Дикая охота. Перекрестки миров

Над головой небо было синим, а ближе к горизонту светлело, становилось прозрачно-бирюзовым, высвеченным ослепительно-острым светом зимнего солнца. Макушки деревьев, густо усыпанные белым колючим кружевом инея, подпирали тонкие полосы облаков, протянувшихся вдоль края земли на много верст. Меред глядела, как ветер неспешно и лениво тянет их куда-то вдаль, и наслаждалась странным покоем – это ощущение стало совсем редким, однако нынешний день был исключением. Ему предшествовало прекрасное утро - завтрак, ничем не отличавшийся от всех прошлых завтраков, но почему-то удивительно вкусный, приятная дружеская беседа в кругу скоморохов… В какой-то момент Меред обнаружила, что шутит вместе со всеми и заливисто смеется, чего не делала давным-давно, да и в целом ощущала она себя более чем славно. Наверное, я просто устала тревожиться понапрасну. До Расфаля оставалась неделя пути, скоморохи постепенно приходили в себя после заключения в монастыре, Дар Хартанэ грел ее изнутри, а Ашвари сегодня выглядела особенно хорошо и улыбалась как-то иначе. Меред попыталась провести некоторые параллели, но по итогу решила, что мысли эти до добра ее не доведут, и вообще в пути можно размышлять о другом, а потому оставила эту затею. Так или иначе, настроение ее было отличным, дорога стелилась по холмам, исчезая за очередным склоном, и Птица тихонько напевала старую рыбацкую песню, изредка поглядывая через плечо на Ашвари. Та шагала позади нее рядом с Тэаргой – ведьмы что-то обсуждали, и южанка слушала Знающую с искренним, почти что детским интересом. Когда Меред смотрела на нее, ведунья чуть заметно улыбалась ей, и Чайка ничего не могла сделать с глуповатой бестолковой улыбкой, в которой нет-нет да растягивались губы. Да, день обещал быть очень славным. Впереди показались силуэты спешащих к ним навстречу людей – трое-четверо, не больше. Меред, приподнявшись было в стременах, сразу же успокоилась: возвращались ребята, отправленные Триссом вперед на разведку. Солнце высветило рыжую макушку Нэлена – мальчишка отказывался надевать мохнатую шапку, найденную Агатой специально для него в завалах тряпья и хлама, и бунтовал, при каждом удобном случае стягивая ее с головы. Сейчас он забылся, и Агата, недобро сощурившись, чуть ускорила шаг, обгоняя Меред: - Ну, держись у меня, зараза такая… - донеслось до ушей Птицы, когда невысокая скрипачка обошла ее. Даже со спины маленькая женщина выглядела угрожающе, и Меред мысленно пожалела Нэлена: если Туава всегда была мягкой, доброй и ласковой с детьми, то на орехи им раздавала исключительно Агата – и делала это мастерски. Они с Фринаном сами вырастили сына, однако мальчик давным-давно остепенился, обзавелся своей семьей и жил где-то на юге по течению Самоцветной. Судя по всему, женщине порой нужно было прикладывать к чьему-нибудь воспитанию тяжелую материнскую руку, поэтому подле нее на цыпочках ходили все младшие скоморохи. Однако Нэлен все равно был у скрипачки на особом счету. Следом за ним брели мужчины постарше: Идэн, Бордан и Малвир. У последнего не было никаких скоморошьих талантов, однако с энергиями он управлялся так же ловко, как старый жонглер мог бы управляться со стеклянными цветными шарами. К тому же, Малвир был проводником – в числе его умений имелась способность проводить потоки через собственное тело и становиться таким образом своего рода резервуаром, из которого могли черпать силы другие скоморохи, не затрачивая при этом дополнительных сил. Это тоже было редким даром, а потому ведуны берегли его – Трисс по возможности не выпускал мужчину из лагеря на разведки. Тот, впрочем, сопротивлялся, и после долгих перепалок эльф-полукровка махнул на него рукой и позволил делать скомороху все, что ему вздумается. Сейчас Малвир о чем-то беседовал с Идэном и Борданом, а Нэлен, завидев Агату, которая уже вышла вперед и теперь бодрым шагом направлялась к путникам, юркнул за спины мужчин – да так проворно, словно был тенью. Меред тихонько усмехнулась: вот уж правда, большая семья… Голос Агаты разнесся над пустыми холмами, звонким эхом дробя высокую синь. Слов с такого расстояния было не разобрать, однако Меред не сомневалась в том, что Нэлен благодаря скрипачке во всех красках представит, что с ним будет, если еще раз он ее ослушается. Мальчишка по-прежнему прятался за спинами мужчин, которые, судя по всему, пытались успокоить женщину – впрочем, Птица поймала себя на мысли, что это не слишком-то интересует ее. Ей было хорошо: солнце заливало светом убеленные снегами холмы, ветра носились над промерзшими до самого дна озерами, упрятанными меж склонов, и изредка путались в покрытых хрустальной коркой ветвях прибрежных ив и тоненьких берез. Откуда-то из-за спины долетали мелодичные голоса – это молодые ребята негромко тянули «Песнь о пути», Меред смутно помнила ее, хоть и готова была поклясться, что некоторые куплеты скоморохи придумывали на ходу. Агата вновь вернулась в колонну – Нэлен успел юркнуть мимо нее, направляясь к Птице, но все же схлопотал подзатыльник и огненные свои кудри под шапкой спрятал. Мужчины подошли к Триссу, и Меред сначала хотела приблизиться к ним, чтоб послушать, однако у нее был свой осведомитель. - Светлого дня, сестрица! – Нэлен чудом не попал под копыта ее лошади – у него была привычка путаться под ногами у всех живых существ поблизости – и зашагал рядом с ней, широко улыбаясь и чуть морща веснушчатый нос. - И тебе, младший братец, - Меред, улыбнувшись ему в ответ, натянула поводья, а затем спрыгнула с лошади, - Давай-ка – находился уже за сегодня, тебе стоит отдохнуть. Мальчишка особо не сопротивлялся – ему нравилось ездить верхом, а лошадей на всех не хватало, потому Птица частенько уступала ему эту возможность. Сама она по-прежнему оставалась паршивой наездницей и предпочитала пеший путь, а потому Нэлен по-своему ее спасал. Когда он вскарабкался на мышастую невысокую Северку – так кобылку звала Меред – девушка подтянула стремена, чтоб ему было удобнее, и, потрепав лошадь по холке, поинтересовалась у Нэлена: - Как прошла ваша разведка? Мальчишка развернул плечи и неосознанно вскинул подбородок – ему нравилось участвовать в делах взрослых. Юным скоморохам того не запрещали, но Нэлен был младше других, а потому для него любое задание становилось практически признанием необходимости его присутствия в отряде. - Весьма неплохо, - важно ответил он, копируя кого-то из старших, и Меред не смогла сдержать улыбки украдкой. Впрочем, мальчик того не заметил, - В нескольких верстах отсюда есть развилка, южный рукав дороги – основной, а западный ведет к небольшой деревеньке. Холодные Камни – так она зовется. Я думаю, что мы остановимся там на ночлег, - авторитетно добавил Нэлен таким тоном, словно делился с ней очень нужной информацией. Меред сообразила, что эту возможность, видимо, обсуждали мужчины. - Понятно, - серьезно кивнула она, - Что ж, поглядим, что решит Трисс. - Думаю, что остановимся, - снова повторил Нэлен, качая головой и намеренно растягивая слова. Это казалось ей забавным – однако и сама Меред помнила свое детство, проведенное вместе со скоморохами: она тоже пыталась быть нужной и значимой во всем, хоть и делала это неуклюже, а внимания боялась как огня. К счастью, мальчик был гораздо раскованнее и непосредственнее, чем сама Птица. Мохнатая шапка смешно съезжала ему на лоб, но Нэлену, кажется, это не слишком мешало, - Кажется, там даже зимняя ярмарка сейчас – мы видели повозки торговцев на околице! – он засопел, и голос его стал восторженным, - Может, Туава купит нам кренделей… - Вполне вероятно, - рассмеялась Меред: если в Холодных Камнях и впрямь велась ярмарка, никто из детворы не останется без подарка. Девчонки наверняка захотят себе цветные ленты и сласти, мальчишки начнут выпрашивать у Туавы резные рогатки, необычные камешки для игры в «семь крепостей», еще боги знают что… И супруга Трисса, конечно, не откажет никому из них: деревенская ярмарка была вполне по карману скоморохам, а Туава всегда старалась порадовать ребят. Вслух же Птица сказала, - Ну что ж, легкой дороги нам. Скажи, ты присмотришь за Северкой? Я могу доверить тебе это дело? Заговорщический тон подействовал: мальчишка со всей ответственностью закивал, показывая, что на него можно положиться. - Отлично, - Меред погладила кобылку вдоль длинной шеи. Достоинством Северки был спокойный и тихий характер – потому-то Птица ездила исключительно на ней; гнедая лошадка Ашвари, которой южанка дала заковыристое имя какого-то из диких духов пустынь, славилась отвратительным норовом, а потому все время старалась укусить кого-нибудь и всячески демонстрировала свой характер даже самой Ашвари, хоть та и не обращала на это никакого внимания. На Северке же могли ездить даже неумелые дети – и Меред, над чем частенько посмеивалась синеглазая ведунья, - и ее можно было оставить на попечение Нэлена, не боясь, что лошади взбредет в голову сбросить его со спины. – Тогда езжай себе, а я пойду передам Тэарге и Ашвари те вести, что ты принес, и потолкую с ними. - Хорошо, сестрица, конечно – иди, - разрешил Нэлен, и Меред, тихонько улыбаясь себе под нос, развернулась и направилась к ведьмам. Мимо нее к Северке шмыгнули Бера и Мирд – лучшие друзья мальчишки, и принялись о чем-то расспрашивать его, но Птица не прислушивалась к их разговору. Она пристроилась рядом с Тэаргой и Ашвари, легко подстраиваясь под скорость их шага. Южанка взглянула на нее из-под пушистых ресниц, и Меред ощутила, как щеки заливает румянец – глаза ведьмы втягивали в себя весь мир, и что-то внутри горячо отзывалось на ее взгляд. Днем было как-то сложнее, и Птица по-прежнему ощущала себя странно, когда Ашвари смотрела так: с одной стороны, хотелось точно так же в ответ смотреть, покуда уже не останется сил терпеть этот жар, а с другой – это как-то смущало. Ночью тебя ничего не смущало, разве нет? - ехидно поинтересовался внутренний голос, и Меред с трудом поборола желание вступить в перебранку с собственной головой. В конце концов, она была взрослой женщиной, и… - Решила присоединиться к нам, птичка? – мурлыкнула Ашвари, и Меред, выругавшись про себя, подумала, что теперь у нее, должно быть, не только лицо маков цвет напоминает, но еще и уши. Она еще не встречала женщин, которые голосом могли обещать столько, не сказав практически ни слова. Атеа в счет не шла, у той был особенный талант, не поддававшийся никаким категориям. Решив игнорировать огнем горящие щеки, Птица бесцветным тоном ответила: - Нэлен рассказал, что здесь неподалеку есть селение – вероятно, там остановимся на ночлег. К вечеру будем уже близ него. - Славно, можно будет выспаться – а то я чего-то сонная весь день, - безмятежно заметила южанка, разглядывая окрестные холмы. Меред захотелось то ли удавить ее, то ли провалиться сквозь землю – хотя опять же, ничего запретного Ашвари не сказала… Она же не виновата в том, что ты, похотливая женщина, все принимаешь на свой счет, вновь съязвил внутренний голос, и Птица поспешно заговорила, не давая ведьме провоцировать себя: - А о чем вы беседуете? Голос почти что сорвался на фальцет, и Меред снова мысленно выругалась – еще более цветисто, чем раньше. Наверняка этот разговор слышали все вокруг, и Тэарга обо всем догадалась – эльфийка шагала легко и непринужденно, ощущалась спокойной, как и всегда, однако Птица могла бы поклясться в том, что губы ее изогнулись в едва заметной улыбке, такой тонкой, что разглядеть ее в тени капюшона было практически невозможно. Впрочем, это все могло быть и домыслами Меред: скоморохи вокруг не обращали никакого внимания на их троицу, а Тэаргавар вполне могла улыбаться чему-то своему… Во всяком случае, об этом Птица очень просила Шестикрылую. - Я рассказываю Ашвари легенды нашего племени и сказки Лореотта, - ответила ей Знающая, и Меред едва не принялась благодарить ее вслух за деликатность. Даже если эльфийка и поняла что-либо, виду она не подала, и Ашвари прекратила забавляться – разве что на щеке ее у самого уголка губ тенью улыбки осталась крохотная ямочка: она появлялась, когда у ведьмы было особенно хорошее настроение – или особенно ехидное. Впрочем, в ее случае эти два состояния всегда шли рука об руку. - Вот как… - глубокомысленно протянула Меред, не найдя лучших слов. Впрочем, Тэарга спасла ее, проявив еще большее сострадание к Птице – той совершенно не хотелось возвращаться к предыдущей теме. - Праматушка Мэгавар видела Лореотт с самого первого его дня. Она растила город, как иная мать растит дитя – а нам передавала все свои знания о нем, все байки, каждую самую крохотную деталь, самый малый штрих, - голос Тэаргавар изменился, став мягче и словно бы задумчивее, - Любая Знающая знала Лореотт досконально: каждый завиток в резьбе на камне, каждую руну на стене, каждый кристалл, в который Мэгавар вдохнула жизнь… - ее ладонь коснулась груди, и Меред догадалась, что на шее ведьма носит светящийся изнутри осколок кварца – их носили все эльфийки Лореотта. Она даже видела его у Тэарги, однако ей почему-то казалось, что на поверхности он не светился. Может быть, за пределами Лореотта чары слепой ведьмы не действовали. Знающая между тем продолжала, - Даже во сне мы можем с точностью воссоздать его образ до самой мелкой детали, и он ничем не будет отличаться от настоящего города. - Это же удивительно, - Ашвари покачала головой. На Меред она не смотрела, и Птица испытала облегчение: кажется, ведунья наконец прекратила издеваться над ней. Тэаргавар пожала плечами, и южанка поспешила объяснить, активно жестикулируя руками – Птица исподволь следила за ее движениями, любуясь живыми ладонями; ни у кого она не видела таких красивых рук, - Я хочу сказать – это так необычно! Я знаю, что ты говоришь правду – стало быть, и впрямь помнишь едва ли не каждую пылинку… Это очень здорово, хоть и не слишком понятно, зачем такая точность. Не сочти за невежество, Тэарга – я и впрямь не понимаю, для чего это нужно. - Все в мире связано и сплетено, и во всем – даже в самом крохотном объекте – заключена история. Даже крохотный камень помнит прикосновение рук, прикосновения дождя и ветра. Он чувствует тень, что течет под ним, чувствует приближение зимы – даже если прячется в недрах гор. Частью нашего обучения было врастание в мир, что окружает нас, погружение в него. Мы учились быть Лореоттом, ибо от этого нашего умения зависела жизнь города. - Как это? – Меред тоже заинтересовалась тем, что рассказывала Знающая. С того времени, как они покинули горы и нашли скоморохов, Тэарга редко говорила о Лореотте – и каждый раз, когда это все же случалось, что-то в ней менялось. Быть может, она тосковала по дому – однако в любой момент ведь могла вернуться… С другой стороны, Меред тоже могла бы вернуться в Паррен, но откуда-то знала, что это место никогда больше не будет ей домом, и отделенность от него никуда не денется теперь. Слишком долго она знала другой мир, и как бы сильно порой ей ни хотелось побродить вдоль глинистого обрыва, заросшего лимонной полынью и запорошенными бронзовой пылью васильками, любуясь беспокойным, бессонным океаном – а приюта там отныне она найти не могла. Возможно, Тэарга ощущала примерно то же самое. Ведьма, помедлив, все же заговорила – неторопливо, словно подбирала слова, чтоб им было проще понять ее и верно истолковать смысл сказанного: - Под землей царствуют иные потоки энергий, искривляются привычные законы времени и пространства – во всяком случае, в горах Караласса это так. Мне было бы любопытно изучить это явление, рассмотрев подобные искажения в иных местах, однако пока такой возможности у меня нет. Если говорить о том, почему Знающая должна знать Лореотт так же хорошо, как себя саму – здесь все просто: когда эльфы спустились в подземелья, ведьмы строили город и выяснили, что в пещерах концентрация теней слишком высока, и что это можно использовать. Тени послужили каркасом для всего города – Знающие заплели их в сами стены Лореотта, укрепив их и придав им ту форму, какую они желали видеть. Однако все в мире стремится от порядка к хаосу, если не держать его под контролем. Точно так же и тени стремились освободиться от власти ведьм – это освобождение могло бы разрушить уже созданное, и энергии подземелий поглотили бы нас. Поэтому Мэгавар, будучи самой сильной из Знающих нашего племени, заключила с ними сделку. - С кем? – не поняла Ашвари, и Тэарга чуть заметно усмехнулась. - С тенями, - лицо Ашвари вытянулось, да и Меред заморгала, сбитая с толку. Тэаргавар, как ни в чем не бывало, пояснила, - Она согласилась стать городом, согласилась войти в него и растворить в нем собственное сознание – себя саму, если хотите – и стать его сердцем. Мэг любила королеву Инведаар, первую владычицу Лореотта, и ради нее и жизни племени отдала все, что было у нее – себя саму. Тени медленно пили ее и ее воспоминания, забрали ее зрение, чтоб воспоминания те стали ярче и острее, но даровали ей могущество, и сотни лет она оберегала город, поддерживая его существование и не позволяя теням взбеситься. Не веря своим ушам, Меред смотрела на ведьму так, словно та только что рассказала ей, будто небо на самом деле было перевернутым морем. Сказанное Тэаргой не укладывалось в голове, и Птица покачала головой: - Возможно ли это… - Да, - просто ответила ей Знающая – так, словно это само собой разумелось, - Ты ведь была в Лореотте, Птица Меред. Ты помнишь его. Я уверена, что ты ощущала его совсем не так, как ощущала иные города когда-либо в своей жизни, - она ненадолго притихла, давая девушке время обдумать ее слова. Меред не стала спорить с ней – Лореотт и впрямь отличался от всего, созданного руками смертных. Ведьма снова пожала плечами, - Для нас не существовало иного. Любая Знающая училась искусству соединения с тенью, с миром вокруг, хоть и это восприятие было заточено исключительно под Лореотт. Праматушка Мэгавар готовила меня на смену себе и собиралась передать мне свое бремя. После нее я должна была стать сердцем города. Эта новость ошарашила Меред – Тэаргавар никогда не говорила об этом, и теперь Птица, качая головой, смотрела на нее так, словно видела ее впервые. Она видела, какую ужасную цену заплатила Мэг за жизнь Лореотта; после рассказа Знающей сделка с тенью казалась совсем жестокой, однако старая ведьма спасла свой народ. И Меред понимала, что жизнь одного человека – ничтожная цена за жизнь целого племени. - Поэтому ты ушла? – негромко спросила она, боясь обидеть ведьму или как-то ее задеть. Она не имела никакого права судить о том, был ли верен поступок эльфийки – ведь Птица не несла всю жизнь свою подобную ношу и могла рассуждать лишь о собственном долге. Не о чужом. - Нет, - так же тихо ответила Тэарга, - Что предначертано – то сбудется. Я ушла потому, что моя судьба была иной. И все в итоге свершилось так, как должно было свершиться. Полотно плетет себя само, и я знаю, что выбрала верный путь, и не жалею ни о чем. И знаю, что праматушка Мэгавар не гневается на меня – как и мой народ. Что-то осталось недосказанным, что-то еще ощущалось за ее словами – однако Тэарга всегда была внимательной и очень бережно относилась к тем, кто вошел в круг более-менее близких ей существ, и Меред хотелось отплатить ей такой же деликатностью. Потому она не стала заострять внимание на этом вопросе – лишь очень осторожно, едва ощутимо дотронулась до плеча эльфийки и серьезно произнесла: - Я уверена в том, что так и есть, Тэарга. К ее удивлению, ведьма даже не отдернулась от ее руки – она благодарно кивнула Птице, впервые не восприняв чье-то прикосновение как нарушение собственных границ. Видимо, их с Ашвари она считала если не друзьями, то, по крайней мере, добрыми знакомыми. Меред по-прежнему не всегда могла понять эту странную женщину: как и раньше, она казалась иной, совершенно не похожей ни на одно создание в мире – однако после того, как скоморохи выбороли свою свободу, Тэаргавар совсем перестала пугать ее, и Меред больше не считала ее зловещей. Эльфийка удивительным образом существовала вне категорий добра и зла, она жила, словно бы погруженная в мир – и теперь Птица понимала, откуда такое ощущение недвижимого спокойствия в ней: для нее все невзгоды были обыкновенной шелухой, рябью на поверхности воды – и не более того. Какие бы штормы не бесновались вокруг, Тэарга принимала их как незыблемую часть мира, как неизбежное – и попросту училась существовать внутри этого неизбежного. - Значит, мир для тебя открыт во всей своей глубине, - с тихой улыбкой заключила Ашвари, выходя вперед и разворачиваясь к ним лицом. Она вновь шагала затылком вперед, и Меред с трудом подавила желание укоризненно уставиться на нее и пожурить, чтоб та шла нормально. Но южанка смотрела на Тэаргу – смотрела мягко, тепло, и Птице подумалось, что Знающей этот взгляд, пожалуй, действительно нужен. Любому нужно знать, что он не одинок – Меред теперь понимала это так остро и ясно, как никогда. - Разве что мир моего города, - со слабой улыбкой ответила ей Тэарга, - Я не умею чувствовать то, что окружает меня, так же чутко, как могу чувствовать Лореотт. Опять-таки – мое обучение было направлено на город. Я знаю, что могу научиться ощущать и остальной мир: в самом начале Знающие учатся чувствовать собственное тело – как кровь течет внутри наших вен, как растут наши кости. Мы долгое время существуем так, погруженные в самих себя, изучаем себя и различные реакции своего тела, постепенно привыкаем к тому, что способны управлять им. Мы контролируем все процессы внутри самих себя, способны замедлять или ускорять свое сердцебиение, разжижать кровь, менять температуру своего тела. Потому-то наши кости быстрее зарастают, если мы ломаем их, а раны затягиваются скоро даже без лечения энергиями. Есть еще кое-какие возможности, однако их я не проверяла, - улыбка ее, хоть и скупая, стала чуть шире, и Ашвари понимающе хмыкнула. Меред снова ощутила себя так, словно все вокруг осведомлены о чем-то, неведомом ей, и бестолково взглянула на ведьму, пытаясь сообразить, что та имела в виду. Эльфийка же продолжила, как ни в чем не бывало, - Эти процессы никак не связаны с энергиями – они сугубо телесны, и при должной концентрации управлять ими может любой, даже тот, кто не владеет никакими силами. Когда мы достаточно овладеваем этим навыком, наступает следующая ступень обучения – мы начинаем ощущать город. С возрастом – а так же при интенсивных тренировках – довольно быстро состояние соединенности с ним становится привычным и таким же обыкновенным, как… не знаю, как дышать либо же погружаться в сон. Однако есть определенное условие: концентрироваться на ощущении себя и на ощущении города одновременно очень тяжело, и постепенно одно замещает другое. Праматушка Мэгавар считала меня достойной преемницей еще и потому, что мне неплохо удавалось совмещать два эти состояния. - То есть твое сознание может находиться одновременно в двух объектах – в статичном, как в случае с городом, и в динамичном, как в случае с твоим собственным телом? – Ашвари присвистнула, недоверчиво глядя на ведьму. В глазах ее блеснул бесноватый огонек – Меред поняла вдруг, что даже он очаровывал ее в этой женщине. Тэарга кивнула, и южанка вновь то ли восхищенно, то ли недоверчиво присвистнула, - Но ведь это исключительный талант, Тэарга! - Я знаю, - просто ответила эльфийка: в этом не было ни бахвальства, ни самолюбования – только сухая констатация факта, и Меред вместе с Ашвари воззрилась на нее, - В моем случае это не дар Неба, как можно было бы подумать. Изначально все, что было мне дано – это неплохой потенциал. Однако потенциал ничего не стоит, если не обращать на него внимания и не развивать заложенное, поэтому я упорно занималась. Думаю, каждая из вас понимает, о чем я говорю. Умения – это не то, что дается нам от рождения: мы сами взращиваем их, и лишь от нас самих зависит, до какой степени мастерства они будут доведены. С этим Меред даже не собиралась спорить – ведьма говорила истинную правду. Кто мог бы знать об этом лучше, чем Птица? За ее плечами были годы обучения в Келерийской Гильдии, и с самого первого урока Меред твердо усвоила одну истину: каждый день был частью долгого пути, который, если она все сделает правильно и забудет про лень, превратит ее саму в оружие Хартанэ. И каждый день был тем молотом, что распластывал ее на наковальне Богини, и каждый удар изменял ее, приближая к цели. Так и Тэарга прошла подобный путь, и Меред могла бы поспорить на что угодно, что дорога эльфийки была куда как тяжелее и опаснее любых других дорог. - Что же до того, могу ли… Если брать во внимание память тела, то можно сказать, что могу. Но я очень давно не концентрировалась на себе – на городе тоже, поэтому едва ли я вспомню об этой способности в критический момент, - в голосе ее прозвучала досада, и Меред с интересом прислушалась: если уж можно было прочесть эмоции Тэарги, то лишь по ее тону, - Я не намерена оставлять дело таким образом и собираюсь возобновить свои тренировки. В конце концов, это может помочь мне. Мэгавар сумела развить эту связь до того, что осознанно замедлила процесс старения в своем теле, чтобы как можно дольше продержаться. Более того, одновременно с этим она ощущала город – и срок ее жизни не сократился при этом. Мне бы пригодилась долгая жизнь: мир слишком… любопытен, и даже при наилучших условиях мне будет явно мало трех сотен лет из оставшегося мне срока, - она легко усмехнулась, а Меред, припомнив срок жизни пещерных эльфов, задумалась: судя по всему, Тэарге было около сотни лет. Впрочем, от ведьмы не укрылось выражение ее лица, и она, предупреждая вопросы, молвила, - Мне семьдесят восемь. - Ты очень недурно сохранилась для таких-то годков, - хохотнула Ашвари, - Дайте боги мне дожить хотя бы до первых седых волос… Меред хотела было осадить ее – вряд ли Рожденная Луной оценила бы эту шутку. Однако Тэаргавар то ли не стала акцентировать на этом внимание, то ли действительно была в состоянии посмеяться над собой. - В моем случае, с сединой придется трудно, - Ашвари осклабилась, и Меред поняла, что эта парочка неплохо спелась, раз уж южанка позволяла себе подтрунивать над Знающей. Тэарга между тем вновь заговорила – голос ее стал серьезным, почему-то нетерпеливым, - Так или иначе, мы можем удлинить срок своей жизни. Даже человек, не наделенный даром ощущать энергии, может. И все, что нужно – всего лишь большая осознанность и желание сделать это. Каждый способен на чудо, просто не все согласны впустить его в собственную жизнь и взять на себя такую ответственность. Мы говорим не о небесной милости – мы говорим о том, чего можно добиться даже при отсутствии каких-либо талантов. Стремление творит новый мир, и мне бы хотелось наблюдать его развертывание. - Что ж, такая возможность есть у тебя в большей степени, чем у нас, - с неловкой улыбкой пожала плечами Меред, - Тебе дана долгая жизнь, и за такой срок вероятность развить это гораздо выше, чем за человеческую жизнь. - Ты совсем не слушаешь меня, Птица Меред, - Тэарга поморщилась – впрочем, скорее в шутку, - Я ведь только что сказала: каждый на это способен. Даже человек. Ведьмы вашего рода получают тот же дар долгой жизни – из-за постоянного взаимодействия с энергиями они стареют гораздо медленнее вас. Однако если ты захочешь по-настоящему, то сумеешь достичь того. Ты ведь связана с Хартанэ: это означает, что ты способна ощущать потоки. А при таких условиях шансов увеличить срок своей жизни у тебя куда больше, чем у какого-нибудь крестьянина из той деревеньки, куда мы направляемся. Хотя и он при должном опыте и упорстве сделает это без особых сложностей. - На это все равно нужно время, - упрямо возразила Меред, - Много времени. И какое-никакое – но постоянство в тренировках. Наша жизнь быстротечна, и едва ли многие захотят тратить драгоценные крупицы своих лет – да что там, дней – на развитие той осознанности, о которой ты говоришь. - Без нее эта жизнь бессмысленна. Она пройдет быстро и бестолково, и в конце тебе не захочется умирать – но будет уже поздно, и ты ничего не сможешь сделать. В конечном счете, смерть догонит всех нас – однако у тебя есть возможность проверить, можешь ли ты изменить это. Осознанность противопоставлена невежеству, Птица Меред. А сумела бы ты сотворить свой Танец, не осознавая того, что делаешь – всей сутью своей, всей глубиной? Без осознанности любое искусство будет грубым ремеслом, или того хуже - халтурной работой, которая не стоит ничего, и которая не сумеет тебя ни защитить, ни помочь тебе, ни спасти тебе жизнь. Ты ведь училась понимать и принимать собственную связь с Богиней – называй это теми словами, какие тебе ближе, мне не важно, что за имя ты дашь этому. А теперь представь, кем ты была бы без этой осознанности, и подумай, могла бы ты называться Келерийской Птицей? Точно так же и здесь: ты зовешься человеком – но что такое человек? Вслушайся в это имя, скажи мне, что оно означает. Совокупность костей, мышц, массу, выстроенную по определенной схеме – или же нечто большее? - Только если ты ответишь мне на вопрос, что такое эльф, - негромко ответила ей Меред, и Тэарга повернула к ней голову. Птица не увидела ее глаз, но ощутила взгляд эльфийки, и в нем ей чудился смех, а еще – жажда такая сильная, что унять ее не сумели бы и сотни лет. - Я не знаю, Птица Меред. И для того, чтоб получить ответ на этот вопрос, мне нужно все время мира. Поэтому я и хочу наблюдать за тем, как распускается этот цветок, как он набирается сил и поднимается к солнцу, как развертываются его лепестки. И самое великое чудо в том, что мир осознает себя и все, что происходит внутри него. Я любуюсь этим, Птица Меред. Для меня в этом – величайшая красота, и величайшая тайна. Что бы ни происходило – оно уже изначально заложено в зерно, из которого и прорастает. И чем глубже элементы мира проникают в собственную суть, тем сильнее они понимают и его, тем глубже в него врастают. Так формируется бессмертие – и к нему я стремлюсь. Тэаргавар договорила и замолчала, доведя свою мысль до логического завершения – и Меред не нашлась, что ей сказать. Ашвари тоже: ведьма выглядела задумчивой и теперь вновь шагала рядом с ними, развернувшись лицом к дороге. Птица же вертела в голове слова Знающей – быть может, она и была права, и что-то в Меред охотно соглашалось со всем, что Тэарга говорила… Однако так же твердо она знала и то, что людям и впрямь дано слишком мало времени – ничтожно мало. И быть может, эльфийка могла рассуждать о вечности и бессмертии, об осознанности, о том, чтоб погрузить себя в мир – у них же не было такой возможности, ведь сама Меред очень удивится, если доживет до собственной глубокой старости. А если и доживет… Она порой думала о том, что будет, когда придет время упрятать Крылья в сундук и начать мирную жизнь. О том, что такой возможности может и не быть, она старалась не размышлять – стало быть, единственным вариантом, что виделся ей, был дом где-нибудь в Птичьем Городке, куда на покой уходили старые Птицы. Возможно, собственная небольшая мастерская – ремесло высоко ценилось всюду, а Меред хорошо работала с деревом… И когда она представляла эту тихую, спокойную жизнь, сердце ее начинало болезненно тянуть, а где-то в груди появлялась странная, ни с чем не сравнимая тоска. Птица не готова была к старости – однако всегда знала, что рано или поздно она придет за ней. И если Атеа периодически начинала ныть о том, что к восьмидесяти годам она станет морщинистой и немощной, Меред страшилась вовсе не этого: она боялась того, что ей придется смотреть, как утекает жизнь сквозь ее пальцы, как меняется все вокруг, следуя потоку – а она медленно костенеет внутри этого течения, и оно больше не может увлекать ее за собой. До сего дня она не особо думала, что ждет ее дальше – лишь молила Богиню о том, чтоб Дикая Охота закончилась на ее веку и больше не тревожила мир. Однако теперь, когда совсем рядом шагала Ашвари, Меред вдруг стало очень больно: рано или поздно неизбежное произойдет, и все та же старость пропастью ляжет между ними. Коль ведьме дарована жизнь долгая, Птица уйдет раньше нее – и это было даром: она даже думать не хотела о том, каково это – пережить ее. С другой стороны, зачем ведьме, молодой и прекрасной, смотреть, как жизнь покидает Меред, как она превращается в брюзжащую развалину, у которой вечно что-то болит, и которой лишь воспоминания остались… Горечь, рожденная подобными мыслями, была почти ощутима на вкус, однако Птица постаралась отмахнуться от назойливого шепота, что твердил ей, будто бы все закончится именно так, и будто одиночество ее неизбежно. То, что сказала Тэарга, тоже встревожило ее – однако по-другому. Если дело обстояло так, как сказала эльфийская ведьма… если и впрямь можно было выиграть гонку со временем – Меред не раздумывая согласилась бы на это ради Ашвари. Даже если эта дорога была трудна – разве существовали в мире простые дороги? День клонился к закату, и впереди в низинке перед ними у небольшой рощи ютилась деревня, и над крышами стелился серебристый дымок, а в окнах загорался свет. Южанка ушла вперед к Триссу, а Меред вновь обратилась к Знающей. - Тэарга… то, что ты сказала – действительно возможно? - Да, - не раздумывая, ответила та, - Я знаю, о чем говорю, так как сама пережила это. И намерена дойти до конца. - Научи меня, - тихо попросила ее Меред. Она не смотрела на ведьму, но ощущала ее внимательный взгляд, - Помоги мне понять, что нужно делать. Тэарга долго не отвечала, и Птица уже решила было, что женщина больше и слова не проронит, и готова была отчаяться. Но все же эльфийка молвила: - Цели могут быть разными; кто-то выбирает эту дорогу ради любви, кто-то – ради самого поиска и знаний, кто-то – ради еще чего-то… Я рада, что ты проявила интерес и не осталась равнодушной к моим словам. И помогу тебе, насколько это будет в моих силах. - Спасибо тебе, Знающая, - Меред, сама того не заметив, почтительно склонила голову, и Тэарга мягко ответила: - На здоровье, Птица Меред. На здоровье – и на долгую жизнь. Слова ее вызвали улыбку Меред – и ощущение какого-то светлого, мягкого тепла, которое не покидало Птицу весь вечер. Когда сумерки уже стелились над холмами, они добрались до Холодных Камней и принялись разбивать лагерь на околице деревеньки, прямо за частоколом. Трисс отправился навестить старейшину селения, Туава ушла вместе с ним – намеревалась успеть на ярмарку, чтоб принести подарки для ребят. Скоро звездная ночь опустилась на склоны долин Тиннереда, и костры скоморохов вновь расцвели на полянках подобно сказочным Огнецветам. Меред долгое время обдумывала все, о чем им поведала эльфийская ведьма – и с каждой минутой странная уверенность крепла, росла, обретая плоть и ту самую осознанность, на которой настаивала Знающая. Пока еще Птица не слишком понимала, зачем ей это было нужно – однако не сомневалась в том, что рано или поздно разберется. А когда звезды сдвинулись, и рисунок на темном бархате неба изменился, они вместе с Ашвари устроились на лежанке неподалеку от одного из костерков, кутаясь в одеяла, и Меред, обнимая свою женщину, дремала и видела странные, прозрачные, светлые сны, что оставались тенью под веками и ускользали, как только она пыталась сосредоточиться на них. Разбудил ее шум – и ощущение холода, забравшегося под одеяла. Сонно заморгав, она села, пытаясь сообразить, что происходит. Рассвет еще бродил за краем горизонта, и черное небо над головой пестрело искорками далеких звезд. В лагере не спал никто – у одного из костров скоморохов собралось много, и кто-то активно жестикулировал, что-то говоря. Ашвари рядом не было, и Меред, поспешно выпутавшись из одеял, двинулась к силуэтам, обеспокоенно озираясь по сторонам. Судя по всему, сниматься с ночлега они будут прямо сейчас… Вдруг кто-то схватил ее за руку – Меред обернулась и встретилась лицом к лицу с Ашвари. Ведьма выглядела разъяренной, губы ее были стиснуты в нитку, а глаза метали молнии. Птица не успела ничего спросить: южанка отрывисто бросила: - Они сбежали. Бес их забери, сбежали! Меред ощутила, как по спине прокатывается ледяной холодок. Ей не требовались пояснения, кто именно сбежал. - Как?.. – только и смогла выдохнуть она. Ашвари потянула ее за собой, увлекая куда-то к коновязи. - Да бес их знает… Они просто разорвали все наши барьеры. Так, словно это – пустяк! – голос ее звенел от едва сдерживаемого гнева, - Буквально десять минут назад – мы все ощутили, но никто ничего поначалу не понял: эта волна не похожа на энергии белого источника – во всяком случае, вовсе не походила на то, что мы испытывали раньше. А когда сообразили, что барьеры разрушены… Они попросту разбили их – волна была такой сильной, что ребята, которые охраняли их, потеряли связь с черным источником, и теперь… Ох, боги. Тэарге теперь прибавится работы. - Они живы? – встревожено спросила Меред, на ходу озираясь по сторонам. Она видела, как от лагеря отделился небольшой отряд, окруженный сполохами света, и двинулся куда-то прочь. - Живы, - мрачно ответила Ашвари, - Но обрыв связи никогда не проходит безболезненно, а этот удар оглушил их, и… Меред, бес их возьми, я попросту не понимаю, как это могло произойти! Мы позаботились о защите, мы выстроили самую надежную из всех возможных охран! – теперь к ярости примешалось и отчаяние, и Меред понимала, почему так, - И они ведь ничего не делали! Боги, да как это произошло?! - Наши действия теперь? – Меред не стала отвечать на ее вопросы – ответов тех у нее и не было. Она была ошарашена и сбита с толку – и тоже не понимала, как это могло случиться. Иных чувств пока не было, разве что Дар Хартанэ тревожно трепетал в груди пойманным под стекло мотыльком. - Сворачиваем лагерь и движемся к Расфалю так быстро, как только сможем – это приказ Трисса, - Ашвари обернулась к ней, скрестив руки на груди и хмурясь, - Их следа пока нигде нет – но их ищут, и я искренне молюсь о том, чтоб нашли. Из доказательств у нас остались лишь наши ребята, а кто знает, как дело обстоит в столице – это может быть и не доказательством вовсе. Нам теперь нельзя нигде задерживаться, Меред. Мы должны опередить храмовников – что бы ни происходило. - Мне не нравится это, - тихо молвила Меред, вглядываясь во тьму – туда, где раньше стоял фургон с пленниками. Там тоже сновали люди, и рассмотреть что-либо было невозможно. - Будто бы тебе одной, - хмыкнула Ашвари – она тоже смотрела туда же, и тревогу ее Меред ощущала почти так же, как свою собственную. Вздохнув, ведьма взъерошила свои черные кудри, - Пойдем к Триссу – пусть даст четкие распоряжения. Все равно в голове мысли ни одной, толку-то гадать тут… Меред не ответила – вдвоем они зашагали к кострам, где суетились люди. В голове и впрямь было пусто, мысли не вязались в единую нить – а внутри холодным узлом скрутилось нечто, отдаленно напоминающее страх. Так или иначе, теперь начиналась совсем другая гонка со временем, и Птица не имела ни малейшего представления о том, что же будет, если они проиграют ее.