Женщина приручает лаской, мужчина - терпением

Why should I bide my time If it flies away sometime Where are you now, where are you now Leaving me down here, lost in the waves When will God explain this draconian love You shed draconian love, you shed draconian love Where do I go, where are you now Selling me love through the fiery rain, angel. Aspiration and tears, heartache and fears Draconian love, you shed draconian love Unrequited love — down on my knees Draconian love, it’s all draconian. (Avantasia — Draconian Love (Безжалостная любовь))

             Несмотря на мою браваду и прилив сил после приятных догадок Люциуса, все равно пришлось некоторое время провести в кровати.       Гермиона не оставляла меня. Серьезно, девчонка вела себя, как преданная жена: без конца вливала в меня восстанавливающее и кроветворное зелья, почти всегда находилась рядом. Они на пару с Тинки таскали еду в постель, рискуя избавить меня от аристократической бледности и худобы. Я не мог не бурчать, глядя на очередную порцию вкуснятины.       И домовая, и Грейнджер лишь счастливо улыбались, видя, что мне становится лучше, и силы возвращаются.       И что уж тут таиться: такое внимание было очень приятным. Не знаю, как я всю сознательную жизнь провел в постоянном одиночестве… Сейчас это казалось такой глупостью… У мужчины должна быть ласковая, преданная женщина… Ради такой хочется жить. Теперь я совсем не понимал Люциуса… Как он мог постоянно променивать Нарциссу на прочих женщин? Мне вот даже в голову не закрадывалась мысль о ком-нибудь, кроме Грейнджер…       Чтобы как-то разбавить мой досуг, Гермиона таскала мне из библиотеки книги и аккуратной стопкой складывала на прикроватную тумбочку. Но все равно я не мог постоянно читать: глаза дико уставали.       Однажды Тинки принесла магические шахматы. Мы с Грейнджер сыграли несколько партий, но я отчетливо видел, что наши поединки не доставляют девушке удовольствия. Она казалась опечаленной, задумчивой и часто будто уходила в себя… Пожав плечами и удивившись про себя, попросил убрать их. Нет так нет.       Тогда на следующий вечер Гермиона, жутко краснея, предложила сыграть в магловские игры: понадобились буквально два листка пергамента и два пера. Я, правда, до конца не понял, почему игра называется «Морской бой», но в целом затянулся. Кажется, я когда-то даже в нечто подобное играл с отцом. Когда тот еще был в своем уме. В целом, мы довольно весело провели время.       И было одно обстоятельство, которое все больше заставляло меня всеми мысленными усилиями удерживаться от глупой улыбки: я все чаще замечал, что Гермиона исподтишка наблюдает за мной… долго… также как и я за ней…       Так пролетали эти дни.       Но любой отдых, даже такой незапланированный и чуть не приведший к моей смерти, заканчивается…       К концу осени я был уже в строю.       Сразу же мы с Люциусом наведались к Темному Лорду с отчетом. Волан-де-Морт остался доволен, а нас ждала щедрая награда.       Пока я был предоставлен сам себе, своим зельям и Грейнджер, о которой, хвала Мерлину, по-прежнему было известно только мне, Люциусу и мадам Харрис.       

***

      Незаметно на горизонте замаячил призрак надвигающегося Рождества.       Я не любил этот праздник. Наверное, потому что в этот день принято было собираться любящей семьей, а у меня такой семьи не было лет с шести…       Поэтому в годы Хогвартса я проводил Рождество в библиотеке, а начиная с совершеннолетия, просто запирался дома и напивался до беспамятства.       Хотя иногда в порыве своей безграничной щедрости Темный Лорд устраивал торжественные приемы именно в этот чертов день.       У кого-то праздник, шампанское, выпечка и подарки, а у Пожирателей — лужи крови, насилие и крики жертв…       Но в этом году я хотел устроить настоящий праздник. Не столько для себя, сколько для Гермионы.       Я помнил, с каким восторгом она еще одиннадцатилетней девочкой смотрела, как мы с Флитвиком левитировали стеклянные шары на огромную елку в Большом зале. И почему я так это запомнил? Тогда-то этот приоткрытый в восторге ротик вызывал раздражение, и я, прикрикнув на застывшую девочку, отправил ее скорее на Хогвартс-Экспресс. До сих пор помню укоризненный взгляд профессора по Чарам, когда всхлипывающая гриффиндорка выбежала из зала… Да… доводить учеников до слез я умел превосходно…       И у меня уже были соображения по поводу праздника…       И начать я все хотел с подарка… Но с такого, чтобы Гермиона сама его выбрала.       Как-то за ужином я решился.       — Гермиона, я бы хотел тебя отблагодарить за то, что ты вытащила меня с того света и нянчилась больше месяца, — теперь я практически всегда обращался к ней по имени. — Я готов исполнить любое твое желание или просьбу.       Фух. Все. Сказал. Теперь пусть выбирает.       — Сэр, вы ничего мне не должны, — неизменно, на любую мою щедрость отвечала упрямая и гордая девчонка.       — Я хочу, — сегодня я тоже был непоколебим.       Я видел, как Гермиона сильно сжала приборы в руках, как резко положила вилку с ножом на тарелку, стремясь покрепче переплести пальцы между собой… Видел, как чаще начала вздыматься грудь… Нервничает… Видел, с какой надеждой и неверием смотрят карие глаза в мои.       — Решайся, — спокойно, ободряюще произнес я, даже наклонился через стол, стремясь оказаться ближе. Поддавшись порыву, обхватил своими ладонями ее сжавшиеся кулачки, погладил большими пальцами нежную кожу, ободряя, расслабляя…       — Сэр, позвольте мне на один день отправиться в Нору, — проговорила Грейнджер.       Я переваривал полученную информацию. Нора равно Уизли. Уизли равно Рон. А это чертово имя равно моя всепоглощающая ярость и ревность.       Девушка тихо пискнула, и я, опомнившись, выпустил ее руки, которые слишком сильно сжал.       В глазах столько надежды…       — Нет, — холодный тон вновь вернулся ко мне. — Проси что-нибудь другое.       Явное разочарование в глазах Гермионы резануло сильнее любой Сектумсемпры. Я опять подвел, несмотря на ее терпение и преданность.       Но я не хотел отпускать ее к Уизли…       Наверное, сам себе не хотел признаваться: больше всего я боялся, что девушка сбежит, ускользнет от меня… Хотя у нее была такая возможность, пока я трупом валялся на диване и захлебывался кровью…       Но все равно… А вдруг там будет это рыжее ничтожество? Ведь я до сих пор не знаю, что случилось с этим юношей.       Гермиона не умоляла, не просила, просто молча продолжила трапезу…       Все как обычно: помогла Тинки убрать со стола, посидела со мной у камина, пока я усиленно делал вид, что читал…       Девушка вновь выглядела опечаленной и потерянной…       Черт, лучше бы вообще ничего не предлагал!

***

      Поздним вечером я лежал в кровати и ждал, когда уже знакомый девичий силуэт юркнет в комнату, в мои объятия.       Но Гермиона не приходила…       Обиделась.       Было непривычно лежать одному. Докатился…       Что ж… пойду и объясню этой девчонке, что, в конце концов, я хозяин! Да. И если не желаю отпускать, то и не обязан!       Мысли хаотично бегали в моей голове, когда я открыл дверь в ее комнату.       Грейнджер сидела на подоконнике и рисовала что-то на пергаменте. Подойдя ближе, хотел заглянуть в ее работу, но не рискнул. Если опять увижу эту чертову веснушчатую физиономию, то могу наговорить лишнего…       — Гермиона, почему не идешь спать? — спокойно, стараясь сделать тон помягче, поинтересовался у девушки.       Грейнджер отложила рисунок и подняла на меня свои удивительные глаза: сейчас они казались очень темными и такими бездонными… В них отражалось оранжевое пламя свечи, а в этом огоньке я видел свой силуэт…       — Просто не хочется, сэр…       — Пойдем в кровать, — протянул ей ладонь.       Заметил, как она закусила губу…       — Я имел в виду, просто пойдем спать. И все.       По юному лицу скользнула легкая тень вызова.       — Это точно то, чего вам хочется?       Издевается! Поняла уже, что я ее ни к чему принуждать не собирался, и теперь играет на нервах! Ну, Грейнджер, сама напросилась!       — Знаешь что, Грейнджер, не играй со мной! — заорал я, грубо прижимая ее к холодному стеклу, и резко раздвинул стройные ножки, устраиваясь между ними.       Заметил, как огонек страха и обреченности мелькнул в карих омутах, но все равно решил припугнуть.       Впечатался своим ртом в ее губы, жестко принуждая открыть этот сладкий ротик, скользнул в жаркую глубину, провел языком по небу, нашел ее язык. Еще сильнее углубил поцелуй, беря ее язык в плен своих зубов…       Мои руки блуждали по ее коленкам, ладони скользнули выше по округлым бедрам: резко обхватив ее за них, подтянул к самому краю широкого подоконника. Почувствовал, как девушка дернулась, но все равно крепко удерживал ее в руках, ужесточая поцелуй…       Потерся сквозь ткань трусиков и барьер своих спальных штанов об ее женственность, давая почувствовать свое возбуждение, которое, между прочим, давно не удовлетворялось!       Гермиона уперлась кулачками мне в грудь, будто пытаясь оттолкнуть, но… в ту же секунду ее ладошки скользнули по бокам и опустились мне на ягодицы, прижимая к себе…       Твою мать! Опять все пошло не по плану! Припугнул, называется!       Разорвал поцелуй и отстранился от нее…       — Думаешь, легко жить с тобой под одной крышей так долго и ничего себе не позволять? — я даже поперхнулся от нахлынувших эмоций. — Я, в конце концов, мужчина!       — Я помню… — спокойно выдохнула девушка и… начала стаскивать с себя платье. Она почти рвала на себе ткань, а я не мог оторваться от созерцания соблазнительного тела…       Гермиона не прикрывала наготу, полностью выставляя себя напоказ, еще шире разводя коленки, как тогда… в нашу первую встречу…       Вот она… Опять доступная. Опять предлагающая себя…       Но… разве ей хочется этого на самом деле?       Нет.       Заставил себя посмотреть ей в лицо: в глазах — боль и слезы…       — Твою мать, Грейнджер! Если уж пытаешься соблазнить, хоть рыдать не нужно! — рявкнул я. — Теряешь хватку!       И замолчал. Заткнулся. Понял, что сморозил глупость, сказал больше, чем нужно было…       Я безнадежен…       По девичьим щекам покатились слезинки, но Гермиона, закусив губу, быстро смахнула их ладошкой и даже попыталась улыбнуться:       — Браво, хозяин! Думаю, пора напомнить мне мое место!       — Грейнджер, закрой рот! — вдруг взвыл я. — Как ты думаешь, почему я забрал тебя к себе? Почему ни разу не принудил к близости?       Я швырнул в нее платье, подобранное с пола.       — Прикройся!       Да, не видя твоей соблазнительной груди, намного проще разговаривать.       — Не знаю, хозяин.       Вот вредная девка!       — Да потому что… — я осекся. Нет, не буду говорить… — Думаешь, если бы ты мне сейчас отдалась, я бы обрадовался твоей преданности и отпустил к Уизли?       Молчит.       И почему я уверен, что прав?       — Посмотри на меня, Гермиона. Посмотри.       Я нежно провел пальцами по щекам, на которых еще поблескивали дорожки слезинок…       — Тебе так хочется его увидеть? — шепотом спросил.       — Кого «его»?       — Не строй из себя дурочку! Уизли твоего поганого? Неужели ты до сих пор его любишь? Неужели не забыла?       Глаза опять на мокром месте.       — Я хочу увидеть их всех.       Вторую часть вопроса Грейнджер проигнорировала.       — Ты его любишь?       Молчит.       Значит, любит!       И на что я надеялся? Откуда во мне вдруг появился этот романтичный, сопливый настрой?       — Что ж… ладно. Скоро я тебя к ним отведу, — процедил сквозь сжатые от злости и разочарования зубы. — Пойдем спать.       — Сэр…       — Я сказал, пойдем спать!       Послушалась.       Я знал, что Гермиона просто притворялась спящей в эту ночь. Ей тоже было не до отдыха…       Я не соврал. Я позволю ей встретиться с рыжей семейкой…       Мерлин, интересно, мое терпение хоть когда-нибудь будет вознаграждено?!

***

      Через несколько дней я назначил Грейнджер дату, когда собирался отправить ее к Уизли.       Все это время мы практически не разговаривали: девушка была молчаливой и какой-то зажатой.       Неужели думала, что я солгал?       Нет, Гермиона, даже поганые слизеринцы держат слово!       Девушка попросила отправить сову с известием о своем прибытии. Я зло выдохнул: наверное, чтобы паршивец выполз из своей норы и приперся на семейное торжество.       Но милостиво дал ей свою неясыть. Грейнджер чиркнула пару строк и вручила конверт птице.

***

      В назначенный день я, взяв Гермиону за руку, перенес ее на опушку недалеко от холма, за которым скрывалась Нора.       Отпускать девчонку не хотелось, но… появляться вместе я тоже не жаждал. Да и это было бы неуместно… Не думаю, что Гермиона расскажет, где она сейчас находится на самом деле…       — Я буду ждать тебя на этом месте ровно в полночь, — проговорил спокойно, будто не клокотало все в груди от неприятного чувства неизвестности.       Она отвернулась и сделала шаг навстречу своему заветному желанию.       Я резко подался вперед и, схватив за руку, притянул девушку к себе, практически впечатывая в свое тело. Нашел ее губы, наслаждаясь их свежестью, мягкостью, податливостью…       Гермиона не оттолкнула, а вдруг сама обвила за шею, углубляя поцелуй.       Эти действия внушили в меня надежду, что она… не предаст моего доверия.       Вернется.       Не подтолкнет к новому злодеянию. Ведь иначе я разнесу эту Нору по кирпичику, по досточке… Я разыщу ее…       — Я не опоздаю, — шепнула девушка, когда я разорвал наши объятия и поцелуй.       Я смотрел вслед Гермионе и не мог дождаться минуты, когда буду видеть, как она идет в противоположном направлении.       Обратно ко мне.

***

      Весь день я провел в лаборатории: дело не шло. Никогда я так плохо не работал. Руки тряслись, голова не соображала, а взгляд то и дело скользил по циферблату часов. Поганые стрелки будто издевались. Они так медленно двигались, словно их приклеили.       Я был на месте задолго до назначенного времени. Снег падал пушистыми хлопьями… Я всматривался в темноту и не замечал холода.       Не придет.       Я готов был взвыть от этого нахлынувшего осознания.       Не придет.       Сбежала.       Обманула.       Как я мог ей поверить? Зачем отпустил? Как можно было поддаться этому идиотскому порыву? Рыцарь хренов! Как будто она это оценит!       Я был готов прямо сейчас ворваться в этот чертов дом, яркие огни которого будто издевались надо мной. Забрать ее оттуда. Вернуть силой. Если Гермиона еще там…       Рука сама потянулась за палочкой. Пальцы судорожно сжали теплое, гладкое дерево…       Успокойся, Северус.       Мое внутреннее Я голосом разума пыталось прорваться сквозь пелену отчаяния, ревности и… боли.       Приехал ли этот сосунок? А если да… Что они там делают? Сидят всем огромным семейством за столом? Мирно беседуют в гостиной? Или…       От следующей мысли живот скрутило болью, грудь словно опять поразило режущее проклятие…       Или они уединились? С этим… с этим…       Странно, что моя волшебная палочка не переломилась пополам…       Окна этого несуразного дома потухли. И мне вдруг стало по-настоящему страшно…       Не придет… Ей же нужно было со всеми попрощаться, значит…       Я убью. Сотру в порошок их всех. Я…       Зажмурившись, попытался отогнать страшные картины того, во что могла вылиться моя ярость.       Посмотрел на часы: у Гермионы осталось пять минут.       Я вглядывался в кромешную темноту.       Четыре.       Перед глазами мелькали белые снежинки — только они видели мое отчаяние.       Три.       Ветер так завывал… Если я сейчас заору от боли, которая все глубже вонзала в меня свои ядовитые когти, вряд ли кто-нибудь услышит…       Две.       Я убью их всех.       Одна.       Вдалеке я уловил какое-то движение. Сердце даже пропустило удар, а дыхание перехватило.       Она вернулась.       Ко мне.       Вернулась!       Гермиона подошла очень близко, и, помедлив секунду, взялась своей холодной ладошкой за мою озябшую руку.       Мгновение — и мы дома.       Девушка выглядела умиротворенной, будто светилась изнутри, хотя плечи слегка поникли… И с каких пор я начал подмечать такие крошечные детали?       А она вдруг рванула ко мне и, обвив руками шею, начала осыпать короткими поцелуями лицо. И сквозь пелену удивления и нахлынувшего счастья, я слышал ее шепот:       — Спасибо, спасибо… Северус…       Гермиона впервые назвала меня по имени…