Дикая охота. Перекрестки миров

Время шло – ускользало из рук, как ускользает ветер из разбитых черепков, как утекает вода из надтреснутой чаши. Тугими кольцами сворачивалась ночь, кажущаяся бархатной и наполненной, и Тэарга, наблюдая за ней, думала о том, насколько же странным временем властвовали тени. По ночам силы древних энергий крепли, становясь требовательнее, интенсивнее, и все, что так или иначе попадало в поле зрения тени и имело с ней контакт, превращалось в ее игрушку. Так и Тэаргавар оказалась в этой сети: зов, пришедший к ней нынешним вечером, только окреп – он не давал ей сосредоточиться, он буквально ввинчивался в ее сознание сквозь все, о чем она размышляла, сквозь все, что казалось ей ныне первостепенным. По теням от Лореотта катилась рябь, как предвестник грядущего шторма, и эльфийка беспокоилась, потому что ощущала себя замершей где-то на самом краю мира и лишенной всех путеводных отметок, которые могли бы помочь ей выбрать верный путь. Она не знала, чего желает по-настоящему, не знала, что делать ей теперь – и ответов у нее не было. Что такое «верное решение»? На чем оно строится – на личном ощущении, которое захватывает всего тебя целиком и буквально принуждает следовать ему, или на долге, который ты сам для себя определил? Где та грань, после которой ты можешь сказать себе, что ты допустил ошибку? И что такое ошибка в контексте всего существования – не только моего, но и существования как общего явления? Тэарга задавала эти вопросы себе самой, кажется, всю ночь – и пока еще не нашла ответа, который бы устроил ее и был бы исчерпывающим. И с одной стороны был зов из тени, голос, с каждым часом проникающий все глубже в саму субстанцию древней энергии, в ее суть, и Тэаргавар, всегда считавшая себя частью этой силы, не могла не реагировать на него. С другой стороны, была Селкет – прежде всего она; эльфийка понимала, что стоит ей уйти, как Птица Атеа возьмет эту девочку и сделает ее средством для достижения своей цели, бровью при этом не поведет. Знающая пообещала себе, что сделает все для того, чтоб вернуть молодой ведунье жизнь – значит, у нее был долг. Ее личное желание до сих пор совпадало с этим долгом, однако здесь, в Расфале, случилось непредвиденное, и теперь Тэарга стояла на распутье. Сомнения всегда казались ей иллюзорной вещью, игрой разума, созданной им же ради самосохранения. Любое живое и мыслящее существо, вдруг оказывающееся за пределами привычного своего мирка, мгновенно терялось: все надежное разрушалось, и мир во всем своем великолепии наваливался на сознание этого существа. Тэарга верила в то, что вариантов развития событий в такой ситуации было всего лишь два: либо человек ломался, испугавшись перемен и отказываясь следовать им, либо он вырастал из прежней скорлупы, соглашаясь бороться и принимать все, что ему было обещано. И сомнения всегда удерживали от того, чтоб броситься в омут с головой. Плюс здесь тоже имелся: порой они помогали уберечь себя от слишком поспешного шага, или же дождаться момента, когда невозможно было существовать в прежней форме. Однако сомнения создавал разум, и человеческому племени эта черта была присуща в большей степени – во всяком случае, так считала Тэарга… Она неосознанно гордилась своим народом: эльфы подземелий всегда принимали перемены – тому их научило время и обстоятельства. Какие-то группы соглашались мириться с новыми условиями быстрее – те же Ищущие, какие-то в упор не желали смотреть на мир за пределами той стены, которой они огородили свое пространство, сделав его комфортным – такими были Жрицы. Но рано или поздно все племя объединялось в одном стремлении: выжить. Моральные категории мгновенно отходили на второй план – существовала только задача, и ответственность за принятое решение сразу же ложилась на плечи всех до единого. Никто не оставался в стороне, и поровну меж ними делилась эта ноша. Возможно, именно поэтому сейчас ей, отделенной от племени, было тяжело. Тэарга привыкла к тому, что любое ее действие так или иначе связывалось с племенем, или – как минимум – с общностью, внутри которой она находилась. Знающие, по-своему обособленные от остальных каст, делили с ней все, и ответственность лежала на всех. Существовало Исключительное право – им она воспользовалась, решив покинуть Лореотт. Для этого ей не понадобилось заключать губительный союз с тенью и нарекать себя невестой древней энергии, обещая ей себя, когда будет выполнен завет – однако то был первый случай в ее жизни, когда ей предстояло принять самостоятельное решение. И тогда это почему-то было легко, почему-то… Тэарга все никак не могла устроиться на кровати, хоть и перина была мягкой, а одеяло – теплым, да и в сон ее порядком клонило. Но странная тревога и этот монотонный, властный зов не давали ей покоя, и вскоре эльфийка со вздохом села на постели, отбрасывая прочь покрывала. Некоторое время она просто сидела, бездумно разглядывая убранство комнаты, а затем поднялась, принимаясь неторопливо одеваться и отслеживая собственные действия. Они не имели особого значения, были примитивно простыми, но порой такое сосредоточение помогало ей восстановить внутреннее равновесие, что способствовало принятию того или иного решения. Наверное, нынче был не тот случай: беспокойство ее никуда не делось, как и мысли о морали и долге. Подождав еще чуть-чуть, Знающая набросила на голову капюшон, укрывая белые, словно снег, волосы, и расправила складки тяжелой ткани. Она знала, у людей существовал забавный обычай: подбрасывать монетку, если сомневаешься в чем-либо. Тэаргавар считала это довольно глупой затеей с той точки зрения, что вверивать свою жизнь куску металла не стала бы, а попыталась бы прислушаться к себе и принять осознанное решение. Однако сейчас она собиралась поступить примерно тем же образом – разве что монетки у нее не было. Зато в руках ее лежали тени, и с их помощью Тэарга принялась создавать Врата Сторон. Врата Сторон издревле считались одним из самых надежных способов перемещения – в том случае, если в их творении участвовало несколько ведунов. Чтобы переместить кого-либо, хватало и одной Знающей: та просто открывала проход в необходимую точку и держала его до тех пор, покуда это было необходимо. Естественно, сама ведьма оставалась в начальной точке – для того, чтоб и она сумела пройти через Врата и оказаться в ином месте, в создании арки, соединявшей пространство, участвовало две Знающие, или больше. Чем больше ведунов держало Врата, тем стабильнее и надежнее был переход: энергия распределялась между ними в равной степени, и поток словно бы закольцовывал их всех вместе, таким образом обеспечивая безопасный переход для всех участников процесса. Мэгавар когда-то объясняла Тэарге это иными словами: одна Знающая создавала прямую линию, по которой мог пройти кто угодно, но не она. Две Знающие, соединяя свои плетения, замыкали эту линию в круг, где обе точки, формирующие Врата, были равноправны. Таким образом, Врата Сторон существовали до тех пор, покуда обе ведьмы не оказывались на другой стороне. Тэаргу всегда интересовал вопрос, почему нельзя было закольцевать энергию на себе самом – это бы упростило всю систему. Слепая Мэг на это отвечала, что такой способ опасен: нет защиты, которая блокирует закрытие Врат в ситуации, когда ведун замешкался, например. Поэтому условно считалось, что Знающая не могла создать Врата Сторон для себя самой. Тэаргавар полагала, что подобный запрет существует лишь потому, что несколько первых экспериментов такого рода закончились неудачно – а после того, как решение было найдено, пробовать перестали. Сама она опасалась проводить схожие опыты в Лореотте – Слепая Мэг едва ли обрадовалась бы такой самодеятельности, а позже у нее не было времени на это. Сейчас же все сошлось к одному, слилось в одну точку, и она, фактически, подбрасывала монетку, полагаясь на случай: если ей не удастся замкнуть энергию, выводя ее на себя же, Врата просто не сработают, и она примет это как некий знак. Если эксперимент окажется удачным – перед ней останется все тот же выбор: некий долг и некая воля, подталкивающая ее. Она ничего не теряла, но обрести могла многое, потому попробовать стоило. Она хорошо помнила, где находилось убежище скоморохов в Расфале, каким оно было, что его окружало… Сформировав в голове образ места и направление, Тэарга, удерживая его центром своего внимания, принялась заплетать тень, наделяя потоки необходимыми ей свойствами. Для тени – да и для любой энергии в целом – не существовало четких временных рамок, протяженных границ или чего-либо, что могло бы мешать ей по-настоящему. В случае с древними силами все запреты зримого мира ослабевали еще сильнее, так как тень жила по своим законам. Именно поэтому работа с ней так завораживала Тэаргу – для того, чтобы понять тень, нужно было, не теряя собственного сознания, слиться с нею, а она пока еще не достигла и того единения, что было у Мэгавар. Впрочем, слепая ведьма в какой-то момент позволила подземным потокам поглотить себя, так что и у нее не получилось остаться всего лишь наблюдателем и исследователем. Ей нужно было выбрать – две дороги не пересекались, и одна противоречила другой. Чтоб сделать этот выбор, Тэарга хотела предпринять последнюю попытку сосредоточиться на чем-либо, кроме тихого зова из тени. Она не знала, спит ли ныне Селкет, как примет ее – однако стоило попробовать еще раз. Стоило вспомнить, ради чего она взялась за эту девочку, что поставила на кон… Арка Врат Сторон была перед ней, разрезая пространство полупрозрачным сияющим лоскутом, и Тэаргавар чувствовала, как поток, почти отзеркаливаясь от бесплотной поверхности, возвращается к ней, ведьме. Это было хорошо – значит, в своеобразном фокусе энергий находилась именно она, а не посторонний субъект. Значит, у нее был шанс провести саму себя через Врата. Единственной опасностью при таком перемещении могла быть потеря связи уже внутри самих Врат. Сейчас страховать ее было некому, и Тэарга понимала, что она, оказавшись в бесконечном пространстве, останется одна. Ее воля была достаточно сильной, чтоб вытянуть ее и не позволить поддаться панике, однако некоторое волнение Знающая все же ощущала. Чаще всего в ее распоряжении были хоть какие-то базовые наработки, опыты, на основе которых она строила те или иные выводы и могла предполагать, как развернется любое событие, если она будет использовать те же инструменты. Сейчас такой арсенал отсутствовал, и важно было сохранить спокойствие и высокую концентрацию, и тогда все будет хорошо. Некоторое время Тэарга потратила на то, чтоб дать себе четкую установку касательно точки, в которую ей нужно будет переместиться, и направления, а затем, вдохнув поглубже, сделала два шага вперед. Она держала себя достаточно сильно – во всяком случае, в момент, когда ее тело превратилось в Ничто, распавшись на тысячи крохотных частиц, она не изумилась и удержала все потоки на себе. Ощущение было довольно жутковатым и напоминало погружение во мглистую тропу, разве что не было таким жаждущим и голодным. Длилось оно то ли один миг, то ли вечность, а затем под ногами возникла твердая поверхность, и на тело ее накатил холод, буквально опрокинувшись на нее вместе со всеми привычными чувствами. Тэарга ощутила, как рвется связь с Вратами Сторон, как они схлопываются, выполнив свою задачу, и лишь после этого выдохнула. Ее немного потряхивало: по чести сказать, Знающая не была уверена в том, что ее попытка будет удачной – и как выяснилось, негласный запрет оказался не более чем глупостью. С другой стороны, Тэаргавар осознавала, что у нее достаточно знаний и опыта управления энергиями – а без этого запаса имеющихся навыков вряд ли все сложилось бы вот так благополучно. Желая удостовериться в успешности перемещения, ведьма огляделась. Образ, который она удерживала в голове, стал реальным: тихий переулок, утопающий в ночи, старый сад, кажущийся неухоженным из-за густых зарослей дикого винограда, ползущего вдоль проржавевшей ограды, а за ним – длинный дом в два этажа с крутыми скатами крыш и выщербленными ветром флюгерами. Арка входа – массивная деревянная дверь с нацарапанными детской рукой смешными узорами. За скрипучей дверью – длинный коридор, не освещенный ни единой лучиной, а после него – еще одна дверь, такая же массивная. За ней начинался внутренний двор, что и был основным, и ход стерег ведун из скоморохов Трисса, грязно выругавшийся, когда Тэарга почти бесшумно отворила створку, и уже готовый опутать ее энергиями. Он еще ворчал что-то, покуда эльфийка, пересекая двор, шла к крыльцу, однако Знающая не прислушивалась к его бормотаниям. Дом спал, как и нынешние его обитатели – лишь дежурные стояли на посту. Кто-то из них кивнул Тэарге, и она, кажется, ответила тем же жестом: сейчас почему-то она не могла осознать реакции своего тела и разума. По-настоящему важными в мире стали только две вещи. Селкет поселили на первом этаже, отдельно от всех – она по-прежнему отказывалась контактировать с другими ребятами. Тэарга утром видела ее каморку, узкую и небольшую, с занавешенным окном и длинными рядами полок, на которых громоздился разнородный хлам: старинные вазы и статуэтки, ветхие книги, кухонная утварь… Здесь так неуместно смотрелась кровать со сбитыми в комья перинами – впрочем, в убежищах скоморохов все всегда было неуместным, лишним. Не диво – эти люди прятались от других, при этом оставаясь у всех на виду, а в городе было довольно просто затеряться. Эти мысли долго не задержались в ее голове: Тэаргавар осторожно приоткрыла дверь, что вела в комнатушку Селкет, и тихонько вошла, притворяя за собой створку. До утра было еще далеко – а Селкет не спала, и в этом Тэарге виделся странный знак: словно мир ждал, что нынче она придет к девочке. Ведунья лежала на постели, беззащитно свернувшись калачиком и спрятав руки под голову, и в этом была какая-то тонкая-тонкая хрупкость, надломленность. Эльфийке не требовался свет, чтоб видеть ее: с плеча ее, свешиваясь на шею, тонкой змейкой спадала короткая темная коса, тусклые глаза не отрывались от силуэта Тэарги. Знающая полагала, что Селкет научилась различать ее среди других по ощущению, идущему от нее – и в какой-то степени принимать. - Селкет, здравствуй, - позвала ее по имени Тэаргавар, неторопливо подходя ближе и присаживаясь прямо на пол перед ней – так, чтоб лица их были примерно на одном уровне. Девушка не шевельнулась даже, просто разглядывая видимую часть лица эльфийки, и ни слова не сказала. Впрочем, закрываться она тоже не стала, и Знающая рассудила, что Селкет настроена на хоть какое-то общение. Проблема была лишь в том, что Тэарга впервые за долгое время растеряла все мысли и не знала, о чем говорить с ней, какие вопросы задать, как действовать. Ей нужно было принять то или иное решение, выбрать – и сюда она пришла частично для того, чтобы ощутить что-либо привычное и знакомое: сожаление, собственную упрямую настойчивость, усталость… Увидеть ту или иную реакцию, соотнести ее с другими и дать ей определенное место между противоположными «лучше» или «хуже» - это бы помогло ей сейчас. Однако все оттенки ее собственных чувств размылись и перестали быть опорными – остался лишь долг и желание, совершенно различные, несовпадающие. Тэаргавар почти что ощущала собственную беспомощность, и от этого ей тоже было неуютно. Селкет смотрела на нее, ничего не ожидая, ничего не спрашивая. Просто смотрела безучастным взглядом, прямо и открыто – и Тэарга не могла понять, что творилось в ее голове. Возможно, поэтому ты взялась за нее? Ты ведь так любишь трудности, сложные задачи – и способна прикрыть свой личный интерес чем угодно: высокой моралью, собственными принципами. А сейчас ты колеблешься, и эти принципы не являются силой, что способна удержать тебя – иначе сомнений бы не было. Ты бы даже не раздумывала, если бы делала это хотя бы наполовину так бескорыстно, как пытаешься показать. Вкрадчивый голос в ее голове принадлежал самой Знающей, и уж от него спрятаться или закрыться она не могла. Возможно, голос этот был прав, и она действительно пыталась казаться себе самой лучше и чище – однако, какими бы ни были ее мотивы, Тэарга взяла на себя ответственность за Селкет. И нужно было сейчас понять, где находилась грань между верным шагом и неверным, между ее гордыней и ее настоящим долгом. - Почему ты боишься поверить мне? – негромко спросила ее Тэарга – этот вопрос был первым, пришедшим в ее голову. Селкет некоторое время просто глядела на нее, а затем так же тихо проговорила: - Почему ты прячешь лицо? В другое время Тэаргавар вновь заладила бы все то же самое, что и всегда – о своем кодексе, о традициях своего народа, однако сейчас она лишь заметила: - Не думаю, что многое изменится в тебе, если я перестану делать это, Селкет. Ты по-прежнему закрываешься от всех, и это не зависит от того, кто приходит к тебе. Даже если я открою лицо, едва ли ты позволишь мне вывести тебя из забытья, в котором ты находишься. Это было по крайней мере честно. Тэарга ощущала странную горечь: она так долго берегла эту девочку, так аккуратно старалась вести себя с ней, проявляя все терпение мира – а теперь шла напролом, говоря прямо, а оттого, возможно, на контрасте слишком резко. Впрочем, Селкет даже не шелохнулась – все так же смотрела безжизненными глазами на нее и ждала чего-то. - Ты хочешь вспомнить свою жизнь до того, как тебя заточили в монастыре? – Тэарга тоже ждала – то ли слова Селкет, то ли ответа, который будет рожден в сердце самой эльфийки. Спрашивать с этой девочки она не могла, если уж говорить искренне, но Знающая все равно подалась к ней ближе, неосознанно желая получить хоть какую-то реакцию, - Хочешь возвратиться к себе прежней, какой ты была рождена? Мир – не тот кошмар, в котором ты провела столько времени. За пределами этой тюрьмы есть иное – но оно откроется тебе лишь в том случае, если ты сама того захочешь. Ты живое существо, а не чья-то послушная кукла, и ты способна вернуться… Вот только куда? Было ли у Селкет хоть что-то в ее жизни, к чему она могла бы возвратиться? Осталось ли еще за ненавистью к себе что-нибудь в ней, что стремилось бы к другому существованию, полному и свободному? Тэарга знала: проживший с самого рождения в неволе зверь не выживет, если выпустить его во внешний мир – он попросту не приспособлен к нему, и едва ли инстинкты, притупленные долгим содержанием подле рук, смогут ему помочь. Так и Селкет – она не знала ничего, кроме страха и отчаяния, и рассчитывать на то, что девушка легко сбросит с себя путы былого, было бы как минимум странно. Тем хуже для тебя: ты заранее знала, что будет сложно. Ведунья все так же разглядывала ее безо всякого выражения, не проявляя никакого интереса к Тэарге. Словно бы не слышала ее, словно не могла взять в толк, о чем говорила эльфийка – или не хотела. Тэаргавар вдруг подумала о том, что могла бы поступить по-другому: использовать тень – но сделать это без дозволения Селкет, и сделать грубо. Проникнуть в ее разум, выудить из него все, что только можно было, перестроить его, выкроив из существа этой девочки нечто новое, нечто такое, в чем узнать прежнюю Селкет не сумеет никто и никогда. Создать фактически нового человека, заменив все ее воспоминания, связав их новыми установками и принципами, даровать ей иной способ мышления и восприятия. Девушка никогда бы не вспомнила о том. Селкет, какой ее знал этот мир, просто исчезла бы – а на месте ее благополучно жил бы иной человек: счастливый, целостный, полный… В руках Знающей лежала достаточная мощь для того, чтоб сделать это. Слепая Мэг давным-давно научила ее всем способам, как с помощью тени изменить сознание живого существа – от самого тонкого до самого прямого. Вот только тонкие методы с Селкет не работали, а использовать силу Тэарга не могла, и не только потому, что существовал риск навсегда загубить девушку. Просто это был самый грязный вариант – и еще самый простой, и он означал бы, что Тэаргавар отказывается брать на себя ответственность за нее. Настоящую ответственность. - Ты - странная, - вдруг промолвила Селкет, - Ты говоришь мне все это. И прячешься сама. Боишься мира, который будет смотреть на тебя. Тэарга буквально остолбенела, замерев на одном месте. Селкет не изменилась в лице – но взгляд ее стал осмысленным, и он буквально пригвождал ее, пробиваясь сквозь плотную завесу тени. Ведьма ощутила липкий страх – ее собственный кошмар, вырастающий из-за плеча всякий раз, когда ей казалось, будто бы кто-то сумел сорвать покров ткани с ее головы. Страх смешной и нелепый, такой глупый, он практически никогда не тревожил ее по-настоящему – но порой стылый холод где-то чуть ниже ребер сжимал все внутри нее, и она не знала, что с этим делать. - Я не боюсь, - ответила она Селкет, сделав над собой усилие, чтобы голос звучал убедительно. Девочка чуть заметно качнула головой. - Это неправда. Ты прячешься. И я не знаю, о чем ты говоришь мне. Чего хочешь от меня. И чего от меня ждешь. - Я хочу помочь тебе, Селкет, - видит Небо, это было правдой. Во всяком случае, Тэаргавар по-настоящему желала ей добра. Потянувшись к девушке и положив на перину открытые ладони, Тэарга продолжила, - Ты ведь совсем иная, и над тобой не властен этот страх. Я чувствую в тебе поток – и он прекрасен. Каждое существо под солнцем рождено по воле Неба, и ты такова. Ты – часть мира, такая же, как и все, созданное и взращенное на этой земле. У нас нет иной земли, и мы не знаем ничего наверняка, кроме нашего собственного существования. И что бы я ни сделала, ты не поверишь мне, покуда сама не захочешь выйти за пределы той тюрьмы, в которую сама себя загнала. Потому как речь идет о тебе. Дело ведь вовсе не в том, скрываю ли я свое лицо от мира или нет. Селкет снова качнула головой – все так же тихо, едва заметно, а затем села вдруг на своей постели, глядя на Тэаргу сверху вниз. Эльфийка ощутила, как что-то вдруг изменилось – словно барьер, ограждающий ее от девочки, стал совсем тонким, подобным плотному шелку: преграда незначительная, прогибающаяся под пальцами и легко принимающая любую форму, но все же существующая. - Когда время придет, - заговорила Селкет, и Тэарге почудилась грусть в ее глазах, и что-то, похожее на прощение. Знающая почувствовала, как слова ее превращаются в нечто мощное, вырастая из нагромождения звуков в единый монолит – и осознала, что не может шевельнуться, - Когда время придет, ты услышишь все то, что говоришь сейчас мне. И проживешь это по-настоящему. И узнаешь, что такое тюрьма. И будешь рушить ее изнутри. Когда время придет, ты останешься без защиты. И только тогда поймешь то, что пытаешься объяснить мне. Слова ее звучали пророчеством – и Тэарга чувствовала заключенную в них силу, текущую потоком и спадающую подобно волне. Дара предвидения у Селкет не было, Знающая не сомневалась в том, но сейчас эта девочка говорила, и мир слушал ее, склонив косматую, венчанную звездами и тучами голову к узкому слуховому окошку. Мир запоминал ее слово – как запоминает тень клятву, данную ей, и происходящее теперь обретало совсем иное значение. Вся эта ночь была странной: Тэарге казалось, будто она зависла над пропастью, подталкиваемая ветром и отчаянно цепляющаяся за воздух, лишь бы только не упасть – а время все неслось куда-то, наматывая длинную нить на веретено, и дела ему не было до того, что там творилось в головах смертных созданий. Летящая в пустоту зимняя ночь запечатывала слова Селкет тягучим черным воском – до обещанного срока, и сама Тэаргавар не знала, кто говорил устами этой девочки, и почему она, Знающая, с места не может сдвинуться. Тени по ту сторону мира звали ее, беснуясь, пустой – и такой требовательный – взгляд Селкет выжигал что-то в ней самой. Что же мне делать? Скажи, что мне делать с тобой? Вопрос почти что сорвался с ее губ – но в этот миг девочка, медленно припадая на локоть, опустилась на перину и отвернулась от Тэарги, вновь сворачиваясь тихим котенком и не шевелясь. Звенящее чувство неимоверной важности происходящего истаяло, растворилось – как растворяется нить полупрозрачного дыма, что вьется от кончика фитиля погашенной свечи. Тэаргавар услышала в тишине собственное дыхание, почему-то учащенное, и ощутила, как гулко молотится сердце в клети ребер. - Селкет, - шепотом позвала она – голос словно кто-то украл, и только тихий шелест срывался с губ. Девочка не отозвалась, все такая же недвижимая и тихая. Тэарга поняла, что больше Селкет не произнесет ни слова – даже ощущения ее присутствия исчезло, будто она покинула комнату. В общем-то, так оно и было: девочка уходила внутрь себя самой, закрываясь от всего мира, и ничто не могло возвратить ее назад против ее воли. Тэарга ощутила, как стискивает болью горло. Это было такое странное чувство, такое острое и голодное – оно сдавливало все внутри нее, и не было возможности освободиться. Эльфийка осознала вдруг так четко – больше всего на свете она надеялась, что Селкет поможет ей сделать выбор; что вдруг она встрепенется, откроет глаза шире, и тогда Тэарга могла бы сказать себе, что вот теперь-то она свободна… Или наоборот – долгая работа наконец принесла плоды, и теперь у них нет права прерывать это странное взаимодействие, сложившееся между ними. Однако этого не произошло: ответственность, которую взяла на себя эльфийка, не могла лечь на иные плечи. И казалось, что это правильно – но что-то внутри нее самой отчаянно сопротивлялось тому. Поднявшись на ноги, Тэаргавар еще несколько долгих мгновений смотрела на Селкет и не знала, что ей делать. Перед ней было открыто несколько дорог, но пути эти никак не пересекались – перекрестьем они расходились к разным сторонам света, к разному итогу. Селкет существовала здесь и сейчас, и точно так же существовал зов из вековечной мглы древних подземелий, где просыпалось что-то, обретая плоть… Тэарга была совершенно беспомощна перед лицом сомнений, которые она всегда презирала и считала самой слабой отговоркой из всех возможных. Так забавно: то, что она приравнивала к глупости и несостоятельности, настигло ее, и в иное время Знающая, быть может, даже посмеялась бы над подобной иронией. В иное время – быть может. Она оставила Селкет в одиночестве, безмолвно прощаясь с ней – и не зная, что именно вкладывает в это прощание. Дом скоморохов был тих, до самых крыш наполнен сном, и в нем Тэарга казалась себе странно-маленькой, хрупкой и бесконечно одинокой. Ей хотелось сбежать – от себя самой, от собственных ошибок, от своей гордыни и сомнений, терзавших ее с жестокостью изголодавшихся зверей, вот только никуда от всего этого деться она не могла. Она даже не заметила, как вышла во внутренний двор – и опомнилась лишь в тот момент, когда едва не оступилась на припорошенных снегом истертых ступенях крыльца. Неловко взмахнув руками, эльфийка замерла, восстанавливая почему-то сбившееся дыхание, и огляделась, словно во сне. Все казалось каким-то нереальным, размытым, будто бы фальшивым – а может, просто сейчас этого всего для нее не было: осталась лишь она сама и перепутье – точка, от которой прямыми и острыми лучами расходились дороги, рассекая пространство иглами пунктирной линии. Тэарга смотрела на мир сквозь тающее облачко пара, что вырывалось из ее рта вместе с дыханием, и в голове ее не было ни единой мысли. Она даже не сразу поняла, что кто-то окликает ее из темноты – и очнулась от странного оцепенения только в миг, когда человек подошел совсем близко. - Что? – переспросила Тэарга, не дослушав до конца и перебив говорящего. Мужчина – один из ведунов Трисса – непонимающе сморгнул, нахмурился, но повторил: - Говорю, упорная ты: девчонка-то как звереныш – не подойти к ней. А ты все бьешься, бьешься над ней… Уж не знаю, будет ли толк от того, но коль уж ты вцепилась так в нее – значит, выкарабкаться она может? - Конечно, может, - ответила Тэаргавар, не слишком понимая, что именно говорит. Селкет и впрямь могла справиться – когда время придет. Когда время придет. Эхом в голове голос девочки повторил сказанные несколькими минутами ранее слова, и ведьма вздрогнула: казалось, будто Селкет прямо сейчас стоит за ее спиной – и произносит это нараспев, тянет долгой нотой, словно колдовское песнопение, словно завет. Не глядя на человека, Тэарга отрывисто бросила, - Заботьтесь о ней. Больше ей ничего в голову не пришло. Мужчина нахмурился, однако она уже шла к противоположному углу двора – к двери, за которой начинался темный коридор, отделяющий этот странный тихий мирок от всего города, а то и больше – от всей голодной ночи, бродящей за стеной. - Так чего заботиться-то – и так бережем, Знающая… Он еще что-то говорил, однако Тэарга уже отворила скрипучую дверь и, кутаясь во мглу, направилась к выходу, не прислушиваясь к словам ведуна. В ней самой разверзалась пропасть, что становилась все глубже и шире, и в голове шумело непрестанно. Ветер, хлестнувший по щекам, подействовал отрезвляюще – но лишь на короткий миг. Дальше снова было это острое, голодное чувство, заполнившее ее целиком, и Знающая впервые за долгое время ощутила себя загнанной в угол. С чего я взяла, что имею право вмешиваться? – спрашивала себя Знающая, бесшумной тенью скользя по пустым переулкам и сонным улочкам. Город безмолвствовал, и мысли ее вплетались в ночную тишь. Где я ошиблась, Небо? Когда возомнила о себе слишком много – только ли теперь, или это произошло еще раньше, в Лореотте? Брошенный город звал ее так истово, словно там осталось что-то незавершенное, что-то, что должно было теперь доделать, отыскать. Тэарга покинула его, ощутив иной зов – сердце ее рвалось прочь с самого начала Излома, и покоя ей не было. И когда пришли Птицы, она решила, что это – знак, и просто ушла, подчинившись зову, оставив все былое за спиной и не думая ни о долге, ни о чем ином. Наверное, можно было бы назвать ее предательницей, если она бросила свое племя в такой смутный час – и сейчас Тэарга думала о том, что снова предает, повинуясь тихому эху, идущему откуда-то из глубины. Оно давило все сильнее, и Знающая уже прекрасно понимала, какой выбор сделала – просто пока еще отказывалась признавать это. Мы всегда хотим быть чистыми, светлыми, хотим казаться лучше, чем мы есть на самом деле – и прячем свое истинное лицо. За добродетелью, за милосердием, за высокими нравами и моралью… Между тем, ведь нет ничего, кроме степени искренности с самим собой. Сколько ошибок нужно совершить, чтобы понять это? Сколько жизней нужно сломать, скольких людей обидеть, скольким причинить боль, пообещав однажды, что поможешь им отыскать путь из тьмы? Каждый из нас одинок, каждый платит свою цену, и эта цена всегда одна. За то, что совершил, за то, какое решение принял. Тэаргавар криво усмехнулась – на губах ожил вкус полынного зелья Слепой Мэг. Старуха знала все о своих подопечных, и она прекрасно видела, как горда собой была Тэарга в юности своей – оттого и поила ее горьким настоем, чтоб та помнила: кем бы ты ни был – ты не сможешь защититься от горечи, которую рано или поздно познать придется. Она зарекалась не делать зла – а теперь и не знала, где проходила грань между злом и добром. Я предала свой дом и свое племя – теперь предаю эту девочку. И оправдывать себя мне нечем. Ради чего, о Небо? Что же ты не даешь мне покоя? Впрочем, небо тоже едва ли ответило бы ей – в конце концов, все решения Тэарга принимала сама. И ее перепутье с каждым шагом оставалось позади, и на многие версты окрест больше не было иных путей. Сделанный выбор жег сердце сильнее клейма. Она казалась себе опустошенной – потому почти не удивилась, когда спустя час ноги сами вывели ее на широкую улицу, что вела прямо к дворцу. Отсюда можно было дойти до дома, где их приютили, забрать вещмешок… Ночь больше не была такой густой и смолистой, побледнела, и Тэарга подставила лицо морозному ветру, колкому и выстуживающему воздух в легких. Она развернулась спиной к высоким стенам, собираясь двинуться в сторону поместья Виалы, когда ощутила вдруг, как распадается и вновь соединяется пространство где-то поблизости, и краем глаза уловила мерцание в переулке чуть поодаль. Тэаргавар замерла, ожидая и вслушиваясь в тихий скрип снега под сапогами – а потом напротив нее точно так же замер человек. Несколько секунд они просто стояли, разделенные расстоянием в десяток саженей, а затем Птица Атеа подошла к ней. Она выглядела изможденной и почему-то – донельзя хрупкой. Странное дело: женщина даже не попыталась по привычке развернуть плечи, поравнявшись со Знающей – лишь слабо ухмыльнулась, вскинув глаза. - Тоже не спится, Знающая? - Надеюсь, твой визит удался, - проигнорировав вопрос, бросила Тэарга. Сейчас она ненавидела себя за то, что делала – а еще ненавидела эту женщину. Она знала, что больно ей лишь потому, что она не сумела быть до конца искренней перед собой – однако паршивое чувство все равно никуда не девалось, - Ты ведь все равно сделаешь то, что вознамерилась сделать, если меня не будет рядом, правда же? Если никто тебе не запретит? Взгляд Атеа стал острым, требовательным: - Куда-то собираешься? Хотелось бы знать, куда. Не поделишься? - У меня есть дело, - Тэарга осудила саму себя за лишнюю резкость в голосе, однако взять себя в руки вовремя не сумела, - И дела наверняка есть у тебя; королева, прогуливающаяся по городу без охраны… Тебя ведь хватятся. - Разреши уточнить, - Атеа, скрестив руки на груди, подступила к ней ближе, - Ты оставляешь своих подопечных здесь? - Оставляю. И я знаю, что ты сделаешь, - Тэарга смотрела на нее в ответ – и ощущала удивление Атеа, а еще – что-то, напоминающее торжество. Кажется, она была рада. Кажется, Тэарга сделала ей подарок – и это было ужасно, так ужасно, что эльфийка почти готова была взять свои слова назад. Однако возможности вернуться у нее не было: зов, интенсивный и требовательный, тянул ее, становясь все осязаемее и вещественнее. Устало вздохнув, эльфийка негромко молвила, - Не причини им вреда – я прошу тебя лишь об этом. Мне отвратительно то, что ты делаешь. Однако ты вольна в своем выборе. Атеа некоторое время разглядывала ее, а затем покачала головой: - Что ж… ты все-таки умнее, чем я думала. Во всяком случае, ты понимаешь, что остаться сияющей и благостной можно довольно редко, - помолчав, Птица добавила, - Я позабочусь о том, чтобы эти люди были защищены. Во всяком случае, сделаю все для того. Тэарга, почти не слушая ее, кивнула. Только что все мосты были разрушены ею самою, и если еще пару секунд назад она еще могла кинуться обратно – то теперь и самый последний мост исчез. Маятник качнулся в одну сторону, завис в воздухе, застыл, втопленный в вечность и пустоту. Что-то еще нужно было сказать этой женщине, но слова не шли, и Тэаргавар казалось, что прямо сейчас что-то переламывается в ней, рушится. Быть может, это те миражи, что ты придумала себе сама – о том, какая ты? Нет в тебе ни чистоты, ни искренности, ни добра – дай Небо, чтоб зла тоже не было. Быть может, все это нужно лишь для того, чтоб ты поняла, кто ты такая на самом деле. Отданная теням – и сама подобна тени. Ночь шла к исходу, и зов Лореотта с каждой секундой становился сильнее. От края мира поднималось солнце, а ей должно было уходить на запад, следом за бархатной зимней ночью, в сторону гор, где спал ее город. Так странно: ко всему, что она покидала, ей приходилось возвращаться. И Тэарга не знала, почему все происходило именно так. Она перемолвилась с Птицей еще несколькими словами, а затем ушла, болезненно-пустая, кажущаяся себе почти обнаженной перед миром – и перед самой собой. В доме Виалы стояла тишь – и там она оставила короткое письмо для скоморохов и Меред, написанное второпях, оттого – немного неуклюжее. Тэарга не знала, кем сочтут ее, когда прочтут послание – однако, открывая Врата Сторон, она больше не думала о том. Горечь не делась никуда, но Тэаргавар знала, что такой была ее цена. И ей с этим нужно было жить; даже не Селкет, этой странной, несчастной девочке – именно ей.