Любовь всей моей смерти

Июль 1955 года, Москва

Мы уже десять с половиной лет жили в стране твоего брата. Я жила с вами в одной квартире и плакала каждый вечер... вы с братом даже не брали меня с собой по ночам. Более того, вы делали мне жутко больно — приковывали цепью к стене в своей спальне, а сами занимались любовью. Противно. Я не могла даже закрыть глаза и не смотреть на это — твоё тело манило, как сверхсильный магнит. Я истекала слюнками, глядя на то, как ты бьёшься от волны оргазма. А потом вы засыпали под мои всхлипы. Я лежала на полу, как собачка, и плакала, плакала, плакала... было очень больно оттого, что ты не моя. Что ты ласкаешь не моё тело, а своего брата... его я уже ненавидела. Каждый раз, когда он проходил мимо, я скалила зубы. В ответ получала по разному: от пощёчины до изнасилования. Задний проход потом горел пару дней... но Иван не сломил меня. А вот ты сломила. Ты легко сломала меня первой же ночью с братом... хорошо, что мои мучения длились не так долго. В один прекрасный вечер я лежала на полу в вашей спальне и плакала, так же, как всегда. Вдруг я услышала тихие-тихие шажки босых ног. Приподняв голову, я увидела присевшую надо мной стройную голубоглазую девушку с такими же, как у меня, платиново-белыми волосами. Она улыбнулась. — Не плачь, Юльхен. И не спрашивай, откуда я знаю, как тебя зовут. — прошептала она. — Я Наташа Арловская, Беларусь. — Вы... тоже хотите использовать меня? — я всхлипнула. — Нет. Ты сразу привлекла меня, как только я тебя увидела. Хочешь, я облегчу твою боль? — пальчики Арловской коснулись моей красной зарёванной щеки. Я прошептала: — Пожалуйста, прекратите мои страдания... Она отвязала меня и тихо увела в соседнюю комнату. На мне не было даже белья. Наташа уложила меня на бархатный диван, села рядом со мной, мягко улыбнулась и накрыла мои губки своими. Я поразилась вкусу её губ — такая странная смесь лаванды, яблока и какой-то индийской пряности. Ни разу ещё не чувствовала ничего подобного. А её язычок тоже был необычным — остренький, длинный, как мой каблучок тогда в Освенциме. Только язык Наташи завладевал мной, заставлял отдаться ей полностью. Я подчинилась, стала срывать с девушки платье. Когда она прервала поцелуй, оставив лишь тоненькую слюнку, соединяющую наши губы, я невольно посмотрела вниз. Господи боже мой... какое красивое бельё... ах... На Беларуси был чёрный корсет, чулки, на тоненьких лямках скреплённые с этим же корсетом и чёрные же кружевные трусики. Всё это так подчёркивало фигуру Наташи, что я почувствовала, как сразу стало щекотно и влажно в промежности. Я раздвинула ножки как можно шире и прошептала: — Моя госпожа... я умоляю вас, возьмите меня... И она взяла. Она набросилась на меня, как голодная хищница на добычу, кусала мою шею, вылизывала грудь. Она так укусила меня за соски, что я болезненно вскрикнула и стала громко стонать. Наташа ухмыльнулась. Ей нравилось чувствовать, как я бьюсь в её руках. Вдруг я почувствовала, как пальцы девушки резко вонзились в моё лоно и уже не могла сдерживать крики. Я визжала, стонала, кричала от наслаждения, пока она резкими толчками пальцев ласкала меня. Её ноготки скребли изнутри мою плоть, причиняя боль и такое безумное удовольствие, что я окончательно потеряла голову. Она почти довела меня до оргазма, вводя во влагалище ладонь целиком. Но... ничто в этом мире не бесплатно. Наташа ухмыльнулась, легла рядом со мной на диван, сняла трусики и сказала всего одно слово: — Лижи. Я была покорной девочкой. Встав на колени перед ней, я тут же подалась вперёд и стала нежно посасывать клитор Беларуси. Она томно застонала, приподняв и раздвинув ножки ещё выше. Подчиняясь её безмолвным приказам, я, ещё немного пощекотав язычком клитор, приникла к её влагалищу, поцеловала в половые губы и проникла в лоно языком. Издав ещё более громкий стон, она сложила ноги у меня на плечах, заставляя меня проникать в неё ещё глубже. Мой язычок хозяйничал во влагалище белоруски, как будто только для этого и был создан. Что странно — мне было хорошо. Никогда мне ещё не было так хорошо оттого, что мной пользуются. Мы с Наташей кончили одновременно, только я на пол, а она прямо мне в лицо. Впрочем, я не жаловалась, лишь покорно слизала жидкость с тех мест, до которых могла дотянуться языком. Она дала мне платочек, чтобы я утёрлась, притащила какое-то покрывало. Мы легли на диван, обняли друг друга, я обвила её талию ножками. — Я люблю тебя, Юльхен. — И я вас, моя госпожа... — промурлыкала я, засыпая. Первый раз я действительно сладко засыпала... пусть я не была в объятиях по-настоящему любимого человека. Но это было чудесно...