на место, и будь, что будет? В тот момент, представив лицо моего папы, такое разозленное и расстроенное, глаза мамы, полные разочарования и обиды, я отбросила все оставшиеся сомнения и вставила ключ. Поворот… Еще один… Уперся. Замок отворился, и я повернула ручку.       Амалия кивнула мне, и я проникла внутрь. Свет мы решили не включать, потому я, в полной темноте, как кошка, пробралась к рабочему столу. Такой громоздкий и деревянный, он даже в темноте выделялся. Выглядел, словно валун. Аккуратно обойдя его, я подошла к тумбе с факсом. Схватив первый лист, я перевернула его. В свете луны и лучей уличного фонаря, попадающих в комнату, я смогла удостовериться в том, что на оборотной стороне есть текст и лист не пустой.       — Ну как? — шепнула подруга, нервно потирая руки.       — Нашла, — ответила я и повернулась к двери.       На цыпочках, тихо-тихо, я выползла из-за стола-преграды и начала продвигаться к выходу. Возле самых дверей, я порвала лист пополам, а затем снова пополам. Небрежную кучку бумажек я сжала в руке, выходя к Амалии.       — Закрывай, — скомандовала я, а подруга в свою очередь послушалась меня. — Я спрячу клочки в своей комнате, а завтра, когда пойду в школу, выброшу, чтобы дома не осталось и следа от них.       Мы, наконец, смогли выдохнуть с облегчением. Приобняв друг друга, мы направились в мою комнату. Я убрала клочки в ящик своего стола, под тетрадки.       Позабыв напрочь о еде и чае, мы с Амалией плюхнулись на мягкие кресла в темной комнате. Разумеется, в доме настоящего кинолюба не могло не быть мини-кинотеатра. Это место располагалось на первом этаже за дверью, находящейся в зале. Вход совершенно неприметный. Дверь сливается со стеной, потому, не приглядываясь, найти ее практически невозможно. Стены комнаты выкрашены в темно-синюю, почти черную, краску, пол из черного паркета, а мебель — багряно-красный бархат. К стене у входа прикреплен проектор, а впереди большой экран. Сбоку от полотна можно найти трибуну с ноутбуком, а под ней видеопроигрыватель.       Мы заняли лишь два кресла, всего их здесь четыре, перед ними расположился столик для закусок. Мы ничего не принесли, лишь поставили фильм и уселись. Времени было уже порядком, голова гудела, а тело измоталось. Странно, физической нагрузки мы почти не прикладывали, но устали так, словно бегали марафон.       Заиграла заставка фильма, начались слова. Мы решили посмотреть нечто успокаивающее, то, что не будет заставлять напрягать нервы и извилины, потому включили «Пенелопу». Не знаю, как Амалия, но я почти не слушала кино, хотя оно мне нравилось. Почти сразу я будто вышла из себя, потеряла связь с реальностью. Кресла были такие большие мягкие и удобные, в них ты словно тонешь, погружаясь в комфортный кокон.       Возможно, я задумалась или попросту начала засыпать, но пред глазами возник образ Джесси. Ах, этот парень… Он расстраивает меня, он не такой, каким я его себе представляла, однако, почему я все еще думаю о нем? Мне не следует. Он такой грубый, жестокий и глупый, но я все еще что-то чувствую. Нет… Разлюбить не просто. Только не по щелчку пальцев… Как бы ты не обманывал себя, чувства не уйдут за мгновение, им нужно время, чтобы остыть. Я дам им это время. В конце концов, он не единственный, и уж точно не последний парень на моем веку. К тому же, вокруг столько милых парней, стоит лишь дать им шанс.

***

      Ночью, Амалия разбудила меня, и мы вдвоем побрели по комнатам. Я не помню, как оказалась в своей, все было, как в тумане. Надеюсь, она-то нормально добралась до своей постели. Прозвенел будильник, и я вскочила. Собирая вещи, я услышала шаги. Амалия с ноги раскрыла дверь и плюхнулась на мою постель.       — Просто позволь мне умереть, — прохрипела она и уткнулась в подушку.       Я схватила игрушку, лежащую на кресле у окна, и кинула в подругу, притом весьма метко — прямо в голову. Однако она даже не отреагировала.       — Поднимайся, несчастная, — сказала я и ногой перевернула ее набок.       Она что-то буркнула и присела. Даже такая растрепанная, без косметики, в папиной рубашке, она была в сто раз красивее меня сейчас, когда я уже была одета, причесана и слегка накрашенная.       — Дерьмо, — кинула я и направилась к двери.       — Как верно подмечено! — Амалия щелкнула пальцами и завалилась на спину.       Внизу я на скорую руку поджарила тосты и яичницу, достала джем и заварила чай. Убирая со стола остатки вчерашней незаконченной трапезы, я вспоминала наши похождения. Неосознанно захихикав, я увидела спустившуюся Амалию, уже при полном параде.       — Ты ж моя хозяюшка, — улыбнулась она и чмокнула меня в щеку, а я дала ей по затылку в ответ.       Позавтракав, мы отправились на остановку, чтобы сесть на автобус.       Школа. Когда она показалась на горизонте, я поняла, что забыла достать из ящика клочки, что ж, видимо они еще немного побудут у нас.       Весь день я ходила по школе, боясь встречаться с людьми глазами. Я не знаю, сколько и кто был вчера на той нашей разборке, однако слухи уже могли поползти, а значит, и больше людей могли узнать. Я заметила, как несколько ребят из А поглядывали на меня искоса и показывали пальцем. А я лишь краснела и робко отводила взгляд куда-то в сторону. Страшнее этого было только встретиться глазами с Джесси.       Даже и не знаю, как нужно сегодня реагировать на него, может так, как он делает это обычно — никак. Сделать пофигистичное лицо кирпичом и проходить мимо. Кстати, о лице кирпичом: Гарри весь день ходит какой-то хмурый и задумчивый, может что-то случилось?       Последний урок — что может быть лучше? Разве что не видеть А класс и Джесси. Только вот я забываю одну простую мудрость — хорошее со мной случается крайне редко… Так и вышло, что перед последним уроком — уроком физкультуры, мы пересеклись возле раздевалки. «Дерьмо!» — подумала я. ДЖЕССИ:       Я и Альберт лениво поднимались по лестнице. Следующий урок — физкультура. Я, наконец, смогу провести хорошо время в компании друга и мяча. После последней победы на соревнованиях тренер дал нам неделю отдохнуть, а я не хочу отдыхать. Хочу играть, хочу биться, хочу побеждать. Мне надоело лишь учиться и бездельничать, когда есть столько свободного времени — я должен его занять. Одних школьных тренировок мне недостаточно, хотя это лучше, чем ничего.       Альберт что-то там рассказывал о грядущих соревнованиях для высших лиг, однако по возрастной категории, а так же по своим возможностям, мы не может туда попасть. Но это только пока…       Так что сейчас меня не сильно интересовало, что он там говорил, однако для приличия я качал головой и угукал периодически.       — Так что такими темпами, если они выиграют чемпионат Европы, то пройдут на Мир…       Я неожиданно даже для самого себя остановился. Передо мной так же остановилась та девчонка из С. Она была так ошарашена и испугана в тот момент, что мне захотелось засмеяться.       Альберт нагнал меня и уткнулся в спину.       — Джесси, что такое? Ты вообще меня слушаешь, эй?.. — он поправил очки и выглянул из-за меня. — О? О-о-о-о…       Тогда девчонка раскрыла глаза еще шире, а на лице появился румянец. Какая нелепая…       — Продолжай, Альберт, — заверил я его и открыл дверь в раздевалку.       Тогда мне показалось, что Альберт улыбнулся «той» и помахал рукой.       — Так вот…       Школьный двор был освещен солнцем, сегодня небо было крайне чистое. Легкий ветерок забирался под майку, под шорты, ласкал разгоряченную кожу, играл с волосами. Где-то там, на деревьях, сидели птицы и пели свои звонкие песни, а ребята становились в шеренгу под противный гудящий свист физручки.       Миссис Линдегран — маленькая, но очень крепкая женщина, которая уже четыре раза была замужем. Сам не знаю почему, но это осталось в моей памяти. Два первых ее мужа развелись с ней сами, люди говорят, что в зал суда они входили побитыми, а вот третий и вовсе умер. Даже и не знаю, что сказать… С ней шутки плохи, и все это понимают.       Началась разминка, я, как один из самых высоких, бежал впереди. Честно, терпеть не могу заниматься физкультурой несколькими классами вместе. Однако администрация школы почему-то решила, что так полезнее и удобнее. Ну не знаю, не знаю…       Оббегая стадион уже четвертый раз, я заметил, как та девчонка из С споткнулась и влетела в впереди стоящую девушку. Выглядело это очень нелепо и смешно, а смешнее стало, когда подобное повторилось еще три раза. Тогда-то я не смог сдерживать смех, потому остановился. Присев на скамью, я достал бутылку воды и сделал пару глотков. Нет ничего лучше в такие минуты, чем вода.       Все закончили бегать и разбрелись, чтобы растянуть мышцы. Я встал ближе к Альберту. Делая ловкие наклоны в стороны, махая руками и ногами, я периодически посматривал на глупую девчонку. Это такое смешное зрелище. Она, такая неловкая и неаккуратная, пытается старательно, словно показывая и доказывая кому-то что-то, выполнять упражнения, а в итоге получается лишь какой-то цирк.       Альберт остановился, заправляя волосы в небольшой хвостик. Он посмотрел на меня, когда я наблюдал за той девицей, затем он посмотрел на нее. Я уже было хотел начать все объяснять, но он лишь хмыкнул и продолжил разминку.       Раздался свист.       — Мальчики, можете поиграть на кольце, девушки, можете заняться гимнастикой, разминкой, чем хотите, а я пошла пить. Уф, ну и палит же сегодня солнце. Чертяга…       Мне не хотелось, но мы разбились на две команды: игроки класса А и класса С. Игра началась так же быстро, как и закончилась, мы, разумеется, победили. В этом и сомневаться было глупо. Прозвенел звонок, я взял бутылочку воды и, разговаривая с Альбертом, направился в раздевалку. Я был слишком потным, нужно было срочно принять душ. Казалось, от меня несло, как от свиньи. Не очень… К тому же, сегодня очень жарко, и прохладный душ будет как раз кстати. РЭЯ:       Мышцы ужасно гудели, снова… Миссис Линдегран нас измучила сегодня. Еще и ногу ушибла. Отвратительно. Я вспотела, устала, измучилась. Единственное, чего я сейчас хочу, так это поесть и помыться, а лучше просто домой.       Медленно стягивая с себя леггинсы, а затем остальную одежду, я понимала, как сильно болит тело. На коленке красовался темно-фиолетовый синяк с крупной такой шишкой. Больно. Я просто сидела и пыталась унять усталость. Ко мне подсела Амалия, уже сходившая в душ.       — Я сейчас быстро соберусь и побегу, мы с мамой поедем отвезти Стьюи к ветеринару, не серчай.       — Ничего, конечно, беги, а что такое?       — Не знаю, думаю, ничего серьезного, просто хромает на одну лапу.       Половина девушек уже разошлись, а я даже не разделась еще до конца. Поднявшись, я сложила вещи в шкафчик. Напротив, на скамейке, кто-то забыл свой костюм черлидерши, сбоку, на соседнем ящике, висел чей-то бюстгальтер, а на полу возле душевой валялась заколка. Здесь не грязно, но иногда интересно наблюдать за тем, кто какие вещи посеял. Лично я однажды потеряла здесь любимую резинку, долго грустила, но так и не нашла.       Наконец, позволив прохладной воде бежать по моей коже, обволакивать каждый миллиметр, охлаждать ушиб, я поняла, что вот она радость. Такая простая и, казалось бы, маленькая, но до чего приятная… Долго, очень долго я простояла так, думая о своем, расслабляясь под щекочущими струйками воды.       Обернувшись в полотенце, я вышла. Натянув на себя сухую и чистую водолазку и брюки, я вышла в раздевалку. Но тут кое-что промелькнула перед глазами. Я до конца не успела осознать, что это было, но интерес заставил выглянуть в коридор. Там кто-то довольно шумно бежал. Я сперва ничего не поняла, но тут сдерживать хохот стало очень сложно.       Стало очевидно, что это был какой-то парень, судя по телосложению, и он бежал по коридору в костюме черлидерши. Я достала телефон и начала быстро делать снимки, чтобы потом показать их Амалии. Смех нарастал с каждым мгновением все больше и больше, и вот я громко хихикнула, продолжая делать фото. Осознав, что этот человек мог увидеть меня, стоящей с телефоном из-за угла, или услышать, я спряталась. Отсюда было видно, что того костюма, который лежал на скамейке уже нет.       — Кажется, ты ошибся, чувак! — хихикнула я.       Раздевалка, как и школа в целом, уже давно опустела. Я собрала свои вещи и начала покидать ее. Так странно и непривычно идти по пустым коридорам, быть единственным, кто создает шум во всем здании. Пускай где-то в кабинетах еще находились учителя и ученики, в целом я была одна. По крайней мере в коридорах никого не было, даже того парня в костюме. Интересно кто это был? Почему он надел форму черлидерши? Кто-нибудь еще его видел?

***

      Наконец я была возле моего дома. Мой желудок урчал, а колено продолжало болеть. Я вставила ключ в дверную скважину, но оказалось, что дверь уже открыта. Дома уже кто-то был. Я открыла дверь, прошла внутрь и услышала шум на кухне.       Кинув рюкзак на диван в гостиной, я тихо начала подкрадываться к кухне. Чем ближе я подходила, тем сильнее становился шум и крики. Это были голоса мамы и папы.       — Эй? Привет? — прикрикнула я, но, боюсь, они этого просто не услышали.       Я тихонько надавила на дверь, и она открылась, а передо мной застыла картина: мама и папа стоят друг напротив друга, лица их красные и серьезные. Мама стояла, руки в боки, а папа опирался на стол. Кажется, они ругались. Произошло что-то нехорошее, и мой желудок провалился, голод исчез, а на его место пришли непонимание и страх.       — Ты меня уже доконал! Боже, Саймон, я тебе говорю и повторю еще раз: Я. Ничего. Не брала! — кричала мама.       — Разумеется, это не ты! Конечно-конечно!       Я крикнула громче:       — Привет?       Родители одновременно повернулись. Лица их в тот момент были такими пугающими, что я буквально почувствовала мурашки по коже.       — Рэя! Будь добра, иди к себе! — настояла мама.       — Почему вы кричите? Что случилось? — продолжила я и прошла в кухню полностью.       — Ничего такого, просто твой отец мне не доверяет! — Она кинула на папу грозный взгляд.       — Ага, говори ей, какая я сволочь! Давай! Только не забудь упомянуть о том, какая ты лгунья! — продолжил отец.       Я повысила свой голос на них, всплеснув руками:       — Хватит! Объясните мне нормально, что произошло!       — Мала еще! — прикрикнула мама.       — Нет-нет, Мишель, пусть знает! Пропали важные документы, которые я должен был подписать, а твоя мать не хочет сознаваться в их исчезновении.       — Конечно, не хочу! Потому что я ничего не делала, идиот!       — Мишель, дорогая! Ну, прошу тебя, ну не держи же ты меня за дурака! Они не могли просто так испариться! Ты вчера последняя заходила в мой кабинет!       — Пускай так, но я ходила лишь за одеколоном для тебя!       Папа принялся нервно массировать свою широкую переносицу.       — Но как раз в то время по факсу пришли бумаги, в подписи которых ты так упорно пыталась меня отговорить! И вот так совпадение: именно тогда, когда у тебя был прямой доступ к ним, а меня рядом не было, тебе понадобился одеколон, которым я не пользовался уже чертову тучу лет!       И тогда я поняла, что, кажется, бумага, которую я забрала из кабинета, являлась ничем иным, как папиным документом. Мне стало стыдно и страшно еще сильнее прежнего, и я даже подумала о том, чтобы сознаться, но игра уже начата, и сдавать позиции не время.       — Стой, пап, подожди! — Я широко развела руками и попеременно взглянула на родителей. — Может, мама правда их не брала…       Мама одобрительно кивнула, а папа перебил меня:       — Ну, а если не она, то кто? Ты? Я мог бы подумать на тебя, но у тебя нет доступа к кабинету, да и зачем тебе это делать? Когда как у Мишель есть все основания!       Мама закатила глаза и истерично выдохнула.       — Перестань! Нет у меня причин их красть! Да, я против, но я же знаю, что ты понимаешь больше моего, и, если считаешь, что подписывать их правильно, то так и есть!       — Хорошо, даже если так оно и есть, то куда пропали бумаги? А? А? — папа скрестил руки на груди и уставился на маму.       Я вступилась:       — А, может, они еще не пришли?       — Исключено, партнеры уже интересуются результатами, так как отправили документы давно, ко всему прочему перед нашим отъездом факс пищал.       — Может, он сломался и сигнал дал, а документы не отправил? — предложила я.       — Да, об этом ты не подумал? — мама нахмурилась, но я заметила, как глаза ее уже наполнились слезами. Она вот-вот заплачет.       В кухне повисла неприятная давящая на уши тишина, но всем телом можно было прочувствовать, как накалился воздух, как между родителями сыпятся искры. И тут послышался писк где-то там, на втором этаже.       — Факс? — задалась я вслух.       Мама и папа переглянулись и быстрыми стремительными шагами направились на второй этаж, а я помчалась за ними. Должно быть, тогда мне было страшнее всех их вместе взятых.       Папа достал ключ и открыл дверь. Первым, что мы заметили, как факс «выплюнул» бумагу и замолчал. Мы с отцом, словно наперегонки, кинулись к нему. Я понимала, что, вероятно, это и есть мои оценки, хотя где-то там, в глубине души теплилась надежда на то, что это есть документ папы. Опередив меня, отец схватил лист и перевернул его.       — Рэя Адамс, — зачитал он.       Я выхватила лист из его рук и подняла над головой, ангельски улыбнувшись.       — Что ты делаешь? — Задался папа, нахмурив лицо.       — Ну, видно же, что это не твой документ, а всего лишь домашняя работа. Распечатка. Понимаешь? — Продолжала я улыбаться.       Папа начал было протягивать руку за листком, но я убрала ее за спину и попятилась назад. Он нагнулся к полу, а я испугано закатила глаза. Я и не заметила, как папа поднял с пола лист со второй половиной договора и вопросительно показал его моей маме, которая стояла у меня за спиной.       — Рэя, а почему домашняя работа вдруг на распечатке? — подозрительно спросила она.       — А мне откуда знать? — беспристрастно ответила я и тут же неестественно хохотнула.       И тут я почувствовала, как такой дорогой и ценный для меня листочек выскальзывает из рук. Повернув голову, я поняла, что его выхватила мама и начала разглядывать.       — Р… — начала она.       Я перебила маму:       — Прежде, чем вы что-либо скажете, дайте слово и мне.       Я побеждено склонила голову и зажмурилась. Это конец. Стыд, обида, отвращение к себе появилось в то мгновение. Какая я подлая!       Спокойно, не глядя на родителей, я вышла из кабинета и направилась к своей комнате. Они вышли вместе за мной и остановились в коридоре. Через мгновение я стояла перед ними со сжатым кулаком. Лицо мое горело, а колени дрожали. Только сейчас я вспомнила об усталости и боли мышц и синяках.       — Я не хотела, правда… — начала я.       — Как ты могла! — крикнула мама, показывая папе табель.       Я сглотнула.       — Я не знала, что там не мои оценки… — продолжала я.       Мама сделала шаг вперед.       — Ты украла из кабинета отца документ, столь важный для него, а сейчас просто стояла и пыталась это скрыть! Еще и по поводу оценок солгала!       Папа слегка прервал маму.       — Но как ты проникла в кабинет?       — Я достала из сейфа запасной ключ.       — Ты знала пароль? — спросил он.       — Догадалась…       — Я и не знала, что вырастила такую лживую дочь! Ты просто стояла и смотрела, как мы с твоим отцом ругаемся, по твой вине, кстати! Ты молчала, ты скрывала свое отношение к этому! И помимо всего этого, я не понимаю одного: зачем? Что мы такого плохого тебе сделали, что ты так желаешь нашего разрыва? — Она кричала так громко, что лицо ее покраснело, а на лбу проявилась венка.       — Нет! — повысила я голос в ответ. — Уж чего-чего, а вашего разрыва я не желаю! Я просто хотела забрать свой табель, и все! Я не знала, что это папин документ!       — Ты перешла все границы! Ты соврала про документ, про оценки! Ты украла ключ и пробралась в кабине отца! И сейчас ты будешь оправдываться! Где твоя совесть, дорогая!       — Хватит! Довольно! Знаешь, что? Забери это! — я подошла к ней и сунула в руки клочки, которые тут же разлетелись.       Развернувшись к лестнице, я помчалась вниз, схватила рюкзак и убежала в кинокомнату. Заперев дверь, я бросилась на кресло и уткнулась лицом в спинку. Как мне обидно и больно! Мне так хочется кричать. Кричать о том, что она не права, о том, что я признаю свою вину, но не могу сознаться. И я бы созналась, если бы она попыталась меня понять, если бы она попыталась меня спокойно выслушать, а не кричать и унижать. Я просто не могла спокойно реагировать, и все, что мне оставалось, это защищаться и кричать в ответ. Это некрасиво, ужасно, но что я могу?       Слезы побежали по щекам, а воздуха становилось все меньше. Как мне стыдно! Как мне больно! Хочется зарыться, спрятаться! Почему так много гадкого выплеснулось на меня за эти дни? Теперь для родителей я стану ребенком-ничтожеством, ребенком-позором!

***

      Прошло уже несколько часов. Я немного отошла. Сделала некоторые уроки. Вздремнула. Родители меня не тревожили, в доме было относительно тихо и спокойно. Думаю, они помирились, а еще я думаю, что они не желают меня более знать. Паршиво. Живот заурчал уже около часа назад, но я упорно старалась его игнорировать. В конце-концов выходить я совершенно не желаю. Не хочу смотреть им в глаза.       Раздался стук в дверь.       — Рэя? Выйди, нужно поужинать, ты совсем голодная, — начал папа.       Я старалась его игнорировать.       — Рэя, ты злишься, но нужно поесть, — продолжил он.       — Нет! Я не хочу! Не буду ужинать! — ответила я, хотя мой желудок так не считал, и потому показательно «запел».       — Ну, давай же, выходи, — настаивал он, а я продолжила молчать. — Что ж, как хочешь.       Стало слышно, что он ушел. Я не собиралась выходить, и я бы и не стала, если бы так сильно не проголодалась. Что ж, в конце концов, я могу молча отужинать и уйти к себе.       Скованно проходя на кухню, я почувствовала, как загорелись щеки, а руки стали влажными. Мама и папа сидели по одну сторону стола, а перед ними стояли приборы для меня. Не глядя на родных, я села. Еда пахла так аппетитно, что позабыв обо всем, я принялась за нее. Отбивная и картофельное пюре таяли во рту, а я старалась уплетать их как можно быстрее, хотя чисто физически делать это было сложно.       — Знаешь, Рэя, — вдруг заговорила мама, — мы с твоим отцом на тебя не обижаемся, пускай, я все еще немного зла, однако, не обижаюсь.       Я остановилась и грузно подняла голову. Мама еще не притрагивалась к еде, однако, увидев мое лицо, отрезала кусочек мяса и положила его себе в рот.       — Правда? — равнодушно спросила я, хотя хотела бы вложить в эти слова больше злости.       — Да, хотя я никак не могу понять, твою выходку. Тем не менее, думаю, нам стоит обсудить твои оценки. Двадцать семь баллов из шестдесяти трех? Двести шестдесят третье место в школе? Серьезно? Ты вообще думаешь о школе?       Я начала снова злиться, но взяла эмоции под контроль, потому просто продолжила есть.       — Понимаю, семнадцать лет — время, когда учеба кажется сущим пустяком по сравнению с личной жизнью, мальчиками и свиданиями. Но стоит ли оно того?       — Ма-а-ма-а, — раздраженно протянула я и сделала глоток сока.       — В этом году тебе предстоит сдавать экзамены, а потом идти учиться дальше. А куда ты пойдешь со своими-то оценками? Не пора ли браться за ум, милочка? — сказала она и положила в рот пюре.       «Они с Джесси сговорились?» — подумала я.       — Знаю! Хватит мне это напоминать! Думаешь, твои нотации что-то изменят? — пыталась говорить я крайне вежливо.       — А должны! — прикрикнула она. — Ты ведь совсем никуда не годишься? Но пока у тебя есть время взяться за ум, не упусти его! Я ведь не желаю тебе ничего плохо, а лишь хочу, чтобы ты хорошо училась, поступила в хороший университет и пошла на работу! И ведь я даже и не упоминаю Лигу Плюща*, а лишь обычный университет, где бы ты могла получить хорошее экономическое образование.       Странно, но папа словно поддерживал ее точку зрения и кивал каждому предложению. Наверное, все то время, пока я была в кинокомнате, они обсуждали, как бы меня еще больше разозлить.       — Наверное, ты забыла, но я говорила тебе, что не собираюсь получать экономическое образование, я хочу заниматься рисованием…       Мама перебила:       — Нет, нет и нет! И речи быть не может! Никакого художественного образования! Твои каракули — это не то, чему стоит посвятить жизнь. Не подумай, рисуешь ты хорошо, но это не работа! Хочешь рисовать — рисуй, я ведь не запрещаю. Пусть будет хобби, но никак не профессия. Мы с твоим отцом не разрешаем тебе зарабатывать этим на хлеб! Знаешь, что художники получают гроши, а потом умирают в нищете, где-нибудь на помойке! Лишь некоторые особо везучие пробиваются.       И тут я не смогла больше контролировать себя, меня это взбесило:       — Нет, ну ты как всегда! Почему я не могу занимать тем, чем я люблю заниматься? Почему я должна пойти учиться на ту профессию, которую не хочу, почему я должна буду идти работать туда, куда не хочу?! Лучше я буду получать гроши, чем потрачу жизнь на нелюбимое дело!       — Ишь, какая деловая! Пойдешь работать художницей, а потом сядешь нам на шею и свесишь ножки?! А как же саморазвитие? — голос мамы стал еще громче, потихоньку мы снова начинали ссориться.       — Да о каком саморазвитии может идти речь, когда ты заставляешь меня идти туда, куда я не желаю! Я буду, как птица в клетке! Хочешь, чтобы я задохнулась?       — Прекрати все утрировать! Продолжать семейный бизнес — разве это плохо?       — Да пойми же ты! Я этого не хочу! Я говорила, что я не буду хорошим предпринимателем, лучше пусть мой кузен этим займется!       Наконец, вступился отец:       — Ты так любишь деда и не хочешь продолжить его дело?       — Да! Я люблю дедулю, люблю всем сердцем, но я не люблю море, как он! Я не хочу связывать свою жизнь с транспортировкой товаров и рыбой, как он! Я хочу творить, как он! В конце концом, мама, вспомни себя! Ты шила всю жизнь, ты занималась этим, потому что любила это! И посмотри! Ты не нищая!       Я так покраснела, мне стало так жарко, что я была готова уже сорваться с места. Тем временем атмосфера становилась все менее и менее семейной.       — Я вышла за твоего отца, потому и не нищая! А шитью я предпочла помощь Саймону и заботу о вас! Заметь, шитье теперь лишь хобби! И неужели ты надеешься выйти за богатого человека и кататься, как сыр в масле? Запомни дорогая, нельзя рассчитывать лишь на мужчин, нужно быть независимой! В жизни бывает всякое.       — Я и не думала об этом, — в тот момент я вспомнила слова Джесси; а они больше похожи, чем это может казаться, — и знаете, с меня хватит! Вы меня не слышите!       Я вскочила с места. Папа ударил кулаком по столу.       — Мы еще не закончили, сядь. — Мама одобрительно кивнула, а я вздрогнула, хотя вида не подала.       — Приятного аппетита, — спокойно и любезно сказала я и вышла прочь из-за стола.       Небо давно стало таким темным, почти черным. Ни звезд, ни острого серпа луны было не видно, лишь сероватые облака проглядывались где-то там в вышине. Ветер шуршал сухой пожелтевшей листвой, травой и кустами. Где-то завизжал соседский кот, а за ним послышался звонкий лай собаки. Должно быть, опять кот мистера Фолса выбежал из дома и попался на глаза псу мисс Трезис. Иногда мне кажется, что эти животные пытаются их свести, потому что, как мне всегда казалось, их хозяева симпатизируют друг другу.       На заднем дворе затрещали кузнечики, подыгрывая медовой песенке какой-то птичке.       Я неподвижно лежала на кровати и думала обо все происходящем. Мне было паршиво. Сил ни на что не было. Вся эта сегодняшняя суматоха выжала из меня все, что только можно было. Я хихикнула, вспомнив о том парне в платье. Я достала телефон и открыла галерею, чтобы развеселиться и выбрать лучшие фото для Амалии.       Такой пустой и светлый коридор, освещаемый лучам дневного жаркого солнца, такой высокий и крепкий парень мчится со всех ног в довольно маленьком для его собственных размеров женском платьице. Накаченные ноги и легкая коротенькая юбочка, широкая спина и приталенная модель, крепкие плечи и небольшие бретельки — так нелепо и смешно. Каждое фото доводило меня почти до истерического хохота — так это было смешно.       Я листала фото за фото, как вдруг неожиданно замолкла и уставилась на экран смартфона. Лицо. На одном фото было видно лицо этого парня. Я заинтригованно пялилась на фото. Присев, я начала приближать изображение, чтобы убедиться, что мне не кажется. Нет. Не кажется. Это было до боли знакомое лицо — лицо Джесси.       От удивления я разинула рот и завалилась на спину, отложив телефон в сторону. Затем, проморгавшись, посмотрела еще раз на экран. Все еще он. Почему? Как он оказался в форме черлидерши? Куда бежал? Столько вопросов… Я было хотела уже отправить Амалии, чтобы она удивилась и повеселилась в месте со мной, но у меня появился отличный план.

***

      Сегодня было холодно, что очень странно после вчерашнего дня. Я совершенно не понимаю нашу погоду. Так что, надев джинсы и желтый свитер, я отправилась на учебу. Несмотря на вчерашний неприятный день, я была в приподнятом настроении с огромным энтузиазмом. Сегодня я исполню свой идеальный план, потому я слегка волнуюсь, но уже жду не дождусь того момента, когда смогу его исполнить.       С таким-то настроем день пролетел незаметно. Амалии я рассказала о ссоре с родителями, но о фото умолчала. Она меня поддержала и похвалила, потому что сама в какой-то степени понимала, что ее родители тоже будут против музыки, как профессии.       Гарри был сегодня как обычно весел. Ходил по школе, хамил кому хотел, и все было здорово. Ребята из класса тоже не сильно расстроились из-за результатов. Жизнь шла своим чередом, все налаживалось.       И вот учебный день подходил к концу, уроки заканчивались. Амалия сказала, что сегодня у них дополнительные занятия музыки, и она уходит, а я тем временем направилась на первый этаж.       Да. Джесси вместе с его другом стоял там, возле шкафчиков. Хитро прищурившись, я напомнила самой себе: «Файт!» Энергичен и уверен был мой шаг в тот момент. Я остановилась возле парней и посмотрела на Джесси.       — Прости, но я украду его, — обратилась я к его другу, а тот лишь вскинул бровями.       Джесси ничего не понимал, потому не успел и отреагировать, как я уже выволакивала его из школы за рукав черной рубашки. И вот, казалось, он начинает понимать, что что-то тут не так, но меня уже не остановить. Я завела его на задний двор школы, туда, где никого не было, и никто не мог нам помешать. Парень отдернул мою руку и встал напротив меня.       — Что ты творишь? — сердито спросил Джесси и собрался уходить.       — Постой, есть разговор.       — Можешь не извиняться, меня это не интересует, — сухо ответил он.       Я не удержала усмешку. О чем он думает? Уж извиняться я не стану.       — Не дождешься, дело куда интереснее, поверь мне, — начала я. — Буду кратка, ты должен стать моим репетитором. Должен подготовить хорошенько до первого пробника, — продолжала я уже серьезным и рассудительным тоном.       Небо было чистым, светило солнце, но его тепла не хватало, чтобы холодный ветер не доводил до мурашек тело. На заднем дворе школы было тихо, и наше молчание добавляло какого-то неприятного чувства. Зашумела листва на мгновение, а потом вновь оставила нас в полной пугающей тишине. Мои распущенные, подобные пламени, волосы успели поиграть с потоками холодного воздуха, упасть на плечи и распасться аккуратными шелковистыми прядями. Руки Джесси успели покрыться мурашками.       Лицо Джесси стало таким непонятным, потому мои ладошки стали влажными, а сердце забилось. «Все идет отлично», — успокаивала я себя.       — С какого это перепугу я должен тебе что-то? — задался он и скрестил на груди руки.       Я сделала глубокий вздох, собрав в кулаки всю свою волю и храбрость.       — Потому что у меня есть то, что способно тебя заинтересовать, и не только тебя, — хитро улыбнулась я.       — О чем ты? — Вопросительно изогнул он свою густую бровь.       Я достала свой телефон и показала фото:       — Об этом.       Его лицо тут же переменилось в своем выражении, казалось, такого поворота он не ожидал.       — Что это?       — Ну чего ты? Неужели не узнаешь эту мордашку? — Я приблизила это лицо.       — Так это ты подстроила? — озлобленно гаркнул он.       Я улыбнулась и закусила губу.       — Если бы… Но я не догадалась, так что это просто удачное совпадение.       — В любом случае это не я, а как ты уже выразилась: «удачное совпадение», — пытался парировать он с якобы абсолютно непроницаемым лицом, но я-то видела, как он заволновался. Это меня обрадовало.       — Не выйдет, ты уже подтвердил, что это ты, так что не выкрутишься! — Я подмигнула ему.       Он усмехнулся и попытался забрать у меня мобильник, но я заблокировала экран и отвела руку в сторону.       — Но-но, не мухлюй. — Пригрозила я ему пальцем.       — Ладно. Даже если и так, что дальше? Что будешь делать?       — Не хотелось бы прибегать к шантажу, но мне придется рассказать об этом фото всем в школе. Думаю, все будут в шоке, когда увидят фото одного из первых учеников в костюмчике черлидерши, им понравится.       Джесси прищурился и немного наклонил голову вбок.       — И как ты собираешься всем о нем рассказать? Будешь подбегать к каждому и показывать фото: «Ой, посмотрите, о-хо-хо, это же Джесси Питерс, о-хо-хо, смешно, да?» — пародировал он мой голос.       — Ха-ха, очень похоже, — подтрунивала я. — Однако у меня есть более извращённый способ. Как насчет школьной газеты и интернет сайта?       Его лицо выражало непонимание.       — Кто даст тебе возможность публиковать там то, что ты захочешь? — А то, что я являюсь одним из, скажем, редакторов колонки новостей, тебе ничего не говорит? — я улыбнулась. — Хотя я так, по мелочи: всего лишь веду колонку с обзорами и горячими новостями.       — Ой, да конечно! Не обманывай меня.       Я удивленно подняла брови и поджала губы. Набрав на телефоне один номер, я включила громкую связь. Раздались гудки, а потом кто-то взял трубку.       — Алло, Лилия? Привет, слушай, я же редактор колонки новостей, да?       Послышался приятный девичий голосок.       — Конечно, а что за вопросы?       — Вот скажи мне, как главный редактор газеты, к какому дню мне нужно подготовить статью?       Девушка задумчиво хмыкнула.       — К концу недели уже должна быть у меня.       — Отлично, думаю, я могу справиться и раньше, спасибо, пока.       Девушка попрощалась и повесила трубку.       — Ну что, есть вопросы еще? — я так же скрестила руки.       — Вашу газету и сайт все равно никто не читает, так что я не буду твоим репетитором.       — Конечно-конечно, ты прав, никто. Всего лишь наш сайт с электронной газетой посещает вся школа, ученики других школ, многие из города, а так же люди из других штатов, а обычная газета всего лишь висит на самом видном месте, под фото «золотых ребят». — Дабы продемонстрировать правдивость, я показала статистику посещаемости сайта.       Я заметила, как его глаза нервно забегали, а рука потянулась к моему телефону, но я снова успела вовремя заблокировать. Он выхватил его и немного отбежал в сторону.       — Ха! А что ты теперь скажешь, когда он у меня в руках? — хихикнул он.       — Пожалуйста-пожалуйста, — равнодушно ответила я, даже не шелохнувшись, — там все равно стоит пароль, который тебе не отгадать.       — Стопроцентно дата рождения или номер телефона, или даже банальное «1-2-3-4-5-6-7-8», — криво улыбнулся он.       — Ну, давай, удачи.       Парень нажал на кнопочку, потыкал в экран и вернул телефон.       — Что ж, графический ключ — сложнее. Однако самые банальные рисунки не подошли, хотя их много, у меня просто нет желания и времени, чтобы тратить на их отгадывание.       Я «понимающе» кивнула.       — Тебе нечего делать, так что соглашайся, иначе в конце недели можешь искать статью о себе в школе и на сайте, и уж поверь, об этом фото узнаю все. Мне жаль, подобные вещи не в моем вкусе, но у меня нет выбора.       — Я не собираюсь с тобой возиться! У меня есть своя личная жизнь и свое время, которого и так мало! Так что мой ответ — нет, я не буду твоим репетитором.       Я приняла серьезное выражение лица.       — Это твое последнее слово? — нахмурилась я.       — Да. Я. Не буду. С тобой. Заниматься.       Я отвернулась от него и через плечо ответила:       — Что ж, тогда жди статью о себе в конце недели, ссылку на сайт я передам твоему другу. Будет весело, поверь, — заверила я и начала удаляться прочь. Повисла тишина, и лишь сухая трава хрустела под подошвой моих кроссовок. «Один — начала считать я в уме. — Два — Я делала все больше и больше шагов, удаляясь от него. — Три».       — Стой! — кинул он вслед, а я довольно улыбнулась во все тридцать два зуба.       Я повернула к нему свое лицо и сделала удивленное выражение лица.       — Согласен, — он опустил голову и протянул руку вперед.       Я подошла обратно к нему и протянула свою. Мы совершили мгновенное рукопожатие.       — С тобой приятно иметь дело, ты такой добродушный.       — Заткнись!       — Бу-бу-бу, злюка. Отлично, как только я сдам пробник, я удалю фото, а до того — оно останется только между нами, и никто его не увидит, обещаю.