Железная Звезда

Ангренэль приникла к груди Владыки Лихолесья, жадно глотая запах горьких осенних трав. Некогда она любила это величественное время, прекрасное в своём увядании и тихом смирении. Рябины обагрялись слезами крупных кисло-сладких ягод, золотясь листвой. Вода в ручьях искрилась на свету, нашёптывая новые мелодии, подсказывая слова, полные светлой грусти. Один певец как-то, обезумев под проклятьем валар, учил её слушать этот едва различимый голос, заблудившийся у поросшего рогозом берега. Маглор не погиб после той отчаянной попытке вернуть Сильмарилли, поддавшись влиянию брата. Волны моря отказались принять обещанную Вечной Тьме душу. Агренэль нашла певца на берегу, израненного, но живого. Саурон, после поражения Моргота в Войне Гнева, был безутешен и лишь отмахнулся от глупости спутницы, решившей спасти врага. Безумие стало достойным наказанием, по крайне мере так полагала слуга Майрона, для самого великого менестреля своей эпохи и многих поколений после. Нолдо, лишившись памяти и рассудка был обречён на вечное скитание вдоль берега такого безжалостного Моря. Саурон блеклой тенью прошлого величия скитался по свету, силясь собрать те жалкие крохи наследия Учителя, что не изничтожили ликующие победители Врага. Ангренэль не смела оставить своего господина, следуя за ним скорбной тенью. Она знала, что за участь уготовали Мелькору валар – Ниэнна как-то явилась своей бывшей ученице, залитая слезами, Скорбящая не могла вымолвить ни слова, пряча лицо в ладонях, озеро возле которого произошла эта встреча навек стало солоно. Ниэнна приняла облик женщины, но печаль её была так сильна, что природа вокруг неё увядала на глазах. Верно истолковав скорбь своей наставницы, Ангренэль упала перед ней на колени, пряча лицо в складках её серого, траурного платья. Мелькора ждала участь ещё более ужасная, чем смерть в представлении любого смертного существа – мятежника ждала Пустота. Ниэнна пела последнюю колыбельную Звезде, по её лицу непрерывно струились слёзы, черня платье ученицы – прощальный подарок Унголиант, перед тем как порождённая Тьмой покинула Арду, уединившись где-то в горах, запечатав вход в свою пещеру непроглядным мраком. - Могу ли я облегчить твою боль? – прошептал Трандуил, пробуждая Ангренэль от болезненного плена памяти. Она испугано подняла лицо, с недоверием и скрытой надеждой вглядываясь в глаза Владыки лесных эльфов, что жалел её, не зная ничего о причинах её скорби. - Нет, Владыка… Не Вашего участия я ищу. Вы видели, как действует дар Ульмо. Теперь Вы вправе распоряжаться им как того пожелаете, – Ангренэль обернулась на жемчужину, покоящуюся на дне купальни, сокрытая водой. Она отвела взгляд от неподвижной воды и поднялась на ноги, сбрасывая руки правителя. – Мне же пора покинуть Вас, чтобы не чинить более неудобств и бед. Из-за меня могут пострадать Ваши отношения с послом Ривенделла. Ангренэль медленно обернулась, силясь держать спину прямой. Голова была тяжёлой и гулко звенящей от отголосков увиденной битвы. Стоило ей всего на мгновение закрыть глаза, как в сознании вспыхивал пожар взгляда того, кто, теперь она знала точно, был всё ещё в Арде. Женщина мучительно медленно шла к оставленному платью, желая скорее покинуть купальни. Коленопреклонённый король вызывал в душе прислужницы Саурона горечь и щемящую тоску. Ни одни чары не могли сокрыть от её взгляда обожжённого лица и изувеченного огнём сильного тела. Она знала, что за пламя было способно оставить столь ужасающие следы, так же Ангренэль была ясна и причина, по которой король Лихолесья получил эти увечья. Вот только как бы не силилась она найти в себе злости или ненависти к тому, кто был причастен к нападению на драконов к северу Арды, где среди вечного льда сотни женщин её рода, так оберегаемые Сауроном и ей самой, погибли от мечей эльфов. - Не уходи… – выдохнул Трандуил едва слышно и тут же смолк, опасаясь сказанных им самим слов. Ангренэль замерла, не в силах обернуться и заглянуть в светлые озёра глаз, полных сострадания и, как полагал король, давно схороненной нежности. – Глорфиндел не посмеет вступить с тобой в откровенную вражду, Элронду дорого наше сотрудничество. Ангренэль покачала головой и сделала ещё несколько шагов прочь от Трандуила. Ей был известен лишь один путь, через лишения и скорбь прочь от уюта и покоя, туда, где во мраке её ждал Майрон, ослабший, поверженный, но не сломленный господин, которому она была верна до последнего своего вздоха. Объятья же Трандуила дарили желанное тепло и призрачное обещание любви. Вот только кому, как не Гласу Саурона знать о том, что любовь эта не более реальна, чем отражение звёзд в праздничной чаше, что исчезнет, стоит лишь испить горчащего пряного вина. - Я знаю кто ты, Ангренэль… – Трандуил поднялся на ноги, цепляясь за последний шанс удержать бывшую пленницу, которою сам же возвёл в ранг почётной гостьи, хотя и догадывался об её истинной природе. - Так кто я, Король? – Ангренэль заговорила чужим низким рокочущим голосом, чуть повернув голову, чтобы видеть светлый силуэт, омытый лунный светом. - Ты – дракон, Глас Саурона, – обронил Трандуил, зажав в кулаке кольцо, которое отдал ему Глорфиндел после ухода гостьи. Владыка Лихолесья медленно повёл рукой проверяя не выскользнет ли клинок из чуть влажной ладони. – Я догадался, как только увидел камни в твоей груди. - Никто кроме драконов не мог носить драгоценные камни на себе подобным образом, – повторила слова короля Ангренэль, слово в слово и печально улыбаясь, обернулась к Трандуилу. Жадно впившись взглядом в поражённую огнём половину лица, она медленно двинулась на встречу своей неминуемой смерти. – Убийца драконов, бесстрашный юный воин, достойный сын своего отца… отчего ты не убил меня тогда, когда я была беспомощна, и сама желала покоя, как избавления от страданий? Скажи мне, зачем сейчас бережёшь меня от клинка Золотого Цветка? Трандуил остался неподвижен, взгляд его был прикован к синим озёрам глаз Ангренэль. Не смотря на сочащиеся ядом речи, Глас Саурона была по-прежнему печальна и устала, в ней не было той злости, что она вкладывала в свою речь. Дерзкие слова быть может когда-то и возымели бы своё, заставив тогда ещё принца Трандуила не раздумывая кинуться в атаку, но теперь Владыка вырос и стал достойным приемником дел своего отца, оберегая свой народ. - Я могу задать тебе встречный вопрос, Ангренэль – почему ты не отравила меня на пиру, не обратила силу своей песни во вред мне и моему народу? – Трандуил опустил руку с клинком и протянул врагу так желанное ей кольцо на раскрытой ладони. – Я прошу только мира своему народу и безопасности своего сына. В обмен же я не вступлю с твоим хозяином в войну, продолжу оберегать своих подданных от тьмы и зла. - Что мне твоё слово, убийца? – на миг Трандуилу почудилось, что сквозь синеву глаз виднеется вечное пламя. В памяти воскресли события, что король так мечтал навсегда похоронить в себе. Северные, неприветливые горы и сотня драконов, ревущих в небе, редкие, но оттого не менее губительные всолохи пламени, освещающее тёмное небо не хуже зари. – Что тебе слово врага, Король? Неужели веришь в раскаянье? Прощение? - Я верю своему сердцу, – покачал головой Трандуил, понимая, как глупо звучат его слова. Столько лет он заглушал этот голос доводами разума. Он задавался вопросом, что было бы, окажись на месте Ангренэль мужчина, смог бы он вот так стоять перед ним – обнажённый, с опущенным оружием? Ответа не было. Глорфиндел был прав, Глас Саурона была смертельно опасна в своей беззащитной красоте и скорби ясного взгляда. Ангренэль взывала к ненависти, что должна была уже клокотать в груди, силясь пробудить гнев, но не могла. Ей виделся не враг, а справедливый Владыка, совершивший много ошибок в силу обстоятельств и непонимания окружающих. Она знала этот путь, а потому не могла ненавидеть того, кто ступил на него. Таким был и Майрон, прежде чем ожесточился, запечатав себя в доспех ненависти и озлобленности. - Я обречена, Трандуил. Позволь мне уйти, прошу, пока я не принесла тебе бед, – голос Ангренэль упал до шёпота, плечи её чуть подрагивали. - Поздно бежать, Ангренэль, – произнёс Трандуил, выпуская клинок из пальцев, звонкая эльфийская сталь упала на камни. Бывшая пленница грустно улыбнулась, понимая, что проиграла бой, когда тёплая ладонь короля невесомой лаской прошлась по волосам и спине. Она более не принадлежала себе, впрочем, так было всегда – слепое орудие в руках Илуватара. Ангренэль беспомощно опустила ладони на плечи эльфа, позволяя поцеловать сухие губы, горчащие вином. Женщина покорилась своей природе, подчиняясь силе эльфийского короля. Поцелуй Трандуила согревал трепетной нежностью осеннего листопада. Глас Саурона видела перед собой иного мужчину, ей на какое-то время показалось, что вместо светлых эльфийских глаз её опалило пламя желанного взгляда. Кольцо, отданное Глорфинделом, надёжно покоилось на пальце короля Лихолесья, не позволяя отступиться от податливого тела. Владыка Мирквуда подхватил свою ношу на руки, прижимая к груди как величайшую ценность. Тайный ход, открывшийся в неприметной нише королевской купальни открыл потаённый путь в покои Трандуила. Короля не волновала судьба оставленного одеяния, оружия и подарка Ульмо, мысли его занимала лишь обладательница непростительно синих глаз. Глорфиндел в нетерпении расхаживал под дверьми купальни, только теперь понимая, какую оплошность совершил, отдав правителю Мирквуда свой трофей. Ещё на пиру воину стоило было догадаться, что Трандуил очарован прислужницей Врага. Но честолюбие взяло верх над разумом Лорда Золотого Цветка, и он возжелал доказать упрямцу его ошибку. Должно быть было уже поздно взывать к разуму того, кто добровольно позвал дракона на пир. Увы, это озарение посетило воина и мудрого советника лишь, когда небосвод окрасился предрассветной дымкой. Отголосок бурной ночи витал в коридорах запахом вина и редкими стражами, хмельными настолько, что едва держались на ногах. Глорфиндел ничуть не скрываясь, распахнул двери купальни, куда если верить словам напуганной служанки направилась Ангренэль. Вот только залы были пусты, о недавнем присутствии в этом месте короля и его гостьи говорили только оставленные вещи. Воин едва не застонал от бессилия, увидев, что даже верные клинки Трандуил- оставил в купальне.