Дикая охота. Перекрестки миров

- Эта женщина похожа на пустынную бархатную кошку, - мрачно констатировала Ашвари, хмуро следя за вырастающими из поленьев языками пламени. Огонь отражался в ее глазах, растекался золотыми отблесками по щекам – но Тэарга обращала внимание на тени, что казались сейчас глубже и прятались под ресницами, скользили вдоль скул… Обычная игра света, ничего боле – однако эльфийка почитала даже эти полупрозрачные штрихи, ничего общего не имеющие с древними энергиями подземелий. В голове ее раскатывалось эхо голосов, дробясь внутри черепной коробки на отдельные звуки. Далеко-далеко отсюда, за сотни верст, сестры ее переговаривались друг с другом – и Тэаргавар была молчаливым наблюдателем, принимающим их послания, но ничем себя не выдающим. Она слилась с тенью, соединилась с ней, став ею, и теперь слушала внимательно, чтоб не упустить ничего важного. - Всякая женщина порой похожа на кошку, - негромко рассудила Туава, вкалывая толстую кривую иглу в ткань. Супруга Трисса устроилась в кресле у камина в обеденном зале, присоединившись к Тэарге и Ашвари и прихватив с собой шитье, что не терять времени даром. Эльфийка наблюдала за двумя молодыми женщинами из-под полуприкрытых ресниц, отстраненно думая о том, насколько же разными они были: мягкая, нежная и совсем домашняя Туава – и строптивая южная ведьма, чем-то напоминавшая песчаную бурю. Тэарга не знала тех земель, где с дюн скатывались горячие суховеи, поднимая песок столбом, однако воображения ей вполне хватало для того, чтоб картинка сошла со страниц книг и развернулась в ее голове подобно крупному цветку, что разворачивает свои лепестки навстречу солнцу. И Ашвари, несомненно, вполне могла бы сравниться с той самой бурей… - Не так, - Ашвари сердито глянула на Туаву, словно бы та пыталась оправдать Птицу Атеа, - У пустынных кошек шерсть такого же цвета, что и ее волосы. Даже мордой они похожи. А в Шаванти каждый знал, что коль женщина напоминает бархатную кошку – значит, она из продажных портовых девок. Туда только такие и шли… - На твоем месте, я была бы несколько осмотрительнее со словами, - укорила ее Туава, - В особенности – если Меред будет поблизости. Они дружны по-настоящему – просто прими это и не страшись ничего. Я знаю, Ашвари, ты непримирима, однако… - Я не непримирима, - оборвала ее южанка, - Я просто не хочу, чтоб такая пустынная кошка крутилась возле нее! - Это и называется «непримирима», - вздохнула Туава, откладывая шитье и глядя на Ашвари со всем терпением мира и ласковостью, - Послушай, Ашвари… Тэарга не стала вслушиваться в разговор, переключив свое внимание на течение звука где-то в тонких пространствах тени, на переплетение каналов и нитей, сотканных из мглы. Монотонный гул сразу же раскрылся иначе, и эльфийка принялась выхватывать отдельные обрывки сообщений, с удовольствием подмечая, насколько же легко ей это дается. В последнее время она старалась постоянно находиться в состоянии глубокой концентрации – и теперь могла вытянуть тень из самых глубин земли и удерживать ее долго. Собственное слабое тело все еще ограничивало ее, однако постепенно Тэаргавар привыкала к постоянному присутствию тени, к постоянному контакту с ней, и ныне это причиняло ей куда меньше боли, чем обычно. Слепая Мэг давным-давно говорила ей, что настанет для нее момент, когда тень заменит ей воздух, когда жизнь без нее станет невозможной… Пожалуй, именно так случилось бы, если бы Тэарга осталась в Лореотте и поднесла энергиям пещер свое раскрытое сердце, позволив им заместить ее кровь, а себе – врасти каждой частичкой тела в белый камень и граненные кристаллы, усыпающие своды подземных залов. Но все сложилось иначе, и Знающая благодарила Небо за то, что ей подарили иную судьбу – а также возможность исследовать мир под солнцем. Что-то всегда тянуло ее прочь, что-то в ней всегда оставалось жаждущим и голодным, ищущим иной доли – и теперь поиск стал смыслом ее бытия, и в этом была великая милость. Сообщение с Четвертого предела: отражена атака диких, есть потери среди Ищущих… Кажется, сообщение пришло с одной из точек оборонного фронта Караласса. Тэаргавар невидящим взором смотрела сквозь пламя, слушая мир. Ее забавляло то, с какой поразительной настойчивостью ее разум пытался сместить фокус ее восприятия на какие-нибудь иные вещи – вроде диалога двух женщин рядом, или умиротворяющего потрескивания огня в камине, или ропота собственных отвлеченных мыслей. Разум мастерски строил самые разнообразные ловушки, только бы увести ее от того, что было нужно ей по-настоящему. Иногда она восхищалась изворотливостью этого механизма, иногда – злилась на себя саму за недостаточную силу, а иногда – просто воспринимала этот процесс как часть собственного обучения, и тогда эмоции уходили. Тень – твой враг и твой самый близкий друг, твоя любовница и твоя дочь, твоя боль и твое наслаждение, - говорила ей Слепая Мэг – Тэарге было лет пятнадцать от роду, и она принесла старухе выбеленные временем птичьи черепа, найденные в ущельях поблизости. Мэгавар прикасалась к шершавой кости, чтоб сделать свою память о мире ярче, чтоб дать Тэарге время и позволить ей учиться неторопливо, вдумчиво… Полюби своего врага, научись восхищаться его силой и мощью, его мудростью и древностью. Тень не станет прирученным зверем, она голодна всегда, но ты, девочка, сумеешь совладать с ней, если поймешь, что в тени для тебя есть все: и любовь, и гибель, и ложь, и истина. Научись восхищаться ею, дитя, научись преклоняться, научись сражаться и побеждать. Научись обращать внимание на мелочи – как в тени, так и в яви. Эта кость – смотри на нее: мои руки видят больше, чем твои глаза. Ты не знаешь, что внутри нее, прямо под моим пальцем, проходит трещина – я же чувствую это, так как всей собой смотрю на мелочи. Я надавлю чуть сильнее – и кость треснет. Тогда Тэаргу напугал треск, с которым раскололся птичий череп: голос старухи убаюкивал ее, и она вовсе не ждала, что сказанное ею окажется правдой. Она лишь помнила, как Мэгавар уперлась самым кончиком пальца в выглаженную кость, снаружи казавшуюся абсолютно целой, и совсем слегка нажала. Воспоминание было ярким – эльфийка почти видела низкий свод пещеры, где обитала старуха, шкуры на лавках, корзинку с выцветшими нитками, старые склянки с варевом таким густым, что кристаллы начали образовываться из него прямо в сосудах. На пальцах осталось ощущение вырезанных на стенах рун – ее кожа чувствовала шероховатую поверхность, черные разломы впадин и трещин, хоть и все это происходило так давно. Наука слепой ведьмы даром не прошла: Тэарга научилась смотреть во все глаза и обращать внимание на то, что скрывалось в тени. Потому-то сейчас, в миг, когда она вновь собиралась было переключить свое внимание на диалог женщин, что-то остановило ее. Под потоками тени, за переплетением тех каналов, по которым лодчонками скользили послания Знающих, лежал еще более густой пласт тени, более древний и жадный, голодный – и нынче что-то происходило в нем. Сдвигалось, искривлялось, стягивалось стежками, и Тэарга замерла, разом обратившись в ощущение и отбросив прочь все собственные мысли и эмоции, устремившись туда, где разворачивалось нечто. Ей было беспокойно и тревожно: в глубокой тени всегда был покой и бездвижье, и лишь иногда легкая рябь прокатывалась в ней, словно чей-то едва различимый шепот. Сейчас это не походило на тихую рябь – в тени что-то происходило. И едва ли кто-то чувствовал это кроме нее. Тэарга прекрасно знала, насколько ценной она была для своего племени – Мэгавар пророчила ей судьбу самой сильной ведьмы в истории кланов горных эльфов. А потому она осознавала, что Знающие, передающие по теням послания, не сумеют различить за гулом теневой сети этот тревожный, беспокойный зов. Мало кто из ее сестер был способен разделить свое внимание и управлять несколькими потоками или несколькими пластами тени. Тэаргавар училась тому всю жизнь, медленно, но верно, и теперь это не составляло особого труда – пожалуй, только поэтому она смогла различить это давление откуда-то из глубины тени, а может быть, и снаружи… Словно руки, совершенно точно чувствующие, где на полом куполе черепа проходит внутренний разлом, руки, с каждой секундой надавливающие все сильнее на кость. Тэарга понимала – не нужно большого усилия для того, чтоб хрупкая оболочка треснула: нужно просто знать, где давить. Чувство нарастало, становясь все более плотным, сгущенным, требовательным. Тени не нравилось происходящее – она сопротивлялась, бурлила, словно стремительная горная речка, свирепая и неукротимая, и Тэарга, ловя всей собой самые тонкие изменения в потоке древних энергий, попыталась еще глубже сконцентрироваться на ней. Тень была тесно слита с миром, а мглистые тропы имели выходы на поверхность – стало быть, она сумела бы определить, где именно происходило волнение. Стоило только сосредоточиться чуть сильнее… - Тэарга?.. – Ашвари развернулась к ней лицом, встревожено вглядываясь в темноту под капюшоном, и, судя по всему, звала ее уже какое-то время. Эльфийка вздрогнула – кажется, последний раз ведьма потянулась к ней энергетически; такое воздействие она, пребывая в глубокой концентрации, не могла блокировать, и соединение с тенью было потеряно. Знающая ощутила досаду, почти что раздражение – у людей была отвратительная привычка тормошить всех окружающих, даже если тех совершенно не интересовало, что именно им хотят сообщить. При всем ее хорошем отношении к Ашвари, Тэарга рассердилась: даже южанка, которую Знающая считала более интересной и толковой, чем большинство встреченных ею смертных, порой вела себя совершенно неразумно и неуважительно, словно несмышленое дитя. Стараясь, чтоб голос звучал ровно, Тэаргавар молвила: - Все в порядке, Ашвари, я задумалась, - с этими словами она поднялась из своего кресла, провожаемая взглядами двух женщин, - Мне хотелось бы побыть одной – я устала в пути, да и тревог было достаточно. Доброго вам вечера. Туава, судя по всему, поняла, что Тэарге не понравилось, как грубо выдернула ее из состояния погруженности Ашвари – во всяком случае, супруга Трисса вновь укоризненно посмотрела на южанку, но та лишь пожелала Знающей хорошего отдыха и вновь отвернулась к огню – она была слишком занята своими мыслями о Меред и Атеа. Это все весьма забавляло Тэаргавар: признаться, ей нравилось наблюдать за тем, как проявлялось у разных людей чувство, именуемое любовью. За почти что восемьдесят лет своей жизни эльфийка никогда не испытывала ничего, что можно было бы назвать любовью: были привязанности к Мэгавар и нескольким ведьмам из Дома Знающих, было телесное влечение в юности, которое она решила игнорировать, и ушедшее само собой, было восхищение собственным племенем – но никогда не более того. Тэарга всегда считала любовь философской категорией и никогда не искала ее специально; она не страдала от одиночества и чувствовала себя вполне комфортно. Но Знающей был интересен сам процесс того, как чувство, захватывающее двоих, превращалось в мощную движущую силу – поэтому она подмечала для себя разнообразные детали, делала выводы и наблюдала. Ревность, судя по всему, тоже было принято относить к проявлениям любви – и пожалуй, традиции, сложившиеся в обществе, в котором росла Ашвари, способствовали укреплению такого понимания. Южные женщины, если Тэарга верно поняла, славились своим крутым нравом, и ведунья всего лишь подтверждала это. Впрочем, нынче это отошло на второй план: сейчас ее гораздо больше занимала беснующаяся тень. Для эльфийки хозяйка поместья определила небольшую комнатку с видом на кроны сада, крыши и небо, и Тэаргу это вполне устраивало. Здесь было тихо и темно, углы полнились тенью и прохладой, почти холодом… Это тоже не имело значения – Тэаргавар несколько минут расхаживала по комнате, что успокоиться и отогнать прочь раздражение и прочие чувства, что могли мешать ей. Когда все эмоции ушли, эльфийка отсчитала несколько гулких ударов сердца, позволила себе ощутить, как кровь в ней струится по венам, как наполняются воздухом ее легкие – а затем долго выдохнула, присаживаясь на край кровати и складывая ладони на коленях. Тень мгновенно отозвалась, и в голове ее вместо мыслей вновь зазвучал шелест голосов. В теневой сети, словно в паутине, путались не только сообщения Знающих, направленные именно как вести – помимо прочего древние энергии ловили и сны, и образы, и мысли тех, кто был связан с ними больше других. Королева Шедавар, королева Айэдаар, король Ферниир и король Гренвеон возвратились из Лойнара в лагерь. Королева требует к себе Знающую Хельмивар с рапортом по обстановке на фронте… Послание было четким и ясным, предназначалось для всех. Тэарга чувствовала точку, откуда оно исходило, и могла бы пальцем указать место на карте, где разворачивались события. К счастью, ведьмы не могли узнать, что она, покинувшая племя, ныне слышит их, и не могли определить место, где она находилась. Почему-то Тэарге казалось, что королева захочет вернуть ее во что бы то ни стало в ряды Знающих на фронте, и тогда возможности исследовать мир за пределами племени у нее больше не будет. Эльфийка не боялась ни войны, ни диких духов, ни смерти как явления, которое могло ее коснуться, однако ее не покидало ощущение, что своему племени она по-настоящему поможет, если останется отделенной от него. Порой ей неистово хотелось вернуться и быть наравне со всеми, принимая тот же удар, но она вела свою собственную борьбу, которая казалась ей не менее важной. И у нее, в отличие от ее сестер, союзников в этой битве не было. Проигнорировав запутанные в тенях послания, Тэарга вновь устремила свое сознание к тем слоям древних энергий, где ныне она ощутила колебания. В них по-прежнему что-то происходило – интенсивная пульсация не делась никуда, и Тэаргавар почти что чувствовала, как тени свиваются змеиным клубком, как буквально перетекают, сжимаясь и туго натягиваясь, как провисают парусом в штиль. Эльфийка ощутила ликование – и испуг: она не знала, что это, и не могла определить природу подобных возмущений. Они вовсе не походили на ту легкую рябь, что иногда прокатывалась по подземельям Лореотта, заставляя Знающих невольно тревожиться… Сосредоточившись еще сильнее, Тэаргавар попыталась растворить часть сознания в тени – так она могла в буквальном смысле отыскать источник колебаний. Это чем-то напоминало погружение в мглистые тропы, вот только разница была в том, что тело Тэарги оставалось в реальном мире, и она осознавала себя именно в этом пространстве. Какая-то часть ее окунулась в живую текучую мглу и слепо двинулась в сторону, откуда катились тревожные волны – с немыслимой скоростью. Расстояния перестали быть существенными и хоть сколько-то значимыми – в несколько секунд Знающая отыскала пульсирующую, почти горячую каверну, в недрах которой и зарождалось странное биение. Она никогда раньше не делала ничего подобного – и от осознания этого ее тело немного потряхивало. Тэарга сохраняла собственное спокойствие непоколебимым, не позволяя ни единой мысли тревожить его, иначе тень могла выйти из-под контроля и напасть, но какой-то далекой частью себя она понимала, что такой опыт, вероятно, не сумеет повторить никто – просто потому, что раньше тень не вела себя таким образом. Тэаргавар понятия не имела, есть ли некая последовательность действий при подобном взаимодействии, однако сейчас ее сознание нашло вывернутый будто бы наизнанку участок тени, который так напоминал трещину. А раз это место находилось в тени, на поверхности в зримом мире должно было быть отражение происходящего. Как минимум – можно было найти точку, которая соответствовала точке в тонком мире. Разве что Тэарга не имела ни малейшего представления, как сделать это. Часть ее сознания зависла во мгле, которая так и грозила затянуть ее, смять, словно сухой лист, перемолоть на гигантских невидимых жерновах – и ведьма соображала, что же ей делать. Осторожно Тэаргавар вытолкнула сознание на более прозрачный пласт теней – тот, что существовал одновременно и в зримом мире, и в мире тонком. Бледные очертания реальности были прорезаны мглистыми тропами, словно тоннелями, и эльфийке понадобилось несколько секунд для того, чтоб понять, где она. Удивление было настолько сильным, что Знающая едва не выпустила соединение во второй раз за вечер. Чудом удержав саму себя где-то на границе меж явью и сном, Тэарга, дрожа, заставила себя теневым зрением оглядывать пустую огромную пещеру, с потолка которой свисали наполовину обломанные сталактиты. Опустевший, разрушенный Лореотт казался средоточием теней – хоть те и ушли глубоко в землю. Кристаллы померкли – многие из них были выворочены из породы и обломками звезд усыпали каменный пол, запорошенный белой пылью, усеянный камнями самой разной величины. Разбитые воздушные мосты осыпались в пустоту, лестницы обрывались, уходя теперь в никуда, поверхность когда-то идеально выглаженных зданий покрывали трещины. Сердце ее отозвалось болью, но Тэарга старалась не концентрироваться на собственных ощущениях – в древнем ее городе что-то происходило. Прямо сейчас пространство кривилось, вибрировало, рвалось и соединялось вновь, словно чьи-то руки сминали мокрую глину, вылепляя из нее нечто новое, нечто… Видимо, она все же упустила контроль – в следующий миг ее резко выкинуло в собственное тело, и Тэарга охнула, когда на смену ощущениям тонкого мира пришли иные. Это было довольно болезненно, и Знающая некоторое время боролась с неприятным, ноющим чувством холода и сосущей пустотой где-то у сердца. Когда тело более-менее перестроилось на обыкновенное восприятие, Тэарга подскочила с места и принялась взволнованно мерить шагами комнату. Она готова была поклясться чем угодно, что в Лореотте творилось сейчас нечто странное, и это что-то упорно тянуло ее, не давая покоя. Тэаргавар обещала себе, что ничто больше не свяжет ее с родной землей, что она никогда не вернется в город, погибший совсем недавно, однако мысли не шли из головы, и все ее существо стремилось туда. Тень звала, тень извивалась и агонизировала – и ведьма не понимала, что это означало. Дикие не могли влиять на древние энергии подземелий – по сути, только эльфы сумели найти общий язык с этими странными силами. Тень жила по своим законам, и для нее не существовало ничего, кроме нее самой – и постоянного голода, который заставлял ее взаимодействовать со Знающими. Замерев у окна, Тэарга вновь принялась считать собственные вдохи – это немного помогло унять тревогу. Она глядела сквозь стекло на подсвеченные силуэты крыш над колючей бахромой заснеженных веток – и думала о том, что делать дальше. Что делать теперь. Зов никуда не делся, он вплелся в нее саму вместе с той частью сознания, что только что погружалась в колыбель древней мглы, и Тэаргавар чувствовала, что зову этому нужно подчиниться. Вернуться в Лореотт, узнать, что за морок бродит там, что за беспокойные сны приходят мертвому городу – а потом уйти обратно по мглистым тропам, бросив вызов собственному страху в третий раз… Или же попробовать совершить совсем уж невозможное и сделать то, что покуда еще не смел сделать никто – и создать такие Врата Сторон, через которые она могла бы провести себя саму… Она услышала шаги за дверью раньше, чем створка распахнулась. В проеме возникла сначала макушка королевы-Птицы, а затем явилась и она сама – и Тэарга отметила, что в ней и впрямь было что-то кошачье, неуловимо-опасное и диковатое, грациозное. Ведьма никогда не видела пустынных кошек, но могла бы сравнить Атеа с химерой, пожалуй. Девушка остановилась напротив нее, скрестив руки на груди, и разочарованно протянула: - Ну вот, а я ведь хотела заявиться неожиданно и застать тебя голой, Знающая… - Предпочитаю быть осмотрительнее, когда ты находишься поблизости, Птица Атеа, прошу прощения за это, - рассеянно ответила ей Тэарга, практически не задумываясь над тем, что говорит: тень продолжала перетекать и пульсировать, словно живое существо, и ей хотелось понять причину того. - Да ладно, я как-нибудь переживу – хоть ты и могла бы потешить мое любопытство и свое самолюбие, - милостиво заявила Птица Лебедь. Тэаргавар в который раз подивилась тому, каким странным образом она умудрялась менять в одну секунду столько лиц: только что Атеа была ехидной и острой на язык, а сейчас мгновенно посерьезнела, и внимательный взгляд ее стал цепким, - Не помешаю тебе? - Не помешаешь. Ты хотела что-то обсудить, помнится. Я – вся внимание. - Ну, прежде всего – я очень благодарна тебе за то, что ты не оставила Меред, и что оказалась не такой уж плохой, как мы ожидали. И мне хотелось бы озвучить это, - молвила Атеа. Она чуть щурила глаза, словно бы пыталась разглядеть лицо Тэарги под капюшоном, и Знающая позволила себе слабую улыбку: в свое время она славно поработала над тем, чтоб теневое плетение оставалось плотным и скрывало ее черты. Конечно, капюшон всегда можно было снять, однако для этого еще требовалось дотянуться до эльфийки, не слишком любившей чужие прикосновения и довольно ревностно оберегающей собственное личное пространство. - Мы очень часто принимаем желаемое за действительное – и наоборот, - негромко проговорила Тэаргавар, - Поэтому я тоже рада, что оказалась не такой плохой, как вы ожидали. Что же до Птицы Меред – она по-своему близка и мне, и потому твоя благодарность несколько… неуместна. Прости уж, Птица Атеа, но в тот момент я едва ли думала о том, что сберегу ее по твоему завету. Она говорила совершенно спокойно – ровно то, что думала. Лебедь не раздражала ее, но и не нравилась ей, и отношение Тэарги к этой женщине вполне можно было назвать нейтральным. Наверное, Атеа чувствовала это: она не стала ерничать и играть со словами – просто продолжила, приняв все, сказанное Знающей. - Потолковать я хотела вот о чем: Трисс сказал мне, что ты занимаешься со скоморохами, которых истязали храмовники. Что они теперь бояться использовать возможности своего дара – а ты помогаешь им этот страх преодолеть. И что среди твоих подопечных есть несколько ведунов, у которых блок проявлен в тяжелой форме. - Да, это действительно так, - кивнула Тэарга, наблюдая за Птицей Лебедем. Особенно тяжелой оставалась Селкет, не желающая даже на простой контакт идти – с остальными было гораздо проще, но Тэаргавар предпочла бы не обсуждать эту тему ни с кем, кто не имел отношения к энергиям. Ведьме не слишком нравилось, что Атеа начала данный разговор – да и слишком остро она смотрела, будто бы чего-то ждала. - Хорошо. Эти люди сейчас здесь? – пещерным эльфам не нужен был источник света, чтоб видеть во мгле – потому Тэарга очень ясно видела, как блеснули глаза Птицы. Она нахмурилась: - К чему ты ведешь, Птица Атеа? Договаривай, раз уж начала говорить. - Храмовники – проблема не только ведунов. И ваши пленники сбежали не просто из-за того, что им надоело прохлаждаться вместе с вами. Мне нужно, чтобы жители Тиннереда поняли, какая угроза прячется у них под боком. И поэтому… я бы хотела продемонстрировать горожанам то, во что храмовники превратили ведунов. Трисс сказал, что они стали безвольными куклами – а едва ли Служитель Светлого, коль уж он такой благочестивый, пошел бы на такое. - То есть, ты хочешь, чтобы я позволила тебе использовать тех, кому я пытаюсь помочь? Выставить их на всеобщее обозрение, как диковинку? – Тэарга вдруг поняла, что ощущает ярость. Это вызвало у нее легкое удивление – ей казалось, что она давным-давно научилась освобождать собственное сознание от сильных эмоций простейшего порядка. Как выяснилось, что-то еще было способно всколыхнуть ее спокойствие, и мысленно Знающая пообещала себе, что поработает над этим. - Я бы употребила несколько другие слова – но суть ты уловила, Знающая, - Атеа улыбнулась уголками губ, однако глаза ее оставались по-прежнему холодными, а взгляд – тяжелым, требовательным. Королева Шедавар смотрела похоже, и ее воле тоже было очень сложно сопротивляться. - Это жестоко. Более того, я попросила бы тебя больше никогда не говорить об этом. Если эти люди будут готовы рассказать, что с ними сделали храмовники – они расскажут. Но выставлять их напоказ я не позволю – как минимум потому, что они доверяют мне. И я не буду способствовать тому, чтоб их использовали – пусть даже с самой благой целью, - наконец проговорила Тэарга, стараясь вложить в каждое слово силу. Атеа выслушала ее, кивая и словно бы соглашаясь, а когда Знающая замолчала, протянула: - Да, это жестоко, Знающая. Очень жестоко. И мы здесь все очень стремимся к высокой морали, нравственной чистоте, к бережному отношению друг к другу… - она подалась вперед, - Вот только иногда для того, чтоб общество стало таким, его требуется перетрясти до основания. И, как видишь, недостаточно далекой отсюда Дикой охоты – нужно что-то гораздо более сильное. Нужно, чтоб угроза была реальной, осязаемой, чтоб она существовала здесь и сейчас. И тогда наши самые лучшие качества проснутся. Самые худшие – тоже, но по-другому не бывает. Люди должны понимать, что происходит вокруг них. Что может коснуться их. Люди должны видеть последствия, к которым приведет привычка не обращать внимания на проблемы, которые существуют объективно, - некоторое время она молчала, разглядывая Тэаргу с жесткой улыбкой, а потом черты ее неуловимо смягчились – перемена была столь неожиданной, что эльфийка некоторое время пыталась ощутить подвох, - Мне по-настоящему жаль, что дело обстоит именно так. Возможно, ты привыкла к иному обществу, где все стоят друг за друга горой, где любая беда становится общей и делится на всех. Но здесь не так. И иногда нет лучшего решения, чем доломать все то, что сломать должно, и позволить ему сгнить к бесам. Из зараженного здоровое не вырастет. Храм должен быть упразднен. И я считаю подходящими для этого все существующие средства. Тэарге понадобилось некоторое время, чтоб осмыслить ее слова. С одной стороны, она всегда поддерживала точку зрения королевы Шедавар – частенько та говаривала, что тот, кто хочет родиться, должен разрушить былое. А с другой – не таким способом. Но существует ли третье, простое решение, приняв которое, ты не запачкаешь своих рук? - вкрадчиво спросил внутренний голос, и Тэарга поняла, что не знает, какое из зол будет меньшим, и существует ли относительно нейтральное зло. - Может быть, ты права, Птица Атеа, - негромко ответила эльфийка, - Я не готова принимать такое решение сейчас. Мне нужно обдумать это, потому что мне не нравятся такие методы. Использование кого-либо – пусть даже в самых высоких целях – не лучший выбор, если ты хочешь изменить систему на корню. - Чтоб менять что-то, нужно сначала разнести к бесам все прежнее, - пожала плечами Атеа, - Считай, что мы еще на этом этапе. Тэаргавар бездумно кивнула – не из согласия, а просто потому, что тело среагировало быстрее, чем слова Атеа дошли до нее. Она не была уверена в том, что согласна с Птицей, не была уверена в том, что хочет вмешиваться во что-либо. Вот только она уже вмешалась, взявшись спасать Селкет и остальных – значит, нужно было нести полную ответственность за принятое решение, так или иначе. Помолчав немного, Тэарга повторила: - Я все обдумаю – и дам тебе ответ в ближайшее время. Ты хотела что-нибудь еще? Знающей хотелось поскорее остаться в одиночестве: ей действительно нужно было взвесить все, оценить – да и беснующаяся тень не давала покоя, продолжая рябить и биться полотнищем на ветру. Атеа, задумавшись на миг, чуть нахмурилась: - Есть еще кое-что. Сейчас стоит вопрос о том, что Тиннеред формирует войско, которое в ближайшее время двинется в сторону Железного Тракта. Я могла бы отправить птиц в Лойнар и другие форты, но это будет долго. Суть вот в чем: мне нужно обсудить с вашей королевой вопросы, связанные с объединением наших армий, командованием ими и прочую головную боль. Желательно – обсудить лично, потому как я не имею ни малейшего представления о том, сколько сил будет в нашем распоряжении и каким образом мне в принципе проводить сбор этих самых войск. Это можно устроить? Взгляд ее был пытлив и требователен – несомненным плюсом вечной завесы тени, скрывающей лицо Тэарги, была возможность разглядывать других и подмечать детали. Ведьма повела плечом: - Если ты подразумеваешь диалог без посредника – можно создать Врата Сторон. С их помощью ты переместишься в пространстве и сможешь задать все интересующие тебя вопросы королеве и другим правителям кланов. - Прекрасно. В таком случае – еще одна просьба у меня к тебе и впрямь будет: ты не проведешь меня сейчас через эти свои Врата? - Сейчас? – Тэарга выгнула бровь, прекрасно понимая, что Атеа того не увидит. Королева криво усмехнулась: - Не думаю, что ее величество ныне почивает – она немножко на войне, и скорее всего, ей хватает забот. Так что сон ее я не потревожу, если ты беспокоишься об этом, Знающая. Я тоже сражаюсь – и приходит момент, когда мне нужно знать, что у меня есть союзники. Что кто-то на моей стороне, - она притихла, все так же кривя губы в горькой улыбке, - Вот видишь, даже разоткровенничалась с тобой… Считай, душу тебе открыла, моя безликая подруга. Так что – поможешь мне? В тени прокатывалось тревожное эхо – Тэарга чувствовала его, почти что слышала его зов. Напротив нее ответа ожидала женщина с глазами, напоминавшими то ли смолу, поймавшую солнце, то ли дикий темный мед. Каждой из них, пожалуй, необходимо было решать свои задачи – и понимать, что делать дальше. Для себя Тэаргавар покуда не могла принять окончательное решение, однако в ее силах было помочь другому сделать это. И это, быть может, было еще одним кирпичиком, что станет частью фундамента нового мира – такого, который будет немного светлее и чище, немного добрее. А может, ты просто тешишь свое самолюбие, снова зашептал внутренний голос, однако Знающая уже не слушала его, принявшись свивать потоки для создания Врат Сторон и попутно объясняя Птице, что ей предстоит сделать, когда она на короткое мгновение окажется в тонком мире. Лишних вопросов Тэарга не задавала: достаточно было и тех, что терзали ее саму.