Дикая охота. Перекрестки миров

Пламя костра поднялось высоко – огонь шипел, изредка выплевывая в небо снопы золотых и рыжих искр, которые таяли в черном ночном небе, словно огоньки на мачтах далеких кораблей. Корабли уплывали за горизонт, туда, где из-под корней мира начало брала вековечная мгла, и их якоря оставались угольями среди золы и пепла, а канаты от тех якорей и до самых бортов натягивались вдоль заиндевевших ветвей берез, становясь все тоньше и тоньше – а потом и вовсе обрывались. Тогда-то и гасли искры, пропадая из виду, словно никогда и не было их, словно они – лишь тени отпущенных птиц, блики в черных их внимательных глазах… Образы приходили сумбурно, перебивая друг друга, как дети, которые наперебой что-то говорили ей и хотели непременно рассказать свою историю быстрее других – но Меред все-таки нравилось ассоциировать искры с огоньками на мачтах. Так почему-то сложилось, что все в ее жизни напоминало о море. Стояла глубокая ночь, луна лениво ползла по небосклону – она напоминала раздутый ветром парус, или лодку, плывущую вверх вопреки всем законам видимого мира. Подле костра, чтоб вода не остывала, стоял закопченный пузатый котелок с травяным чаем – время от времени кто-нибудь из скоморохов наклонялся, протягивая руку, и черпал кружкой напиток прямо из котелка, а кто-то другой набирал поодаль полные пригоршни снега и забрасывал их внутрь. Агата следила за тем, чтоб чай оставался настоянным, сладким, пахнущим земляничным листом: из глубоких карманов она доставала мешочки с травами, и каждый раз получалось все вкуснее, хоть напиток уже и стал терпким. У костра их, бессонных и полуночных, собралось несколько: Трисс и Туава, Агата, Фринан, Нерисс, Бордан - угрюмый флейтист, чаще отмалчивающийся, чем поддерживающий диалог, - и такой же угрюмый метатель ножей Идэн, да еще – они с Ашвари и Тэарга. Сидели кружком подле огня, негромко беседуя – а иногда вновь замолкая, задумываясь о своем каждый. Ночь была тихой, прозрачной, изредка лошади перефыркивались у сооруженной на скорую руку коновязи да где-то далеко в роще ухала сова. - Все-таки преставился, значит, и на троне теперь баба, - задумчиво пробормотал седовласый Фринан, подбрасывая в костер еще одно березовое поленце. Трисс поворошил длинным прутом уголья, разгребая жар, и в тон ему односложно ответил: - Значит. - Ну все. Жди беды. Попомните мое слово, - мрачно заключил жонглер. Бордан и Идэн всем своим видом выражали молчаливую солидарность. Агата недовольно взглянула на мужа. - Вот же воронье седое, ну чего ты каркаешь? Ну чего? Ты ее в глаза видел, королеву ту? Слышал о ней что, чего нам не известно? Ну так поделись! А коль нет – так не мели языком понапрасну, вот же привычка дурная… - Между прочим, - голос подал Идэн, мужчина средних лет с длинным упрямым подбородком и шрамом над угольно-черной бровью, - Я вот с Фрином согласен. Он дело говорит: по сути, кто там был-то, из претендентов? Ну, вестимо, мать мальчишки, как бишь ее, не помню имени… - Неасса, - подсказал Трисс, чуть приподняв уголок губ в обычной своей ядовитой усмешке – глаза его не улыбались, как и всегда. - Вот-вот, она. Кто еще? Сестрица короля – тоже наверняка, а я помню, какие слушки о ней ходили: бабенка склочная, нервная… И третьей получается женушка Гилеона. Ну согласись, Трисс, так себе выбор-то… И ладно еще Неасса эта, с ней бы договорились – а если кто другой? Из этих двух? Они же хуже бесей. - Это не могла быть супруга покойного, - покачала головой Туава, опустив голову на плечо Трисса, - По закону ее отослать должны были. Значит, есть кто-то еще. - Ох не знаю, - с сомнением поддержал Идэна Бордан, - Законы и переписать можно, если возможность есть. Покажи мне, как выглядит королевская печатка – я тебе такую бумагу напишу за полчаса, диву дашься. - Это не королевская вдова, - оборвал его эльф-полукровка, - Кто именно – я не знаю, однако речь шла не о ней совершенно точно. - Кто ж тогда? – Нерисс нахмурилась, явно перебирая в голове все возможные варианты. Воцарилась тишина – над этим вопросом размышляли едва ли не все. Меред ощутила странное волнение: в который раз за этот день. Именно сегодня Трисс сказал им, что несколько дней назад была избрана новая владычица Тиннереда. И Птице очень хотелось верить, что она совершенно точно знает эту владычицу – больше всего на свете хотелось. У этой ненормальной должно было получиться. - Возможно, мы знакомы с ней, - негромко проговорила она, глядя в костер. По чести, тревога за Атеа никуда не девалась все это время – притуплялась иногда, и то – лишь потому, что своих бед им с головой хватало. Теперь же волнение это крепло с каждым днем – Меред слишком боялась приехать в Расфаль и узнать, что Лебедя там нет. В любом из возможных смыслов. - Знакомы? – Трисс чуть заметно сощурил темные кошачьи глаза, буравя ее внимательным взглядом. Ашвари, уютно устроившаяся под боком у Меред, заинтересованно обернулась к ней, остальные же тоже удивленно воззрились на нее. - Возможно, - повторила Меред, кивая, - Со мной в Келерийской Гильдии училась девушка, оказавшаяся дочерью Гилеона – это открылось нам совсем недавно, и доподлинно всех обстоятельств я не знаю, хотя мы с ней дружны с самого детства. Первая Птица Гильдии, госпожа Лорелей, дала ей задание: Атеа должна собрать армию и вывести ее на войну. Звучало это так… странно. Меред вдруг поняла, насколько сильно все изменилось – поняла с поразительной ясностью, словно на голову ей вывернули ушат ледяной воды: Меред собирала армию ведунов, Атеа – армию людей. И то, и другое звучало совершенно безумно, и Птица сочла бы сумасшедшим любого, кто сказал бы ей, что так однажды будет. Вот и получается, что дорога сама заплетается, ты и не глядишь на нее… а как обернешься назад – так и не поверишь, что все приключилось с тобой. Кто-то из мужчин присвистнул – кажется, Бордан. Трисс склонил голову набок: - Ты не рассказывала нам о ней, - это не прозвучало вопросом. В тоне его Меред почудилась холодность – словно ведун должен был непременно знать об этом. - У меня свое задание, Трисс, - негромко проговорила она, ощущая правильность сказанного, - У нее же – свое. Понятия не имею, как отнеслась бы госпожа Лорелей к тому, что я открыла кому-либо это до того, как избрание свершилось. И многого я попросту не знаю, а лгать и надумывать лишнего не хочу. Как и обнадеживаться заранее. В любом случае, мы узнаем все лишь в Расфале – и если у Атеа все же получилось доказать, что она наследница, нам будет проще. И ей заодно тоже. Меред действительно тревожилась за Лебеденка – они не виделись, казалось, целую вечность, и все это время она понятия не имела, что с Атеа, где она, жива ли вообще… Чайка по-прежнему любила ее – как родного и близкого человека, как преданного и надежного друга, как существо, вокруг которого все стремилось к хаосу. И не более того. Все прочее улеглось и успокоилось давным-давно, еще тогда, когда они поговорили по душам – а с появлением Ашвари Лебедь стала для нее такой же родной, какой может быть сестра. Что-то мощное и глубокое теперь чувствовала она, когда думала о Лебеде, что-то надежное и светлое - и знала, что чувство это не исчезнет никогда. Это было славно и правильно, и теперь, когда темницы монастыря остались позади, Меред молила Хартанэ о милости для Атеа, о защите. Огради ее от беды, Шестикрылая – только Ты и сумеешь ее уберечь. - Возможно, - чуть погодя, все же согласился Трисс. Из голоса его пропал лед, и Меред расслабилась: ей не хотелось, чтоб ведун считал, будто она что-то скрывает от него – однако приказ Гильдии стоял на первом месте, и тайну, которая могла быть в этом приказе, не должно было разглашать никому. Мужчина, помолчав, добавил, - А может быть, и нет. Все зависит от того, как она воспримет информацию, от окружения, от того, готова ли она будет к тому, что не так давно узнала ты сама… Вспомни себя – тебе понадобилось время, чтоб осознать, что Хартанэ – это не один из ликов Светлого. И если храмовники успеют раньше, не факт, что твоя подруга станет на нашу сторону. И не факт, что ей вообще позволят это сделать. Подобные мысли порой мелькали в голове Меред, хоть она и старалась гнать их прочь. Атеа не раз и не два говорила, что жизнь при дворе подобна жизни в змеином гнезде, и Птица даже представить себе не могла, через что пришлось пройти ей в Расфале, если все сложилось так, как того хотелось самой Меред. - Гадать все равно бесполезно, как бы там ни было, - вздохнула Меред, стараясь, чтоб голос звучал рассудительно, а не встревожено, - Эта девушка достаточно упряма для того, чтобы все делать по-своему, и думаю, даже храмовники не смогли бы ее остановить. - Птица Меред права, - присоединилась к разговору молчавшая до того Тэарга. В свете костра была видна лишь часть лица, не скрытая тенью глубокого низко надвинутого капюшона – и ведьма чуть заметно улыбалась, - Птицу Атеа очень сложно заставить что-либо сделать. Она… в своем роде необыкновенна. - Поглядим, - хмыкнув, Трисс снова уставился в огонь, наблюдая, как перескакивает пламя с одной головни на другую. Ашвари наградила Меред долгим насмешливо-внимательным взглядом, но ничего не сказала и тоже отвернулась к костру. Южанка держала ее под руку, прижимаясь к ней плечом и деля с ней на двоих тепло. Птица нахмурилась: она не поняла, как можно было трактовать этот взгляд – раньше ведунья так не смотрела, и что бы он мог значить, Меред не предполагала. Решив, что разберется с этим как-нибудь в другой раз, когда возможность такая представится, она обратилась к Тэарге: - Как там эта девочка, Селкет? Ничто в облике ведьмы не изменилось, ни одна мышца не дрогнула, однако Меред буквально ощутила досаду эльфийки, когда та покачала головой: - Так же. Я слишком интенсивно начала заниматься с ней. Невозможно так просто избавиться от блоков такого уровня. Я должна была предположить это с самого начала и не ожидать сверх меры. - Ну, никто не предскажет, как должно было сделать, а как нет, - Нерисс по-матерински похлопала ее по плечу – она была единственной, кто отказывался запомнить, что эльфийка не терпела прикосновений без крайней на то необходимости, - А тех, кто может такое, не так-то уж и много. Ты все делаешь правильно, Тэарга – и помнишь, ты ведь говорила, что со многими ребятами будет долго, а вышло вон как: почти все уже перестали зверенышами глядеть, общаются… - Думаю, что Тэаргавар и сама знает, что она все делает правильно, - многозначительно заметил Трисс: всем была известна болтливость невысокой полноватой Нерисс и то, что коль уж она начинала говорить, заставить ее помолчать становилось сложно. Эльф-полукровка предпочитал прерывать ее сразу же – если только она не высказывала каких-либо дельных советов или замечаний. Ведунья об этом знала, а потому обиженно воззрилась на Трисса, сдвинув светлые брови к переносице – но смолчала. - Все в порядке, Трисс, - эльфийка, впрочем, явно не собиралась разбираться в их взаимоотношениях: говорила она устало, да и весь вечер казалась отрешенной, - Спасибо за поддержку, Нерисс. Я благодарна тебе за теплые слова. Молодая женщина только добродушно отмахнулась в ответ, бросив еще один взгляд на командира всего скоморошьего отряда – на этот раз победный. Вновь воцарилась недолгая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня на поленьях да тихим шелестом ветра среди одетых в хрусталь ветвей. Идэн зачерпнул из котелка отвара, подсаживаясь чуть ближе к огню, на самый край сооруженной из хвороста лежанки, отпил из кружки и фыркнул, скривившись: - Ай, Агата, что за зелье наварила – аж горькое… - Это она может, - проворчал муж Фринан, за что тут же получил оплеуху от жены. После та выудила из кармана один из многочисленных мешочков, запустила туда руку, а затем бросила в котелок щепотку чего-то душистого, недовольно бормоча: - То им сладко, то им горько, глядите-ка на них, господа все какие… Что есть – то и пейте. Снегу вон лучше подкиньте, чтоб воды побольше было. Бордан поднялся с насиженного места, подхватил котелок за ручку и потащил его к ближайшему пушистому сугробу, чтоб набросать снег. Еще недолго провозились, покуда пристраивали под чугунное днище уголья, пока ждали, покуда вода вскипит. Агата еще немного поворожила над варевом – теперь оно отчетливо пахло чабрецом и липой. - Что мы будем делать дальше? – Меред поняла, что вопрос этот сорвался с ее губ, пускай даже она о том не задумалась. Трисс скосил на нее взгляд, и она продолжила, - Когда прибудем в Расфаль и отдадим храмовников на суд королевы? - Теперь очень многое зависит от этой самой королевы. Но если ты спрашиваешь не о конкретных действиях, а о том, как я намерен поступить – ты знаешь ответ. Мы идем с тобой. Без толку сидеть в Тиннереде и ждать, покуда Дикая Охота настигнет нас. Наши люди знают, что делать – мы поддерживаем связь, и я сообщил им, где нас найти. К Расфалю сейчас стягиваются все скоморохи, во всяком случае, большая их часть. Таятся, естественно, сидят в подполье. Кто-то прибудет раньше, кому-то придется нас догонять. Чем больше нас будет, тем лучше. - И сколько же?.. – Меред с замиранием сердца ждала его ответа: одно дело – привести Лорелей сотню человек, и совсем другое – гораздо больше. - Думаю, что по итогу получится около восьмисот-девятисот, максимум - тысячи, - произнесла Туава, и Трисс кивнул, подтверждая слова жены. Та, словно извиняясь, продолжила, - Не так уж много – но это все, что у нас есть. Мы сами. Детей и тех, кто только начал обучение, примерно столько же в общем счете, по всему Тиннереду, однако мы не допустим, чтоб они отправлялись с нами. Возможно, кто-то еще заточен в монастырях. А многие из тех, кто родился с даром, с самого детства находятся при Храме, поэтому нас так мало. - Тысяча ведунов – это не мало, - возразила ей Меред, когда Агата мягким движением руки прервала ее. - Ты не думай, тысяча ведунов – не то число, что по итогу станет в строй. Есть ведь среди нас и те, кто куда как полезнее в тылу, есть те, кто латают раны, те, кто хорошо свивают потоки так, чтоб группу людей скрыть от посторонних глаз, те, кто куда лучше справятся с задачами, не связанными с битвами напрямую. Поэтому это все же не настолько стоящая прибавка, как тебе кажется… - Сколько бы ни было, - Птица чуть улыбнулась уголком губ, - Нас всегда учили, что и один человек на твоей стороне – это уже удвоенная от твоей собственной сила. Я была одна – нашла вас, и теперь эта сила превышает то, что было у меня в начале пути, едва ли не в сотню раз. Тысяча – это много, чем бы ни был занят каждый в отдельности. Любое умение и навык будут нужны, любому дару найдется свое применение. - Тоже правда, - согласился Бордан, обдумав ее слова, а затем поскреб затылок и как-то смущенно кашлянул, - В бою от меня, по чести сказать, толку маловато… Сколько бы ни старался, а не могу я потоки соединить как надо. Зато глаза мои далеко видят, а уши – далеко слышат, а потому разведчик я лучший, чем боец. Это было правдой: Бордан находился в тесной связи с потоками энергий и мог направлять их от себя, заставляя бесплотными птицами лететь прочь и следить за всем, что происходило вокруг. Он ощущал грядущую опасность первым задолго до того, как происходило что-то, и с его помощью скоморохи неоднократно успевали подготовиться к засаде, или уйти от погони. Бордан был из тех, кто прибился к отряду Трисса уже в монастыре – он сразу же сдружился с Идэном, да и вообще довольно быстро стал своим. Так или иначе, а говорил он верные вещи. Меред не знала, кто будет командовать ведунами по итогу, однако была уверена в том, что этот человек все сделает верно и распределит всех соответственно их возможностям. - А Агата – лекарь, каких мало, - Фринан чуть приобнял супругу за плечи, и та добродушно отпихнула его локтем, ворча себе под нос, что еще не простила ему замечания в адрес своего варева. Впрочем, вид у нее был совсем не сердитый. - А я хорошо метаю ножи, - осклабившись, мрачновато добавил Идэн. У него тоже дар был особый – во всяком случае, Ашвари рассказывала ей, что Идэн научился загонять потоки энергий в металл, что было редкой способностью: скоморохи по большой части предпочитали работать только с силой, не используя материю. Ножи Идэна были опасны не только из-за остроты лезвий и меткости мужчины – угодив в цель, они высвобождали заплетенные в них молнии, или лед, или огонь. Это требовало от него высокой концентрации и большой затраты сил, однако такой дар мог оказаться очень полезным. После того, как они выбрались из монастыря, Идэн попросил разрешения посмотреть ее Крылья – все оружие и вещмешки, оставшиеся при них, скоморохи обнаружили в казематах храмовников, и Меред, уже не чаявшая увидеть свои клинки, благодарила Богиню от всего сердца. Ведун долго и внимательно осматривал Крыло, водил пальцами по кромке лезвия, что-то тихонько бормотал, то довольно кивая, то хмурясь и качая головой. Меред с интересом наблюдала за ним тогда, а позже мужчина вернул ее оружие, сказав: - Я могу немного поработать с ними, если на то будет твоя воля. Всегда хотел попробовать чаровать нечто подобное… - взгляд его, скользнувший по лезвию, стал почти влюбленным, - Его структура более податлива, чем у обычных мечей и ножей, в нее гораздо проще заплетать энергию! Я слыхал, что эти ваши Крылья отличаются от других клинков не только внешним видом и основными оружейными характеристиками – но никогда сам того не видел. - Спасибо, Идэн – и не обижайся: я бы не хотела, чтобы кто-то, кроме Хартанэ, проводил силу по ним, - осторожно подбирая слова, Меред упрятала клинок в ножны, - Они были дарованы мне Богиней, а мне не хотелось бы гневить Ее. Пожалуй, все, чего касалась Ее рука, не нуждается больше в доработке, пускай даже самой лучшей. Я уверена, что ты сделал бы все хорошо, но… - Ну ладно, ладно, я понял, - буркнул метатель ножей, бросив на Крыло полный сожаления и немного обиженный взгляд. С тех пор он еще пару раз пытался подойти к ней с подобным предложением, но Меред всякий раз отказывалась, и вскоре Идэн отстал от нее. - Ну, о том, как хорошо ты метаешь ножи, уж не нам рассказывай, - ядовито заметила Нерисс – в свете костра ее светлые кудряшки казались рыжими, а взгляд, которым она сверлила Идэна, стал зловещим; невысокая колдунья напоминала бесь из детских сказок. Мужчина как-то стушевался, снова что-то заворчав, Фринан поперхнулся смешком, хрюкая в кулак, остальные же как-то странно окаменели – Меред видела, что скоморохи сдерживали смех. Даже Трисс ехидно ухмыльнулся, а Ашвари подле нее то и дело мелко вздрагивала, будто не позволяя хохоту вырваться из груди. Птица непонимающе склонилась к ней: - В чем дело? - Спроси об этом у Идэна, - безмятежно ответила ей южанка, - Он и нам заодно расскажет – его версию событий мы не слышали. - Нечего рассказывать! – взвился мужчина, - Да и вообще, забудьте вы уже об этом наконец, я вам не шут!.. - Иногда похож так, что не отличить, - съязвила Нерисс, оборачиваясь к Меред и не слушая возражений Идэна, пытавшегося остановить ее, - Однажды мы остановились в деревеньке, которая звалась, как сейчас помню, Крысиные Норки… - Не начина-а-ай… - взмолился Идэн, но женщина не обращала на него внимания. - Там, значится, крыс было с незапамятных времен невесть сколько – потому название и закрепилось, никто и не упомнит, как на самом деле деревенька называлась. Да и не важно. В общем, на каждом подворье охапки котов, крысюков еще больше – помню, весна была, дорога раскисшая, мы едем, а колею перебегают вот такенные тварюки, не шучу, - Нерисс ладонями показала размеры крысы – выглядело и впрямь внушительно, - В общем, решили мы, что переночуем на постоялом дворе местном, запасы пополним и дальше в путь двинемся. Скоморохов хорошо встречали несколько лет назад, а потому нам и платить не пришлось – Агата на скрипке играла, мальчишки жонглировали, Дэрлу рассказывала байки… То и было нашей платой. Хозяин нарадоваться на нас не мог, нахваливал, от всей души благодарил. А у хозяина была дочурка, - глаза Нерисс нехорошо блеснули, - Насколько я помню, Идэн, заприметив ее, восхитился, что «девка сочная»… - Не говорил я такого! – рявкнул скоморох, а Фринан издевательски хохотнул: - Я рядом с тобой пил, так ты и сказал, слово в слово! Еще восхищался, дескать, плечи у нее как молоко, и вся наливная… - В общем, начал перед ней хвост распускать, как самый драный и облезлый петух, который на деревне первый, - подвела итог Нерисс под смешки приятелей, - А девка уши и развесила. И пока кто-то выступал на подмостках, Идэн перед ней и так, и эдак бахвалился, что он, мол, один из лучших метателей ножей Тиннереда. В общем, дохвалился до того, что после ужина девка ему шепнула на ушко чего-то, а потом под ручку и увела. В сарай. - Зачем в сарай? – непонимающе сморгнула Меред. Затем догадка пришла, и она смущенно кашлянула, а Нерисс прижала руку к груди, глядя на нее с очень серьезным выражением лица – только на донышке глаз плясали искры веселья: - Вот и мы подумали – зачем в сарай? Но спрашивать особо не стали: мальчик-то взрослый, разберется. В общем, разбрелись по комнатам – и тут крик поднялся. Загорелся сарай. Мы выскочили поскорее, смотрим – у сарая девка эта голосит, как под хвост ужаленная, а Идэн улепетывает от хозяина постоялого двора, который за ним с метлой гонится и бранится так, что любой матрос в порту позавидовал бы. Ну, мужчины пошли с пожаром разбираться и с этими двумя, а мы с женщинами к девке сунулись. Начали расспрашивать ее, что да как. Она и рассказала, что «господин так хвалился, так хвалился мастерством» - вот она и попросила его в сарай с ней сходить, продемонстрировать. В сарае у них гнездо крысиное было, крысюк всех цыплят передушил, и девка решила, что метатель ножей поможет от него избавиться. «Вот мы и пришли, - рассказывала она, - Я и сказала, чтоб мастер ножи доставал – а он, видать, не так понял, потому что сел на сеновал и принялся раздеваться». Бордан и Фринан расхохотались, а Тэарга чуть заметно поморщилась – она не слишком любила чувство юмора мужчин-скоморохов, Меред знала. Ей самой оно тоже казалось грубоватым, но Нерисс славно рассказывала, а потому Птица, представив себе всю картину, не смогла сдержать смешка. Ведунья продолжала, передразнивая девицу: - «Я ему объяснила, что господин, дескать, меня не так понял»… - Брехала, она сама ко мне лезла!.. - Идэн все еще пытался защитить свое доброе имя. На него снова никто внимания не обратил. - …«посмеялись мы с того, присели, мастер в порядок себя привел, а потом я услышала, как что-то в углу зашуршало. Я ему и шепчу – мастер, крыса! Убейте ее!». Со слов ее, этот дурень заявил, что нет ничего проще, достал нож и начал ждать, когда снова зашуршит. А как зашуршало – он и метнул его на слух. Да только в темноте не рассмотрел, что нож был из зачарованных, первый попавшийся под руку взял, у него в куртке их всегда завались. В крысу он не попал – зато попал в ветошь, которой были накрыты дрова. Скоморохи уже смеялись вовсю – особенно Бордан, который эту историю слышал в первый раз, как и Меред. Трисс щурился, кривя губы в ядовитой широкой усмешке, Агата посмеивалась в ладонь. Ашвари рядом с Меред заливисто смеялась, и звук ее голоса был таким красивым, что на миг Птица и забыла, как в груди щекотался смех – осталась только нежность к женщине, что сидела рядом. Ее внимание снова привлекла Нерисс: - Так и занялся огонь. Девка сразу выскочила, когда поняла, что пожар, а этот еще возился. Вылетел за ней следом – и тут-то его и увидел хозяин постоялого двора, прибежавший на крик. Так или иначе, из Крысиных Норок уходили мы спешно, еще до рассвета, - сложив руки на коленях, безмятежным тоном сообщила она, - Добрые люди попросили нас больше никогда не приходить в их селение, а если и вздумается нам прийти – чтоб мы своего метателя ножей оставили где-нибудь в лесу, чтоб он там тренировался с ножичками-то. С тех пор, прежде чем заехать в какой-то городок, кто-то из нас обязательно напоминает нашему Идэну, чтоб он не ходил по сараям и ножи там не доставал, даже если очень попросят, - наклонившись к мужчине, Нерисс нежно потрепала его по щеке, глядя на него с фальшивой жалостью. Идэн отдернулся от ее руки, хмуро зыркая на каждого из смеявшихся: - Вы когда-нибудь оставите меня в покое?! - Никогда, - многообещающе заверил его Трисс, и Идэн, наградив его еще одним угрюмым взглядом, нахохлился, словно сердитый воробей, и уставился в костер. Смех скоро стих, и над поляной снова воцарилось умиротворенное молчание. Бордан, пообещав Идэну запомнить эту историю, еще некоторое время подтрунивал над другом, но в их вялую перебранку никто не лез, и Меред особо не слушала, о чем говорили мужчины. Теплая ладонь Ашвари грела ее предплечье сквозь одежду, и от того было как-то удивительно хорошо и уютно. Макушка ведуньи покоилась на ее плече, и Птица, не удержавшись, повернула голову и легко коснулась ее виска губами. Тихий жест, наполненный нежностью – все, связанное с Ашвари, наполнялось нежностью, даже когда та принималась ерничать или браниться. В компании скоморохов Меред ощущала себя странно: с ними постоянно приключались какие-то истории, они вечно шутили, зубоскалили и напоминали одну большую семью, в которой все обо всех знали – и никого это не смущало. Сама Птица не привыкла к такому, для нее построить доверительные отношения и с одним человеком было сложно, а в большой компании – так тем более. Впрочем, здесь она не ощущала себя напряженной: ей порой становилось неуютно, если Ашвари обнимала ее в присутствии кого-то или тянулась поцеловать, однако на этом все и заканчивалось. Чаще всего на них попросту не обращали никакого внимания, относясь к ним спокойно, хоть некоторые и перешептывались за спиной, и смотрели дикими взглядами, от чего становилось совсем уж неуютно. Но это не имело слишком большого значения. Южанка подле нее высвободила руки, потянулась, а затем поднялась с бревнышка, на котором они с Меред и Тэаргой сидели: - Ладно, довольно мне вас слушать – день долгий был, спать пойду, - она вопросительно взглянула на Меред сверху вниз, - Ты со мной? Птица кивнула, вставая следом за ней на ноги. Попрощавшись со скоморохами и эльфийкой и пожелав всем добрых снов, вдвоем они зашагали от полянки к фургонам: сегодня был их черед спать вчетвером в относительном тепле, но Тэаргавар и Нерисс еще сидели у костра, а потому они с ведуньей принялись раскатывать свои одеяла в одном углу, настилая их друг на друга, чтоб было теплее. Меред теперь спала, накрепко держа эту женщину в объятиях, и ей казалось, что так было всегда – и всегда будет. Ашвари, сняв теплую верхнюю одежду, забралась на одеяла, дожидаясь, покуда Меред провозится с застежками плаща и куртки. - И кто же эта твоя подруга? – в голосе ее послышались нотки интереса – и что-то еще, что озадачило Меред. - Ты про Атеа? – Птица обернулась к ведунье: та сидела, подтянув колени к груди, и удерживала над раскрытой ладонью крохотный сполох синего света, немного разгонявший тень и делавший ее глаза еще более глубокими. Точно океан. Ашвари кивнула, мило улыбаясь уголками красивых губ, и Меред пожала плечами, - С самого детства мы вместе – с тех самых пор, как она появилась в Гильдии. Дружбу свою мы пронесли через года, никогда не расставаясь до нынешнего. Она оказалась дочерью короля Гилеона, и госпожа Лорелей приказала ей взять престол в свои руки. Атеа не хотела того – она всегда бежала от подобной судьбы, но… - Птица усмехнулась, - От судьбы не убежишь. Я очень надеюсь, что она и впрямь все сумела, что с ней все в порядке. Рядом с Атеа всегда целый ворох проблем, и я молюсь Хартанэ, чтоб Та уберегла ее. Ашвари слушала ее с непроницаемым лицом, и Меред начала догадываться, в чем тут было дело: - Погоди-ка, - она недоверчиво склонила голову набок, - Ты ревнуешь? - С чего ты взяла? – прохладно осведомилась Ашвари, изогнув красивую бровь дугой, а Птица ощутила, как губы сами собой растягиваются в улыбке: ведунья умела отлично держать лицо, но ее выдавали глаза, в которых едва ли не синие молнии сверкали. - Вижу, - просто ответила ей Меред, подсаживаясь к ней на одеяла и бережно подхватывая ее ладонь, - Послушай, ты ведь сама все видишь. И все знаешь. Атеа действительно дорога мне – и раньше я и впрямь ее любила, однако мы давно уже решили все. Она – самый мой близкий друг. Единственный человек, кого я могу назвать другом, если по чести сказать. Богиня уберегла меня от чего-то большего, хоть и раньше я готова была к ее ногам поднести и себя, и весь мир, - призналась Птица. Ашвари разглядывала ее очень пристально, внимательно, и Меред, рассмеявшись, подалась вперед, обнимая ее и заваливаясь вместе с ней набок, - Однако теперь она дорога мне иначе. И да, я правда люблю ее. Потому что иначе с ней невозможно: или принять, или ненавидеть. Ты и сама увидишь ее и поймешь: порой Атеа хуже, чем самая гадкая из всех возможных бесей мира. Более того, ей это нравится. Ты посмотришь на нее и поймешь, что меж нами ничего нет, кроме долгих лет дружбы и верности. И любить я всегда буду ее лишь так. Женщина же мне нужна другая – одна-единственная, и это ты тоже знаешь. Она мягко отвела со лба Ашвари крутой локон, обрисовывая кончиками пальцев контуры ее лица. Ведунья еще некоторое время смотрела на нее, а затем кивнула, деловито заявив: - Не сомневаюсь. Но учти, Меред из Паррена, если я хоть раз увижу, что возле тебя кто-то наворачивает круги – хоть королева Тиннереда, хоть сама Королева Зимы, хоть еще какая напасть – я лично удавлю сначала ее, а потом и тебя. Тебе все ясно? Угроза в ее голосе была показной лишь наполовину, и Меред кивнула, осознавая, что Ашвари вполне может сдержать свое обещание. Впрочем, в том не было нужды: для Птицы больше не существовало иных женщин, кроме одной - яростной и ласковой, смешливой и мудрой, и ведунья тоже это знала. - Вот и прекрасно… Эй, что ты делаешь? – мурлыкнула Ашвари, когда Меред, поцеловав ее, спустилась губами ниже, к длинной гибкой шее, долго вдыхая запах ее кожи. Тело под ладонями ощущалось теплым, мягким. - Помнится, за мной остался долг, - шепнула ей Птица, нависая над ней, и Ашвари ехидно хмыкнула: - А, так ты еще и считаешь, кто, кому и что должен? - Нет. Тихий сполох света, уютно расположившись под потолком, озарял обнаженные плечи Ашвари и ее улыбку. Она не отводила темных глаз от лица Меред. - Тогда что? - Я хочу тебя. Ехидство тут же исчезло с ее лица – словно тень, которой и никогда не было. Ашвари подалась вперед, обвивая ее руками, и Меред почти что ощущала, как ее с головой накрывает горячей волной, увлекая куда-то, где переставали иметь значение все слова и мысли, вообще все. Эта волна всякий раз забирала весь ее разум – когда Ашвари смотрела на нее вот так своими глазами, в которых разливался ночной океан, в которых отражались огоньки на мачтах далеких кораблей – или звезды, Меред не знала. Когда улыбалась – вот так.