Железная Звезда

Глорфиндел извинился перед Владыкой лесных эльфов и покинул пир вслед за гостьей, пообещав привести беглянку обратно. Ангренэль смотрела в тёмное глубокое небо, губы её дрожали, от непролитых слёз глаза сияли ничуть не меньше далёких звёзд. Женщина зябко обнимала себя за плечи, руки её мелко подрагивали. - Зачем ты пришла? – вопрос лорда Золотого Цветка вернул ей извечное безжизненное спокойствие. – Твой хозяин давно мёртв. - Ты полагаешь, что знаешь, что для майар значит смерть? – усмехнулась Ангренэль горько, не поворачивая головы. Она смотрела в глубину себя, туда где трепетало пламя знакомого огня. Даже если это всего лишь безумие, она рада ему – сумасшествие предпочтительнее одиночества. - Ты хочешь напугать меня. Не выйдет. Я видел, как Исилдур отсёк руку Врага, – убеждённо возразил Глорфиндел, не позволяя даже тени сомнения закрасться в сердце. - Что с того? Полагаешь, любимых детей Илуватара можно убить одним взмахом меча? – Ангренэль обернулась и протянула руку, открытой ладонью вверх. – Если ты так уверен в своей правоте, воин, отдай мне кольцо, что ты носишь как боевой трофей. Я уйду немедля коли ты окажешься прав и более никогда не потревожу покой Арды. - Как ты правильно заметила, это мой трофей, – Глорфиндел положил ладонь на рукоять клинка. Воин приблизился к женщине, не отводя взгляда ни на мгновение. – Ты же уберёшься прочь из Мирквуда к утру, если не хочешь лишиться головы. Король Трандуил верит мне, ты же враг из врагов, Глас. Тебя казнят. - Неужели ты так и не понял? Я не страшусь смерти, – Ангренэль отвернулась, презрительно поджав губы. Холодная сталь едва касалась точёного стана женщины, обещая быструю смерть. Та, что некогда называли Гласом Саурона понизила голос, прислушиваясь к веселью пира. – Полагаешь, Владыка поверит тебе, воин? Тебе, напавшему на безоружную женщину, более того – менестреля, на коих даже руку поднять – верх бесчестия? Тебе, нарушившему закон дома и волю его хозяина? Если да, то ты ещё больший глупец, чем я полагала. Мне хорошо здесь, под сенью леса, моя душа, наконец, перестала так страшно болеть. Ангренэль замерла, заслышав поспешные шаги, направляющиеся к террасе. Под купол ночного неба шагнул молодой принц. Леголас был слегка захмелевший, но отнюдь не менее внимательный. Молодой эльф решительно шагнул к Глорфинделу, намереваясь вступить с воином в схватку, если того потребуют обстоятельства. - С Вами всё хорошо, Ангренэль? Отец взволнован, что оба его гостя так стремительно покинули пир. Мы чем-то огорчили вас, остались ли вы голодны или обделены за столом? – голос Леголаса звонко разнёсся по галерее. Глаза его блестели негодованием и решимостью. - Не стоит, принц. – примирительно улыбнулась Ангренэль, обернувшись лицом к наследнику престола Мирквуда. Приложив ладонь к груди она чуть склонилась, выражая своё почтение и благодарность. – Еда и вино – выше всяких похвал. Пир великолепен, я ничуть не чувствую себя обиженной или обделённой. Ваш отец подарил мне прекрасную возможность отдохнуть и духом, и телом, вспомнив ремесло. Моя вина, что лорд Золотого Цветка покинул празднества – я посчитала меньшим злом избежать постыдной ссоры при Владыке. Мы с Глонфинделом вспылили, припомнив прошлые обиды. Это не более чем глупая шутка, не стоящая внимания. Мы сейчас же вернёмся обратно. Не стоило Вам беспокоиться, принц. Ступайте. Принц Лихолесья нехотя подчинился и вернулся в праздничный зал. Глорфиндел кинул прощальный взгляд на прислужницу Врага – гордый поворот головы и скорбь в непростительно синих глазах. Глазах, которые не имеют права принадлежать злу. Впрочем, невинный облик не раз скрывал под собой ужасающие события. Аннатар некогда был не менее хорош, а бед принёс столько, что их отголоски до сих пор слышаться по Средиземью. Ангренэль вернулась в зал незамеченной, в шуме празднества она казалась оплотом спокойствия и умеренности. Место подле Трандуила пустовало, король скучал, глядя на то, как веселятся его подданные. Глорфиндел уже занял своё место гостя, отмахнувшись от расспросов других делегатов из Ривендэлла. Нолдо подобрав подол, опустилась на каменный постамент подле одной из колон. Взяв в руки лютню, женщина ненадолго прикрыла глаза, бездумно лаская струны пальцами. Ангренэль силилась вспомнить одну давно уже забытую песню, услышанную ещё в Валиноре. Женщина пела плач Ниэнны, услышанный много веков назад, в той, ещё почти счастливой жизни. Когда-то та музыка, лишённая слов предназначалась обречённой на вечные муки Звезде. Ни слова, лишь всепоглощающая скорбь красивого голоса. Совершенного. Глас Саурона перебирала пальцами струны, взывая к чему-то запретному и потаённому в сердце каждого из присутствующих на пиру. У каждого была своя причина для печали и скорби. Тауриэль украдкой смаргивала слёзы, глава стражи слышала в мелодии отголосок потерянной, но так и не познанной любви. Леголас опустил ненадолго голову, скрывая лицо за пологом светлых волос – мужчине не пристали чувства. Ангренэль налегла на струны, рассказывая историю своего горя и потери. Из-под сомкнутых век красавицы струились слёзы – ей было кого оплакивать в эту ночь, слишком много мёртвых она повстречала за свою долгую жизнь. Подобно раскалённому клейму раз за разом в памяти выжигали образы тех, кого она потеряла в тщетной попытке доказать… Доказать «что», а главное «кому»? Она уже и сама не до конца понимала. Память погребла истину под пеплом лжи и горя. Хотела ли Ангренэль войны? Никогда. Хотел ли этого её господин – быть может. Но когда-то всё было совсем иначе. Когда-то двое могущественных существ мечтали изменить мир так, чтобы всем в нём нашёл своё место. Впрочем, об этом поздно. Ангренэль открыла глаза, тут же утопая в искрящемся взгляде короля Лихолесья. Трандуил всматривался в лицо менестреля, не понимая, отчего так щемит в груди. Бывшая пленница улыбнулась с понятной лишь немногим тоской и на миг отвернулась, чтобы спустя мгновение заиграть бойкий весёлый мотив людской песни, услышанный так давно, что женщина даже не помнила где и при каких обстоятельствах услышала его впервые. Празднество продолжалось. - Я знаю, что в Дориате Ваш отец, Владыка Орофер, получил от Тингола крупную жемчужину с наставлением доставить её в Лориэн, – Ангренэль склонилась к уху короля, говоря так тихо, что услышать её мог лишь Трандуил. Владыка лесных эльфов сжал губы в тонкую нить. Костяшки тонких пальцев, обнимающих ножку серебряного кубка, побледнели. Нолдо примиряюще положила ладонь на напряжённую руку короля. – Я не упрекаю никого в том, что дар Ульмо не дошёл до Галадриэль. Мне даже отрадно знать это, Владыка. Жаль, что Ваш отец не смог раскрыть истинной ценности жемчужины, считая её лишь красивым украшением. Он ведь подарил её матери Леголаса, в день свадьбы? - Да, среди свадебных даров моей жены был жемчуг, – едва шевеля губами согласился Трандуил. - И она до сих пор в Вашей сокровищнице, – кивнула Ангренэль, не спеша отнимать пальцев от ткани камзола на рукаве короля. – Между тем, это не просто дар моря, но и ключ к пониманию событий. Если Вы пожелаете, Владыка, я научу пользоваться этой особенностью жемчужины. Это не сложнее, чем обряд с чашей и кувшином Гладриэль. Ангренэль поднялась из-за стола. Шумное торжество неспешно шло к своему завершению, хмельные гости даже не заметили пропажи менестреля, лишь Глорфиндел проводил женщину долгим взглядом, вертя на пальце боевой трофей. Трандуил был удивлён, впервые за несколько сотен лет, не зная, как поступить. В коридоре ведущем в королевскую купальню было тихо, стража праздновала с ничуть не меньшим размахом, чем государь. Трандуил идя по собственному дворцу чувствовал себя по меньшей мере вором, закравшимся в дом наугад. Под полой мантии пряталась крупная, с кулак короля, жемчужина, холодя ладонь. Король бесшумно растворил тяжёлые створки дверей, ступая на гладкий камень плит. Пар поднимался к сводчатому потолку. Лунный свет играл на густом паре, поднимающемся от горячей воды. - Признаться, я не ждала Вас так рано, Владыка. Вы напугали меня – Ангренэль обошла одну из чаш, одетая лишь в белые клубы пара. Платье лежало поодаль, аккуратно сложенное на удобной скамье, цветы покинули её причёску, обретя новую жизнь в горячей воде, отчего по всей зале расходился едва ощутимый, но оттого ещё более волнующий тонкий чуть сладковатый аромат. - Ты обещала научить меня видеть сквозь время, – напомнил женщине Владыка. - Я не отказываюсь от своих слов. Ступайте за мной, – нолдо скрылась за белой завесой. Трандуил не раздумывая шагнул следом, ведомый любопытством, он прошёл в дальнюю залу, облюбованную нолдо. Ангренэль змеёй проскользила в воду, и, встав на небольшом выступе протянула руки к королю, приглашая его присоединиться. Трандуил замер у самого спуска в чашу, полную воды, словно очнувшись. Разум вновь возымел свою силу над оказавшимся таким слабым духом и телом. Король Мирквуда нахмурился и скрестил руки на груди, пряча жемчужину в складках тяжёлой мантии. - Вы медлите, Владыка. Ночь скоро окончится, а при свете солнца невозможно узреть сокрытое – с некоторым досадливым нетерпением поторопила короля гостья. Глаза её горели ярче самих звёзд, объятая причудливо пляшущими бликами женщина напоминала собой одну из прислужниц Ульмо, склонную заманивать путников на дно в вечную соль объятий. – Не стоит страшиться, Владыка. Я не причиню Вам вреда, годы меня научили быть верной данному слову. Если же Вам неприятна моя нагота, я отвернусь, чтобы более не смущать Вас своим обликом. Нолдо намеревалась действительно отвернуться, когда её остановил короткий протест, едва слышное, но оттого как будто даже виноватое «не стоит». Пальцы короля поймали холодную ладонь гостьи, не позволяя той скрыться за завесой волос. Трандуил разоблачался словно нарочито медленно. Ангренэль прикрыла глаза, вслушиваясь в тихий звон пряжек, приглушённый шелест мантии и наконец негромкий всплеск потревоженной воды, когда Владыка Лихолесья сошёл по пологим ступеням к своей гостье. Едва ощутимая рябь расходилась от его сильного, обманчиво юного тела. Нолдо, наконец, открыла глаза, встретившись с выжидающим взглядом короля. Едва улыбаясь она мягко коснулась ладони с жемчужиной, сплетая свои пальцы с пальцами Трандуила. - Доверьтесь мне, Владыка, – шепнула Ангренэль и, зажав жемчужину между ладоней, опустилась на дно чаши, увлекая за собой короля Мирквуда. Несколько долгих мгновений ничего не происходило, заставляя Трандуила сомневаться в правдивости слов гостьи. Беззвучно шевелились бледные губы женщины, а синие глаза вопреки здравому размышлению точно стали ярче, излучая неясный свет. Молоко светлых волос мешалось на поверхности воды с чернильным облаком локонов нолдо, создавая непроницаемый купол. Когда горло короля сдавило от невозможности вдохнуть он дёрнулся, желая освободиться от пальцев гостьи, оказавшейся обманщицей. Однако, с виду тонкая и слабая менестрель обладала невероятно крепкой хваткой. Ангренэль качнула головой, не позволяя подняться на поверхность. Улыбка её показалась Трандуилу зловещей, но в следующий миг Владыке Мирквуда стало не до женщины, дерзнувшей так открыто напасть на него. Воды вокруг них вдруг уплотнилась настолько, что даже помыслить движение было невозможно. Жемчужина, зажатая между сплетённых пальцев менестеля и короля, вспыхнула упавшей звездой. Мир вздрогнул, потревоженный. Завеса, отделяющая прошлое от будущего, а будущее от настоящего дала брешь, позволяя увидеть немногое, но достаточное. Вокруг обнажённой пары бушевало сражение, орки, обнажив уродливые клыки неслись в атаку смертоносной, но безликой в своём уродстве волной. Глазам короля открылась кровопролитная битва, в которой он с едва скрываемым ужасом усмотрел собственного сына, стоящего бок о бок со смертным и рыжим коренастым гномом. Взгляд же Ангренэль был обращён к чёрному шпилю башни, над которым горело багровым огнём око, до боли в груди напоминавшее глаза того, кого люди прозвали Гортхаур. Будто бы зная что его Глас оказалась подле него, Саурон обратил свой взор на то место, где застыли выхваченные чарами Ульмо король и менестрель. Нолдо неосознанно потянулась к болезненному опасному свету взгляда майа, словно как и раньше могла греться в его огне. Пальцы, удерживающие жемчужину разжались, непослушные губы шепнули сокровенное «Heru», выпуская из и без того напряжённых лёгких последний глоток воздуха. Оглушённый вдруг вернувшейся реальностью Трандуил оттолкнулся от каменного дна купальни, выталкивая своё тело к спасительному воздуху. Пытаясь отдышаться, мужчина накрепко впился в борт чаши, с трудом осознавая произошедшее. Владыка Лихолесья хотел было потребовать объяснений у Ангренэль и понял что цепкие пальцы нолдо уже не смыкаются вокруг его рук, а купальня подозрительно тиха. Трандуил резко обернулся, ожидая увидеть менестреля с собственным клинком в руках, нацеленным ему в грудь, но не обнаружил ничего, только чёрное марево волос поднималось к поверхности воды. Распахнув глаза Ангренэль покоилась на дне купальни, даже не пытаясь спастись. Лишённая сил, она, кажется, и вовсе перестала жить. Владыка Мирквуда немедля бросился к гостье, понимая, что та вот-вот вновь посетит владения Намо, быть может уже навсегда. Вытащить бессознательную нолдо на пол купальни не составило для Трандуила никакого труда, столь лёгкой показалась ему ноша. Белая кожа была ледяной и, кажется, отдавала синевой или это лунный свет причудливо лёг на обнажённое тело красавицы. Ангренэль пришла в себя, схватившись за горло и закашлялась, заставляя усталое тело вновь жить. - Благодарю Вас, Владыка. Вы вновь спасли мне жизнь, – голос её обычно мелодичный и приглушенный сейчас звучал хрипло и больше напоминал карканье. Ангренэль болезненно поморщилась и откашлялась, закрывшись от встревоженного взгляда короля пологом волос. Стоит ли говорить, что Трандуил был встревожен? Он видел смерть в разных, зачастую самых ужасных её проявлениях, но отчего-то именно осознание этой возможно самой тихой гибели по сути своей незнакомой, а если верить намёкам Глорфиндела опасной, женщины взбудоражило его. Владыка Лихолесья осторожно, точно боясь причинить боль прикоснулся к вздрагивающей спине менестреля. Внезапно нолдо вскинулась, словно невесомая незатейливая ласка обожгла её хуже калёного железа. Синие звёзды глаз вспыхнули и угасли, сокрытые пологом чёрных ресниц. Дрожа, Ангренэль приникла к груди Трандуила, нисколько не стесняясь ни своей, ни его наготы. Ей хотелось только одного - согреться, прогнать, наконец, этот выжигающий изнутри вечный холод.