Прометей

Сначала я думал мотивировать людей болью и ею же усилить обучаемость. Но глядя на этих существ, я понял, что не смогу на постоянной основе терроризировать их, столь похожих на Самоцветов, это слишком противоречит моей структуре. Я же не Агат какая-то, чей весь смысл существования в том, что перидотам не удаётся точно соблюсти технологию выращивания кварцев, и большей частью они выходят непостоянными и подверженными влиянию извне. А потом киндергартенеры все как один ноют: «Это всё амарантиты недорощенные, чтоб их поразбивало! Залегания плохие, о примесях, нарушающих кристаллизацию, не предупредили…» ага, как же, а номенклатуры пород и отчёты планетарного изыскания перидотам читать невместно, перидоты отчёты сами пишут! Единственное, в чём преуспевают надёжи Цивилизации, создающие наше будущее, это искусство изящно докладываться в отчётах! Все вредители и олухи, но вопреки всему я, Перидот/Оливин/Фаялит/ещё-кто-то-из-этой-кодлы, приложив титанические усилия и всю силу своего подаренного Моим Алмазом интеллекта, смогла выжать из этой ничтожной планеты настоящих кварцев, способных ходить на двух ногах! И даже составлять осмысленные предложения! Хоть моё великое достижение во славу Родного Мира и достойно награды личной Жемчуг, но не считаю возможным принять её, пока Цивилизация нуждается во всех наличных ресурсах! Тьфу! Да, отвлёкся. Боясь за свою целостность и неповреждённость, я решил постараться налегать в деле подчинения людей на положительные стимулы, вроде насыщения их потребностей в еде, а также задумал применить кое-какие приёмы, призванные заставить людей поверить, что иначе, чем подчиняясь мне, жить нельзя. При более детальном рассмотрении я понял, что людей здесь не один вид, а два. В первое время мне вообще казалось, что в их группах есть несколько подтипов людей вроде разных камней у нас, с этой точки зрения я подумал, что основу всех их составляют люди-оливины, порождающие других оливинов, а также кварцев и ориэнтлов. Уже после того, как мне пришлось научиться их примитивному языку, я узнал, что рождению новых людей предшествует «впрыскивание» в оливина аналога центра кристаллизации кварцем, из-за чего мне стало понятно, что такая терминология несостоятельна, поскольку кварц не может инициировать создание самоцвета. «Ориэнтлы» же оказались, применяя их, людей, понятия, женщинами и мужчинами, которые израсходовали свой «ресурс» кварцев и других, но приобрели полезный опыт и знания, отчего занимали высокое положение в группе. Мне и далее постоянно придётся использовать заимствованные у них слова, и не менее часто составлять новые, чтобы людям было удобнее думать, оперируя в умах короткими обозначениями вместо определений. На самом деле по рождению типа людей было всего два: женщины, они выделяют из себя новых людей; и мужчины, они впрыскивают центры кристаллизации и являются обычно коренной частью группы, которая сохраняет её идентичность. Силуэт их больше похож на меня, так что я стал мысленно применять к ним местоимение «он», а к женщинам, похожим скорее на большую часть виденных мною самоцветов – «она». Так как я не увидел причин особенно мудрствовать, то первое, что я сделал в своей работе по приручению людей, это вошёл в стойбище попавшегося мне племени, и стал наблюдать за поведением гемоидов. Люди заметили вторжение, женщины начали кричать, прятать свой выводок, мужчины взяли оружие (оно отличалось от того, чем они убивали животных на пропитание), которое представляло собой топоры и копья с длинными каменными наконечниками. Они окружили меня, стоящего в середине площадки, сформированной вырытыми в земле и накрытыми древесной крышей жилищами, смотрели со страхом, и явно собирались атаковать меня. Самый крупный из них начал громко говорить (что я понял по членораздельности звуков). Речь он подкреплял колющими движениями копьём. Я учился, слушая это, и пока не понимал. Естественно, что от меня реакции он не дождался, и какое-то время, около пяти тысячных долей дня, медлил. Затем он дал знак атаковать. Так как я сформировал себе глаз сзади, то мог контролировать неуверенно наступающих на меня гемоидов. Заметил, как страх на лице вождя соединился с яростью, когда тот ринулся на меня. Думаю, его взбесила собственная неуверенность, и это придало ему сил. Я отшагнул с пути копья, вырвал его из рук человека, бросил того с усилием на землю, затем ушёл от брошенного дротика и сам метнул его хозяину древком вперёд взятое ранее копьё, одновременно отводя оружие скинувших оцепенение других противников. Мне пришлось перепрыгнуть двоих, чтобы выйти из окружения и с удобством по очереди наказать агрессоров. Я старался наносить удары, которые давали представление о том, что я много сильнее их, но не оставляющие критических повреждений. После этого отбрасывал людей по сторонам от центра площадки, так что когда вождь очнулся и начал подниматься, другие мужчины разбежались. Хотя, вероятно, кто-то из них спрятался и стал наблюдать. Преодолев незначительное сопротивление, поставил вождя на колени, сорвал с него одежду, и, вытянув палец до длины почти в свою руку, высек. Так я надеялся дать ему понять, что позиционирую его как подчинённого, а не врага. Когда я отпустил его, и тот своим отступлением очистил стойбище от присутствия людей, я решил изучить их быт. Увидел у них емкости для жидкости, выполненные из глины. Сначала наружные узоры на них я принял за способ подачи информации об изделии, но сообразил, что это сработал шаблон моей Цивилизации, и в действительности уровень развития гемоидов не позволяет от них ожидать подобного. Тогда мне на помощь пришли мои довольно неблещущие познания в области эмоциональной выразительности – искусстве. Хоть я и принадлежу к классу самоцветов, работа которых предполагает интеллектуальную обработку сведений и некоторое участие в научных изысканиях, но Алмазы решили, что мы не так сильно нуждаемся в снятии внутреннего напряжения, как какой-нибудь Восточный Изумруд - способный к анализу в состоянии разделённого сознания ориэнтл, - или тем более Сапфир. Знакомый расколотый Гармотом рассказывал, что последние тратят на саму полезную деятельность порядка пяти процентов времени, остальное же посвящают «самовыражению» - этого слова я прежде не знал. Немного из этой области Алмазы дали и нам, так что глубиной художественного чувства я хоть и не богат, но совсем оного не лишён. Когда-то Лайхунит посмеялась над моими творческими потугами, даже изгой среди оливинов была недосягаема для меня на художественной ниве, а вот кварцам слушать моё пение нравилось. В итоге я стал считать узоры на горшках неким подобием эстетических изощрений Родного Мира. В некоторое замешательство меня ввели небольшие, помещающиеся в ладонь глиняные лепные и деревянные резные предметы, которые я находил в жилищах, изображающие не то людей, не то какие-то ещё местные формы жизни. Их назначение, похоже, выходило за пределы простого украшения, потому что во всех земляных убежищах они располагались в аналогичных местах на подготовленном основании. То есть в наличии единое правило. Именно когда я рассматривал эти фигурки и сравнивал их друг с другом на площадке в центре поселения, один из людей осторожно пробрался в его пределы, пытаясь держаться за моей спиной, и вынес несколько сосудов из землянки. Потом подобное происходило всё чаще. В течение следующих дней я разгуливал по округе, прикидывая дальнейшие действия. Люди иногда мне встречались, и, так как я не обращал на них внимания, остерегались меня всё меньше, постепенно аборигены привыкли к моему присутствию. Так что я даже стал беспрепятственно посещать поселение и наблюдать за их жизнью, ходить следом за ними. Через пару месяцев (промежуток между появлениями местного спутника на небе в одном и том же виде, примерно одна двенадцатая доля года) я уже стал понимать большую часть того, что они говорили, и достиг некоторых успехов в речи сам. Люди быстро поняли, что я учусь их языку, и охотно произносили названия предметов, на которые я указывал, в меру своих сил и понимания отвечали на мои вопросы. Стоит отметить, интонация для обозначения вопроса необъяснимым образом была неотличима от таковой у Самоцветов. Послушав объяснение назначения удививших меня ранее фигурок – фетишей, – я понял, что люди имеют тягу к заполнению пробелов в своих знаниях о мире любым способом. То есть вообще любым. В том числе построениями, которые не имеют обоснований. Люди полагали, что сделанные ими фигурки обладают понятием, которое мне было нелегко усвоить, - духом. Это как если представить нас на месте людей и предположить, что мы существуем помимо наших камней, что самоцвет – не камень с упорядоченной структурой, управляющей вероятностями, а нечто, отдельное от него и управляющее этой структурой. И вывод из этого, что разбитые самоцветы не прекращают существование, а отходят от осколков в качестве незримого предмета. Этот предмет и является духом. Понимаю, что «самоцвет – не камень» звучит как бессмыслица, как если сказать, что звёзды не являются звёздами или, например, жидкость твердая, но лучшего способа объяснить это контр-логичное понятие не представляю. Духи в фигурках, как считают люди, особыми способами защищают жилища, где находятся, если их обитатели правильно себя ведут и совершают некоторые действия для них. Неудача в каком-либо деле людьми часто трактуется как выражение недовольства духов – а они живут не только в фигурках, но и везде вокруг, - их поведением. К тому времени, как я решил перейти к активной фазе своей деятельности по приручению людей, мне удалось отследить кое-какие закономерности местной погоды, так что с помощью пространственного видения, которое обычно применял для получения знаний о составе пород, а теперь использовал и для отслеживания влажных воздушных масс, я подобрал момент, когда неподалёку соберётся гроза, чтобы начать свою речь людям: -Я, Арон, – люди не смогли понять, когда на их вопрос обо мне я назвался Амарантитом, и упростили моё значение до малого осколка. Лучше усвоив тонкости их языка, я разобрался, что «ам» в начале совпадало у них со словом «сильный», и потому они не посчитали это частью имени, конец же они приняли за обозначение моего племени. Я не нашёл смысла стараться сохранить правильное произношение моего имени, так и повелось. – пришёл к вам от Духов доброго племени Титов, чтобы говорить вам нашу волю! – я взметнул руки к небу, раздался мощный звук грома, под который я рассчитал свои действия, почувствовав магнитные колебания разряда молнии. Люди были впечатлены. Определённо, я не ошибся, решив использовать их нездоровое желание объяснять непознанное самым простым способом.