Ангел на земле.

В скором времени Джерка тоже сплёл любимому альфе венок, стеснительно надев тому на голову и оставшись на берегу с Винсентом. Ангел лишь раскинул крылья по одеялку, чтобы те просохли перед дорогой домой. Тёплый воздух и солнце, свет которого небольшими пятнами падал на траву сквозь ветки деревьев, сушили их быстрее, чем они высыхали дома. Зеленоглазый шатен заплетал уже сухие длинные волосы в косичку, чему ангелок совсем не сопротивлялся. Почти всю дорогу Винс любовался Каутоном, а не природой за окном. Ветерок, что дул из приоткрытого окна Майка, развивал тёмные, ещё мокрые на концах волосы шатена, а в прикрытых глазах отражались лучи солнца. Футболка оголяла мускулистые руки парня, которые так и хотелось потрогать, пожмякать худенькими ручками, получая просто нереальный оргазм от ощущения. Взгляд Фиолетика бродил по всему телу молодого альфы, словно оценивая обладателя карих очей, но ангел резко почувствовал неладное, а после сжался, невнятно промычав, после скрывая смущённое лицо руками. Позже в машине разнёсся сладкий запах смазки Ангелочка, который так дурманил Коутона, так заводил его… Но для течки было ещё очень рано, значит парень просто потёк от возбуждения. Без труда почувствовав запах потёкшего омежки, Джереми сконфуженно открыл окошко, пытаясь выветрить возбуждающий запах, в то время, как Майку было всё равно — запахи омег имеют различие и запах Джереми он знал прекрасно, Скотт так же, как Джерка, приоткрыл окно, стараясь как можно быстрее выветрить запах кусая губы. Майку и Джереми явно не хотелось, чтобы Скотт взял Винни в машине прямо сейчас.

***

Чем же прекрасно лето? Вечерами, именно ими. Особенно вдохновляют закаты своими мягкими, успокаивающими розового-оранжевыми оттенками, своими успокаивающими пеленами, что так окутывали тихий город. Необыкновенный омут потихоньку убаюкивал жителей, а некоторых заставлял задуматься о своём с чашкой какого-нибудь напитка, возле окна. Сегодняшний закат по-настоящему прекрасен. Алкоголь так приятно расслабляет тело, дурманит разум, заставляет делать не совсем хорошие вещи, оставляя после себя смачный след в виде сушняка и тошноты утром. Хочется наслаждаться этими сладкими моментами, словно ты гурман-алкоголик, косящий под философа, который лишь скрывается в теле обычного человека. Бокал за бокалом. Звонкий смех Винни слышен на кухне, сопровождающий властными рыками Скотта слегка с пошловатой ноткой. Оба сидят и пьют найденный в холодильнике алкоголь, оценивающе смотря на друг друга, чуть ли не пожирая взглядом. Оба пьяные, счастливые, словно под гипнозом, приняв или покурив какой-нибудь вредной травы. Хочется на мгновенье остановить время, утопая в красках ночной атмосферы. — Винни, ангелок мой, тебе хорошо? — приближается кареглазый к обкусанным губкам омежки, такими нежными и манящими альфу, горячо дыша в них, на что последний машинально вздрагивает, прогибаясь в спинке до хруста косточек. — Ты слишком сильно напился, Скотти, — то ли с усмешкой, то ли с волнением лепечет обладатель аметистовых волос, коварно мурлыча, ни чуть не хуже Скотта. Желание похоти и секса постепенно настигает обоих парней, но те пока держатся, не зная почему, наслаждаясь друг другом, как в первый день их отношений. — Говорит тот, кто еле выговаривает слова, — одаряет Винсента ухмылкой Скотт, нежно положив руку на его худенькое, тонкое запястье, чуть сжимая, будто тихонько притягивая к себе поближе. Теперь губы дышат на тонкую шейку. Очень хочется вновь прикоснуться к нежной, бледной коже, как в первый раз вызвав у младшего тысячу мурашек на теле и протяжное мычание.  — Мх-х, Скотти, ты даже не замечаешь, как рычишь, словно зверь. Эти слова кажутся такими развратными, пошлыми, намекающими Скотту, что тот буквально срывается с цепи, не справившись с нарастающим желанием, повалив худенькое тельце на стол, предварительно смахнув бокалы и салаты к чертям. Чуть кровавые следы от укусов стали быстро появляться на теле омежки, после ало-багровые засосы, заживление которых потребуются очень много времени. Одежда стремительно пролетает куда-то вдаль, больше ненужная этой ночью. Винни не может справляться с чувствами наслаждения и лёгкой боли, поэтому лишь выгибается, тихо шепча своему истинному что-то невнятное. Кареглазый иногда натягивал улыбку, проводя шершавым язычком расстояние от ключицы до розовых бусинок, пошло посасывая во рту, наконец, вырвав у Ангела сладкий стон, ласкающий уши. Хочется сорваться, оттрахать по самое ни хочу, грубо шлёпать аппетитный задок Фиолетового до синяков, чтобы тот страстно извивался и кричал во всё горло имя Коутона, срывая голос, но Скотт не хочет повторять своих ошибок и уже действует по другой придуманной тактике. Поигравшись с сосками, альфа поцелуями добирается до плоского животика, сжимая изящные бёдра до синяков, надавливая на них большими пальцами рук. Ангел на это расправляет бархатные крылья, ахая и закатывая молочные очи. Ручка тянется к мягким волосам возлюбленного, сжимая их, переплетая локоны меж тонких пальцев. — С-скотти, а-ах, не останавливайся… И тот не останавливается, возбуждая омегу и идя дальше — язычком, едва касаясь возбуждённого члена, заласкав внутреннюю сторону бедра, на что получает раздвинутые в стороны стройные ножки, сразу принявшись их жадно кусать. Сегодня он полностью помечает Винни. Везде, не пропуская каждый сантиметр нежной кожи. Стояк плотно упирается в ткань джинс, причиняя некий дискомфорт и неудобство в движениях, на что Каутон томно дышит, в мыслях говоря себе, что скоро того ждёт свобода и приятные, узкие ощущения. — Скотт, сними их уже, ммх, тебе неудобно, — словно читая мысли, мурлычет Винни, откидывая голову назад, поддаваясь ласкам, открываясь будущему мужу навстречу, доверяя ему и сосем не боясь, — и трахни меня, как след-дует, а-ах. Скотт уже успел удивиться такому поведению своего милого и невинного ангела, но это было не к чему, ведь шанс никогда упускать не стоит. Приподнявшись на колени, Каутон снимает долгожданные атрибуты одежды, обнажаясь полностью, после приподнимает ножки Винсента, закидывая их себе на бёдра, не отпуская. Мечтательные молочные очи вновь встречаются с глубокими карими, но теперь в обоих горит искра страсти и пошлости. Нагнувшись к миловидному личику с покрасневшими щеками, кареглазый впивается в губки Ангела, ощущая долгожданный сладкий вкус красного вина, чуть горьковатый, но такой приятный. Языки мгновенно сплетаются в ритмичном танце, и лишь пошлый вскрик, исходящий от Фиолетика, заставляет на секунду остановиться обоим, пока Скотт не вошёл до конца. — О да-ах, Ск-котти! — Извивался, будто змейка, Винни, сжимая край стола, чуть царапая острыми ноготками покрытие, насаживаясь самостоятельно, но было слегка неудобно выворачивать руки, поэтому Винс обнимает Скотта за шею. Ритмичные и хаотичные толчки, исходящие от обладателя карих очей, заставляли сходить с ума обоих парней, пошатывать новенький деревянный столик, стонать и царапать сильную спину Скотта, оставляя розовые полосы, рычать на ушко и просто кайфовать от возбуждения. Альфа властно усиливал темп, как просил, крича, его омега, снова переходил на шейку, обновляя недавнюю метку. Хотелось трахаться всю грёбанную ночь, пока не сломаешь стол, пока не закончатся позы и не охрипнет мягкий голосок Фиолетика. Пока соседи не вызовут полицию, не оглохнет дом, не затошнит от головокружения. — А-аах! С-ск…мфрх… Я-я… Чёрт, да-аа! — Последний громкий стон, и Фиолетовый изливается первым, прогнувшись в спинке дугой, словно кошечка, окончательно исцарапав спину Коутона до кровавых полос. Следом кончает в Винни Каутон, яро прорычав ему на ушко что-то безумное, развратное, сцепляя обоих в одно целое. Даже не подумав о сцепке и о всей сути ситуации, парни довольно облизывались и отдыхали, пытаясь еле восстановить сбившиеся дыхание. — Скотти, я так и не ответил на твой вопрос, — с отдышками, Винс проговаривает, прикрывая глаза, на что привлекает внимание альфы. — Мне очень хорошо.