Дикая охота. Перекрестки миров

- Желаете чаю, ваше величество? Атеа не стала отвечать – просто кивнула, бездумно глядя в одну точку. Посол Тэаран ожидал ее в своих личных покоях: по словам самого эльфа, здесь он ощущал себя спокойно и умиротворенно. Лебедь могла бы согласиться – в довольно небольшой комнатке вдоль стен в длинных вазонах росли цветы и миниатюрные деревья, а от потолка до пола вытянулись окна, занавешенные полупрозрачными шторами. С карнизов то тут, то там свисали гроздьями перевязи стеклянных трубочек разной длины – с удивлением и странной радостью королева узнала те самые колокольчики, которые показывал им скоморох где-то в городке далеко отсюда… Тогда она еще не была правительницей Тиннереда, а рядом с ней была Меред – и странная ведьма клана Вар по имени Тэарга. Плетеные кресла, забросанные несколькими подушками, стояли у круглого столика с мозаичным рисунком в виде лилий из перламутра и хризолита. Атеа предполагала, что столик был работы эльфийских мастеров – только у них драгоценного камня было столько, что его с легкостью могли пустить на отделку мебели. Под ногами чуть пружинил ковер с густым и длинным ворсом, и королева с наслаждением вытянула ноги, устроившись в одном из кресел. Тонко пахло цветами, что росли здесь – они походили на лилии, разве что аромат эльфийских растений был гораздо приятнее и легче. На стенах вместо тканых гобеленов висели картины с изображением пейзажей – задумчивые озера в туманах, окруженные дремучим лесом, фиалковые вечера над горным хребтом, диковинные города… Эльфийская живопись была необычной на ее взгляд – мягкие и плавные линии словно перетекали друг в друга, краски казались чуть ли не прозрачными, и переход между оттенками был почти что и вовсе незаметен. Под ними вдоль стен на разных уровнях тянулись полочки, и на каждой стоял фонарик из тонкого цветного стекла. У дальней стены Атеа заметила книжный шкаф – судя по всему, книги в нем принадлежали лично послу. Так или иначе, небольшая комнатушка действительно казалась уютной, окутанной каким-то приятным ощущением покоя – и это резко контрастировало с состоянием самой Птицы. Лис оказался мастером иллюзии – по крайней мере, себя он назвал именно так, когда Атеа намекнула ему, что внешность у него больно приметная из-за ярких волос и странного взгляда. Она и глазом моргнуть не успела, как мужчина вдруг изменился, притом так, что она сразу даже не поняла того. На секунду ей показалось, что лица его коснулась тень – да так и осталась лежать на нем, преобразив черты. Медь волос потемнела, из глаз исчез рыжий солнечный отсвет, линии будто бы кто-то вылепил иначе. Перед ней стоял все тот же Дайрен – вот только совершенно другой, не похожий на человека, которого она видела минутой раньше. - Нужно просто уплотнить воздух перед собой, - пожал плечами Лис на ее незаданный вопрос. Он усмехался, и даже улыбка казалась иной, - И тогда с некоторого расстояния мое лицо будет казаться другим. Можно играть с плотностью – тогда зримыми будут разные искажения. Я неплохо управляюсь с такими штуками. Правда, есть свои сложности: чем ближе ко мне другой человек, тем слабее он видит такое искажение. Сделай два шага ко мне – и увидишь меня. Атеа, заинтересовавшись, подошла ближе – и иллюзия исчезла, но стоило ей отступить, как Лис вновь изменился. Желая проверить свою догадку, она сделала еще несколько шагов назад, и лицо Дайрена стало еще более чужим. И теперь уже ничто в нем не обращало на себя внимания. После этого вместе с ним они направились в подземелья, где держали пойманных людьми Тамервина ведунов – вернее, тех, кого хранитель Севера называл таковыми. Дайрен, задержавшись у решеток, долго всматривался в их лица, и Атеа ощущала, как ходит по затылку легкое покалывание, иногда прокатываясь по рукам до самых кончиков пальцев. Выяснилось, что у людей и впрямь была искра дара – вот только не от черного источника, а от белого, но искра та была настолько слаба, что управлять ею они не могли. Атеа попыталась было выяснить у них, что затевает Тамервин с их помощью, но Лис остановил ее. - Ты ничего не узнаешь, - хмуро бросил он, переводя взгляд с одного заключенного на другого, - Их разум полностью контролируется. Я это чувствую. Кто-то удерживает их в этом состоянии, и ты ничего не добьешься – ни силой, ни еще как. Подземелья им пришлось покинуть ни с чем. Настроение Атеа окончательно испоганилось – ворот платья по-прежнему душил едва ли не висельной петлей, и давящее ощущение беды подкралось еще на шаг ближе. Дайрен заявил, что попытается разобраться с чужим блоком, но на это ему требовалось время. Устроив его во дворце и приставив к нему охрану на всякий случай, Атеа направилась прямиком к Тэарану, хотя больше всего на свете ей ныне хотелось запереться в своих покоях в одиночестве и никуда не выходить. А еще лучше – сбежать в Келерию, чтоб быть наравне со всеми, быть частью чего-то знакомого, единого, сильного… Чтоб ее не болтало из стороны в сторону, словно щепку в шторм, чтоб рядом были надежные и верные люди, для которых ничто не имело значения – только лишь Танец, только Хартанэ, только Крылья в руках и долг, повязавший их всех. Вместо этого по рукам и ногам что-то связывало ее, оплетало, и это совершенно не нравилось ей. Теперь она сидела в покоях эльфийского посла и бездумно наблюдала, как тот поднимает со столика изящный заварочный чайник из голубой керамики, как поворачивает кисть одним точным, выверенным движением. Он переоделся, облачившись в простой, но изысканный длиннополый серый камзол с черными вставками и тонкой серебряной вышивкой вдоль высокого ворота, черные штаны и черные же сапоги – впрочем, Атеа прекрасно видела, что ткань была дорогой. Да и серебряную фибулу, скалывающую края ворота, усыпало мелкое крошево изумрудов, подчеркивающих глубокий цвет глаз эльфа. Тэаран никогда не кичился ничем и не стремился к бросающейся в глаза, почти агрессивной роскоши – он просто знал себе цену и не собирался ее занижать, отказывая себе в разного рода удовольствиях, и в его случае это было совершенно естественно и даже в какой-то мере нравилось Атеа. Она вообще любила тех, кто объективно себя оценивал. Эльф, несомненно, был из таких. Странно запахло незнакомыми травами, в чашке – круглой, формой напоминавшей полураскрытый бутон голубого цветка – водоворотом закрутился золотистый настой, от которого поднимался прозрачный пар. Тэаран оказал ей честь, лично ухаживая за ней, и Атеа не могла не отметить это. Когда посол, разлив чай, опустился в кресло напротив нее, Лебедь, криво усмехнувшись, поинтересовалась: - Вы же не отравите меня, правда, господин посол? - К глубокому сожалению всех ваших врагов – нет, - Тэаран протянул руку, двумя пальцами подхватывая чашку и держа ее над раскрытой ладонью. Выпрямившись, посол взглянул на нее, - Этот сорт чая лучше всего раскрывается, когда его только заварили. Попробуйте – он хорошо тонизирует. А вы, не сочтите за оскорбление, выглядите усталой. - Тэаран, иногда вы – невероятная душка, - обаятельно улыбнулась ему королева, решив последовать его совету. Эльф позволил себе скупую улыбку в ответ, и некоторое время они сидели в молчании. Атеа сделала несколько глотков, отмечая про себя, что посол оказался прав – подобных напитков она никогда не пробовала. У чая был свежий, яркий вкус, остающийся сладостью на языке, однако в нем не было меда. Из знакомых трав она сумела различить только душицу – все остальное, мешаясь, создавало непередаваемый букет, но понять, что это, Лебедь не могла, - Вы правы: потрясающий чай. Тэаран согласно моргнул, отпивая из своей чашки. Он казался расслабленным и спокойным, жесты его были ленивы и плавны. Атеа откинулась на спинку кресла, позволяя себе осмотреться и задержать взгляд на картинах, украшавших комнату. Одна из них почему-то зацепила ее взгляд, и королева всмотрелась повнимательнее. Полотно отличалось от всех прочих – оно было вытянуто по вертикали, и на нем, извиваясь кольцами и тугими петлями, изображался черный змей на бледно-золотом фоне. Работа была необыкновенной: самого змея, судя по всему, рисовали углем – и не одним стержнем, а несколькими, а голову его венчало солнце, от которого зубцами расходились молнии. Лебедь не сомневалась в том, что круг светила и копья зарниц выложили тонким-тонким слоем золота. Каждая из черных чешуек на теле змея была выполнена с кропотливой точностью, на каждой была передана тень, в каждой отражался блик. На ум пришел рассказ Тэарана о Змее-Солнце, и Атеа полюбопытствовала: - Это – герб Верданора, господин посол? Тэаран проследил за ее взглядом. - Условно говоря. Художник переиначил цвета – фон должен быть черным, а змей золотым. Однако мне нравится исполнение, да и в этой картине зашифрована одна из легенд моего народа, и это показалось мне интересным. - Увы, не имела счастья ознакомиться с эльфийскими легендами – и была бы счастлива восполнить этот пробел в своем образовании, - заметила Птица. Тэаран вежливо предложил: - Я могу заказать для вас сборник переведенных с древнеэльфийского языка преданий, ваше величество – если пожелаете принять подобный дар. - Разве только в глубокой старости, когда у меня будет масса времени, чтоб наслаждаться рассветами и закатами где-нибудь в тихом уголке сада, сидя с книжкой и горячим вином, - осклабилась в ответ Атеа, - Впрочем, не буду настаивать на сиюминутном рассказе, друг мой. - В этом нет нужды, - Тэаран вернул чашку на столик, - Я сам с радостью поделюсь с вами одной из этих легенд – все же пока что вы наслаждаетесь чаем, и деловая беседа может подождать, - он снова выпрямился, развернувшись к ней в пол-оборота и разглядывая изображенного на полотне змея в солнечной короне. Атеа успела заметить легкую усмешку, на миг изогнувшую его губы, - Род владыки Верданора идет от его великого предка Ирантира, прозванного Змеем-Солнце. В те времена эльфы не заселяли здешние земли – наш затерянный край лежал далеко отсюда, сотрясаемый войной. И наши праотцы шли под знаменами Ирантира – эльфийского князя, славящегося своей силой и своей жестокостью. Они боролись с неведомым ужасом и полчищами чудищ, рожденных самой бездной, и князь Ирантир вел их все дальше, не щадя врагов – и собственных солдат. Он легко жертвовал своими подданными, не особо раздумывая над тем, насколько это сообразно. Современники считали его самым свирепым и яростным эльфом своего времени, олицетворением гнева и силы – и боги, судя по всему, тоже считали его таковым. Ирантиру был дарован диковинный камень, объявленный самым мощным оружием, какого мир еще не видел. И тогда же было сделано предсказание, что заключенная в нем сила поможет одержать победу над злом. В веках не сохранилась информация о том, каким образом можно было использовать дар богов, однако достоверно известно, что после этого Ирантир объявил себя Первым Сыном Солнца, победителем мглы, а детей своих – и всех, в ком текла кровь его рода, нарек Детьми Солнца. Под его знаменами эльфы одерживали победы и поражения, и чем больше тех поражений было, тем яростнее становился Ирантир. Союзники не могли ни усмирить его нрав, ни смягчить его, и некоторые князья решили увести своих воинов – они заявили о том, что Змей-Солнце обезумел и борется с собственной тенью. Тогда Ирантир, разгневавшись, окружил дезертиров и убил их предводителей – легенда гласит, что он устроил настоящую бойню, чуть ли не искупавшись в их крови. После этого больше никто не решился перечить ему, хоть и среди его солдат поползли слухи о безумии князя. Не стану утруждать вас подробностями всего пути Ирантира – каждый сказитель поет свою версию событий, поэтому общей остается лишь суть, а форма имеет десятки вариантов. В конечном итоге, все сходится к тому, что в момент последней битвы, когда войска эльфов схлестнулись с ордой чудовищ, дар богов в руках Первого Сына Солнца вобрал в себя весь свет небесный, а из-за плеча его выступила его собственная тень. И она обернулась черным змеем, а Ирантир обратился змеем золотым – и между ними развязалось сражение, каких мир не видел. Они двигались так быстро, что воздух вокруг них искрился, разреженный и колючий от молний. И вместо солнца над полем битвы сиял кристалл, зависший прямо в воздухе. Казалось, что не будет конца тому сражению, однако золотой змей ранил змея черного, и в тот же миг дар богов взорвался и рассыпался на сотни осколков, а тень Ирантира исчезла. Реальность разорвалась там, где произошло сражение, и часть эльфов, шедших под началом Первого Сына Солнца, исчезла навсегда, а часть вернулась вместе с ним в изначальные наши земли. Несмотря на колоссальные потери, была объявлена великая победа, и князь заявил, что враг, терзавший его столько лет, ранен и уполз умирать. Впрочем, сам Змей-Солнце так же недолго прожил, и вскоре умер, оставив своим наследникам осколки того самого драгоценного камня. Атеа слушала посла, не меняясь в лице и изображая спокойную заинтересованность. Все это было в духе эльфов: объявить войну невесть зачем невесть кому, запутать всех, чтоб было непонятно, кто прав, а кто не прав, приплести к этому всему массу странных подробностей, больше сбивающих с толку, чем дающих более-менее четкую картину… Когда Тэаран умолк, она вежливо уточнила: - И на этом полотне изображен тот самый враг, с которым боролся Ирантир? - На этом полотне изображен сам Ирантир, - эльф усмехнулся. Атеа с сомнением взглянула на него, и Тэаран пояснил, - Видите ли, до сих пор нет единого мнения насчет того, кем был князь-Солнце – спасением или проклятием нашего рода. Он считается легендарным культурным героем, более того – в Поднебесье ему отведено едва ли не центральное, почетное место. Но многие наши мудрые убеждены в том, что Ирантир и впрямь был безумен и использовал войну как прикрытие для этого. И есть версия, что сражался он в той великой битве с собой. Тень в легенде – лишь символ, напоминающий нам о том, что в каждом из нас живет чудовище. И что не существует лишь одной стороны даже у солнца – всегда есть оборотная сторона, и чаще всего мы не готовы к встрече с ней. - То есть, вся легенда является вымыслом? И поход князя на орды чудищ, и дар богов, и все прочее? – Атеа тоже отставила чашку, ожидая ответа и разглядывая посла. Эльф выглядел абсолютно спокойным, однако было что-то тонкое, едва ощутимое – даже не внешнее. Лебедь ощущала, что тема эта для Тэарана была не особо приятной, - Не хочу оскорбить вас, господин посол, однако слишком много нестыковок есть. Да и общее впечатление от этой истории несколько… - Скомканное? – подсказал ей Тэаран, - Не удивительно: нет современников, которые могли бы поведать нам о том, как все было на самом деле. Эльфы Верданора давным-давно покинули земли своих предков, где разворачивались эти события. Остались только древние книги, переписанные не один раз. К тому же, королева, позволю себе задать вопрос: что такое легенда? Почему в сознании любого народа закрепляется определенный мотив, образ, который может принимать различные формы? Зачем нам необходима эта память? - Это довольно сложный вопрос, господин посол – и довольно философский. Я не могу судить о смысле ваших преданий – я не эльфийка, и смотрю на все с сугубо человеческой точки зрения. И восприятие мое изначально будет искаженным. С радостью выслушала бы ваше мнение на этот счет. - У вас есть чудесная черта: вы очень изящно уходите от ответа. Большая политика требует от нас подобных умений – и вам это удается прекрасно, - эльф то ли сделал ей комплимент, то ли уличил в изворотливости. Скорее всего, и то, и другое, подумала Птица, мягко улыбаясь ему в ответ. Тэаран вновь оглядел полотно, - Легенда для нас – прежде всего урок. Наставление былых поколений поколениям будущим. Конечно, никто не отрицает необходимости всех преданий, мифов и прочих сокровищ культурного наследия как средств восприятия мира, его познания на самом раннем этапе становления народа. Но кроме этого существует и масса других причин, благодаря которым легенды закрепляются в нашем сознании. Для нас Ирантир – прообраз двойственности мира, прообраз единства двух частей целого. Он является жестоким воплощением ярости и устремленности, олицетворением рока. Он двулик – Змей-Солнце, победитель, справедливо воздающий каждому, и Змей-Морок, вырвавшийся наружу гнев. Обе эти ипостаси почитаемы в Верданоре, хоть и принято считать Ирантира исключительно позитивным и благостным персонажем наших преданий. На самом деле, он – довольно противоречивая фигура прошлого. - Однажды я слышала иную легенду, - негромко проговорила Атеа, и Тэаран вопросительно приподнял бровь, - Она не слишком пересекается с тем, что поведали вы, однако некоторые сходные детали присутствуют – на них я и обратила внимание. В ней говорится, что когда-то племена эльфов были едины, а ваши предки не знали смерти. Одному из них, мастеру, что вырезал из камня и стекла удивительные вещи, боги подарили необыкновенный кристалл, из которого он сделал цветок с сотней лепестков. И на это сокровище позарился подземный змей, за которым по пятам шла смерть. Ни сталь, ни ворожба, ни сила не помогли эльфу победить врага – помог камень: его сияние ослепило змея, и он, израненный, уполз прочь, а кристалл раскололся. Дабы оградить свои земли, мастер раздал осколки светлым князьям, но некоторые из них заявили, что он навлек беду на их край, снарядили корабли, и, не взяв дара его, уплыли прочь за моря, лишившись своего бессмертия и родной земли. И нынешние эльфы Бар-эс-Тиллада – потомки тех, кто ушел от победителя змея. - Вот как? – слова ее явно развеселили Тэарана – насколько к нему было применимо подобное определение, - И кто же рассказал вам такую версию? Она, признаться, интересна. Поколебавшись, Атеа все же ответила – так или иначе, посол уже заставил ее пообещать ему договор с Шедой и знал о том, что Келерия заключила союз с племенами пещерных эльфов: - Одна из Знающих клана Вар, господин Тэаран, - она усмехнулась, - Ваша названная сестра, - и, поймав непонимающий взгляд, добавила, - Ее имя очень похоже на ваше. - Вот как, - повторил эльф, размышляя над услышанным, - Что ж, ее история и впрямь занятна. Очень… миролюбивый вариант. Далекий от истины – впрочем, чего еще можно было ожидать от наших вероломных братьев. Верданор видит честь в том, чтоб принимать прошлое ровно таким, каким оно является, не пытаясь обелить его… - Возможно, я чего-то не понимаю, господин посол, - мягко прервала его Атеа, - Однако, насколько я могу судить, в легенде, рассказанной Знающей, ушедшие на Бар-эс-Тиллад эльфы вовсе не показаны с хорошей стороны. Они покинули свой край, решив, что вина в произошедшем целиком и полностью лежит на одном из них. - Возможно, - согласился эльф – впрочем, тон его стал гораздо холоднее, да и сам он будто закрылся от нее. Атеа не первый раз замечала, как посол остро реагирует на беседы о чести Верданора в частности и эльфов в целом. С другой стороны, больше ничем своего раздражения он не демонстрировал, - В любом случае, это – также одна из версий, и она вполне имеет право на существование. Мне любопытны подобные варианты – я нахожу особое удовольствие в том, чтоб рассматривать явления расхождения с точки зрения той или иной культуры. А культура пещерного племени так или иначе отличается от нашей культуры, и подобные различия присутствуют даже внутри той ветви нашего народа, что живет здесь, под солнцем на материке. Эльфы Алариса тоже имеют свой собственный взгляд на прошлое нашего народа, хоть они в большей степени отделены от него, чем мы. И их предания, не скрою, гораздо более наполнены разного рода подробностями, пояснениями, да и славятся они высоким слогом и образной поэтикой. В этом Аларис, бесспорно, превзошел нас. - Спасибо вам за интересную беседу, друг мой – и искренне надеюсь, что я ничем не оскорбила вас, - Атеа чуть склонила голову в знак благодарности, - Все же иная культура – очень тонкая сфера. Но я с удовольствием послушала вас. Не каждый день выдается возможность познакомиться поближе с преданиями эльфов. - Обязательно пришлю вам сборник легенд Алариса – могу сказать, что из всего, что я читал за свою жизнь, интереснее была разве что «Фортификация: искусство осады и штурма», - Атеа решила было, что он шутит, но Тэаран, судя по всему, говорил на полном серьезе. Хотя что это я, в самом деле: коль в Верданоре какой-то безумец почитается как едва ли не божество, почему бы послу не увлекаться ведением войны. Сама она проходила подобное чтиво еще во времена, когда была птенцом, и ей оно показалось нудным до невозможности. - Интересный выбор литературы, господин посол. Надеюсь, это не завуалированная угроза оккупации? - Ни в коем случае, королева – Верданору выгоднее сотрудничать с Тиннередом, - заверил ее эльф, и Атеа, скрестив руки на груди, склонила голову набок: - Кстати, довольно интересный вопрос, почему. Вы так и не ответили мне, когда я интересовалась тем, что именно движет вами. Ваша поддержка помогла мне, но я по-прежнему не знаю, какие цели преследует Верданор. Это ставит меня в неловкое положение. - Ставить вас в какое-либо неловкое положение – самое меньшее, чего бы мне хотелось, - молвил Тэаран, вежливо улыбнувшись ей, и Атеа, довольно ухмыльнувшись, оценила игру слов. Змея эльфийская! Эльф как ни в чем не бывало продолжил, - Что касается того, почему Верданор поддержал вас… Все относительно просто – мы против того, чтобы Тиннеред превращался в провинцию Эллоина. Атеа ждала более подробного рассказа, однако эльф явно не торопился оправдывать ее ожидания, более того – вообще не собирался делать это. В кресле он сидел словно на троне, чувствовал себя в ее присутствии вполне комфортно. Повременив немного, Лебедь пожала плечами: - Это наводит на разного рода мысли, господин посол. Разрешите мне откровенность: я постоянно жду удара со спины. Вы нравитесь мне – более того, торговля с Верданором приносит нашим государствам хорошую прибыль, и я не вижу причин нарушать установившийся порядок. Но мне бы хотелось доверять своим союзникам. - Что ж, откровенность за откровенность, ваше величество: Верданор точно так же ждет удара со стороны, - эльф бесстрастно оглядел ее, - И, поскольку вы правите относительно недолго, желает обезопасить себя. Я понимаю, что одного лишь моего слова может быть недостаточно, но поверьте – мы с вами находимся на равных условиях. Возможно, в будущем, когда мы станем хорошими друзьями, я поделюсь с вами всей интересующей вас информацией. - Господин посол, вы кокетничаете? – взмахнув ресницами, поинтересовалась Атеа. Тэаран непонимающе воззрился на нее, и Лебедь напомнила ему, - Сначала – говорите, что предложили бы мне руку и сердце, если бы я была эльфийкой, теперь – предвидите нашу с вами близкую дружбу… Вы прознали о том, что капля крови вашего народа во мне есть, и теперь не оставляете попыток завлечь меня? - Вы довольно четко дали понять мне, что я безнадежен – увы, боги сотворили меня мужчиной, - к ее удивлению, Тэаран придал лицу скорбный вид – по крайней мере, трактовать это иначе она не могла. Впрочем, Атеа прекрасно научилась чувствовать, когда посол шутил – или, скорее, тонко иронизировал. Сейчас был как раз такой случай, и ей, по чести сказать, очень нравилась эта черта его характера, - Также, не скрою, вы действительно нравитесь мне. Вы – умная женщина, хоть и ваши методы порой довольно претенциозны. Но, возможно, Тиннереду требовалась именно такая королева. - Прежде всего я Птица, господин Тэаран. И это всегда будет первично для меня. Вы тоже нравитесь мне, дорогой мой друг – поверьте, я не разбрасываюсь словами, и действительно считаю вас другом здесь. Предлагаю на этом закончить взаимный обмен комплиментами – благодаря вам я отдохнула и готова к беседе иного рода. Спасибо вам за чудесный чай и за такой живой и увлекательный диалог, - с этими словами Атеа усилием воли согнала с собственного разума приятную пелену – такая появлялась в моменты, когда ей удавалось побеседовать хоть с кем-нибудь о чем-нибудь отвлеченном. Раньше Лебедь не замечала подобных ощущений в себе самой, а потому не могла как-либо определить ее, но каждый раз концентрацию она возвращала с трудом. Возможно, я просто очень устала. Выпрямившись в кресле, королева вновь обратилась к сидящему напротив эльфу, - Теперь же – давайте к делу. Предлагаю для начала пройтись по всем существующим ныне договорам, а дальше перейдем к тем, которые, как мне кажется, могут показаться вам интересными. За окнами дворца все тянулся и тянулся день – бесконечно долгий, муторный. Расслабленность, только-только пришедшая на смену постоянному жесткому контролю, снова исчезла, и Атеа в очередной раз ощутила эту подмену, неправильную и неприятную. Делать было нечего: вдвоем с Тэараном за пару часов они обсудили все соглашения, заключенные между Верданором и Тиннередом. Посол настоял на поправках военного времени, и эту тему пришлось поднять еще раз – как раз к моменту, когда Лебедь начала ощущать усталость и раздражение. Впрочем, Тэаран теперь тоже чувствовался напряженным, и это, пожалуй, немного грело ей сердце. - Верданор не может предоставить своих ведунов, - Тэаран потер кончиками пальцев висок – эту фразу он говорил уже раз третий, кажется. Атеа подалась вперед, сдерживаясь, чтоб не повысить тон: - Господин Тэаран, ни одна из принятых поправок к Договору о военной помощи не предусматривает освобождения ваших ведунов от воинской службы – более того, во второй поправке речь идет о том, что оба государства обязаны выделить тех, кто контактирует с тонкими силами… - Верданор не располагает достаточными силами для этого, - отрезал Тэаран, - Помимо внешних договоренностей, существует ряд законов внутри государства, которые абсолютно конкретно определяют, сколько бойцов должно выставить это государство, а также условия, которые позволяют рассмотреть замену тех или иных подразделений другими либо же другие подобные варианты. Если есть необходимость, соответствующие документы я предоставлю вам в письменном виде, со всеми официальными печатями и подписью владыки. - Буду счастлива ознакомиться, - Атеа с трудом подавила негодование. Отсутствие ведунов в армии – очень серьезный промах. Раньше рассчитывать можно было на бесовых храмовников, но после всего того, что рассказал ей Лис, Лебедь не знала, как вести себя со служителями Светлого и что вообще с ними сделать. Она планировала обсудить с Тэараном распределение ведунов-эльфов в объединенной армии Верданора и Тиннереда, но теперь получалось, что официально войско оставалось без государственной поддержки управляющих тонкими силами. Словно прочитав ее мысли, Тэаран заявил: - В Тиннереде достаточно храмов и тех, кто связан со служением энергиям в той или иной форме. Почему бы не рассмотреть увеличение отрядов ваших ведунов как возможное разрешение этого вопроса? - Потому что я не могу полагаться на Храм, господин Тэаран, - она ответила несколько резче, чем следовало, да и сообразила слишком поздно, что того говорить не стоило. Посол мгновенно подобрался, внимательно разглядывая ее. - Почему? – почти что вкрадчиво поинтересовался эльф. Атеа ощутила себя загнанной в угол, однако чувство это практически сразу же отмела от себя прочь, не позволив ему занять ее мысли. - Этого я не могу вам открыть – по той же причине, по которой вы не можете озвучить, из-за чего заняли мою сторону. - Если вопрос касается ведения войны, он должен быть обсуждаем, - выделяя практически каждое слово, заметил Тэаран. Атеа вскинула брови: - Неужели? Благодарю, что напомнили. Вот только ныне все так или иначе касается Излома и предстоящей войны – вернее, нашего с вами участия. Поэтому, господин посол, предлагаю равные условия: вы отвечаете на мой вопрос, я отвечаю на ваш вопрос. Это устроит вас? Некоторое время эльф буравил ее взглядом, и Атеа вновь вспомнила крохотную изумрудную змейку, увиденную ее давным-давно в детстве, на ярмарке в Птичьем Городке – незаметную в зеленой листве и опасную до дрожи. Подобные ассоциации пришли ей на ум сразу же после того, как они с Тэараном познакомились, и ныне, спустя некоторое время, не делись никуда. В конце концов, посол вздохнул, переплел пальцы и проговорил: - Хорошо, королева Атеа. Это устроит меня, - он явно собирался продолжить, но в этот момент в дверь постучали. Дождавшись кивка Атеа, эльф, чуть повысив голос, бросил в сторону, - Войдите. Дверь отворилась, и на пороге возник один из королевских гвардейцев, Истион – он чаще всего стоял в дозоре при ней, а потому Атеа довольно быстро его запомнила. Истион поклонился им. - Ваше величество, господин посол. Моя королева, явились с аудиенцией странники издалека – просят принять их как можно скорее, заявляют, что принесли важные вести. Велите пригласить их в тронный зал? Атеа подавила страдальческий стон: для горожан был отведен день, когда они могли просить приема у королевы и обращаться к ней с жалобой, что было чаще всего, или дельным разговором, что было куда реже. Для гостей Расфаля существовало дозволение обратиться к правителю в любой день, и сейчас это печалило Птицу. С трудом заставив себя подняться из кресла, королева обратилась к Тэарану, тоже вставшему на ноги. - Продолжим позже, господин Тэаран – я дам вам знать, когда у меня будет время для нашей беседы, - с этими словами она направилась к двери. Эльф проводил ее, остановившись у самого порога и галантно поклонившись на прощание. - Да, ваше величество. Буду ждать. Светлого вам дня. День, конечно, был светлым – за окнами перламутровое бледное небо затягивала тонкая пелена облаков, из-за чего мир казался едва ли не белым, однако это ничуть не добавляло радости Атеа. Самой себе она напоминала то ли тень, то ли плакальщицу, пока вдвоем с Истионом и двумя другими гвардейцами они шли по коридорам дворца к тронному залу. Старший из них, сам Истион, шагал рядом с ней, остальные – на расстоянии в два шага, позади. Лебедь по-прежнему не любила, когда кто-либо оказывался за ее спиной, но в этом случае приходилось терпеть – хоть в такие моменты Дар Хартанэ и разгорался сильнее в ее груди, становясь чутким и остро реагирующим на малейшую опасность. Это в некоторой степени успокаивало так же, как Крылья на поясе, но она все равно оставалась человеком, который совершенно не хотел того, что с ним происходило. Истион взглянул на нее искоса – Атеа скорее почувствовала, чем увидела – и проговорил: - Если хотите, я сообщу им, что вы примете их завтра, ваше величество. Атеа ощутила благодарность – Истион одним из первых принес ей присягу и отличался какой-то удивительно мягкой деликатностью. Он по-своему заботился о ней: это всегда проявлялось в подобных мелочах, в его привычке говорить негромко после того, как она однажды в его присутствии пожаловалась на головную боль, в том, что перед вечерними заседаниями совета именно он, не спрашивая, оставлял на подлокотнике ее кресла теплую шаль для нее, чтоб она не мерзла. Гвардеец был старше самой Птицы вдвое, служил еще при ее отце – и, по словам других Золотых Стрел, всегда отличался подобной внимательностью. Именно им, своей личной охране, она в первую очередь объявила о том, что намерена выступить против Дикой охоты – и именно они были первыми, кто поддержал ее. Атеа некоторое время еще недоумевала, почему, собственно, они готовы следовать за ней и беспрекословно повиноваться, не сомневаясь в том, что она достойна трона – а потом Истион однажды ответил на ее вопрос: - Мы приносим клятву верности человеку, который берет ответственность за нашу землю на свои плечи – не Храму, не государству. Именно – королю, или же королеве. Что до того, почему так… Я могу однажды поведать вам всю славную историю Золотых Стрел Тиннереда, однако для этого потребуется целый день, а то и больше! – посмеиваясь, гвардеец добавил – голос его звучал серьезнее, - А если о том, доверять вам или нет – мы уже сказали свое слово, королева, присягнув вам. Кроме всего прочего, вы – воин, и для нас честью будет исполнить свой долг, защищая вас. Вы делаете благое дело. Вы не прячетесь за стены – не станем прятаться и мы. С тех пор Лебедь перестала задаваться вопросом относительно верности Стрел. Истион командовал всем отрядом, потому постоянно находился при ней, как старший гвардеец, и его общество не досаждало ей. Атеа он чем-то напоминал кого-то из Наставниц Гильдии – справедливый, добрый, строгий и требовательный к своим солдатам, но уважаемый ими, Истион ценил каждого человека под своим началом. Вот и сейчас эта мягкая, деликатная забота виделась ей в вопросе, который он задал. - Все в порядке, Истион, не тревожься – день все равно, считай, только начался, а отдохнем мы разве что на том свете, - успокоила его Лебедь. По правде говоря, до вечера оставалось не так-то много времени, но чаще всего именно вечерами Атеа окончательно закапывалась в дела, освобождаясь лишь к полуночи или и того позже. Так что, по сути, ныне для нее было практически утро. Истион кивнул – ему хватало и одного раза для того, чтоб услышать ее и не докучать ей больше, и за это королева тоже ценила его. Огромный тронный зал пустовал – только стража скучала у двери. Когда Атеа вошла в облицованный мрамором зал, стражники мгновенно вытянулись по струнке, изображая ответственный подход к своим задачам, и Лебедь едва не махнула им рукой, в последний момент вспомнив, что ей не пристало того делать. Истион направился к центральному входу в зал, гвардейцы замерли по двум сторонам от трона, а сама королева-Птица опустилась в высокое кресло, натягивая на лицо маску покровительственного спокойствия и молясь о том, чтоб аудиенция поскорее кончилась. Она не любила бросать дело, не дойдя до конца – а беседа с Тэараном относилась к разряду таких дел. Вряд ли посол предложил бы ей что-либо дельное, что помогло бы решить вопрос с храмовниками – а о последних напоминал звон колокола: в Храме вновь трезвонили, решив, что передышки в несколько часов довольно. Это казалось сейчас лишним шумом, суматохой, за которой скрывалось нечто серьезное. Атеа не чувствовала страха, однако ощущение напряжения, прочно сковавшее плечи, сходить упорно не желало. А нечего ждать, что сойдет. Если что и сойдет куда-нибудь – так только я, с ума. Истион исчез – и вернулся через некоторое время, отворяя створки дверей, что больше походили на настоящие врата, а затем занял место рядом с ней. Атеа ждала, отстраненно прислушиваясь к эху приближающихся шагов откуда-то из глубин внешнего коридора: мысли ее занимали совершенно другие вещи, и сосредотачиваться на предстоящем разговоре со странниками, настраиваясь на него, приходилось через силу. Лебедь понятия не имела, кого Хартанэ принесла к ней и зачем – однако богиня чаще всего ничего не делала просто так. В груди зрело беспокойство, не привязанное к чему-либо конкретному, и Атеа ощущала себя странно – предчувствие вновь вернулось к ней, сильное и острое, и Лебедь раздраженно повела плечами: она предпочитала конкретику собственных чувств. Вскоре в проеме показались силуэты людей – их было четверо, и они приближались к ней, шагая через зал, то купаясь в лучах света из окон, то вновь ныряя в бледную тень. Один мужчина и три женщины шли к ней, и Атеа рассматривала их, пытаясь понять, почему же ей так тревожно. Мужчина, судя по всему, был эльфом – или же полукровкой: черты его лица отличались от человеческих, однако не были абсолютно эльфийскими. Темноглазый и темноволосый, хмурый, не поймешь какого возраста, он спокойно смотрел ей в глаза, чего не делали горожане Расфаля, и держал себя так, словно и сам был знатной особой. Это, пожалуй, было положительной чертой: Атеа не терпела заискиваний. Рядом с ним, держась чуть позади него - но все же близко к нему, стояла молодая женщина. Она не носила ни платка, ни вуали – каштановые кудри мягко спадали на ее плечи, а в чертах лица Лебедю виделась странная нежность, ласковость и кротость. Впрочем, она тоже глядела без страха. Лицо третьей женщины Атеа рассмотреть не могла: его укрывала тень глубокого капюшона, и Птица ощутила, как сжимается и замирает сердце – и в следующий миг, стоило ей перевести взгляд на четвертую странницу, все стало на свои места. У женщины были короткие волосы, неровными косыми прядками спадающие на лоб и отливающие благородным красным вином, широкие плечи, затянутые в форменную куртку Келерийских Птиц, тонкие губы, что сейчас растягивались в широкой улыбке – и совершенно невероятные глаза. Льдисто-голубые, словно промерзшие до самого дна озера, вода которых чиста и прозрачна и вбирает в себя всю небесную лазурь, эти глаза сейчас сияли, и Меред, глядя на нее, улыбалась так славно и хорошо… Атеа, все еще не веря своим глазам, поднесла руку к губам, ощущая, как быстро-быстро молотится ошалевшее от радости сердце, как развязывается тянущий, тугой узел беспокойства и беспричинной, неясной тревоги, которая теперь стала совершенно понятной – а в следующую секунду она уже смеялась, не помня себя, мчась навстречу Чайке и совершенно не заботясь о том, что подумают эти люди, ее собственные гвардейцы, стражники. И лишь когда Меред заключила ее в стальные объятья, Атеа наконец поверила в то, что все происходящее не было сном.