Женщина приручает лаской, мужчина - терпением

      — Даже не верится, что все прошло так гладко, — негромко проговорил Люциус, когда мы, сутки спустя, торжественно покинули стены французского Министерства Магии.       Я лишь рассеянно кивнул. Сил почти не осталось. Я был вымотан. Сказывались две бессонные ночи и два не менее напряженных дня.       Предусмотрительно захваченное бодрящее зелье помогло продержаться и разобраться со всеми вопросами и проблемами. Наше задание было выполнено. Восстание подавлено, а лидер французской группировки корчился в одной из камер, ожидая встречи с Волан-де-Мортом.       Но меня это уже не касалось. Свое дело я сделал.       — Северус, — голос Люциуса казался таким далеким, будто уши заложило, — ты точно выдержишь всю аудиенцию?       Этот вопрос Малфой задал шепотом, практически беззвучно, чтобы никто из наших соратников не услышал даже отголоска произнесенной фразы.       — А что ты предлагаешь? — слишком резко и раздраженно спросил я.       Сказывалась усталость.       Но Люциус проигнорировал мои нападки.       — Может, сперва по домам, отоспимся, а потом уже отправимся к Темному Лорду?       Эти слова Малфой произнес громко, чтобы все услышали… чтобы все знали: именно он это предложил. Это его идея, не моя. Друг пытался любой мелочью отвести от меня подозрения.       — Нет, — собственный голос звучал как со стороны, — вначале аудиенция, а потом уже отдых. Повелитель ждет от нас вестей.       — Выпей еще хотя бы бодрящего зелья, — недовольно буркнул Малфой. — Рискуешь заснуть во время доклада.       — Справлюсь как-нибудь. Не первый раз…       Дальнейшие события разворачивались молниеносно.       Наше триумфальное появление в замке Волан-де-Морта и победоносное заявление о том, что Повстанцы на территории Франции повержены. В какой-то момент своего доклада заметил, как Темный Лорд злобно сверкнул кровавыми глазами. Но я тут же заверил его, что глава этих самонадеянных идиотов жив и сейчас находится под стражей. Волан-де-Морт тут же расплылся в отвратительной, довольной усмешке.       Нет, я не дурак, чтобы повторять ошибки Маклаггена.       Не знаю, как я смог четко, спокойно все доложить, рассказать. Не знаю, как после своего триумфального, поддерживаемого довольными возгласами соратников выступления смог уверенно занять место по правую руку от Волан-де-Морта.       Голова раскалывалась, язык, казалось, прилип к небу, а глаза слипались.       Держаться. Нужно продержаться еще немного. Совсем чуть-чуть.       Один за одним выступали с докладами маленькие отряды, что были разосланы по всей стране. Никогда не забуду безумный взгляд Беллатрисы, ее самодовольный оскал, когда она в красках рассказывала Темному Лорду о муках отловленных ею Повстанцев. Заливистый, отвратительный смех Лестрейндж еще долго звенел в моей голове.       Хотя чем я лучше нее…       Волан-де-Морт слушал всех беспристрастно, лишь изредка задавая уточняющие, каверзные вопросы. Я не мог не заметить, как уголки его тонких губ кривятся в самодовольной усмешке.       Все недовольные повержены.       Но я знал, что скоро нас ждет вспышка его безудержной, животной ярости. Знал это и Люциус. Думаю, Малфой уже догадался, кого именно я прикончил. И теперь я старательно удерживал ментальный щит, заслоняя наши мысли. Воспоминания о кончине Маклаггена были надежно припрятаны на задворках моей памяти, прикрыты событиями вчерашнего дня и ночи, завуалированы размышлениями о только что услышанных докладах и хвалебными мыслями в адрес Великого Властелина.       Выступили все.       Не хватало только одного человека — того, кто это все затеял…       Весь отряд Кормака присутствовал в зале, затравленно переглядываясь друг с другом, решая, кому достанется «великая честь» докладывать о том, что случилось.       Я с затаенным злорадством наблюдал, как Волан-де-Морт впивается пальцами в подлокотник своего трона. Он был в бешенстве.       История оказалась весьма забавной: Кормак Маклагген незаметно сбежал с поля боя в самый разгар небольшой стычки. Интересно, как он собирался выпутаться из этой щекотливой ситуации? Или хотел прикончить своих подчиненных так же, как и тех несчастных, что стали свидетелями смерти Рональда Уизли? А их безвременную кончину спихнуть на Повстанцев…       Впрочем, этого мы теперь никогда не узнаем.       Нельзя приносить Темному Лорду огорчающие его известия…       Когда крики незадачливого оратора прекратили отражаться от каменных стен, Волан-де-Морт невербально призвал к себе волшебную палочку несчастного. Проверка началась.       Процедура была муторной и длительной, но я с самого начала понимал, что ее не избежать никому. Слишком уж Маклагген зарекомендовал себя как верная, преданная собачонка. Поверить в то, что он просто так сбежал, было трудно всем.       Почти всем.       Когда процедура коснулась Лестрейндж, та громко завизжала, что непременно отыщет предателя и самолично с ним расправится. Никто не должен избежать наказания! Темный Лорд одним красноречивым взглядом остановил всю ее ругань.       Время шло. Один за одним Пожиратели отдавали свои палочки в руки Темному Лорду. Последним был я…       — Северус… — вкрадчивый шепот-шипение поднял в груди волну удушающего беспокойства.       Костлявая рука метнулась в мою сторону, открываясь ладонью вверх… Справившись с внутренним волнением, спокойно, будто не было на мне этой смерти, извлек из кармана мантии свою палочку и вложил ее в руку Волан-де-Морту.       Тихий голос, несколько пассов кистью — и из волшебного древка начали выходить тонкие, белые, светящиеся нити, складывающиеся в названия…       Я заворожено наблюдал за этим действом. От усталости, сонливости, даже беспокойства не осталось и следа. Почему-то внутри вдруг стало пусто.       Я ждал решения. Вердикта.       — Возьми, мой верный слуга, — свистящий шепот выдернул меня обратно в реальность.       Палочка вернулась ко мне. Я цел и невредим. Значит, теперь я вне подозрения…       В душе поднялась волна облегчения. А сердце сжалось от предвкушения… Совсем скоро я буду рядом с ней…       Но Волан-де-Морт не собирался так быстро заканчивать собрание.       Он, конечно, был озлоблен, раздражен, взбешен выявленным предательством, но на повестке дня стоял еще один вопрос.       Да, именно сегодня прошел ровно месяц с собрания, подарившего мне надежду на настоящее счастье.       Именно сегодня…       Темный Лорд молча сидел на троне, поглаживая тонкими пальцами голову своей любимицы, как всегда покоящуюся на его плече. Наконец он заговорил:       — Утром я выслушал доклад от колдомедиков…       Отлично, значит, нам не придется вникать в эту муть. Значит, у него было время взвесить все «за» и «против». Значит, он уже принял решение.       Мое сердце гулко отбивало ритм где-то в районе шеи… еще немного — и точно выпрыгнет из груди.       Я видел, как холодные, алые глаза самодовольно блеснули, а губы растянулись в гадкой усмешке. Темный Лорд испытывал неподдельное удовольствие: ведь от его нескольких слов зависит судьба многих… всех…       О, он упивался своей властью. Своим величием.       Тонкие, полупрозрачные губы скривились, а изо рта послышалось шипение, складывающееся в человеческие, привычные нашему уху слова…       В конце пропитанной ядом речи я готов был, как мальчишка, носиться по всему залу, орать от счастья, да хоть по потолку ходить!       Волан-де-Морт был уверен, что унижает нас, навязывая свое решение: судя по хмурым лицам многих присутствующих, так и было.       Что может быть приятнее, чем моральное уничтожение подданных, даже если они твои верные соратники?       Я скользнул взглядом по Беллатрисе: у вдовушки нервно дергалась нижняя губа, а длинные ногти впивались в ладони — вот кому было по-настоящему тяжело сдерживаться. Думаю, ее унижением Темный Лорд насладился сполна…       Вот только был в этом зале один человек, который, дай ему волю, готов был кричать от восхищения, который готов был… да хоть расцеловать самого тирана и его поганую змеюку!       И этим безумным счастливчиком был я.       Ровно через месяц каждый, кто не был обременен брачными отношениями, должен выбрать себе маглорожденных супругу или супруга. Если по прошествии года после заключения брака у новоиспеченной супружеской пары не будет и намека на ребенка, брак аннулируется, и вся процедура повторится заново…       Что ж… нам это не грозит.

***

      На дворе была глухая ночь, когда я материализовался во дворе. Вокруг стояла приятная, умиротворяющая тишина, лишь изредка нарушаемая легкими порывами ветра и шелестом молодой, весенней листвы.       Но в доме не было темно. Неужели Гермиона еще не спит?       Сердце приятно сжалось в ожидании встречи. Два дня без нее — это так долго…       Но в гостиной меня встретила только Тинки: она радостно улыбнулась, тихонечко защебетав что-то про ужин, но я остановил ее речь одним движением руки. Домовая сразу все поняла.       — Госпожа спит, — поклонившись, прошептала Тинки, а потом вдруг испуганно прижала уши к щекам и, нерешительно подняв на меня свои огромные глаза, добавила: — Тинки пришлось пробраться в лабораторию и взять снотворное. Тинки плохая…       Так. Опять начинается.       — … но по-другому мисс отказывалась ложиться спать: ходила из угла в угол, постоянно плакала. Тинки пришлось незаметно подмешать ей в чай зелье.       Болезненно защемило в груди: моя девочка, представляю, как ты переживала, как изводила себя удушающим чувством неизвестности. Если бы ты знала, как я волновался, не смыкая глаз, думал только о тебе…       — Хозяин, накажите Тинки…       Я посмотрел на домовую: она нервно теребила белоснежный передник, упершись взглядом в пол, а по щеке побежала первая слеза. Все-таки Тинки — удивительный домовой эльф! Не побоялась гнева хозяина, сделала все, чтобы успокоить Гермиону. Рискуя собой, предприняла все, чтобы защитить ее. Даже на хитрость пошла, чтобы даровать моей любимой спокойную ночь. А ведь это претит сущности честных домовиков.       Поддавшись душевному порыву и нахлынувшему чувству благодарности, я подошел к Тинки и, обхватив ее тонкие плечи, слегка встряхнул, заставляя посмотреть мне в глаза.       — Тинки, ты умница! Спасибо…       Домовая выглядела ошарашенной. Я наблюдал, как из глаз начал исчезать огонек страха и обреченности, а губы сложились в счастливую, искреннюю улыбку. Она будто вся засветилась изнутри.       Все. Истерики больше не предвидится.       Я уже отстранился от домовой, когда ошалевшая от счастья Тинки опять пискнула что-то про ужин.       Завтра. Все завтра. А сегодня, сейчас я хотел увидеть свою Гермиону.       Бесшумно и быстро поднялся по лестнице, тихо проскользнул в нашу спальню…       Гермиона лежала на кровати, поджав коленки к животу. Одна ее ладонь покоилась под щекой, а вторая… Даже во сне раскрытая ладошка накрывала живот.       Каштановые пряди разметались по подушке, ресницы слегка подрагивали в такт дыханию. Мне показалось, что на их кончиках я увидел капельки слезинок… Любимое личико выглядело по-детски трогательным…       Маленькая моя… Моя храбрая, любящая девочка… Представляю, как ты себя извела за эти два дня…       Я стоял на коленях около кровати, не в силах оторвать взгляд от Гермионы.       Я так соскучился!       Как хотелось тут же сжать ее в своих объятиях, шепча слова любви, осыпать поцелуями каждую черточку дорогого лица, каждый изгиб пленительного тела…       Но я не собирался ее беспокоить. Пусть высыпается…       Спи, любимая. Спи.       Медленно, нехотя поднялся и отошел к камину, снимая ботинки, сюртук, рубашку, оставаясь в одних брюках… Тихо скользнул в кровать, устраиваясь позади Гермионы.       Не выдержал. Нежно провел пальцами по растрепавшимся локонам, убирая сбившиеся на шее прядки. Ласково поцеловал в чувствительное местечко за ушком, зарылся носом в ее волосы…       Моя ладонь сама скользнула к ее руке, покоящейся на животе, накрыла поверх… Пальцы невесомо прошлись по нежной коже.       Я с вами, мои любимые. Нас никто не разлучит.       Прикрыл глаза… Сейчас я испытывал блаженство. Я дома. Любимая женщина рядом, а где-то под моей ладонью тихонечко и пока неосязаемо стучит крохотное сердечко… Надеюсь, наш малыш уже ощущает, как сильно мы его любим…       Крепче прижал к себе Гермиону…       — Северус… — тихий голосок резанул безмятежную ночную тишину.       Неужели я ее разбудил? Ну как так-то?       Но девушка не двигалась. Прислушавшись к равномерному дыханию, осознал, что Гермиона по-прежнему находится в объятиях сновидения.       Облегченно выдохнул. Хорошо.       — Северус, — голосок прозвучал громче, настойчивее.       Я приподнялся на локте, перегибаясь через любимую, вглядываясь в черты ее напрягшегося личика.       Провел тыльной стороной ладони по щеке, поглаживая мягкую кожу, нежно коснулся едва осязаемым поцелуем обнаженного плеча.       Я здесь, любимая. Я рядом.       — Северус! — вскрикнула Гермиона и резко села, рвано выдохнув.       В полумраке, только-только вырвавшись из объятий сна, она меня не заметила… Я тоже не спешил выдавать свое присутствие. Боялся напугать.       Видел, как две ее ладошки легли на живот, ласково проглаживая, будто успокаивая маленького, пока невидимого жителя…       — Папа скоро будет с нами, — прошептала она.       Это было такое сентиментальное, такое трогательное зрелище, что впервые за много-много лет я ощутил, как слезы подступили к глазам…       Судорожный всхлип болезненно резанул по сердцу.       — Северус…       Она тихонько плакала…       — Гермиона, я здесь, — прошептал, чувствуя, как, несмотря ни на что, губы расплываются в счастливой улыбке.       Не плачь, любимая. Все позади. Я вернулся, как тебе и обещал.       Я пропустил тот момент, когда Гермиона рванула ко мне. Она вдруг оказалась сверху, прижимаясь всем телом, вдавливая меня в спинку кровати. Девушка, как безумная, осыпала мое лицо короткими, рваными поцелуями, а в перерывах до меня доносились перемешанные со всхлипами фразы:       — Северус, ты жив! Ты вернулся…       Ее ладони все крепче, все неистовее сжимались на моих плечах. Казалось, Гермиона не верит, что я реален. Казалось, она боится, что я могу исчезнуть.       Я обхватил своими ладонями ее щечки, отстраняя от себя любимое лицо, заглядывая в ее влажные глаза… В них было столько тепла, нежности, любви…       — Я не мог не вернуться, — шепнул я, прикасаясь мягким поцелуем к уголку ее губ: те сразу же дернулись, раскрываясь навстречу, приглашая…       Но я отстранился… только чтобы тут же поцеловать любимый нос, лоб, щеки, подбородок.       — Как я мог не вернуться? Ведь теперь в моей жизни есть ты. Теперь есть вы… — моя ладонь метнулась к ее животу, поглаживая сквозь тонкую ткань ночной сорочки. — Вы самое дорогое, что у меня есть. Вы бесценны…       Ее ладонь скользнула к моей руке, все еще ласкающей ее щеку.       — Северус, я люблю тебя, — шепнула она. — Спасибо, что ты у меня есть…       — Я люблю тебя, счастье мое, — прошептал в ответ, накрывая ее губы нежным, тягучим поцелуем…