Станцуй для меня, красотка

Как-то незаметно прошла уже целая неделя из отведенного Юри отпуска. А в его восстановлении продвижения не наблюдалось. Три дня после того, когда он… ну… в общем, когда он утром проснулся раньше Виктора, а потом тесно и часто к нему прижимался (даже в такой обтекаемо-цензурной форме воспоминания чуть не заставили его постучаться лбом о ближайший дом), прошли практически без рьяных попыток разбудить вторую личность Юри с особой эротичной жестокостью. Все это время в университете проходила проверка, так что отдыха не было ни студентам, ни преподавателям: срочно проводилась подготовка к тестам, истреблялись долги (судя по скорости, с самими должниками)… В общем, университет активно имел их обоих, так что дома Юри и Виктор предпочитали просто устало заваливаться на кровать. Но по-прежнему вместе. Юрий все так же приходил на репетиторство. Был на следующий день — во вторник, и пришел сегодня, в четверг. С Юри он больше не обмолвился и словом — предпочел игнорировать, но тот был не особо против. И что в прошлый раз, что в этот, выходил на час гулять с Маккачином. Кажется, пудель был единственным, кто искренне радовался в это время: гулять с Юри ему нравилось больше, с Виктором так за кошками не побегаешь. А еще Виктор не кормил его вкусняшками прямо на улице, ласково почесывая за ухом… Юри и сам уже был не особо против таких забегов: они помогали согреться. На улице уже второй день стояла аномально низкая для октября температура — минус шесть градусов по Цельсию, — а он был одет для такой погоды аномально легко: как-то не подумал надеть свитер. Да что там, когда Плисецкий пришел, он так быстро ретировался из квартиры, что даже перчатки с шапкой забыл! И Маккачина бы наверняка забыл тоже, если бы пудель сам не кружился возле двери, поскуливая. Но несмотря на то, что нос уже не просто покраснел — наверное, даже побелел и покрылся инеем от холода, — а сопли больше не текли — замерзли, — Юри все равно не спешил домой. Решил погулять подольше: воспоминание о том, как он пришел домой раньше, точнее, о том, ЧТО он тогда увидел, было намного холоднее. Вот Юри и морозился, чтобы больше не мешать таким занятиям. Пусть даже помешать как раз-таки очень хотелось, это не его дело — не имеет права. Кто он вообще такой, чтобы в чем-то мешать Виктору? Последняя мысль осела какой-то горечью во рту. Вот именно, кто? Пусть Виктор уже и не был моделью, он все равно оставался на недостижимом уровне. Причем Юри сам его туда поставил, сам уничтожил все лестницы, по которым мог бы забраться и стать рядом, и предпочел любоваться его сиянием снизу. Красиво. Как картина в музее. Вот только до экспонатов даже дотрагиваться нельзя, не то что дотрахиваться… От короткого проблеска воспоминания Юри резко стало жарко, и он шумно шмыгнул носом: кажется, пора патентовать стыд как лучшее средство для согревания. Домой он пришел через полтора часа и жутко продрогший. Казалось, очки вообще примерзли к носу и щекам, но проверить это Юри боялся. Да и не мог: руки вообще не слушались, он еле смог разжать их, чтобы выпустить поводок. Но вот отстегнуть шлейку не получалось. — Давай я, — раздался над его головой голос, а затем в поле зрения появился Виктор и присел на корточки. Очень обеспокоенный Виктор. А вот Юрия уже не было: по крайней мере, его леопардовые ботинки в прихожей не стояли, а уйти сами вряд ли могли. Звякнула застежка шлейки, Маккачин потрусил на кухню, Виктор поднялся на ноги и посмотрел на Юри. В его глазах отчетливо было видно беспокойство с облегчением. — Юри, ты где был? — тихо начал он. Но чем дальше, тем больше его голос от избытка эмоций взвивался вверх: — Задержался на целых полчаса! Я тебе звонил, но ты не отвечал, я уже просто не знал, что думать! Юри удивленно замер, не в силах двинуться или что-либо сказать под таким напором. Звонил? Виктор ему звонил? Но отку… а, точно, он же просил Пхичита, как старосту их группы, составить список с номерами всех студентов и занес их в журнал… Пока Виктор вдохновенно продолжал выговаривать скопившиеся тревоги насчет темных закоулков и тварей, что в них обитают, Кацуки достал телефон, нажал кнопку сбоку, включая… Не включился. — Виктор, прости, — перебил Юри, пристыженно опустив голову. И протянул телефон вперед. — Кажется, он разрядился. Юри думал, что зарядки ему хватит до дома, но в новостной ленте неожиданно появилось известие, что Юко — жена их охранника клуба, Такеши Нишигори, — беременна, так что Юри звонил с поздравлениями. Все же отношения у них были хорошие: дружили с самого детства, Юко и Такеши были первыми, кому он решился рассказать про свой переезд в Москву. Они же сразу огорошили решением переехать с ним для поддержки: сказали, что не простят себе, если он пропадет один в чужой стране, а он совершенно точно умудрится это сделать уже в аэропорте. Порой Юри даже казалось, что только благодаря их присутствию рядом родители относительно спокойно отнеслись к его желанию получить образование за границей… В общем, заряда не хватило. — Разрядился? — удивленно переспросил Виктор. А потом издал громкий вздох облегчения: — Просто разрядился! Господи, в следующий раз сам буду лично проверять твой телефон, чтобы не остаться во цвете лет седым! С каждым его словом Юри все больше опускал голову, вжимал ее в плечи… и потому совсем опешил, когда его крепко обняли. — Виктор, ты чего? — растерянно спросил он после нескольких минут молчания. — Грею тебя, — коротко отозвался тот в ответ, прижимаясь сильнее и забираясь теплыми ладонями под куртку. — Опять забыл одеться потеплее да, горе? Но это я виноват в том, что ты замерз, — а когда Юри шмыгнул носом (в тепле сопли снова оттаяли), добавил: — И в том, что ты простыл, тоже. И Юри согрелся. Оттаял. Почувствовал, что растопленный этой заботой холод воспоминания, где Юрий целует Виктора, собирается вытечь глупыми слезами — совершенно по-глупому счастливыми. Только убедившись, что Юри больше не напоминает одетого снеговика, Виктор отстранился, помог ему раздеться и произнес, серьезно глядя в глаза: — Я больше не буду тебя выгонять на время занятий, ведь ты теперь здесь живешь. Это было неправильно, прости меня. В следующий раз будешь заниматься с нами: знания лишними не бывают. Юри опешил, глупо хлопая глазами. Очки запотели в тепле, он с трудом видел Виктора и не мог понять, шутит тот или нет. А может, тот просто забыл про кое-кого, как с ним часто бывает? Поэтому Юри решил напомнить: — А как же?.. Договорить он не успел. — Смирится, — твердо отрезал Виктор. В это Юри верилось с трудом. — Точнее, разнесет все и перебесится, — пожевав губами, поправил себя Никифоров. Юри только согласно вздохнул. Вот в это верилось больше. Процесс смирения шел с матом. Разносить все Юрий не стал, просто пнул табуретку и потом долго и с особым упоением ругался, методично и пространно демонстрируя все свои знания в этой области, словно на экзамене перед преподавателем. Преподаватель внимательно слушал, не перебивая, а Юри, весь разговор сидящий здесь же, на кухне, за столом возле окна, и пытающийся не отсвечивать, чтобы его в это же окно не выкинули, услышал стук. Обернувшись, он увидел, что Плисецкий сел за стол и обессиленно ткнулся в него лбом. Виктор же деловито ставил чайник, не обращая больше ни на что внимания. — Хуй с вами, — пробурчал Юрий в стол. — Но этот, — не поднимая головы, он безошибочно указал пальцем на дернувшегося Юри, — сядет от меня подальше, иначе сяду уже я — за двойное убийство. Витя, слышишь? Яков тебя потом за то, что загубил мою карьеру, откопает, отымеет и закопает обратно! — Ну вот и ладненько! — Виктор, совсем не испуганный перспективами, обрадованно хлопнул в ладоши. И так напряженный, Юри вздрогнул от резкого громкого звука над ухом и зацепил ногой стол. Кружки подпрыгнули, чай выплеснулся, Плисецкий обозвал его слоном в посудной лавке и сквозь зубы попросил не устраивать землетрясений, как на родине. Попросил почти цензурно — уже прогресс. Юри тут же согнулся в извиняющемся поклоне прямо в положении сидя. Кажется, гулять с Маккачином было неплохой альтернативой: теперь же в его и так нелегком из-за присутствия Виктора дне появился особо напряженный час…

***

Но не менее напряженным Юри был и этим вечером, когда нервно мерил комнату шагами. Пять шагов от двери до кровати — сказать? Закусить костяшку пальца, помяться — или? Три шага от кровати до балкона — не сказать? Почему-то уже два шага обратно, упасть на кровать — да и что сказать то? «Господин Никифоров, мне кажется, вы пренебрегаете своими обязанностями тренера»? А как иначе намекнуть, что прошла уже половина отведенного ему на реабилитацию срока, а Юри все еще не чувствовал себя готовым вернуться на сцену? Впрочем, намекать не пришлось. — Теперь приступим к твоим занятиям, Юри-и? — с предвкушением протянул Виктор, когда за Плисецким захлопнулась дверь. Все их занятие Кацуки так и не отсидел: предпочел ретироваться в спальню, пока Юрий не научился убивать взглядом — а то, как говорят русские, если долго мучиться… А когда надо, терпения и усердия этому парню не занимать. Хотя Юри занял бы… Потому что после этих, казалось бы, ожидаемых слов, он внезапно почувствовал себя таким усталым, что с Виктором заниматься хотелось только неудержимым и ненасытным лежанием, с глубоким, наполняющим все тело сном. Такие мысли удивили даже его: сам же только что хотел не то что просить — требовать внимания Виктора! А теперь… испугался? Да, ведь воображение тут же нарисовало возможные варианты «занятий». Поэтому впечатлительный Юри испуганно сглотнул и даже отступил, когда Виктор двинулся в его сторону… Но тренер не спешил предаваться разнузданным оргиям: обогнул его, подошел к музыкальному центру, включил и начал перебирать композиции пультом. Остановившись на какой-то из них, он с задумчивой полуулыбкой обернулся. — А ты знаешь, почему я заказал тогда в клубе именно тебя? Юри удивился: не такой вопрос он ожидал. Почему? Кажется, Виктор сам ему рассказывал уже: — Потому что Крис посоветовал? — припомнил он. Виктор кивнул. — Верно. Но я не пожалел: ты действительно оказался таким, как он тебя описал. Когда ты танцуешь возле шеста, похоже, что твое тело создает музыку — я не слышу ничего больше, это восхитительно! Так что я подумал: может, именно музыка и тебя сможет вдохновить? — В смысле? Нажатия на кнопку слышно не было, но Виктор определенно это сделал: из колонок полилась медленная страстная мелодия. С внутренней дрожью Юри узнал в ней «Опьяненный» — композицию, под которую он впервые вышел на сцену; помнится, Крис предложил ее, когда помогал ставить первый номер. И пусть Юри так и не смог сравниться с его выступлением — друг под эту песню двигался так, словно его тело было еще одним инструментом, гармонично вплетающимся в мелодию — он, нет, Кацудон, тогда тоже не облажался: дебют определенно имел успех. А после он нашел свою песню, в которую его «Эрос» вплетался также искусно, если не лучше. Вот только Юри беспокоил другой вопрос — даже больше, чем незнакомое предвкушение, от которого стоять на месте казалось вопиюще неправильно: совпадение, что Виктор выбрал именно эту песню, или?.. Додумать теорию заговора ему не дали. — В смысле, станцуй для меня, красотка, — Виктор порочно улыбнулся и опустился на стул, прилежно положив руки на колени. Как тогда, в ту роковую ночь. И то ли от картины, где кумир снова весь покорный в его власти, то ли от его слов, с которых и началась вся эта безумная история, но по телу Юри прокатилась волна жара, задержавшись внизу, и он невольно прикрыл пах руками. Тесно. Даже немного потерся, от чего легкое возбуждение кусаче прокатилось по нервам. Он и правда возбудился? Всего от нескольких невинных слов и вида чинно сидящего Виктора? Вот только если Юри что и узнал за эту неделю о своем преподавателе, так то, что ничего невинного в нем нет. Мелодия была короткой, всего минуты две, но Виктор ее зациклил. У Юри все мысли пробежали за первый проигрыш, на втором повторе прошло сражение между «надо» и «не буду», закончившееся трусливым «хочу домой»… А на третьем он начал двигаться. Трудно было представлять себя эротичным в черных спортивных штанах и домашней растянутой футболке такого же цвета, но Юри старался. Невесомо провел кончиками пальцев по руке от кисти до плеча, словно надевал длинную перчатку. Повторил то же с другой — дрожь тянулась следом из мурашек по голой коже. Приятно. Затем встряхнул руками, будто примериваясь к обновкам, и качнул бедрами. Знакомая программа, он не раз выступал с ней, точнее, не он… хотя пора перестать себя обманывать — он. Шаг в сторону, повернуться спиной, прогнуться назад, бросить на клиента взгляд — томительный, взывающий, говорящий «возьми меня, если осмелишься»… Но смелости не хватило уже ему самому, лишь стоило споткнуться о пристальный взгляд. Юри покачнулся, чуть не упав, резко согнулся и замер. Весь настрой моментально испарился. И тогда Виктор вспылил: — Ты не должен останавливаться посреди танца! Даже если что-то пошло не так, разве можно позволить клиенту это заметить? Юри пристыженно опустил голову. Нельзя. Конечно, нельзя. С такими мыслями он снова начал легко раскачиваться, пытаясь вернуть себе настрой, прочувствовать ритм… но уже не получалось. Краем глаза он заметил, что руки Виктора уже не лежали спокойно на его коленях: одна нервно тарабанила пальцами по ноге, а другая была прижата к губам — он следил за его выступлением не как разомлевший клиент, а как сосредоточенный тренер. И, как тренер, жестко правил огрехи: — Твои руки не должны висеть плетьми — они должны порхать вокруг тела, предлагать его, словно лучший товар! — Больше раскрывайся, не зажимайся — ты звезда на сцене, а не устрица на тарелке! Вздрагивая от каждого его замечания, Юри, тем не менее, пытался к ним прислушиваться. Движения — плавнее, голову — выше, открыть шею — словно подставляя под поцелуи. Он постепенно начал погружаться в танец и уже совершенно нескованно поднял руки, пальцами зачесывая волосы назад. Виктор ведь говорил, что ему так идет больше, верно? Зацепив пальцами губу, Юри показательно ее облизал. — Да, правильно, молодец! — тут же похвалил его Виктор. Зря. Для Юри похвала — тем более от того, кого он сам нахваливал — была слишком непривычна и безжалостно выбила из колеи прямо на обочину. На этих словах он как раз пытался эротично снять футболку — и в итоге запутался, пережил приступ клаустрофобии, представил себя на первом месте в топе самых глупых смертей, резко сдернул коварную вещь, покраснев и шумно дыша, а потом уткнулся лицом в ладони, окончательно замирая. Приближение Виктора он не увидел — услышал по тяжелому вздоху. А потом почувствовал руки, настойчиво убирающие его ладони от лица. Юри несмело поднял глаза — Виктор выглядел очень спокойно и совсем не корил его за очередной провал. — Наверное, я неправильно начал. Давай я сам покажу? Когда Юри медленно кивнул (да что угодно, только не стой так близко и не прикасайся так жарко!), Виктор отошел на два шага назад, выпрямился, словно натянутая струна, а потом мягко, воздушно развел руки в стороны и лукаво подмигнул. А Юри неожиданно узнал эту позу: видел на обложке одного из многочисленных журналов с Виктором. Кажется, май месяц, выпуск был посвящен новой коллекции одежды для бальных танцоров. — Давай, встань так. Разведи руки, открой свое тело чужим глазам, не бойся: взгляды не кусаются и не жгут, они лишь приятно согревают. Замри, покажи себя во всей красе, а потом двигайся, гладь себя руками — пусть зрители представляют, что это их руки скользят по нему. Смотри, так, — каждое слово Виктор подробно иллюстрировал на себе. Но Юри даже при всем желании (а оно уже ощутимо захлестывало его своими волнами) не смог бы это повторить: у Виктора был совершенно другой стиль — не мягкое соблазнение, а настойчивое совращение, оно не предлагало — требовало. Потом ладони тренера легли на бедра, большие пальцы скользнули под резинку штанов, оттянули — и начали стягивать их ниже, ниже… На уровне достаточном, чтобы понять, что одежды под штанами у него столько же, сколько и заложенной при рождении стеснительности, Юри поспешно отвернулся: — Нет-нет, у меня не получится повторить — только Эрос сможет, просто разбуди его! — отчаянно вскрикнул он, начиная пятиться. Жарко, очень жарко — надо выйти из комнаты, пока у него не случился тепловой удар! Но жар следовал за ним, как хищник за добычей, нарастал — Виктор мягко приближался скользящим шагом, не выходя из образа. — Время соблазнять клиентов, прикрываясь Эросом и Кацудоном, прошло — пора использовать свой шарм, Юри. Покажи, на что способен именно ты. Не торопись, представь то, что может возбудить клиента. И приготовь это блюдо так, чтобы клиент ел его руками, забыв про приличия и столовые приборы, а из мыслей у него осталось только: «Вкусно!» Понимаешь, Юри-и-и? — он так протянул его имя, что у Кацуки подогнулись колени. За спиной оказалась стена, Юри смог удержаться на ногах, но быстро перестал этому радоваться, когда Виктор навис над ним, уперся ладонями по обеим сторонам от его тела. Бежать некуда, парень просто замер, чувствуя щекочущее прикосновение мягких волос и чужое дыхание у себя на щеке: — Не пытайся вернуть ту, вторую личность — ее больше нет. И никогда не было. Оставь прошлое, покажи людям нового себя — я уверен, многие ждут твоего возвращения, красотка, — голос стал еще ниже, сладким настолько, что Юри почувствовал себя диабетиком на последней стадии: эта сладость совершенно точно убивала его! И заставляла мечтать о себе каждую секунду. — Неужели ты сам не хочешь выйти за свои рамки, узнать, на что действительно способен, м-м? Больше всего Юри сейчас хотел узнать, когда именно рука Виктора пробралась под резинку штанов и что это такое собралась там делать. Но ответа пришлось молча просить у стены: Виктор другой рукой перехватил его за талию и резко развернул кругом. Охнув, Юри поспешил упереться в стену руками, чтобы Пхичит завтра не просил его опять посветить. Хотя какое завтра — сегодня бы пережить! Но все-таки теперь было немного легче: так он не видел глаза Виктора. Вот только пробирающий шепот на ухо, томительно гладящая кожу рука под резинкой его штанов… все осталось. — Выход для твоей сексуальности слишком мал и тесен. Может, тебе не хватает мотивации? Растянем его, Юри-и? В последнем предложении скрывалось столько порока, столько греховности, что Змий, искушавший речами Еву, теперь казался просто червяком-переростком. В ответ под кожей Юри очагами начало зажигаться тепло: оно проступало румянцем, повышало температуру; парень приоткрыл рот и облизнул пересохшие губы — дышать становилось тяжелее. И то, что Виктор поцеловал его в шею, совсем не помогло. Наоборот, от этих губ, влажно коснувшихся, а потом и немного прихвативших кожу, горло вообще сжалось, не давая и сглотнуть. Хотя во рту все равно все пересохло от огня, постепенно стекающего вниз от мест, где Виктор касался его. Никифоров чуть отстранился и легко подул на мокрый след от поцелуя: смуглая кожа мгновенно покрылась мурашками, а Юри тихо простонал — и еще раз, намного громче, когда Виктор чуть сместил руку в его штанах вниз и сжал пах поверх трусов с пуделями. И пусть видеть рисунок он не мог, Кацуки стало за них удушающе стыдно — даже больше, чем от прочих действий. — Уже возбудился? — с приятным удивлением подметил Виктор, перебирая пальцами так, чтобы охватить его вставший член. Рука уже скользнула в трусы, и Юри вдруг перестал беспокоиться насчет их рисунка. Он прижался разгоряченным лбом к холодной стене, дернулся, пытаясь уйти от этой ласки — но лишь толкнулся в умело принявшую его ладонь. От резкой вспышки удовольствия колени снова подогнулись, и только рука Виктора, обхватившая его за пояс, удержала Юри на ногах. Никифоров тихо и проникновенно рассмеялся: — Давай, двигайся мне навстречу, не стесняйся. Крепко зажмурившись, словно веря, что прием, работающий с монстрами под кроватью, сработает и с томительными ласками руки на его члене, Юри несмело подался бедрами назад, чтобы размашистее скользнуть в эти тиски, полнее ощутить их нереальный плен. И только теперь понял план Виктора: так он терся о его тесно прижимающийся пах, о его горячий и твердый член, размеры которого Юри боялся даже представить. Хотя что представлять: ему их с первого дня настойчиво и без стеснения демонстрируют! Но между «видеть» и «чувствовать» разница есть. Задом ощутимая. Тело начало выходить из-под контроля, бедра уже словно жили своей жизнью: сами ускорили темп, чтобы чаще вдвигаться в горячую мягкую хватку, чтобы чаще задевать и чужое тело, заражая его своим теплом, своим желанием. Юри все сильнее раздражался на одежду, что скрывает, препятствует, не дает им соединиться, соприкоснуться глубже! «Да, возьми меня!» Юри дернулся, хрипло вздохнул, с холодком понимая, что чуть только что не сорвалось с его губ. Нет-нет, он никогда такое не произнес бы! Только не он! — Не молчи, — неожиданно попросил Виктор, нарушая тихую завораживающую мелодию вздохов и шороха трущейся одежды. — Покажи мне, что тебе приятно. Показать? Как? На что-то вроде «Да, Виктор, еще!» или «Быстрее, крепче, сильнее!» Юри точно не чувствовал смелости. Последнее вообще отдавало порно-пародией на олимпийский девиз… Так что он решил обойтись просто стонами. Ох, если бы это и правда было просто: горло все еще сжимало, будто удавкой, он был уверен, что его голос прозвучит сипло и ничтожно, все разрушит… Но попытка не пытка? Юри простонал на пробу вслух. И чуть не зажал себе рот ладонью, изумленно распахнув слезящиеся от тянущего удовольствия глаза. Это его голос? Правда? Такой низкий и развратный? Стыд-стыд-стыд! Но ему захотелось еще раз его услышать. А еще больше захотелось услышать, как стонет Виктор. Поэтому, в очередной раз подавшись назад, Юри запустил свою руку за его спину, крепко ухватил Виктора за ягодицу и вжал в себя. Еще раз, еще! И правда услышал наградой удивленно-хриплое: — Юри-и, боже… «Сейчас только я могу удовлетворить Виктора, только мое имя может быть выдохнуто на пике страсти этими идеальными губами. Это только в моей власти!» — внезапная собственническая мысль в его голове была чуждой, словно нашептанная посторонним голосом. Но Юри его не боялся — он хорошо его знал. И действительно хотел слышать свое имя. Да, именно так, как может произнести его только Виктор: чуть растягивая последнюю букву, словно катая ее на языке и наслаждаясь послевкусием. Полностью захваченный этим лихорадочным, болезненным желанием, Юри изогнулся, другую руку запустил Виктору в затылок, игриво взъерошив идеальную укладку, а потом заставил наклониться и прижался к его губам: невинно, словно не пачкал смазкой его ладонь, сорвавшись в какой-то остервенелый темп. Ненадолго. Вскоре сбившись и болезненно вскрикнув, Юри ранимо простонал, руками сильнее притягивая тело Виктора: одной — затылок, вжимаясь в губы до столкнувшихся зубов, другой — бедра, впиваясь пальцами в его ягодицу. И лениво подумал, что еще никогда раньше он не кончал под «Опьяненный». Даже когда был Кацудоном, все равно не понимал подобной… привычки, что ли, свойственной Крису… Но теперь какая-то извращенная часть внутри, заботливо выращенная умелой рукой тренера, хотела это повторить. Можно и без музыки, а капелла — лишь бы с Виктором. Выплеснувшись во все еще жарко охватывающую его ладонь, Юри обессиленно рухнул в объятия Виктора… Но его крепкая хватка была лишь кратким мигом, а потом сменилась на простыни, обжегшие разгоряченную спину холодом: Виктор уложил его на кровать, избавив от одежды. И сам уложился — на него, и тоже голый; навис сверху, возбужденно блестя потемневшими глазами. — В-виктор, ты чего? — недоуменно спросил Юри, еще не понимая. — У кого сопли — тот снизу! — игриво хохотнул тот, развел его ноги и оказался между ними, заставив даже немного испугаться. Юри смущенно отвернулся, но его лицо мягко повернули за подбородок: — Не бойся, Юри-и. Просто смотри — я хочу видеть твои глаза, — ласково прошептал Виктор. И Юри смотрел. Не мог не смотреть, как все еще влажная от его собственной спермы ладонь скользит теперь по крепко стоящему члену Виктора. Не мог не вспоминать, какая это мучительно приятная ласка в его исполнении. Головка с тихими влажными звуками скрывалась в ладони — и показывалась обратно, блестя от растертой смазки. Все быстрее, быстрее, движения становились размашистее, уже по всей длине; взъерошенная челка наверняка лезла Виктору в глаза, он изредка пытался сдуть ее — но не отрывал горячего взгляда от Юри. И это было самым эротичным, что тот видел в своей жизни. Вскоре губы Виктора дрогнули, лицо искривилось в остром наслаждении — но это было лишь мгновение; затем он неожиданно притянул Юри к себе за шею, вынуждая сесть. И тут же поцеловал в открытые от удивления губы, выдохнул прямо на них лихорадочным шепотом: — Юри, Юри, Юри-и! Даже лучше, чем в его недавних мечтах — так Виктор произнес его имя. Много раз! Потерявшись в этих завораживающих звуках, в этих настойчивых прикосновениях губ, в разгоряченном жаре чужого тела, Юри не сразу почувствовал сперму, толчками вырывающуюся на его живот. А почувствовав, посмотрел вниз, вдоль их тел: рука Виктора все еще двигалась по члену, выдавливая последние капли; они были на его животе, штанах, немного даже попало на грудь, и теперь белые капли скользили вниз, щекоча кожу. У Юри мелькнуло желание подцепить каплю пальцем, а потом… вытереть или слизать? Он резко замотал головой, вытряхивая эти мысли. Нет, смыть. Надо скорее смыть! Так что лишь только Виктор отпустил его ноги, Юри собрался вскочить с кровати, чтобы быстрее прошмыгнуть в ванну — собственная реакция его пугала, мало ли что он еще может захотеть сделать… Но чужая ладонь ткнулась в грудь, мягко, но твердо удерживая на месте. — Носи отметины и следы любви на теле с гордостью, — Виктор назидательно покачал перед его лицом пальцем, а затем коснулся им капли на груди, повел, уже измазанным в сперме, выше, вырисовывая узоры. Юри завороженно следил за этим, покрываясь мурашками: разгоряченное оргазмом тело остывало, и влажные прикосновения холодили кожу. Виктор рисовал на нем вдохновенно. Словно художник, он покрывал холст — его тело, — мазки мягко ложились на кожу, блестели в свете лампы. Виктор и сам блестел — удовольствием, удовлетворением, темным знанием. И узоры все больше напоминали печать принадлежности, ложились на тело охранными рунами, кричащими: «Мое!» От этих ассоциаций Юри стало страшно. Страшно приятно. Скользящее прикосновение пропало. Виктор отстранился, любуясь результатом, и так посмотрел на Юри, что тот понял: перерыва не будет. Прямо сейчас будет следующее занятие, уже гораздо глубже первого. Понял это, побледнел, покраснел, задрожал — уже не от холода, заерзал. И так скудная смелость, казалось, покинула его вместе с оргазмом. — Можно… я помоюсь? — нервно попросил Юри, заставляя себя поднять взгляд на Виктора; испытал короткую гордость: не заикается. И умоляюще добавил: — Пожалуйста? Секунду Кацуки казалось, что его теперь не выпустят никогда — а покроют жемчужной вязью с головы до ног и заставят так пойти завтра в универ. И он пойдет. Но это было лишь секунду, а потом Виктор тяжело вздохнул, даже как-то поблек, отчего Юри чуть было не взял все свои слова обратно, и перекатился с него на спину: — Хорошо. Впрочем, все угрызения совести тут же покинули Юри после следующих слов: — Только иди голым и медленно. От бедра, красотка, — Виктор подпер подбородок рукой, вновь загораясь предвкушением. Юри хотел было отказаться, умолять, если придется, но взглянул ему в глаза… и, отпустив уже зажатую было в руке простынь, пошел. Просто не мог не пойти, не оправдать темное желание в этой бездонной синеве. Вот только за весь путь, старательно крутя бедрами, ступая по холодному паркету лишь носочками, он так и не обернулся. Это было выше его сил! Чтобы принять душ, ему хватило пяти минут. Чтобы заставить себя выйти из ванной — уже примерно пятнадцати. Но прошло больше получаса, прежде чем Юри дошел до спальни. Он помялся у двери, не решаясь войти, и опасливо заглянул внутрь, ожидая увидеть Виктора в вальяжной позе и полной готовности к очередному занятию… но тот уже мирно спал, укрытый одеялом, и прижимал к себе Маккачина. Облегченно выдохнув — тихо, чтобы не разбудить, — Юри быстро скользнул в свою пижаму и забрался под одеяло, укрывшись с головой. Детский жест защиты, но в таком потрепанном состоянии ему требовалась хотя бы ее видимость. Да, Юри уже не ребенок, знает, что под кроватью никаких монстров нет — но есть на кровати. Не монстр, о, нет — наоборот. Прекрасный принц. А монстр — он сам, ненасытный, жаждущий его внимания и боящийся, словно оно может его ранить. А если подумать, то они действительно словно красавица и чудовище — вот только сказка не так невинна, и просто поцелуя для возвращения облика не хватит. И пусть в сознании раздавался шорох падающих с розового дерева лепестков, что отсчитывал время, отведенное проклятием (ну, или начальником), — Юри не боялся. Кровать чуть заскрипела, когда Виктор повернулся; Кацуки почувствовал, что на его бедро приятной тяжестью опустилась рука. И невольно улыбнулся: верно, чего бояться? У него еще есть время — целая неделя. Много? Мало? Какая разница! Главное, что с Виктором. Забыться сном ему не удалось — он был слишком беспокойным. Но и забыть этот сон — тоже. В нем Юри снова танцевал приват для Виктора, сидел на его коленях, практически обнаженный. Снова в голове мелькали наказы Криса: «Весь смысл приватного танца — это свести клиента с ума от нетерпения и желания». И Юри старался: трогал свое тело чужими руками, бросал жаркие взгляды из-под ресниц в глаза клиента — голубые, как лед. Вот только намного, намного горячее. И изгибался, чтобы вопреки наказам и правилам глубже насадиться на его пальцы. «Верно, Юри, все правильно. Ну как может не понравиться такое выступление? Ты мой лучший ученик!» Последняя фраза еще эхом раздавалась в его голове, когда Юри резким рывком проснулся. Что… что это было?! Больше похоже на воспоминание утерянного Эроса, но Юри никогда не запоминал подробностей того, что творил ночью — не выдержал бы! Но теперь… это ведь явно были ЕГО воспоминания?.. Они возвращаются? Вот только он был на сто процентов уверен, что последней фразы тогда не слышал.

***

Чуть покачиваясь, Юри возвращался домой. Точнее, в квартиру Виктора, но как-то незаметно для себя он начал называть это место именно так. И, кажется, сейчас он впервые был рад пробравшей его легкой прохладе, что понемногу вносила ясность в затуманенные алкоголем мысли. Такеши отказывался выпускать его из квартиры, не накачав до краев: Юри отмечал с ним будущее пополнение, причем друг заставил его выпить тройную порцию, доверительно сообщив, что теперь надеется на рождение трех мальчиков. В общем, повод был, и Юри не смог отказать. Как не смог отказать и Виктору, приславшему смс с просьбой купить кое-что из продуктов к ужину. Все равно супермаркет как раз был по пути домой. И с магазина до самого дома Юри всю дорогу чувствовал чей-то назойливый взгляд. Пару раз ежился и поводил лопатками, словно пытался сбить этот прицел. Не помогало. Постоянно оборачивался, пытался отследить сталкера краем глаза; кажется, один раз заметил выглядывающую из-за угла дома знакомую светлую макушку с красной прядью… Но когда повернул голову сильнее, там снова никого не было. Когда Юри из-за этих переглядок чуть не споткнулся и не загремел с тяжелыми пакетами под колеса вынырнувшей машины, он бросил это дело и ускорил шаг. Еще никогда дорога не казалась такой долгой… Дошел. Ощущение чужого взгляда резко усилилось, Юри подавил порыв с криком: «Ага, попался!» — обернуться. Скорее, сам бы испугался! Просто вздрогнул и поспешил нырнуть в подъезд, словно за надежные ворота крепости. Вот только закрыть их за собой на запор домофона не смог: руки были заняты, а медлить на таком открытом месте ему совсем не хотелось. Хотелось поскорее к Виктору, там безопасно! Ну, до очередного занятия… — Я дома! — по привычке произнес Юри пустому коридору… а нет, уже не пустому. — Я рад, — Виктор вышел из кухни и улыбнулся, отчего все тревоги моментально растворились. — О, вижу, ты все купил? Тогда можем приступить к занятиям! Он заботливо принял у Юри из рук тяжелые пакеты, ухаживающе помог снять куртку, чем вконец смутил, и снова протянул руки, явно не собираясь останавливаться на одной куртке… Но раздавшийся мелодичный звонок напугал их обоих и заставил испуганно отскочить друг от друга, словно целующихся школьников, застуканных учительницей. Маккачин громко залаял и встал передними лапами на дверь, будто пытаясь рассмотреть гостя в глазок. — Макки, тихо, — Виктор опомнился первым, отодвинул пуделя и открыл дверь. Никого видно не было. А потом он опустил взгляд вниз и удивился. Но не больше, чем Юри: — Минами? — ошеломленно выдохнул тот. Уж кого-кого, а этого приставучего непоседу Кацуки ожидал увидеть меньше всего! Минами Кендзиро стал вторым после Криса другом для его Эроса. Парень тоже работал в клубе — но не стриптизером, так как еще был несовершеннолетним, а своего рода диджеем — ответственным за музыку. Сблизило их то, что Минами тоже переехал в Москву из Японии, он так и сказал Юри в первый же день: «Своим надо держаться вместе!» Юри был не против: ему тоже хотелось с кем-то поговорить на родном языке, это немного притупляло тоску. А потом незаметно просто общение перешло в восхищение: Минами даже как-то признался, что восторгается его умениями и тоже хочет научиться танцевать так же, чем сумел смутить даже Эроса — впервые на памяти Юри. Пока он вспоминал, застывший на пороге парень безошибочно повернулся на его голос, нетерпеливо отодвинул Виктора с пути и ввалился внутрь квартиры. — Семпай, наконец-то я вас нашел! — секунду назад сосредоточенный, сейчас он озарился совершенно счастливой улыбкой и набросился на все еще застывшего Юри с объятиями. Крепкими. Кацуки сдавленно засипел и умоляюще посмотрел на Виктора, тот было сделал шаг вперед… чтобы тут же остановиться, когда на него угрожающе направили палец: — А ты… ты… не приближайся! — прокричал Минами, загораживая Юри своей спиной. — Как ты смел похитить Юри и удерживать его здесь?! И тут понимать что-либо в происходящем окончательно перестал даже сам Юри. Воспользовавшись этой заминкой, Минами обернулся и схватил его за плечи, легко встряхнув. Кажется, щелкнули зубы… — Я спасу тебя! — пылко зашептал он на японском. Видно, чтобы похититель о планах не прознал. — Но я не хочу уходить! — Юри уперся в косяк двери, не давая себя выволочь из квартиры, и растерянно посмотрел на такого же растерянного Виктора. И теперь пришла очередь Минами растеряться. — Так и знал — он промыл вам мозги! Какой кошма-а-ар!!! — парень взялся руками за голову и помотал ею, отказываясь верить в услышанное. Но тут резко вскинулся и сверкнул глазами: — Вы просто беспокоитесь за меня, поэтому отказываетесь уходить, да? Юри показалось, что от удивления у него открылся рот. Потрогал рукой — а, так и есть. Не успел он ошеломленно опустить руку обратно, как ее тут же притянул Минами, горячо глядя в глаза: — Бегите, семпай, не ждите меня! Я задержу его! Обо мне не беспокойтесь — буду рад отдать жизнь за вас! — Не нужно ничего отдавать, я здесь по своему желанию! — кое-как выдавил из себя Юри на русском, всерьез подозревая, что его японский уже не понимают. — Как… по своему желанию? — Минами тоже перешел на русский к заметному интересу Виктора. Произнеся это, он стал выглядеть так, словно всю жизнь строил ковчег без продыху, а Бог внезапно пообещал засуху вместо наводнения. Юри помялся. Вздохнул. Запустил руку в волосы, взъерошил их. Мыслей для ответа не было. Но как это вообще можно объяснить? «Понимаешь, у меня тут немножко раздвоение личности… не-не, ничего страшного, просто тот человек, с которым ты общался четыре года, умер от поцелуя Виктора, и мы тут по ночам пытаемся его воскресить при помощи искусственного дыхания рот в рот и прямого массажа члена». — Я тут тренируюсь, — наконец, решил он поведать часть правды. — Понял, что мои навыки притупились, и решил обучиться у прославленного, хм, тренера. Виктор многозначительно хмыкнул, отчего Юри покраснел, а Минами горячо запротестовал: — Неправда, семпай! Нет-нет-нет! — от возмущения он даже затопал ногами. — Ваши выступления всегда ве-ли-ко-леп-ны! Ваше чистое очарование, перерастающее в жгучую страсть, ваше легкое кокетство, оборачивающееся истинной эротичностью, то, как вы завлекаете клиента в свои сети, чтобы выбросить потом без денег и в потрепанных чувствах — это все совершенно! Юри смущенно кашлянул и неловко засмеялся: — Скажешь тоже… Но от его реакции Минами вспылил еще больше: — Не смейтесь над тем, что я восхищаюсь вами и равняюсь на вас! — затараторил он, снова сжимая кулаки. Юри снова озадаченно замолчал. Он совсем не привык к подобной эмоциональности, не мог и слова вставить, чтобы хоть как-то оправдаться! И пока Минами, не слушая его, распалялся все больше и дальше, Виктор незаметно приобнял со спины и прошептал на ухо: — А малец-то дело говорит. Он хорошо тебя знает? — Он хорошо знает Кацудона, — вздохнул Юри и шагнул вперед, высвобождаясь из объятий — нехотя, но они же не одни, а воспоминания о вчерашнем были еще слишком свежи в памяти и заставили задремавший огонь желания снова заинтересованно разгореться. — … И что мне там теперь без вас делать? — потерянно закончил Минами, умоляюще глядя в глаза. Юри пожевал губами. И просиял неожиданной даже для него мыслью: — У тебя будет ответственное задание: проследить, чтобы Джей-Джей не занял мое место. А еще ты должен будешь тренироваться, чтобы стать лучшим и продолжить мое дело, когда я уйду со сцены! — Но… — неуверенно начал Минами, было видно, что он совсем не верит, что справится… Тут Юри вспомнил, как Такеши в ответ на его рассказ об уходе из клуба (опуская очень большие подробности и голую правду) подбадривающе шибанул своей лапищей по спине и гаркнул: «Будь мужиком, я в тебя верю!» Вот и он тоже хотел показать, что верит, что Минами справится. И потому не нашел ничего лучше, как воспользоваться примером друга: вложив всю свою веру, хлопнул Минами по спине. Парнишка вздрогнул, выгнулся назад и, кажется, даже приподнялся на носочки. На Юри он посмотрел настороженно, недоуменно, даже чуть обиженно; в уголках его глаз скопились слезинки… Тут же растаявшие, словно их и не было, от следующих слов: — Мы же из Японии! На нас ответственность перед страной — нельзя сдавать позиции! Юри в порыве патриотизма сосредоточенно свел брови и даже поднял сжатую в кулак руку, потрясая им. Виктор за его спиной согласно кивал, подтверждая важность момента. И выглядел так, словно был готов даже притащить в коридор музыкальный центр и врубить японский гимн для большей атмосферности. Кажется, в той комнате с вещами у него еще и кимоно завалялось… В общем, эта пара вдохновителей не оставила и шанса на сопротивление. Минами тут же просиял улыбкой, восторженно прижал кулаки к покрасневшему лицу и воскликнул: — Да, семпай, можете не беспокоиться, я все сделаю! Буду тренироваться еще больше, так что если вам вдруг понадобится моя помощь — стану вашим тренером! — Но у меня уже есть тренер… — попытался остановить его энтузиазм Юри. — Ну мало ли, вдруг с ним что-нибудь случится? — до жути логично произнес Минами, мгновенно успокоив свои восторги. Стало жутко. — Что случится? — удивленно спросил Виктор. Минами обернулся к нему и невинно усмехнулся: — Ничего, что смогли бы доказать. И, как ни в чем не бывало, снова посмотрел на Юри: — Семпай, и вы, пожалуйста, тоже постарайтесь! Я не прощу вас, если вы не вернетесь! — он торжественно указал на него пальцем, отчего Юри вздрогнул и невольно вытянулся; после предупредительно зыркнул на Виктора — и быстро сбежал вниз по ступеням. Никифоров изумленно хмыкнул, закрывая за ним дверь. И лукаво посмотрел на облегченно выдохнувшего Юри, заставляя того снова напрячься: — Вау, а тебе бросили вызов. Теперь ты просто обязан начать заниматься усерднее — мы в ответе за тех, кого вдохновили. Юри кивнул, смущенно опуская взгляд. Он и так это понял. А еще понял, что, оказывается, это приятно, когда в тебя верят другие… Виктор приблизился, погладил его по щеке и чуть приподнял за подбородок, заставив посмотреть в свои глаза: — А ты страшный человек, Юри-и: и мафия своя имеется. Да с тобой опасно связываться! В глазах были смешинки — он и правда почти смеялся над ним! Но так добродушно, что Юри и самому захотелось присоединиться. Все напряжение, сковавшее тело от этого неожиданного визита, ушло, вытеснилось искристым весельем… А еще, кажется, в тепле Юри разморило, и теперь в голове от недавно выпитого снова начало шуметь. И это подметил не только он. Лицо Виктора неожиданно оказалось совсем близко, да так, что он коснулся своим носом его, потерся, глубоко вдохнул… — Ты что — пил? — удивленно-неверяще ахнул он. — Не пил — а отмечал! — запротестовал Юри. На это Виктору, как истинному русскому, возразить было нечего. Отметить — святое дело.

***

— На самом деле я даже немного завидую, — сознался Виктор чуть позже, когда они готовили вместе ужин на кухне. Точнее, готовил только Юри: кажется, он нашел то единственное, что не получалось у его кумира. И пытался хоть так отплатить за занятия, доказать, что он способен на большее, чем быть просто дакимакурой. И то весьма посредственной… — Мне бы так договариваться с молодежью, как ты сегодня… Юри неловко улыбнулся, обваливая свинину в панировочных сухарях, и ловко выложил кусочки на сковороду. Так, что там дальше по рецепту? — Наверное, все дело в том, что Минами напоминает меня прошлого, — задумчиво пробормотал он, нарушая шкворчащую тишину жарящегося мяса. — Да ему даже тренировки не нужны: он уже обладает всеми необходимыми навыками для работы и к тому же легко увлекает зрителя. Вот только по возрасту еще не совсем подходит. Но здесь ему надо подождать всего год — вместо четырех, как дома. — Часто в ждать и заключается основная проблема, — философски изрек Виктор, утаскивая под шумок готовое мясо. Юри легко щелкнул его по пальцам, за что получил шлепок по заднице и больше не препятствовал. Свои отбивные дороже… — У парней его возраста слово «ждать» под запретом. Взять хотя бы Юру… Раздался свист закипевшего чайника. — Он опять к тебе приставал? — участливо спросил Юри прежде, чем осознал, что таким образом выдал себя. Хотя Виктор наверняка и сам тогда понял, что зонты просто так внезапно не падают… Но даже если и понял, сейчас на его оговорку не обратил внимания: — Нет, наоборот. Сказал, что у него теперь есть другой, и он скоро с ним трахнется — даже расписал в какой позе. А напоследок пообещал, что я помру один старпером и никто мне не принесет стакан воды. Стакан воды? Юри посмотрел на свои руки и поставил перед Виктором только что наполненную горячую кружку: — А кофе подойдет? Виктор с благодарностью принял ее и задумчиво пригубил, пока Юри занимался готовкой соуса. — И ладно бы он любил того парня — но он же делает это просто мне назло! — воскликнул Виктор, не сдерживая неодобрения. — Я пытался сказать, что это неправильно… но ты же знаешь этих подростков! Юри неуверенно кивнул и промолчал. В свете последних событий он уже неделю и сам чувствовал себя подростком. Но кое о чем он спросить решился — не иначе как выпитый у Такеши напиток храбрости еще не до конца выветрился: — А почему ты не пресекаешь его… интерес? — неловко поинтересовался он, не вполне понимая, как охарактеризовать предложение заняться сексом на столе у ректора. Виктор не отвел глаз, так что Юри успел увидеть мелькнувшую в них вину. — Ты помнишь свою первую любовь, Юри? — тихо произнес он. — Что? — мгновенно смутился Кацуки, уже жалея о своем вопросе. Конечно, помнит. Он на нее сейчас смотрит, вообще-то. — Я вот помню. И поэтому не хочу причинять Юре подобную боль — он подрастет, это все пройдет — поймет, что я ему не нужен. «Не пройдет», — горько подумал Юри, впервые искренне сочувствуя Плисецкому. Уж он-то в этом разбирается: его первая любовь не проходит уже десять лет. И уже десять лет он уверен, что его первая любовь станет и последней. — В конце концов, он станет серьезнее, — убедительно продолжил Виктор, вот только Юри показалось, что убедить он пытался больше себя. И вообще непривычно было слушать, как Виктор размышляет о серьезности после всего, что они делали. Хотя у них ведь не отношения, а просто тренировки? От подобных мыслей Юри стало горько глубоко внутри и захотелось выпить еще, чтобы заглушить этот мерзкий привкус. И тут, словно фея из сказки, появилась та, что как раз могла с этим помочь. Кацудон по рецепту его семьи как раз был готов, Юри разложил рис и свиные отбивные в соусе по тарелкам, громко пожелал приятного аппетита и только взял палочки в руки… как раздался звонок в дверь. Юри обреченно простонал, заранее не ожидая ничего хорошего. И не без оснований — хорошее явно не встречает с порога фразой: — Ага, скрыться от меня хотел, паршивец?! — и не припирает к стенке, бесстыдно задирая его майку. — Мин… Минако… аха, прекрати-и-и!!! — взмолился Юри сквозь вынужденный смех от щекотки холодными пальцами. — Это ты прекрати — жрать! — жестко припечатала его наставница, ткнув пальцем в оголившийся живот. Заметно пухлый. Юри пристыженно принялся натягивать майку обратно. Он и сам в последнее время начал замечать, что немного набрал… ну ладно, хорошо так набрал: раньше он ограничивал себя строгой диетой, потому как знал про склонность к полноте, но потом стало не до того, а Виктор еще постоянно заказывал много еды на дом, и отказаться поесть с ним было просто невозможно… Но это все равно не повод отщипывать ему бока! — Как ты вообще меня нашла? — недоумевающе спросил он, бочком пытаясь выйти из зоны домогательств. Но Минако холодно зыркнула на него, мгновенно пригвоздив к месту, и принялась обходить вокруг, цыкая себе под нос. У Юри невольно в голове возникла ассоциация с голодной акулой. — Птичка красноперая напела, — наконец, произнесла она. Юри громко сглотнул. — Он хоть жив? — сомнений в том, что в роли певца выступил Минами, не было. В том, что это не был его последний концерт — были. Наставница фыркнула, привычным движением отбросила волосы с лица и уперла руки в боки: — Да что с ним сделается, с мелочью перевозбужденной! Прибежал ко мне, выпросил ключ от тренировочного зала и сразу к пилону! Когда я уходила, он крутился на нем так, что не удивлюсь, если шест сгорит к моему приходу — ну, дымиться уж точно должен. Собственно, за возможность тренироваться дольше он мне все и рассказал. Значит, его предали, чтобы не предать в другом обещании. Юри покачал головой — какая ирония. — И вовремя рассказал! — снова повысила голос она, да так, что парень перед ней вытянулся, как напроказивший школьник. Но в каком-то роде она и правда была его учительницей — днем три раза в неделю Минако работала в клубе «Ассорти» тренером по стрип-пластике. А ночью подрабатывала там же барменом — все знали про ее любовь к алкоголю, так что начальство решило хотя бы видимость создать, что это контролируемо. — Это еще можно исправить! И это, и даже это! — с каждым указанием она больно, до мгновенно краснеющих следов, пощипывала проблемную зону. Но как только ее руки потянулись к заду, тоже явно увеличившемуся, их мягко перехватили. — Это мой недосмотр, извините, — Минако удивленно перевела взгляд на державшего ее руки мужчину, только сейчас заметив, что они не одни в квартире. Тот вежливо улыбнулся и отпустил ее. И продолжил, пока девушка растерянно потирала запястья: — Но я торжественно обещаю исправить эту ситуацию к сроку возвращения Юри на работу. Виктор снова взял ее руку, перевернул и поцеловал тыльную сторону ладони, элегантно склонившись. Минако смутилась и покраснела, скользя взглядом по незнакомцу… и тут ее глаза потрясенно округлились. Узнала. Да и как не узнать, когда у Юри вся гримерка в его фотографиях? Но она быстро взяла себя в руки, больше никак не показав свое удивление. — Хорошо, я надеюсь на вас, — вежливо улыбнулась Минако. И бросила напоследок многозначительный взгляд на Юри: — А вам, молодой человек, предстоит очень, очень многое мне рассказать. Потом она застегнула пуговицы на пальто, поправила шарф, прическу и, попрощавшись, вышла. Юри закрыл за ней дверь и облегченно привалился к ней, утирая со лба выступивший от волнения пот: — Фух, спасибо, ты меня спас! — искренне поблагодарил он Виктора. Наставница наверняка бы прямо сейчас замотала его всего в пищевую пленку и заставила бы наяривать круги прямо по лужам, пока он не стал бы тоньше шеста. И он не шутил сейчас: были… забеги. — Но она права, — Виктор скептично осмотрел напрягшегося Юри. Тот как-то странно завел руку за спину, словно пытаясь нащупать дверную ручку. Никифоров это заметил и усмехнулся, приобнял своего ученика за плечи и настойчиво повел на кухню, воркуя на ушко: — Не подумай, мне все нравится, но шесту придется тяжеловато. Не надо перегибать палку, — усмехнулся он. А потом усадил Юри за стол, придвинул свой стул ближе и торжественно объявил: — В общем, с сегодняшнего дня ты на диете! А калорийную еду сможешь есть, только если будешь делать это эротично. Кацуки в ответ на такие перспективы громко сглотнул. Виктор снова улыбнулся: — Давай, — и пододвинул к нему тарелку с еще не остывшим кацудоном. — Ты же ведь хочешь его, м-м? Конечно, Юри хотел. Но просто, без всяких… штучек! Вот только для «просто» он выбрал совсем не того тренера, так что ему оставалось только гипнотизировать любимое блюдо, мечтая о хрустящем вкусе мяса на своих зубах, о пряном соусе на языке, о приятной тяжести в желудке, когда горячая пища, играя самыми разными красками вкуса и удовольствия, наполнит его тело… — О, вот так, Юри-и, правильно — запомни это выражение вожделения! — Виктор прервал его мечты и порывисто приблизился, уставившись на его лицо. — Теперь я верю, что ты и правда хочешь! Юри тут же уткнулся взглядом в пол, упорно стараясь теперь даже не смотреть на любимую еду. И не нюхать. И не представлять. И не захлебываться слюной. И вообще… — Кажется, кто-то сегодня обещал тому парнишке, Минами, постараться… — невинно заметил Виктор, катая по столу палочки. Кацуки завороженно следил за ними: вперед, назад, вперед — стукнулись о тарелку — назад, вперед, вперед… стукнулись о его пальцы. — Если не хочешь сам, то тогда накорми меня — это тоже будет засчитано. И поощрительно улыбнулся в ответ на его недоверчивый взгляд. Пожевав губами, Юри взял палочки и неуверенно подцепил маленький кусочек мяса. И так же неуверенно понес его к Виктору, больше всего беспокоясь, чтобы не выронить его: рука отчаянно тряслась, палочки дрожали, а мясо… скрылось за тонкими губами, на которых остался маняще поблескивающий соус. — Вкусно, — медленно прожевав, выдохнул Виктор. А потом забрал у него палочки, макнул его пальцы в соус и, придерживая своей рукой, поднес ко рту. — А так — еще вкуснее, — мурлыкающе пообещал он и, не переставая смотреть не то что в расширившиеся глаза — прямо в самую душу — сомкнул губы. Соус был горячим, почти обжигал, но Юри не обращал на это внимания. Да как вообще можно думать о чем-то другом, когда подушечки так мягко посасывают, облизывают, втягивают палец глубоко внутрь, полностью забирая в этот влажный, еще более горячий плен, а потом отпускают и скользят языком по ребру ладони, лакающими движениями быстро подбирая стекающие вниз капли… И опять внутрь, хотя пальцы уже были чистые, на них не осталось ничего, кроме слюны самого Виктора. Завороженно следя за тем, как указательный палец медленно скрывается за плотно, втягивающе обхватившими его губами, Юри надавил на них подушечкой большого. Влажные. Теплые. Упругие. Сверкнув потемневшими глазами, Виктор приоткрыл рот и всосал внутрь еще и этот палец. Юри ранимо всхлипнул и, прикрываясь углом стола, прижал свой пах другой рукой. Нет, только не сейчас, только не снова! Язык скользнул по ногтю, обвел вокруг — а потом зубы сомкнулись прямо на костяшке. Не больно — лишь обозначая укус, — но Юри тонко вскрикнул и снова сжал свой член через штаны. Уже не пытаясь уложить, унять свое возбуждение — наращивая его. Но пока он из последних сил и явно проигрывая эту битву пытался уговорить себя не запускать руку под резинку, вообще перестать и выйти из этой комнаты; может, даже, как волк, попавший в капкан, оставить руку в этой не менее опасной ловушке… Та разжалась сама. — А теперь твоя очередь, — порочно улыбнулся Виктор, показательно слизывая слюну со своих губ. Даже не попытавшись возразить, Юри взял мясо со своей тарелки (два раза промахнувшись и один — чуть вовсе не упав со стула, настолько тело его не слушалось). Но когда он поднес его ко рту, уже практически ощущая горячее пряное тепло на губах, растерянно замер. Надо же не просто съесть — а эротично? Как это сделать? Видя его замешательство, Виктор подсказал: — Представь, что это — член. — Кх-х, Виктор!!! — возмущенно вскрикнул Юри, поперхнувшись. Кажется, кумир всерьез задался целью заставить его похудеть, и это у него, как и многое другое, получилось отлично — теперь кусок в горло не лез. Виктор тяжело вздохнул, по привычке запуская руку в волосы и убирая их с лица. И посмотрел на Юри серьезно, без доли игривости: — Ты должен научиться соблазнять в любой обстановке и любым способом. Страсть должна стать не просто тем, чем ты дышишь — тем, чем ты живешь. Лишь когда поймешь это, сможешь вернуть себе свой Эрос. А пока — ешь. Когда Юри не пошевелился, Виктор взял его замершую у рта руку, сжал дрогнувшие пальцы; другой рукой мягко надавил на ямочку на подбородке, молча прося открыть рот, и, когда Юри послушался, положил мясо внутрь. Вот только открыл недостаточно широко, на нижней губе остались следы соуса с прилипшими крошками панировки. Проглотив еду, даже толком не прожевав, Юри потянулся вытереть рот лежащей на столе салфеткой… но Виктор не дал даже коснуться ее. — Стой, я сам, — коротко произнес он, оперся локтем на стол, навис над Юри — и поцеловал его. Не глубоко, как в первый раз; посасывая только нижнюю губу, но Кацуки снова, как и в первый раз, почувствовал, как в голове все плывет, как сердце гулко и громко стучит внутри от этих невинных прикосновений… А можно ли вообще их назвать невинным, когда губу втягивают в рот, чуть прикусывая зубами? Юри не знал. Но знал, что когда язык Виктора напоследок влажно скользнул по его губам, убирая уже не остатки пищи — а его слюну, сердце точно остановилось. И весь мир вокруг, кажется, тоже. — Вот, другое дело, — кивнув сам себе, Виктор невозмутимо отстранился, сел на свое место и облокотился на стол, подпирая щеку. — А теперь давай сам. Юри старался. Правда старался: медленно клал мясо в рот — не сразу отпуская, чуть вытаскивая обратно и снова вдвигая внутрь, словно совершая фрикции, словно это и правда был ч… Нет, не думать об этом! Вот только и сам понимал, что его выступление сможет возбудить разве что слепого. И глухого. И вообще какого-то больного извращенца. Но все равно продолжал — Виктор же смотрит! Пока по этой же причине не поперхнулся. Сквозь брызнувшие из глаз слезы Юри даже не заметил, когда тот встал. Лишь почувствовал, как его рука начала хлопать по спине, помогая откашляться. А потом Виктор, убедившись, что его жизни больше ничего не угрожает (кажется, сегодня Юри пополнил свой мысленный список нелепых смертей), и плохо скрывая смех в голосе, произнес: — Ешь, не стесняйся. А на диету сядем завтра, никуда она не денется, — и вышел из кухни, прикрыв за собой дверь. Но если Юри и смог что сделать, когда остался один, так это проиграть борьбу с потрепанной стеснительностью, запустить руку под резинку штанов, сжать член и, откинувшись на восхитительно холодную стену, быстро и уже умело довести себя до разрядки, чувствуя во рту вкус кацудона и поцелуев Виктора. Самого вкусного и вредного блюда во всем мире.

***

За неделю совместной жизни Юри настолько привык к прикосновениям Виктора, что если тот не касался его, когда был рядом, — сам к нему тянулся. Как бы невзначай. Например, в кухне было достаточно места, чтобы даже поставить два пилона, на которых они смогли бы спокойно выступать, ни разу не пересекаясь и совершенно друг другу не мешая. Но по утрам, готовя незамысловатый завтрак, они то и дело с легкими смешками сталкивались друг с другом, то и дело касались ладонями, локтями, приобнимали друг друга за пояс, вскользь поглаживали по щеке, помогая убрать мешающиеся волосы… Это были короткие, невинные прикосновения, на которые Юри успел подсесть, словно опытный наркоман. О, опыт по части наркотика под названием «Виктор Никифоров» у него и правда был большой. За неделю совместной жизни Юри привык с Виктором разговаривать, Юри привык с Виктором есть, Юри привык с Виктором спать. Юри привык к Виктору. И в этом он легко мог признаться. Себе. Не Виктору. Не-а. Ему — ни за что. Но его прикосновения, всегда горячие и всегда совершенно невыносимые до замирающего в груди сердца и испачканного в смазке от эрекции белья и правда сводили с ума, заставляя желать настолько большего, что Юри и сам не знал пределов этого желания. Как не знал и пределов своего терпения в ответ на очередные «тренировки». Они были черные. Кружевные. С кокетливыми красными бантиками сбоку на резинке. Совсем не страшные. Но Юри смотрел на протянутые ему чулки с благоговейным ужасом. И не только на них: в комплекте шел еще черный атласный пеньюар. Сами по себе вещи были не страшными — страшнее было, что Виктор ему их явно не просто так демонстрирует. Собственно, об этом он и сам сказал. — Давай разберем, в чем была твоя вчерашняя ошибка? — невинно начал он издалека, выкладывая на постель что-то из пакета с эмблемой «Аubade» — известного в Москве магазина французского белья. Дорогого белья. — Давай не будем, — попытался отмазаться Юри, немного нервничая. Начало разговора уже внушало ему определенные опасения. — Начал ты хорошо, — переведя его ответ как «да, конечно!», продолжил Виктор. И резко обернулся, застигая пячущегося к выходу Юри врасплох. Тот мгновенно застыл на месте, переступил с ноги на ногу, подавляя желание вдобавок невинно засвистеть — для пущей убедительности. — Но потом слишком сосредоточился, от этого ушли эмоции и остались только механические движения. — Да, прости, — согласился Юри со вздохом. И сам это чувствовал. — Мне не понравилось, — припечатал Виктор. — Да, прости. — Так что я решил, что виной всему одежда. Давай попробуем тебя раскрыть, больше открыв твое тело! — Да… — начал было Юри, но споткнулся на середине фразы, осознав услышанное. — Что, прости?! Ну нет! — Ты что, отказываешься слушать тренера? — со скрытой сладкой угрозой спросил Виктор, мило улыбаясь, и Юри не решился противиться: с такой же улыбочкой Виктор-преподаватель на Пхичита смотрит, когда друг в очередной раз слишком громко разговаривает на его парах. И обычно за этим не следует ничего хорошего. Так что Юри не перечил — лишь бессильно переводил взгляд с Виктора на наряд «все просвечено» и обратно. А потом посмотрел вниз, под кровать — и удивление даже вытеснило все остальные эмоции. — А откуда здесь мои туфли? — ошарашенно протянул он, впиваясь взглядом в до боли, до мозолей знакомые черные лодочки на высоких шпильках. — О, а я и забыл! — Виктор наклонился, ловко поднял их и все вместе вручил Юри в руки. — Попросил Криса принести. Подумал, что тебе будет проще, если в образе будет привычная деталь. У Юри снова загорелись щеки. Не только потому, что он был тронут такой своеобразной заботой — ему стало стыдно, что он уже неделю не встречался с Крисом. Изредка они созванивались, но не встречались: друг сильно уставал, работая двойную смену в клубе, а Юри и так корил себя, что это все из-за его проблем. Растерянно прижимая все это богатство к груди, он предпринял последнюю попытку: — Может, пропустим это и перейдем к следующему уроку? Я сейчас не в лучшей форме, правда… — пробормотал Юри тихо, вспоминая визит Минако. Он и правда слишком покрылся жирком… Но Виктор был неумолимым строгим тренером. Или просто футфетишистом. — Нет, — отрезал он, сложив для убедительности руки на груди. — Я составил тренировки так, чтобы ко дню выступления привести тебя на пик возможностей, так что нельзя нарушать порядок! Юри, градус не понижают, — припечатал он. И добавил подбадривающе: — Тем более, чего ты смущаешься? Одежды? Насколько я помню, тебе не привыкать так выступать на людях. — То был не я! — воскликнул Юри. То был Эрос, а теперь его нет, а он сам такого еще не делал! — Но теперь здесь не куча незнакомых людей — а только я, — успокаивающе произнес Виктор и мягко улыбнулся. — Ты же не стесняешься меня, Юри-и? «Больше всех на свете». Но, тем не менее, Кацуки со вздохом прижал вещи к груди, резко развернулся и, не давая себе шанса передумать, направился в соседнюю комнату, которую Виктор определил под свалк… гардероб, чтобы переодеться. Сначала скинул свои штаны и футболку. После напряженных раздумий, снял и черные плавки — они явно не подойдут под образ. Поежился от прохлады, коснувшейся обнаженного тела, а потом решительно свел брови и натянул кружевные стринги, заботливо приложенные Виктором к костюму. Теплее не стало. Наоборот, черные кружева даже обжигающе захолодили кожу паха, про голые ягодицы и говорить не стоит. Но Юри приподнял одну ногу, вторую, пару раз присел, чтобы убедиться, что ничего не выпадет и достоинство в процессе он не уронит, и продолжил — теперь чулки. Пусть он, как Юри, сам их не надевал, в памяти все равно отложилось, что сначала надо их собрать — а потом осторожно раскатать по ноге, чтобы не порвать. Один, второй, подтянуть повыше, со шлепком закрепить силиконовую плотную резинку на ляжке… Готово. Осталось последнее. Пеньюар тоже был черным, атласная ткань легко скользнула по телу. По длине он едва прикрыл пах, зато разрезы по бокам были даже выше резинки стрингов; держался на тонких бретельках, на груди были кружевные вставки, из-под которых просвечивались напрягшиеся от холода соски; но самое главное — вырез декольте, он доходил практически до пупка, и, чтобы ткань не распахивалась, посередине части были скреплены большим кроваво-красным бантом. Таким же, как на чулках. Все это Юри оценил, критически осматривая себя в зеркале. От черного его кожа казалась бледнее, а тело — стройнее, от каблуков ноги стали длиннее и прямее… и на этом плюсы закончились. Остались трясущиеся от непривычной высоты ноги, сгорбленная спина, руки, тянущиеся то одернуть юбку, чтобы прикрыть неприлично оттопыренные спереди стринги или не менее неприличный голый зад, то, наоборот, одернуть верх, чтобы закрыть грудь. Почему-то под кружевами она смотрелась еще невыносимее для его стеснительности, нежели вообще без ничего. В общем, посмотрев на себя несколько минут, Юри понял выражение «черт-те что и сбоку бантик». А лишь стоило только представить, что в таком виде ему надо будет показаться не просто перед кем-то — а перед Виктором! — и к тому же наверняка опять станцевать, от стыда хотелось провалиться на месте, этажа так на три вниз, чтобы по-тихому сбежать из этого персонального ада… Но Юри помнил, что сам подал резюме на должность суккуба и обязан теперь пройти испытательный срок до конца. Так что он глубоко вздохнул, сосредотачиваясь и проглатывая уже готовую вырваться трусливую истерику, и открыл дверь. Виктор, сидевший в полувальяжной позе на стуле, обернулся на звук. И ошарашенно замер, восхищенно скользя взглядом по появившейся в дверях фигуре. Несмотря на пробелы в памяти, тем не менее он помнил свое возбуждение и удивление в ту ночь, когда впервые увидел Юри таким. Так вот, теперь, когда он не пьян, а сам Юри — не столь развратно-самоуверен, это возбуждение ничуть не ослабло. Даже наоборот. Цок-цок. Шаги широкие, уверенные, каждый «цок» шпильки о паркет был твердым, без капли сомнений. Теперь, когда одежда не мешала, Юри и правда преобразился — нет, до Эроса ему еще было очень далеко, но прогресс по сравнению с его неловкостью и стеснительностью недельной давности был на лицо. В прямом смысле: теперь его лицо выражало именно желание. Такое же, как когда он думал о еде, но Виктору было все равно, даже если это и сейчас так. Все равно Юри — вот он, здесь, прямо напротив, такой манящий, такой раздетый, такой порочный — и танцует не для тарелки с кацудоном. Эта красотка танцует только для него. Забывшись, Виктор даже не сразу включил музыку — Юри молча начал двигаться первым. Закачался влево-вправо, словно в трансе, его голова была опущена; потом руки от резинки чулок заскользили по телу выше, задирая пеньюар, оголяя живот; скользнули по соскам, скрытым кружевом, по шее, чуть сжали ее, от чего Виктор сам гулко сглотнул… и завороженно уставился в черные омуты, когда Юри дерзко вскинул голову и обжег его взглядом из-под ресниц. Лишь в этот момент Виктор сжал пальцы на пульте в своей руке, и заигравшая музыка быстро догнала танцующего Юри, подхватила и увлекла, навязывая свой ритм. Следуя ему, Юри текуче присел, широко разведя руками колени, открыл жадному и, казалось, даже ощутимо-тяжелому взгляду Виктора свой член, обтянутый эластичной тканью. Обтянутый так тесно, что, кажется, еще немного — и он выскользнет наружу! Но этого не было у Юри в планах. Он поднялся, так же плавно, улыбнулся, заметив, что Виктор пристально проследил за его руками, ласкающе скользнувшими по ягодицам. Да, Кацуки сейчас впервые за неделю понял, что этого внимания не нужно стыдиться — им нужно наслаждаться, подставлять изгибы своего тела и принимать самые развратные и будоражащие воображение позы. Совершенно опьяненный этим открытием, Юри медленно подошел к Виктору и легко закинул ему ногу на плечо, демонстрируя растяжку. И сами ноги, бесстыдно облаченные в дорогие женские чулки. А его взгляд, нетерпеливый, словно говорил: «Ну как, нравится? Ты же сам их выбирал специально для меня, верно?» И Виктор опустил его ногу с плеча себе на бедро, пальцами провел от щиколотки до края чулок и жарко взглянул на Юри, прежде чем прижаться губами к колену прямо поверх ткани. «Еще как нравится». И это он без устали повторял, постепенно снимая чулок и целуя открывающуюся мягкую кожу. Юри очень хорошо было все видно, и зрелище самого Виктора Никифорова (!), целующего его ногу, было просто невыносимо эротичным. Первый стон сорвался с его губ, за ним тут же последовали еще, много, Юри даже сбился со счета — все мысли сбились и перепутались, когда Виктор, щекоча своим дыханием, подцепил край чулка зубами и уже так стянул его вниз. Когда Юри отдышался — немного, ровно настолько, чтобы перед глазами перестали мелькать белые пятна, — он уже был без одного чулка, туфли и с, кажется, засосом чуть ниже колена. А Виктор смотрел на него с контролируемым голодом в расширенных зрачках и ждал. «Что дальше, красотка?» Юри нахмурился: это кто тут кого еще соблазняет? От этой мысли его неожиданно заполнила спортивная злость: вдруг захотелось отплатить Виктору — прямо сейчас! — за эту неделю дразнящих мучений, заставить его самого хоть раз почувствовать это болезненное возбуждение, которое буквально заставляют испытывать против воли! Ведомый этим жгущим желанием Юри резко, не в темп музыке, оседлал чужие бедра, вызывающе потерся пахом о голый пресс Виктора и усмехнулся: «Ну, как тебе такой поворот, а?» И лишь потом по довольной улыбке, в которой изогнулись такие близкие сейчас губы, понял, что это он сам попался в ловушку. А значит, оставалось только расслабиться и получить удовольствие. И снова, как в тот вечер своего первого привата, Юри сидел на его твердых, горячих коленях, извиваясь и хрипло дыша. Снова большие ладони Виктора лежали на его голых ягодицах, теперь уже без подсказок ласкали и мяли их. Снова ловкие пальцы часто проскальзывали по расселине, то и дело с нажимом задевая анус, отчего Юри выгибался и крепче вцеплялся в плечи Виктора. Вот только теперь ласки были откровеннее. Гораздо откровеннее. Виктор быстро смочил слюной пальцы и, отвлекая с готовностью ответившего Юри поцелуем, вернул их обратно, воровато оттянул полоску стрингов чуть в сторону — огладил круговым движением сжатое колечко и надавил уже сильнее. Потом еще, еще, пока палец весь не скрылся в жаркой глубине тела Юри. Увлеченный игрой его языка, то и дело ловящий его губы своими, влажными, Юри не заметил проникновение первого пальца, хрипло дыша от умелых ласк, от поцелуев. И для Виктора это была самая прекрасная картина в мире, самая красивая музыка на свете. А вот на втором он ощутимо вздрогнул, замер, словно прислушиваясь к непривычным ощущениям, и напрягся. Его руки опустились с плеч на грудь и нажали, еще робко и несильно, но уже пытаясь оттолкнуть. Виктор несогласно цыкнул — ну уж нет! Только не опять! Не в этот раз, Юри! Ведь он уже видел его сексуальность, до которой казалось невозможным достучаться, — вот она, так близко, кричит: «Возьми меня, Виктор!» А теперь этот крик монолитной стеной заглушил мгновенно возведенный Юри барьер. Большой, холодный, толстый, с маленькой дверью, через которую раньше, видимо, выходил Эрос — но теперь тоже замурованной. И кто знает, сколько он теперь продержится и сколько стараний загубит. И поэтому скорее, пока барьер не установился намертво, его надо сломать! Боясь промедлить даже секунду, Виктор резко поднял Юри на ноги, развернул, заставив покачнуться — в одной туфле равновесие держать тяжелее, чем в двух — и грубо толкнул на ближайшую стену. Кацуки охнул от неожиданности и невольного испуга, едва успел только упереться в холодную поверхность ладонями, а Виктор уже прижал его сзади, торопливо сдвинул полоску ткани между ягодицами, практически рванул ее в сторону — ох, как же возбуждающе смотрелись эти кружева, уже не скрывающие немного покрасневший разработанный анус! — и прижался к нему своим возбужденным членом, надавил, начиная потихоньку проникать внутрь. Всего один толчок — и он точно сломает этот барьер! Но хватило и проникновения на половину головки. Юри крупно затрясся, забил ладонями по стене — сломавшийся барьер оказался плотиной, и парня затопило вырвавшимся потоком слез. — Хватит! — громко вскрикнул он и попытался отодвинуться от Виктора, ускользнуть, оторваться! Но не получилось. Виктор, совершенно растерянный, бессознательно сжал его крепче, а от своих нервных трепыханий Юри невольно сам насадился на его член — не полностью, но головка, болезненно растягивая узкую дырочку, вся скрылась в его теле. От этой тесноты Виктор застонал, утыкаясь вспотевшим лбом ему между лопаток, а Юри накрыла уже самая настоящая истерика. — Пусти-пусти-пусти!!! — умоляюще и беспомощно выкрикивал он на одном дыхании. Нет, он больше не сможет, если это продлится еще хоть секунду, то он сойдет с ума! — Прошу, перестань! Это слишком! Слезы уже безостановочно текли по его щекам, капая на грудь; Юри казался себе бесстыдно голым, просто до невозможного отвратительным; кружева от неаккуратных движений царапали кожу, казалось, оставляя потертости на самой душе. Он чувствовал себя глупым, грязным! Отвращение накатило твердым комком в горле. Несколько секунд Юри казалось, что его сейчас стошнит, а потом спине стало холодно, а в до омерзения заполненном анусе — пусто. Вот только больше омерзительно ему было от себя, от своего тела: эрекция не пропадала, она болезненно ныла, требуя разрядки. Все его тело ныло, требуя Виктора — как можно глубже и скорее. Но Виктор не спешил возвращаться. Он развернул Юри к себе лицом и испугался еще больше: между бровями парня залегли морщинки, лоб блестел от лихорадочного пота, глаза были расширены и невидяще смотрели сквозь него. Налицо (да и на лице) сильный шок, лучшее средство — пощечина… Но Виктор и так достаточно причинил ему боли. Так что он просто порывисто прижал Юри к своей груди, обнимая. Не лапая, не возбуждая — только успокаивая. И зашептал успокаивающие слова, сбиваясь с одного языка на другой, уже и сам не до конца понимая, что говорит. Но Юри, кажется, понял. Он затих, а потом робко вцепился в его плечи, прижался теснее и, шмыгая носом, расплакался. Нет, даже точнее: сорвался в рыдания. А Виктор растерянно замолк, осторожно поглаживая его по мягким, каким-то тусклым черным волосам. Он ведь этого не хотел! Дурак, знал же, что это первый раз Юри, что если он раньше и имел близость, то, скорее, как Эрос. Знал, и все равно полез со своей резкостью! Крушитель барьеров херов! Мысленно кроя себя последними словами и тоже на всех языках, что знал, Виктор осторожно отстранил Юри от себя и тихо проговорил, глядя в его покрасневшие глаза в обрамлении слипшихся от слез ресниц: — Ну все, тиш-ш-ше, тише, успокойся — я не буду делать то, что тебе не нравится, веришь? — Виктор старался говорить убедительнее, он понимал, что хрупкое доверие вполне мог снести вместе с барьером, а одна только подобная мысль наполняла его горечью и отчаянием, тоже пробивающимися в голосе. — Я правда не хотел тебя пугать! А сейчас давай снимем с тебя это и ляжем спать, хорошо? Я даже уйду на диван в гостиной, а тебе дам ключ: запрешься в комнате, чтобы я не вошел, слышишь, Юри? — но когда парень снова промолчал, Виктор уже не смог скрывать отчаяние: — Юри! Не молчи, пожалуйста, прошу! По его щеке скользнуло что-то мокрое, и Кацуки удивленно проследил за этим взглядом. Потом завороженно потянулся рукой — и подцепил сорвавшуюся с подбородка каплю. Виктор с не меньшим удивлением уставился на нее — это что, слеза? Он заплакал? Неверяще, он коснулся своей щеки и отнял руку — мокро. А потом услышал тихий звук: Юри… смеялся? Да, тихо, хрипло от недавней истерики — но смеялся! Он не злится? Виктор только открыл рот задать этот безмерно важный сейчас вопрос, но Юри положил палец на его губы и качнул головой. А потом мягко толкнул назад, вынуждая сесть на стул, и под глубокое удивление Виктора снова начал танцевать. Оказывается, музыка играла все это время. Надо же. А Виктор только сейчас начал ее слышать — до этого все внимание занимал лишь Юри, каждым звуком, каждым всхлипом режущий его по-живому. Скинув оставшуюся туфлю куда-то в угол, Юри начал двигаться. Легко, он и правда чувствовал заметное облегчение! Никогда раньше он не плакал до танца — всегда после, точнее, в первое время, пока не примирился с тем, что творил на сцене Эрос. А потом научился абстрагировать себя от той личности и уже не испытывал никаких эмоций, кроме разве что легкого стыда. Теперь же Эроса нет. Есть только он, и он знает: то, что сейчас делает — не постыдно. Это естественно. Возбуждение в процессе тоже естественно — это не отвратительная реакция. А Виктор действительно никогда не делал ему больно. И еще Юри совсем не хотел сегодня спать один — что и показывал своим танцем. Виктор не думал, что сможет снова возбудиться после того, что недавно произошло. Но глядя на старания Юри, на его румянец на мокрых от слез щеках, на блестящие от переполняющих его чувств глаза… Нет, возбудиться он не смог, но на него накатила такая щемящая нежность, что когда Юри снова сел ему на колени, Виктор просто крепко-крепко обнял его, прижимая к себе. — Ты мешаешь мне двигаться, — тихо произнес Юри, щекоча дыханием макушку. Виктор замотал головой, не разжимая рук. А он и не хотел, чтобы Юри двигался! Он хотел и дальше сидеть так, держа это теплое, возбуждающее тело в объятиях, и с отчаянным облегчением понимать, какую ошибку чуть было не сделал только что. Через несколько минут застывшей тишины, Юри неловко пошевелился — и тогда Виктор поднял на него глаза, надеясь, что ему удалось достаточно успокоить свои эмоции, что они уже не испугают его наивного и такого ранимого ученика. Первого, кто ему настолько доверился. — Виктор… — растерянно начал тот, но его прервали. — Юри, не надо, — тихо прошептал Виктор. — Я верю, что ты сможешь, но правда хватит на сегодня. Давай спать? После этих слов Кацуки шумно выдохнул — и словно выпустил с воздухом всю свою смелость. Еще несколько секунд пытавшийся проникнуть трясущейся рукой под пояс его штанов, Юри обмяк, уткнувшись лицом ему в плечо. — Спасибо, — прошептал он и поцеловал Виктора в щеку. — За что? — с горьким удивлением спросил тот. — За то, что чуть не изнасиловал тебя? Юри возмущенно замотал головой в ответ на такое, быстро-быстро, и горячо воскликнул: — Нет! «Спасибо за то, что ты есть. Спасибо за то, что ты такой». Но вслух этого он произнести не смог, просто взглянул прямо в глаза, пытаясь передать все, что чувствовал в этот момент. Разве это не понятно? Судя по разгладившимся напряженным морщинкам на лбу — Виктору было понятно. Понятно по крайней мере то, что его не ненавидят, а остальное уже не важно, остальное все поправимо. Время еще есть, немного терпения и осторожности — и они смогут продолжить пробиваться к эротичности Юри постепенно, шаг за шагом… Но сам Юри решил сделать следующий шаг этой же ночью: заснул рядом с Виктором голый. Правда, обернувшись в одеяло, словно в кокон. Совершенно смущенно-уставший кокон, который Виктор с тихим смешком прижал к своей груди. Он не возражал. Ведь из любого кокона рано или поздно вылупляется прекрасная бабочка.