Прометей

Очень сильно отягощало отсутствие какой-либо запоминающей техники, приходилось, как первые самоцветы, обходиться собственной памятью. Как мог я изворачивался с разными материальными носителями вроде податливых слоёв коры некоторых деревьев, на которые наносил символы по очереди рукой. Или высушенных перетолчённых древесных же волокон перемешанных с сильно вариативными минеральными компонентами. По большому счёту именно отсутствие удобного средства записи и обработки информации было главной преградой моей работы. Например, пытаясь понять механизм наследственности местных, я был вынужден десяток поколений следить за воспроизводством людей, насаждать среди них носимые на себе родовые знаки, чтобы не запутаться в гемоидах и как-то визуализировать линии родства. И это вместо того, чтобы просто внести в вычислитель родственные связи в подвластной мне популяции и личные признаки её представителей, а затем с удобством подвергнуть обезличенный концентрат существенных параметров ряду численных операций. Ох, а как сводит с ума невозможность рассчитать прочность планируемых конструкций, например, мостов и простейших плавающих по воде транспортных средств. Впрочем, для последних важнее рассчитать оптимальные обводы. Ещё несбыточной мечтой остаётся серьёзно подойти к написанию языка, которому можно бы было научить людей, чтобы эффективно использовать их потенциал. Всего лишь один вычислитель. Самый завалящий, из тех, какими ещё на заре времен пользовались легендарные Солстейны, осваивавшие путешествия в системе Родного Мира. Так или иначе, нужно работать с тем, что есть, и в этом - использовании единственного доступного мне вычислителя, то есть себя, - я стал обнаруживать некоторые подвижки. Постоянная мысленная работа с абстракциями постепенно словно снимала некий морок с части меня, которая пребывала в забытьи. Я ощущал необычное раскрытие, расширение ума, это можно сравнить с приглушённым на порядок моментом осуществления самоцвета, когда на него, покинувшего летаргическое ничто, обрушиваются все чувства восприятия, в нём рождаются первые эмоции. Вскоре решение задач, для которых я не предназначен, мне стало приносить особое неведомое ранее удовольствие. Вкус успеха вопреки своей природе был таким… опасным, ведь я проходил у границы дегенеративности, но как же он сладок! Торжество ума над обстоятельствами отзывается музыкой в моей структуре.… Так постепенно я всё лучше запоминал, считал в уме, и это давало основу для чуждой всем моим прошлым установкам мысли: мои изменения идут на пользу. Я самосовершенствуюсь. Я могу определить новое благо. Я могу решать… нет, нет, нельзя продолжать, это крамола. В качестве демонстрации благих намерений Титов я решил подарить наиболее лояльным мне гемоидам по ножу из обсидиана. Чтобы набрать его я отлучился до этого от людей на полмесяца. Хотя этот материал и был хрупок, но остроту изделий они оценили очень высоко. Ни камень, ни кость не могли дать даже близкого к обсидиану уровня. Это простое действие стало началом довольно глубокого преображения общества людей, так как теперь у них было несколько редких ценных предметов, которые к тому же сразу стали ими восприниматься как сверхъестественные притяжители удачи. Так я начал процесс создания понятия личной собственности, и это было, признаюсь, не нарочно. Было хорошим вопросом, за что стоит приниматься в первую очередь. Размышлял о выращивании животной и растительной еды вместо собирательства и охоты, создании металлургии, обучении производству тканей, что было бы людям довольно полезно. В итоге пришёл к выводу, что всё упирается в дислокацию племени, сколько бы я ни дал людям, наше местоположение всё равно будет играть гигантскую роль. Поэтому я решил все усилия в ближайшие года направить на то, чтобы откочевать на юг, где зимы мягче, а растения растут лучше, и соответственно больше еды. Логично, что между людскими группами там более жесткая конкуренция, так что прежде чем начинать натиск следовало озаботиться созданием преимущества своих над южанами. Не всё же мне самому делать. Поэтому священным требованием Титов стали постройка кумирни огня (каменной печи) и собирание особых камней (содержащих руду, конечно) в дар духам. Обе работы я сам выполнил бы быстрее многократно, но я поставил себе цель отточить взаимодействие с людьми насколько возможно, чему и служило руководство над ними. Я терпеливо объяснял, что от них требуется, показывал, как отличать руду, учил их новым всё более сложным понятиям, и мои труды были вознаграждены. Впрочем, кое-что мне пришлось всё-таки сделать лично. Я оставил людей ещё раз, чтобы найти самородный мышьяк для сплава с обнаруживаемой моими гемоидами медью. Поблизости этого металла, как я знал, не было, но очень хотелось улучшить качество изделий. Нужно-то было к сплаву добавить всего сотую долю мышьяка по отношению к меди, то есть для вооружения первого кварцевого отряда мне достаточно нескольких самородков. По возвращению я обнаружил неприглядную ситуацию: моё поселение разрушено и за исключением нескольких мёртвых тел лишено человеческого присутствия. Из них были три трупа мне незнакомых. Своих я уже запомнил, и поэтому опознал лежащих пятерых, среди которых была одна особо полезная, учившаяся быстрее других, женщина. Я ей даже дал один из ножей, коего сейчас при ней не было. Чувствуя досаду от потерь, которых можно было избежать, я отследил людей, настроившись на обсидиан. Направив себя в сторону двух кластеров сражающихся водяных пузырей, как я ощущал местную жизнь на расстоянии, обнаружил ещё несколько мест стычек моих с агрессорами, так же по нескольку трупов или умирающих с каждой стороны. Пока бежал, пришла, как мне показалось, очень дельная мысль, как воспользоваться произошедшим на пользу себе. Я трансформировал себя в большого, в два раза выше людей, покрытого чешуей крылатого ящера. Перепрыгнув небольшой оставшийся промежуток лесной массы, скрывавший мои метаморфозы от гемоидов, приземлился прямо позади агрессоров, прижавших оставшуюся часть моего племени к краю крутого оврага. При виде меня чужие люди начали разбегаться в разные стороны, но никто от оглушительно рокочущего зверя, недостижимо для них быстро мечущегося по дну оврага, не смог уйти. Взмахом когтистой руки я бросал тела так, что они не падали, а в полёте встречались со стволами деревьев и отвесным грунтовым склоном. Закончив расправу, я обратил вытянутую полную длинных клыков пасть к своим людям: -ВАШЕ ПЛЕМЯ НИЧТОЖНО, РАЗ ВАС СПАСЛО ОТ ИСТРЕБЛЕНИЯ ТОЛЬКО МОЁ ЗАСТУПНИЧЕСТВО! – рычал я несвоим голосом, - ВАШИ ВРАГИ СТОЛЬ СЛАБЫ, ЧТО МНЕ МЕРЗКО МАРАТЬСЯ О НИХ! ЕСЛИ ВЫ ЕЩЁ РАЗ ПОКАЖИТЕ СЕБЯ ТАКИМИ БЕСПОМОЩНЫМИ, Я СНОВА ПРИДУ РАЗБИТЬ ВАШИХ ВРАГОВ! ИБО МОЁ СЛОВО ТВЕРДО! НО НА ЭТОМ Я НЕ ОСТАНОВЛЮСЬ! НАСТАНЕТ ВАШ ЧЕРЕД! ВЫ ПОПЛАТИТЕСЬ ЗА ВАШУ СЛАБОСТЬ СВОЕЙ КРОВЬЮ! – затем я развернулся и прыгнул, раскрывая крылья, на которых не смог бы держаться в воздухе. Делая вид, что лечу, а не падаю, скрылся у людей из виду, и опустился уже в своей форме. Удерживание такого крупного облика даже на столь короткий срок меня сильно вымотало, да и скрытие камня на груди под чешуей вызывало дискомфорт. Своим посылом я надеялся избежать того, что титово племя станет надеяться во всех бедах на своих заступников. Думая, что им угрожаю не я, а другое могущественное существо, люди, как я надеялся, продолжат со мной взаимодействовать без лишнего страха. По причине нежелания показывать людям себя в ослабленном виде я пришёл к ним только на следующий день, восстановившись. Вкратце выслушал о том, что обсидиановые клинки очень понравились соседнему большому и сильному племени - около двухсот человек всех возрастов: «как на каждую фалангу пальцев руки по количеству всех фаланг на пальцах руки». С ними мои люди имели родственные связи и собирались снова посвататься к соседям, и прихвастнули перед ними покровительством духов. Уже на следующий день к моим пришел отряд с требованием отдать ножи. Титово племя не согласилось. А теперь четверти племени нет. Впрочем, их можно понять, люди ведь верят в сверхъестественное значение действий. Ведун соседей (особый человек, якобы умеющий говорить и сражаться с духами) надоумил их, что с ножами титаны – то есть те, кто принадлежат Титам, - отдадут недругам и права на договор с духами. И мои титаны тоже в это поверили. С большим, чем при рассказе о произошедшем конфликте, интересом послушал о том, что некоторые раненые, - то есть, грубо говоря, потрескавшиеся, - люди моего племени имеют какие-то шансы на самостоятельное восстановление. Для их успеха им надо помогать: кормить, обеспечивать покой, и всячески заботиться. Сначала подумал, что это очередное сверхъестественное убеждение, но кстати обратил внимание на отслеживаемую зависимость количества полос и пятен особой фактуры на коже людей от возраста. Указав старому мужчине на его крупную полосу на ноге, я услышал, что это след исцелившейся раны. Это заставило меня посчитать, что люди действительно могут восстанавливать себя. Однако это предположение противоречило факту, что при старении люди необратимо теряют свою эффективность. Временно, пока у меня нет возможностей заглянуть глубже и пронаблюдать мельчайшие процессы в местных формах жизни, стал считать, что при старении людей проявляется более сложный механизм, чем постепенное накопление повреждений. Я и так запланировал подчинение титанам кластера соседей, поскольку понимал, что бездействие после их атаки означает для них нашу слабость. Это естественно происходило из теории игр. Не объяснишь же гемоидам, что я преследую иные, нежели обычные игроки, цели. Так что мне в любом случае следует провести показательную акцию возмездия. Уже это меня подталкивает к взаимодействию с одним из ведущих людей большого племени. А теперь из слов моих титанов выясняется, что он же обладает знаниями по восстановлению потрескавшихся гемоидов. Ведун по прозванию Трёхпалая Заводь (никакого порядка в именах у людей нет) оказался на пересечении сразу нескольких моих целей. Теперь я стоял посреди небольшой проплешины в лесной чаще и смотрел на лежащего напротив меня Заводи. Я дождался, пока он не окажется вне поля зрения соплеменников, быстро сблизился с ним и, закинув на плечо, так же быстро принёс сюда для уединённого разговора. Разговор я начал не с основной моей цели, а с вопросов, касающихся жизни ведуна. Попросил его рассказать мне, как обычно тот заставляет духов делать то, что ему нужно. Поинтересовался о том, какова природа его силы. Сквозь совершенно неструктурированные объяснения Заводи я через некоторое время, как мне показалось, пробился к пониманию его воззрений. Заводь, тогда ещё безымянный младенец, вышел из утробы матери с «меткой духов» - на одной руке у него было три пальца вместо пяти, как у нас или людей. Это всегда привлекало внимание к нему и тому, что он делает. От него всегда ожидали проявления каких-то существенных отличий от других. Он рассказал, что заметил, что его слова обладают особой силой, которая влияет на окружающих. Эта сила может сделать их слабыми и безвольными или наполнить уверенностью и решимостью. Это Заводь и считал своим могуществом ведуна, которое он всё больше оттачивал. Эпизод его жизни, связанный с умением Заводи восстанавливать, или в гемоидной терминологии лечить, людей, был относительно понятным для самоцвета. Родичи, исходя из его изъяна, отправили Трёхпалого к старому лекарю ещё одного отдалённого племени, чтобы он переквалифицировал ограниченно годного молодого гемоида по своей специальности. Обычная практика, если бы всех неполучившихся сапфиров разбивали, то пришлось бы тратить прорву ресурсов на заполнение специальными самоцветами всех должностей, которые заняты ориэнтлами. - У тебя есть два варианта. – Перешёл я к сути, – Ты можешь объяснить своим сородичам, что они прогневили Титов и возмездие будет неотвратимым, если только они не покорятся. При этом ты становишься моим помощником по взаимодействию с людьми. – Конечно, я вынужден был за отсутствием слова «взаимодействие» в языке гемоидов описать простыми словами этот процесс. – Второй вариант: ты отказываешься, умираешь, и я объясняю твоему племени новые правила так, как сам умею. А я пока плохо говорю, но хорошо бью. - Я согласен быть твоим человеком, но я не смогу склонить племя к тебе. Я предложил напасть на титово племя. Я совершил страшную ошибку. Мной недовольны сородичи. Старейшины меня не послушают. - Ты принял правильное решение, согласившись сотрудничать. Я дам тебе силу, которая увеличит могущество твоих слов. Ты будешь говорить и делать то, что я тебе скажу. – Я продемонстрировал ему часть собранного мышьяка, вручив самородок, рассказал о своих намётках в области примирения племён. Он спрашивал, когда не понимал, а я делал из его вопросов выводы, какие надо сделать коррективы. А потом я заметил, что ведун всё больше и больше трёт ладони об укрывающую его шкуру. Это всё кардинально изменило. Когда я уже собрался отправить его восвояси, Заводь произнёс: - Позволь спросить тебя! Почему ты не мстишь мне, хотя я причинил зло титанам? – Я ожидал этого вопроса. Можно попытаться объяснить, что месть является пустой тратой энергии, но едва ли удастся это донести. - Ты не был волен в своих делах. Тобой правил злой дух, строивший козни против Титов и всех людей. Теперь же я тебя освободил, и ты под моей защитой. – Ссылаться на сверхъестественное очень легко, но увлекаться этим не следует, напоминал я себе. Своими словами я освободил его от ответственности, при этом теперь он будет ощущать себя принадлежащим мне, что уменьшит вероятность его попыток предать меня. Вскоре после этого ведун объявил своему племени, что духи ему сказали, что они хорошо сражались, и что теперь согласны принять их под своё покровительство. Титы благословляют их на слияние со своими бывшими соседями, что даст им новые качества и очистит их от прежней слабости. Но племя должно выполнить священное действие: найти ядовитый камень, который содержит в себе всё то плохое, что делает их недостойными Титовой защиты. Заводь знает, как их найти. Как доказательство он показал кусок самородного мышьяка, обжигающего кожу людей, если его касаться и не отмыть руки в воде. Своим я объяснил, что вражеское племя обладает особым даром отыскания камней, в которых содержится всё плохие качества людей. Их помощь необходима для завершения ритуала превращения титанов в новых более могущественных людей. Титы указывают, что как день и ночь, как мужчина и женщина, два племени должны принять, что они дополняющие части одного целого. Они борются лишь потому, что жаждут быть соединёнными какими-то узами. Налаживание контакта началось с помощи Трёхпалой Заводи раненым титанам. Мне пришлось использовать весь свой авторитет, чтобы те ему доверились. И теперь принесённые бывшими агрессорами куски яд-камня, которые я раскидал по округе, сгорают в кумирне огня, не в силах бороться с благом обоих племён, а сила, сплавившись воедино, в победной борьбе со скверной становится лишь больше. Едва руда станет единой массой, как люди станут частью одного совершенного нового племени бронзовых титанов. Через мир духов они отныне навсегда будут связаны, а общая сила, затвердев и обретя форму под моим руководством, сделает владеющего ей титана в бою равным семерым. С тех пор в языке людей медь и благо – однокоренные слова.