Забылось

Он пришёл снова. Да, это была не первая их встреча, с того самого случая полтора года назад, и даже не последняя. Хоть об этом они оба совсем не думали. Что же насчёт того, как они встретились после долгой разлуки: Том помнит всё слегка отдалённо. Отрывками вспоминалось то, как с пьяной картавостью он пытался узнать у Торда, как тот раздобыл его адрес, какого чёрта вообще набрался смелости опять появиться перед его глазами и почему ещё жив — ответов не нашлось. Нет, на первый вопрос он всё же был подготовлен, но не озвучен. Тогда они долго стояли в коридоре и перекидывались краткими репликами. Как бы странно это ни звучало, но Риджуэлл не вёл себя агрессивно, то есть, не с усиленной эмоциональностью, как это обычно бывает в нетрезвом состоянии, наоборот, даже был рад хотя бы потому, что не убил. Скажем, его преследовало чувство вины, но он понимал, что Ларссон виноват перед ним и другими ребятами не меньше. Перед чёрноглазым стоял, хоть и не самый лучший, скорее даже самый худший, но всё же друг. Выглядел он, конечно, не особо живым. От него пахло резко, неприятно. Запах табака, доносящийся от одежды и волос, никак иначе, как отталкивал. На левой скуле виднелся почти исчезнувший синяк, бровь рассечена, губа разбита, шея по-видимому не раз была сдавлена. Правая сторона лица пострадала больше всего (но это уже по вине Тома), много ссадин, царапин, синяков и шрамов. Костяшки пальцев отбиты, за рукавами виднелись почти зажившие порезы. Мешки под глазами заставляли с жалостью смотреть на парня и мысленно спросить о том, спит ли он хоть когда-то. Спит? Кажется, нет. На удивление серолазого, Томас как-то спокойно отреагировал на его наглое появление и он не переставал удивляться, когда тот даже будучи трезвым продолжал пускать его в свой дом, разговаривать с ним и даже поить кофе. Честно, кофе был паршивым, но это было совсем не важно. Торд часто гостил у «друга», по непонятным причинам это уже вошло в привычку. Виделись они примерно где-то раз в неделю, или даже реже, при этом не обмениваясь своими контактными данными. Торд приходил к Риджуэллу, когда ему хотелось: суббота, понедельник, четверг; восемь утра, час ночи, два часа дня — это не было важно, Том всегда пускал его, перед этим недовольно бурча что-то о том, что парню не стоит приходить, когда тот спит, на что русоволосый весело усмехался и вполне смело трепал чужие волосы, игнорируя стороннее недовольство. Но в этот раз он пришёл после того, как исчез на два месяца. На его исчезновение Томас выдохнул с облегчением и уже начинал жить как обычно: скучно, обыденно, пьяно, друзья это время разбавляли чем-то интересным, но этого не было достаточно. Чего-то не хватало. На самом деле, хоть он этого и не признавал, стало чертовски тоскливо. Он ждал этого «долбаного мудака», когда дома было совсем нечего делать, и даже ребята, живущие в соседних квартирах, как ни странно или как бы типично это ни было, были заняты своими делами. Томас специально покупал уже более-менее нормальный кофе, хоть и большее предпочтение отдавал виски, часто заменяющему ему завтрак, обед и ужин. Откуда же у него, такого некурящего, в доме взялась пепельница? Его частый гость пользуется ею очень часто. А зачем ему столько дисков с ужасами, боевиками и комедиями, которые ему с удовольствием отдал Мэтт? Потому что это их с Тордом любимые жанры и с ними можно было с лёгкостью скоротать вечерок-другой. Почему Торд пришёл именно к Тому? Он не знает и не пытается понять своих действий. Всё пошло не так, как он ожидал.

***

— Да ладно тебе, я пошутил. Он даже не заряжен! — вдруг тишину прервал голос Ларссона, докуривающего свою сигару. — Мы это уже проходили, Том, — говорил он тихо, так как боялся потревожить соседей Томаса, почти прислоняясь лбом к двери. Нет, сон или же недовольство совсем незнакомых людей его не интересовали. Он просто боялся, что Гоулд или Харгривс, услышав знакомый голос, выйдут из своих квартир и, что было нежеланно, увидят своего старого, как теперь предпологается, недруга. Было бы неловко и ему, и Тому, и самим ребятам. Торд был уверен в том, что Том стоит за дверью и слышит его негромкие, краткие предложения. Знал он это потому, что всё время прислушивался к метушне в квартире: удаляющихся шагов не было слышно ранее, значит тот так и стоит в прихожей, кажется, ожидая чужих стыдных мольб. — Хэй? Старый и глупый, ты ещё здесь? В ответ тишина, которую вновь прервал тихий и весёлый смешок. А потом кашель. Тяжёлый, мокрый и больной. Довольно знакомый Риджуэллу, так как один из его старых друзей болел предельно часто. Том вспомнил, как когда-то каждое утро ему приходилось слышать, если уж не болтовню и музыку из включенного в гостиной телевизора, то именно кашель Ларрсона за стеной. Так же, он вспомнил, что сейчас самый разгар зимы, всё покрыто льдом, полно снега, а холод пробирает до самых костей, но на этом придурке из тёплых вещей висела лишь несчастная красная толстовка, к тому же, уже довольно мокрая после растаявших на ней снежинок. «Ему всегда было плевать на себя» — пронеслось в голове парня. Действительно, Торд в силу своей упрямости или же просто для прикола может стоять там хоть целую ночь. Ну и ладно, ну и пусть. — «Идиот.»