Станцуй для меня, красотка

Юри тоскливо лежал на диване и смотрел в обшарпанный потолок. Тело уже затекло, но переворачиваться не хотелось. Вообще ничего не хотелось — даже умереть, от стыда или от всех остальных чувств, раз за разом накатывавших на него в первое утро после того танца. В первое утро после того, как он поцеловал Виктора. Назойливое воспоминание придало ему сил. Отчаянно простонав, Юри перекатился на живот и уткнулся в подушку, но собственное шумное дыхание не заглушило звенящую тишину в ушах. Этот звук все нарастал, нарастал, нарастал… пока до раздавленного апатией разума не дошло, что это был звонок в дверь. А тот уже сменился на стук. Юри продолжил лежать. Стук начал превращаться в бой африканских барабанов, словно какой-то шаман решил призвать дождь. Или злого духа — что вероятнее. Соседи у Юри были теми еще ёкаями. Так что он со вздохом соскреб себя со скрипучего дивана и пошел открывать. Говорить ни с кем не хотелось. Юри даже своего лучшего друга избегал все эти дни: Пхичит точно не сможет держать все в тайне, если узнает, что в ту ночь произошло. Ведь он не просто штатный фотограф официальной студенческой газеты «Импульс» — он еще ведет газету «Давление», ее подпольную версию, что-то вроде желтой прессы. И слишком давно охотится за темными грешками идеального Виктора Никифорова. Но, несмотря на все нежелание, Юри неохотно приоткрыл дверь. Ему в лицо тут же уткнулась связка апельсинов, а потом из-за них показался улыбающийся Крис: — Привет, красотка! Я уж думал, что тебя похитил дракон, раз ты на связь совсем не выходишь и в клубе не появляешься, но кроме спящей вахтерши внизу никого не встретил. Тогда решил, что ты заболел, и принес лекарство! — он потрусил фруктами и снова улыбнулся. Уже немного натянуто и много — нахмурившись. Юри покосился на зеркало. Да, видок неважный: волосы сальные и взлохмаченные, лицо еще более помятое, чем одежда, под глазами синяки, идеально гармонирующие с синей оправой очков… В общем, выглядел он так, будто дракон его не похитил — а пожевал и выплюнул. Но Юри как бы и не собирался выходить на люди сегодня. Да и вообще ближайшую жизнь. — Я не болен, — хриплым от долгого молчания голосом признался он, впуская Криса внутрь. Потом Юри растерянно прижимал к себе фрукты и переминался с ноги на ногу, пока он раздевался. И прикидывал напряженно, насколько сильный у него срач и докуда гостя можно пускать в квартиру… По примерным расчетам выходило, что его нельзя было пускать даже на порог. — … узнать, почему ты пропускаешь работу. — Что? — недоуменно переспросил Юри, осознав, что с ним разговаривали. — Селестино послал меня узнать, почему ты уже три дня пропускаешь работу, — мягко повторил Кристоф. Юри отвел взгляд и нервно сжал пальцы. Резкий запах цитрусов ударил в нос, когда ногти врезались в кожуру. — Не могу заставить себя выйти на сцену, понимаешь? — тихо признался он. И в универ тоже — там Виктор. И на улицу тоже — а вдруг и там Виктор? Да он даже дверь открывать не хотел из-за страха, что Виктор может быть и тут. Страха и одновременно желания, чтобы это оказался именно он. — Не понимаю, — честно ответил Крис. Юри тяжело вздохнул и отвернулся — он и сам не понимал, что с ним случилось. Не понимал, почему вот уже две ночи он… прежний. — У тебя же вроде не было проблем с танцами на публике; насколько помню, ты даже весьма не стеснительно крутил голым этим, — друг внезапно прижался со спины и игриво ущипнул за левую ягодицу, — и этим, — другая его рука опустилась на правую, Крис сжал обе половинки одновременно. Юри не хихикнул на это наигранно-смущенно, как обычно. Юри побелел и отпрыгнул в сторону, с испугом глядя на него. — Эй, ты чего? — растерялся Крис. — Тебе же нравилось, когда я так делал тебе массаж, разогревая перед выступлением? Да чего стесняться — я же тебе и эпиляцию помогал делать в… Глаза Юри еще больше округлились, принимая уже даже не европейский — анимешный разрез; он резко замотал головой и зажал уши руками: — Нет, замолчи, пожалуйста! Кристоф озадаченно утих. И потянулся уже ко лбу. — Ты точно не болен? Нет ли у тебя жар… — он ахнул, коснувшись сухого лба. Юри сжался, как от удара. — Божечки-кошечки, да ты холодный! Юри действительно слишком мерз в последнее время. Словно потух огонь, согревающий его изнутри, и никакое одеяло или даже хваленые шерстяные носки не могли заставить его перестать дрожать. Он чувствовал себя совершенно больным и не был уверен, что доктор сможет выписать ему лекарство. Да и как бы этот рецепт выглядел? «Принимайте поцелуй своего кумира пять раз в день после еды»? И обязательно в конце приписка мелким шрифтом, которую он бы не смог разглядеть из-за плохого зрения: «Осторожно, может вызывать привыкание, мерзлявость, потерю работы и желание сделать харакири в качестве побочного эффекта». А на вкус это лекарство наверняка было бы горькое и соленое, как его чувства отчаяния и стыда, излитые в первый день слезами на подушку. Юри нервно рассмеялся на свои мысли. Но даже такой смех был уж лучше засосавшего его болота апатии. Проведя рукой по волосам и поморщившись от жирного ощущения на ладони, Юри приглашающе указал Крису на кухню. — Пойдем хоть чаем угощу тебя. Чай незаметно превратился в шампанское. А Юри незаметно для себя успел все выложить Крису: от потери Эроса и сложной ситуации с деньгами до *обидное японское слово, которое он никогда не произнес бы трезвым* Виктора, которому вздумалось тянуть свои губы куда не просят! «Так уж не просят?» — ухмыльнулся тогда Крис, и Юри, вспомнив свое поведение, не нашелся, что ответить. Но он и правда не просил! Хуже — он бесстыдно приказывал… — Как думаешь, Чак-Чак даст мне отпуск? — обреченно спросил Юри, катая в руках пустую кружку. Кажется, он немного согрелся. Из-за шампанского или из-за разговора — не знал, но был уверен, что этот эффект временный. — Уже дал, — Крис залпом допил — внутри слабо защекотало пузырьками — и промокнул губы салфеткой. Юри непонимающе посмотрел на него… точнее, попытался посмотреть: глаза отказывались фокусироваться. — Я знал, что ты не просто так пропал, и поэтому выбил для тебя ровно две недели. Больше не смог, прости, — он искренне извинился. — А что будет потом? — тихо спросил Юри, борясь с липкой сонливостью и глупым весельем. Которое, скорее, отдавало очередной подступающей истерикой — поводов для нормального смеха у него не было, как и причин стать немного оптимистичнее унылого гов… — Потом ты либо выступаешь — либо тебе находят замену, — Крис хотел бы смягчить эти новости… но Юри сейчас не нужна мягкость. Сейчас его надо встряхнуть и заставить действовать. — К нам как раз пришел новенький, его зовут Жан-Жак, или, как он выбрал себе прозвище, Жульен. Станцевал всего два раза — и уже вполне успешен у молодежи. Представляешь, он выступает под рок-музыку своего авторства! Называет это стилем ЖЖ, — Крис неодобрительно покачал головой, но в его голосе чувствовалось восхищение. И именно оно заставило Юри собрать мозги в кучку. Он звонко похлопал себя по щекам, прогоняя пьяный дурман: если уж Крис кем-то восхищается, то дело действительно серьезное: друг давно работал в этой сфере и многое успел повидать. В конце концов, это именно он тогда разглядел Кацудона в Кацуки и помог ему устроиться на работу в «Ассорти»… — То есть он уже выступает вместо меня? — с замиранием спросил Юри. Внутри все неприятно сжалось от профессиональной ревности. Хотя какой он после этого профессионал… — Нет, — покачал головой Крис. И добавил: — Пока еще нет. Твою смену попросил я, пока ты не вернешься. — А ты справишься с двойной нагрузкой? — обеспокоенно спросил Юри. В душе разлилось облегчение и благодарность, но он совсем не хотел, чтобы друг жертвовал сном и здоровьем из-за его глупых проблем. Крис в ответ подмигнул, поднялся на ноги, повернулся спиной и сжал обеими ладонями свои ягодицы поверх обтягивающего трико, приподнимая их вверх: — Это тело и не с таким справится, перед ним никто не устоит! — высокомерно произнес он, заставив Юри прыснуть со смеху. — Они поплывут с первого же движения, даже напрягаться не придется!.. Когда Крис ушел, Юри долго прибирался. Потом искупался. И только после этого устало рухнул на протестующе заскрипевший диван в позу раздавленной морально и физически звезды. Мысли с готовностью закружились внутри свежей головы. Так почему же пропало его второе «я», его Эрос? Юри не был Шерлоком Холмсом, но с уверенностью мог сказать, что Виктор был причастен к этому похищению. А значит, только Виктор и мог все исправить. В последнем Юри, однако, был уверен уже совсем не так сильно… но другого выхода у него все равно не было. Так что оставалось просто собрать всю решительность, которая у него была, и снова совершить безумство. Как тогда, четыре года назад, когда он решил переехать в Москву. Тогда Юри еще учился в школе и уже плотно подсел на Виктора. А Виктор тогда еще был известной моделью и уже покорил много сердец — Юри в этом списке был где-то далеко-о-о в конце, откуда кумира и в телескоп не разглядишь, но ему и этого хватало. Он вполне был готов прожить всю жизнь, любуясь лишь на изображения Виктора, записывая и засматривая до дыр телепередачи с его участием, разучивая незнакомый, царапающий горло и оседающий медом на губах чужой язык по его голосу… Если бы однажды Виктор не пропал. Целую весну о нем совсем не было известий, Юри весь извелся и совершенно не знал, что думать — он даже практически не выходил из своей комнаты и с содроганием включал телевизор, каждый раз до ужаса боясь встретить известие о его смерти… Но в один день встретил лишь короткий репортаж об МГУ — и интервью с новым преподавателем кафедры иностранных языков Виктором Никифоровым. После этих двух минут, пока его мягкий, вежливый и хорошо поставленный голос наполнял сосущую тишину трехмесячного молчания, у Юри не было сомнений, куда поступать учиться. Его не испугала чужая страна, не испугали сложные вступительные экзамены, совсем не испугал языковой барьер: с английским у него все было хорошо, а русским он владел немного и на коряво-разговорном уровне, но быстро учился. Была трудность разве что с работой… Но Пхичит, сам того до сих пор не подозревая, и Крис помогли ее преодолеть. Уже четыре года Юри справлялся. И он не пустит это все ЖЖ под хвост! Тут он устыдился своих мыслей: тот парень (кстати, имя какое-то знакомое…) ведь не виноват, что Юри такой… трусливый поросенок! Злость снова захлестнула его, но теперь была направлена на него самого. В конце концов, он не может потерять работу, родителям нужна его помощь! И Юри знал, кто может помочь ему самому. И знал, где этот кто-то живет, хотя еще ни разу туда не ходил — все это время успешно боролся робостью с соблазном. Но ведь все бывает в первый раз, верно? «В первый раз, как поцелуй», — снова назойливо всплыло в голове, губы обожгло жаром воспоминания, и Кацуки в голос простонал. Вот как он собирается следовать своему плану, если даже простое воспоминание на него действует вернее криптонита на Супермена?! «Или поцелуя принца на Белоснежку…» Юри в ответ молча шлепнул себя рукой по лбу. Душевно так.

***

Как вообще все дошло до такого? В какой момент он шагнул не туда? Куда вляпался целиком, с головой и довольными бульками, раз теперь вынужден просить помощи того-о-ком-нельзя-даже-мечтать? Подсознательно Юри на все эти вопросы уже знал ответ. Как дошло? Он уже давно начал этот путь, еще когда увидел Виктора по телевизору в первый раз. Когда шагнул не туда? Когда вышел из дома, чтобы отправиться в аэропорт и улететь в Россию. Куда вляпался? В Виктора. К нему вели все дорожки, о нем оповещали указатели, и Юри каждый раз выискивал их взглядом, упорно следуя этому маршруту. Странно и даже обидно было бы, если б в конце оказался кто-то другой. Но это не мешало истеричной мысли «Ну почему все так произошло?!» стукаться о стенки мозга, вызывая головную боль. Кроме этой, самой активной, еще тысячи мыслей кружились в его голове, и Кацуки внимательно выслушивал каждую жалобу, задавая кучу дополнительных вопросов. В общем, делал все, лишь бы не звонить в зловещую черную дверь с особенно зловещим номером тридцать семь. А потому, решившись, тихо постучал. И крупно вздрогнул всем телом, когда тишину подъезда прорезал громкий собачий лай. — Маккачин, тихо! Мужской голос был приглушен дверью и лаем, но Юри его узнал. Щелкнул замок, Юри глубоко вдохнул, ручка дернулась вниз, Юри медленно выдохнул, дверь начала открываться, Юри совсем не успокоился — фигня эта дыхательная гимнастика, но… Открылась. — Кацуки Юри? — замерший на пороге Виктор сильно удивился. Но через секунду по нему уже нельзя было сказать, что он не ждал гостей: — Что-то случи… Тут Юри резко шагнул вперед, ухватил его за ворот наспех накинутого после душа халата, дернул на себя и, крепко-крепко зажмурившись, поцеловал. Точнее, попытался: слишком рано зажмурился, так что сначала ткнулся лбом Виктору в подбородок — да так, что у того щелкнули зубы. Они оба сдавленно охнули, потом Виктор вцепился одной рукой в дверной косяк, другой — в его плечо Юри в попытке удержаться, наклонился — и только теперь Юри, запрокинувший голову, смог найти его губы. От прикосновения к ним у Юри под закрытыми веками взорвались цветные вспышки, и он не знал, из-за нахлынувших эмоций это или из-за сотрясения, которое он себе наверняка заработал. Но решил не задумываться: неуверенно и робко сжал губами верхнюю губу Виктора, скользнул языком по его зубам… и испуганно отпрянул, посчитав, что этого достаточно. Виктор даже понять ничего не успел: напали, ударили, обслюнявили — и теперь неподвижно замерли, словно к чему-то прислушиваясь. И Никифоров побоялся снова задать вопрос «Что случилось?», памятуя о последствиях прошлой попытки. — Не вышло! — Юри внезапно обреченно простонал, бросил затравленный взгляд на недоуменно хлопающего глазами преподавателя и всерьез вознамерился убежать. Судя по испугу — не факт, что ему хватило бы терпения использовать лестницу, а не окно. Но в последний момент Виктор ухватил его за капюшон куртки, выбежав босыми ногами на холодный пол лестничной площадки. — Погоди! Давай поговорим? — Юри испуганно сжался, но остановился. А потом неуверенно покосился через плечо. Обрадованный хоть такой реакцией, Виктор успокаивающе продолжил: — Тем более что нужно скорее приложить лед, — тихо хохотнув, он потер свой подбородок. Юри проследил за его жестом, отметил небольшое покраснение на идеально-белой коже, вспомнил, как оно могло там появиться… и, вспыхнув, тут же упал на колени, делая догэдзу — только такой поклон мог выразить всю глубину (не просто глубину — глубже дна!) его сожаления. — Простите! Простите, пожалуйста! От усердия при поклоне он даже приложился пару раз лбом. И если в лобово-челюстном столкновении с Виктором он обошелся без синюшных последствий, то теперь Юри определенно требовался пакетик со льдом. Даже три: колени тоже ушиблено пульсировали…

***

Неловкую тишину просторной кухни нарушало только частое позвякивание ложки о стенки кружки: Юри размешивал добавленный в чай сахар. Причем делал это так долго и с такой скоростью, будто хотел отделить воду от чайной заварки. Виктор отпил кофе, прокашлялся и подытожил получасовой разговор: — Значит, ты работаешь стриптизером в клубе «Ассорти». Юри кивнул и так уткнулся в свою кружку, словно захотел весь в ней спрятаться. Или отгородиться ей, как фарфоровой стеной, от пристального взгляда Виктора — того, кто уже долгое время, даже будучи просто изображением на плакате, заставлял его сердце сжиматься. А он с ним целовался! Два раза! От этой мысли Юри нервно хлебнул больше, чем смог проглотить, и закашлялся. Виктор перегнулся через стол, чтобы похлопать его по спине; его халат распахнулся, сполз с плеча; Юри закашлялся еще сильнее и покраснел так, что Виктор уже всерьез подумал вызвать скорую. Но обошлось: Кацуки откашлялся, вытер рукавом слезящиеся глаза и отодвинул кружку — от греха подальше. — А как ты там оказался? — продолжил Виктор, убедившись, что жизни его гостя больше ничего не угрожает. — Ну… мне просто нужны были деньги, — помявшись, начал Юри. Он решил не распространяться о причинах своего переезда в Россию, а потому тщательно подбирал слова. — Пхичит в шутку сводил меня в этот клуб, там проводилось посвящение в студенты… И тогда я понял, что смогу там заработать, что смогу найти выход… Эросу, — закончил он совсем тихо, но Виктор услышал. — Эросу? — мягко удивился он. — Да, — Юри кивнул. — Это… как бы второй я. Только более… — он замялся, пытаясь подобрать одно нужное слово. Но одно не находилось: Эрос был «более» его во всем. — Сексуальный? — подсказал Виктор. Кацуки замотал головой. — Не только. Психолог, к которому меня водили, сказал, что Эрос — следствие затянувшегося подросткового периода: из-за застенчивости я не мог дать выход бушующим гормонам, вот и выдумал себе другую личность, приходящую ночью и выполняющую мои потаенные желания. — Виктор неопределенно хмыкнул, но ничего не сказал, и Юри продолжил: — Вот только иногда мне казалось, что он еще реальнее, чем я. А три дня назад он пропал! Выпалив это, Юри впервые поднял глаза на Виктора. Глаза, полные отчаянной надежды, упрека и какого-то болезненного чувства, которое Виктор не узнал — он был уверен, что такого не испытывал. Интересно. Как и другое: — А что было три дня назад? Юри снова вспыхнул. Никифоров засмотрелся: сначала румянец проступил на широких скулах, потом быстро затопил смуглые щеки, лоб, подбородок, перетек на шею и затерялся в горле зеленого свитера. Очаровательно. Тут губы Кацуки зашевелились, и Виктор поднял взгляд. — Вы… поцеловали меня. — Не помню, — Никифоров растерянно покачал головой и в задумчивости приложил палец к губам. Он помнил, как завалился с коллегами, отмечавшими день учителя и получку зарплаты, в престижный стрип-клуб. Помнил, что до этого Кристоф, его хороший друг, зная о его проблеме, посоветовал заказать приват в исполнении именно Кацудона. «Не пожалеешь, его танец тебя точно вдохновит!» Помнил, как перед ним предстал его «заказ» — в строгом мужском костюме, в совершенно неподходящих под него туфлях на шпильке, с очень подходящей порочной улыбкой на накрашенных блеском губах, а его глаза… Потом Виктор уже ничего не помнил: от выпитого его разморило, сознание совсем поплыло; он только знал, что ему было жарко. Хотя нет, помнил еще, что Крис, как оказалось, тоже работал там стриптизером. Вот же молчаливый засранец! Осознав, что, погрузившись в раздумия, он сейчас и сам не лучше, Виктор задал вопрос, которого Юри подсознательно ожидал, боялся и прикидывал пути бегства: — А ты зачем меня… поцеловал? — после короткой заминки Виктор решил, что это все-таки был поцелуй, а не попытка оригинально убить его перед сессией. Так и не успев придумать, как сбежать, но успев пожалеть, что у него нет стирающего память устройства, как у «Людей в черном», Юри поджал под свой стул ноги, нервно сцепил руки и криво улыбнулся: — Ну… клин клином выебают. Виктор поперхнулся кофе. И, нервно хохотнув, поправил: — Выбивают, Юри. Правильно — выбивают. — Неважно, — отмахнулся он, и Виктор нервно усмехнулся. Ох уж этот языковой барьер, Юри и не представляет, как это важно… — В любом случае, это не сработало, и теперь меня уволят, если я не выступлю через две недели! А я не смогу! Я даже подумать не могу, чтобы снова р… раздеваться перед людьми и… и… — Кацуки замялся, а потом вообще затих, не находя сил произнести вслух, что он с упоением делал с шестом. И на шесте. Да и без шеста… Виктор тяжело вздохнул. Кажется, тут дело серьезное. И, кажется, он в этом виноват, хоть и не помнит… Но незнание косяка не освобождает от ответственности за него, верно? Так что, тряхнув головой, Виктор сдул упавшую на лицо длинную челку и буднично предложил, словно обычную помощь с предметом: — Я могу помочь тебе, если захочешь. И взял напряженно сжатые руки Юри в свои, успокаивающе поглаживая костяшки большим пальцем. Опешив, Кацуки заторможенно посмотрел на него. Что Виктор предложил? Нет. Нет! Это невозможно! Потом он опустил взгляд на их руки, вспомнил родителей. Да. Возможно и нужно. Это единственный выход! Виктор перевернул его уже расслабленную ладонь, щекочуще провел по линии жизни и начал указательным пальцем выписывать круги посередине. Юри зажмурился, чувствуя, как ему становится жарко. Нет. Если останется, он просто не выживет и дня! Он уже открыл рот, собираясь сказать вопреки японским обычаям твердое и окончательное «Ииэ». «No». «Нет!». Но перед глазами появилась плачущая мать и отец, укоризненно качающий головой, они его не простят — он себя не простит, — если из-за его глупых заморочек у них отберут горячие источники! Так что, открыв рот, Юри произнес совсем другое: — Да, — и добавил решительнее, вежливо поклонившись все также сидя: — Буду вам очень благодарен, Виктор-сэнсей. Позаботьтесь обо мне. В голове у Виктора мелькнула мысль, что он видел порно, начинавшееся так же… Но он оставил ее там и в ответ на слова Юри расцвел яркой белозубой улыбкой, прижав его руки к своей груди: — Тогда, начиная с этого дня, я буду твоим сексуальным тренером! Юри представил. Юри подавился. Юри в панике начал коситься на дверь. Прозвучало как-то… в общем, так, что у него чуть кровь носом не пошла от картины, услужливо нарисованной воображением. — Это как репетиторство? — наивно предположил Кацуки. Но так ему проще было смириться. Да, это просто занятия после пар. Круглосуточные. Но в такой версии его смутил один момент: — Вот только мне сейчас нечем вам заплатить… Виктор поднял руку, останавливая его сбивчивые оправдания. — Расплатишься со мной за работу, когда добьешься успеха. Выпишу потом счет. Видя, как Юри облегченно выдохнул, он не смог отказать себе в небольшой шалости: — И знай, что просто поцелуя теперь будет недостаточно. — А чего достаточно? С-секса? — заикаясь спросил Юри, напряженно смотря на Виктора. Но не пытаясь больше убежать: честный, раз заключил договор — собрался ему следовать до конца. Ох, Юри… — Не сразу, — Виктор улыбнулся одними губами, и сердце Юри пропустило несколько ударов от этой улыбки. Или от облегчения. Уф, не секс. Стоп, не сразу?! — Тогда вот тебе первое условие: мы будем спать вместе. Кацуки судорожно сглотнул, ничего не ответив. Просто не смог: горло так сдавило спазмом, что ему и дышать-то удавалось с трудом. — Второе, — продолжил Виктор и, перегнувшись через стол, снял с Юри очки. — Так ты выглядишь сексуальнее. — Т-точно? — недоверчиво переспросил тот. Сам себя в отражении стекла шкафа он видел очень смутно. — Да-да, — с готовностью подтвердило смазанное пятно голосом Виктора и закивало… кажется, головой. Юри еще сильнее сощурился, пытаясь рассмотреть своего кумира, отчего его карие глаза совсем скрылись под черными пушистыми ресницами. Виктор, глядя на это, поджал губы. Юри сейчас весь такой взъерошенный, нахохлившийся, испуганный и совершенно несчастный — да какой тут секс? Обнять и плакать. Но: — С этого дня моя работа — заставить тебя поверить в себя! — так и светясь позитивом, произнес Никифоров и надел очки обратно хозяину. А то еще покалечится — он может… Но Виктор был полностью согласен с тем, что сказал, а значит, и ему самому надо постараться в это поверить… Даже если он и чувствует себя убежденным атеистом. — А третье? — робко спросил Юри, сам не уверенный, что действительно хочет это узнать. Но он по тону слышал, что это еще не все. — Ты вернешься в универ, — лекторским тоном, неожиданно строгим после предыдущих намекающих вольностей, произнес Виктор. Нет, преподаватель Никифоров. Юри снова почувствовал, что краснеет — теперь не от смущения, ему стало жутко стыдно. Словно перед родителями, которые зашли в его комнату и заметили кучу фотографий Виктора вместо обоев. — Хорошо, — послушно ответил он. — Это все? Виктор потрепал его по голове и улыбнулся: — Нет, но не все сразу. А сейчас уже пора спать — утро вечера мудренее. Было уже поздно ехать домой за вещами, так что это Юри оставил на завтра. На эту ночь Виктор вытащил из огромного шкафа для него пижаму — и, несмотря на обилие одежды, Юри показалось, что она у него всего одна. Иначе с чего сам Виктор лег в кровать голым? — Ложись, Юри, — он приглашающе откинул одеяло. И певуче добавил: — Не надо стесняться. Юри невольно качнул головой и отошел на шаг назад. — В-виктор, но вы, вы… — Можно на ты, — великодушно предложил тот и похлопал по кровати. — Залезай давай, завтра рано вставать. — Но вы… ты… же голый! — Юри даже обличительно показал пальцем. Палец немного трясся. Виктор проследил в указанном направлении, заглянул под уже накинутое на бедра одеяло — и пожал плечами. — Гол как сокол, — подтвердил он. — Так удобнее, попробуй сам — тебе понравится. Юри в ответ на невинное предложение так испуганно вцепился в собственные штаны, будто их собрались прямо сейчас содрать, чтобы тут же со злобным хохотом его изнасиловать. Но Виктор насиловать не собирался. И даже не рассмеялся над его застенчивостью — тем более злобно. Он просто перевернулся на другой бок, зябко накрыл плечо сползшим одеялом и затих. Тут Маккачин толкнул замершего Юри мордой сзади под коленки, отчего те подогнулись, и парень с тонким вскриком упал прямо на кровать. И частично — на Виктора. А поклон догэдзу на кровати делать значительно удобнее и безопаснее для лба… Но даже после всего этого Юри, к собственному удивлению, все же смог заснуть: Маккачин, словно обоюдоострый меч, кладущийся между мужчиной и женщиной, не состоящими в браке, лег между ними, шумно вздохнул и обслюнявил край его подушки. Наверное, именно этот пушисто-всхрапывающий заслон и успокоил Юри. И в эту ночь впервые за долгое время он спал без снов. Обычно ему снился Виктор… Но, видимо, сознание решило, что незачем проецировать себе мечты о кумире, когда он лежит рядом — настоящий, еще лучше, чем в мечтах. Такой большой, такой теплый, такой совершенный и такой… совершенно голый. И это ему точно не снится? Вау…