На балу

Яков вошел в залу с целеустремленностью выпущенной пули, точно зная, что будет сейчас делать. Практически сразу он столкнулся с каким-то мужчиной. - Извините, - произнес тот, а потом ледяным тоном добавил – господин Штольман. Только тут полицейский заметил, что перед ним отец Анны. После его возвращения в Затонск у него со старшими Мироновыми сложились отношения, которые лучше всего характеризовались выражением «ледяное отсутствие отношений». По словам Анны, она не рассказывала родителям об их совместной ночи в гостинице, но Штольман понимал, что Мироновы, как минимум, подозревают правду. Кроме того, и без этого у них была масса оснований испытывать крайне недобрые чувства к человеку, из-за которого так страдала их дочь. То, что он, как ни в чем ни бывало, вернулся в город, только добавляло к нему неприязни. Однако формально предъявить ему было нечего, в результате родители Анны его просто холодно игнорировали. С Марией Тимофеевной он, в принципе, практически не пересекался, а Виктор Иванович ограничивался кратким ледяным приветствием, когда они сталкивались в полицейском участке. А большее и не требовалось, поскольку все возникающие профессиональные вопросы Миронов-старший теперь решал через Коробейникова или Трегубова. Коротко кивнув на приветствие Миронова, Штольман двинулся было дальше, но тут отец Анны бросил на него второй взгляд и повторил с дрогнувшей ноткой в голосе: - Господин Штольман… Яков приостановился, хотя его всего неудержимо тянуло к поставленной цели. Еще приблизившись к нему и несколько судорожно взяв за лацкан сюртука, Виктор Иванович негромко произнес: - Яков Платонович, я однажды уже видел вас в таком состоянии. Это было, когда Анна умирала от яда. Скажите, что в этот раз это с ней не связано. Штольман просто взглянул на Миронова, тот явно прочел в его взгляде все, что ему надо было знать. - Господи, - прошептал Виктор Иванович. Штольман продолжил свой путь сквозь толпу, отец Анны последовал за ним. Полицейский бесцеремонно раздвинул толпу, окружавшую Игнатова, железной хваткой взял того повыше локтя, бросил: - Нам надо поговорить, - и повел, хотя даже скорее потащил, на второй этаж. - Господа, вы с ума сошли? – с веселым пьяным изумлением спросил хозяин дома, когда Штольман втолкнул его в кабинет, а Миронов вошел следом и закрыл за ними дверь. - Задам вопрос один раз: кто он? и где он? Тон Штольмана оказал отрезвляющее воздействие на Игнатова, который понял, что все всерьез, и ответил уже вполне серьезно: - Да вы вообще о ком? - Я о вашем московском друге. - Да о каком друге?! - Некоторое время назад Анна Викторовна танцевала с мужчиной, который сказал, что он ваш друг, приехавший на бал из Москвы. Практически сразу после этого она пропала, а на дорожке у задней двери я нашел вот это, - Штольман достал из кармана и положил на стол бальную туфельку. Бросив взгляд на Миронова, Яков увидел, как у того окаменело лицо. Он, похоже, тоже узнал обувь дочери. - На бал были приглашены исключительно местные жители. Никакой друг из Москвы ко мне не приезжал. И не мог приехать, - прозвучал абсолютно трезвый голос Игнатова. Штольман взглянул на него. Перед ним стоял подтянутый, сильный и горящий каким-то внутренним огнем человек, ничем не напоминавший подгулявшего прожигателя жизни, которого видел весь вечер в зале.