Дикая охота. Перекрестки миров

Снегопад, метущий с самой ночи, и не думал прекращаться – в тишине было слышно, как крупные хлопья налипают на шершавые доски, которыми были оббиты стены снаружи. Пустой хлев близ старой заброшенной фермы молодые контрабандисты облюбовали на ночлег, и пахло здесь отсыревшим сеном и скотом. Впрочем, все лучше, чем ночевать в сугробах – а потому никто из ребят не жаловался. Мальчишки, завернувшись в одеяла, лежали чуть поодаль – у пепелища, оставшегося на месте разведенного ими ночью огня. В крохотном котелке, что одним боком жался к давно погасшим уголькам, каши осталось разве что на донышке: утром надо было варить еще, и Шанри с неудовольствием подумала, что Тод опять забыл почистить котелок после ужина, и оттирать его теперь будет куда сложнее. Южная ленивая лисица. Хитрющая и бестолковая. Мальчишка каждый раз делал все, чтоб отлынивать от работы такого рода, и обычно заканчивалось тем, что за чистку бралась сама Шанри, или Мышка, или Элан. Кто угодно, но не Тод. С другой стороны, южанин с легкостью втирался в доверие к деревенским жителям или фермерам, а потому пока что ночевать в полях им не пришлось. Одной широкой улыбки хватало, чтоб хозяин крова, поворчав, впустил их в сени или сарай, а за то, что ребята кололи дрова или делали другую работу, их награждали ужином. И хозяевам совершенно не обязательно было знать, откуда именно сбежали ребята. Небесный Город остался далеко позади, но контрабандисты старались нигде не задерживаться подолгу. Пока еще на пути им попадались совсем мелкие селения и одинокие фермы с собственным хозяйством. По прикидкам Шанри, добраться до первой крупной деревеньки – Тайрского Перевоза – они должны были к вечеру завтрашнего дня; если ничего дурного за это время не случилось, там их должны были ждать остальные контрабандисты – по крайней мере, часть их банды. Кто-то, быть может, и убрел искать лучшей доли, или прибился к отрядам торговцев или наемников, но Шанри все же надеялась, что основной костяк остался. Так или иначе, в любом большом городе контрабандистам место найдется – а нет, так всегда можно было податься в тот же Креасс, ближе к Андарской степи, или вообще уйти по морю на юг, в края Тода… Она никогда не думала о том, что будет, если однажды им доведется уйти из Небесного Города. Жила себе, гоняя свою банду на ходки, проворачивала неплохие дела, копила трофеи – из которых сейчас взяла с собой едва ли четверть. В квартале бедняков ей всегда было место, как и ее ребятам, и драчливые воришки-оборванцы не совались к ним, а местные женщины всегда радушно встречали молодых контрабандистов и по-своему заботились о них словно о собственных детях. Хмельная вечная осень казалась озорной, кружила голову, и Шанри чувствовала себя свободной и вольной, сильной, и ее юность так нравилась ей! Впереди лежала неизвестность – то ли долгие годы все такой же жизни взахлеб, то ли внезапная смерть – несомненно, красивая, такая, чтобы ее запомнили навек, чтоб сложили о ней песни, которые будут петь лишь контрабандисты, передавая из уст в уста до самого конца мира… А потом был День Восхождения, и Элан, заключенный в темницу, и Сестра-Хаос, и бегство прочь из города – сейчас и вспоминать не хотелось, как тогда заходилось в панике сердце. И сейчас перед ними лежал весь мир, и они могли уйти куда угодно – хоть на север, к бескрайним лесам и островерхим горам, которых Шанри никогда не видела, или на юг, за безбрежное Эйнарвисское море, которое южане звали Морем-за-песками. Шанри могла бы придумать тысячи историй о том, как бы ринулись они навстречу приключениям, о которых так грезил Тод. Чего таить – она и сама грезила: в ее воображении соленый ветер с воды трепал ее волосы, пока она карабкалась по мачте наверх, и было солоно и солнечно, было свободно… Она почти видела, как гонят они лошадей через широкую золотую степь, и пыль из-под конских копыт уносит ветер к рыжим горам, залитым солнцем, и в волосах Мышки вьются цветные ленты, и сама она – солнечная, яркая, звонкая, как колокольчик, и васильковые глаза ее вбирают в озера радужек все небо, что над ними раскинулось. А к ночи – костры, песни, сильные их голоса, объятия Нэви, а к рассвету – то ли погоня, то ли яростный бег куда-то прочь. О жизни такой можно было бы мечтать бесконечно: Шанри никогда не видела себя где-нибудь у крыльца собственного дома, хлебосольной хозяйкой и верной женой – ох, нет. Она росла с мальчишками, дралась вместе с ними и всегда грезила о долгих дорогах, на которых бы жили сказки для нее – и ее друзей. Вот оно и сбылось, кажется, вот и свершилось. И рядом были товарищи, и больше ничего не держало их в Небесном Городе – однако почему-то Шанри не ощущала радости. Приключения оказались не таким-то простым делом, и вместо хмельного и острого чувства полета к земле ее прибивали тревоги и сомнения. Идет ли за ними погоня? Как им прокормиться, когда и без того скудные запасы крупы и высушенных кореньев закончатся – пускай и запасы те они пополняли при каждой возможности? Как скоро они смогут почувствовать себя в безопасности? Ждет ли их кто-то в Тайрском Перевозе, или ребята давным-давно ушли? Последнее не так чтоб сильно ее беспокоило: ушли – и ушли, главное, чтоб живы были. В конце концов, со всеми контрабандистами своей банды Шанри поддерживала теплые приятельские отношения, но настоящим другом могла назвать лишь Тода – и Мышку, знамо дело. И Элана, пускай тот и не был знаком с ремеслом. Поэтому друзья все равно были при ней, и вместе с ними было как-то надежнее, спокойнее. Шанри знала, что вся ответственность за ребят, как и прежде, лежит на ней, и это тоже помогало держаться и не унывать – но иногда она осознавала, что в какой-то мере даже жалеет о том, что они потеряли навсегда. А с другой стороны, Небесный Город больше не был тем оплотом, в котором они оставались в безопасности, даже когда трудности наваливались горой. С любыми трудностями Шанри справлялась играючи, лихо, и в этом она чувствовала себя так… правильно. Так хорошо. А теперь все игры остались позади, а на смену им пришло настоящее приключение – взрослое, опасное, страшное. Может, мы слишком торопились вырасти? Хотели чего-то иного, бахвалились – смотрите-ка, все нам нипочем, ко всему мы готовы. Вон как вышло – так что же теперь? И грезы о двурогой луне, желтыми глазами глядящей на уходящих на запад всадников, становились не более чем детской глупостью, нелепой мечтой, которая ничего общего не имела с настоящей жизнью. Повернув голову, Шанри глянула в сторону. Они с Мышкой лежали на куче прошлогоднего сена, которое уже начало преть внизу. Завернувшись в одеяло, совсем рядом спала Нэви – ее маленькие ступни касались ног Шанри, и от того было почему-то как-то трепетно. Шанри долго разглядывала ее: скудного света из окошек вполне хватало, чтоб в сером свете разгорающегося утра различать тонкие ее, почти что детские черты. Мышка была одного возраста с Эланом – отжила она пятнадцать зим и была едва ли не самой младшенькой в банде. Девушка ощутила горький, болезненный укол: и чего понадобилось ей искать счастья с ними? Зачем она осталась? Без Мышки было бы проще – хотя бы потому, что Шанри не приходилось бы переживать еще, что с девчонкой случится что-нибудь в дороге. С другой стороны, Шанри не знала, что уж хуже: не знать, где она да что с ней, или видеть ее каждый день – и засыпать с мыслью о том, что она не пожелала бы для Нэви такой судьбы. Мышка рядом зашевелилась, будто бы услышав ее мысли. Ресницы девчонки дрогнули, и она сонно заморгала, пытаясь понять, что нынче за час. Шанри тихо прошептала, глядя на нее: - Спи еще, даже не рассвело покуда. Мышка кивнула – скорее, по привычке, чем из-за того, что действительно услышала совет Шанри. Немного помолчав, она так же тихо спросила: - А ты чего не спишь? - Да не идет сон – так, думаю о всяком, - неуклюже пожав плечами, отозвалась Шанри. Рядом с Мышкой она ощущала себя довольно странно – цепенела, не зная, как себя вести, бесилась и раздражалась без повода, или наоборот – становилась добродушной и неприятно мягкой, и так было уже довольно долго. В банде Нэви была не единственной девчонкой, но лишь в ее присутствии Шанри ощущала себя бестолковой. К тому же, с недавних пор Мышка начала как-то иначе смотреть на нее – оценивающе, с затаенным ожиданием и чем-то, что напоминало интерес и одновременно с тем не походило на него. Она вела себя непринужденно, однако порой оказывалась к Шанри слишком близко, или же руки ее задерживались у рук Шанри дольше, чем требовалось, или смотрела она как-то по-другому, слишком пристально и так, словно Нэви делила с ней какую-то тайну. А с учетом того, что точно так же девушка видела, как Мышка смотрит на Элана, она окончательно запутывалась во всем этом и не понимала, как ей быть с Нэви. Наверняка веснушчатая и синеглазая девчонка чувствовала все – и играла с Шанри, вот только контрабандистка не понимала, зачем это делается. Неосознанно она стремилась закрыться от этого, однако не всегда получалось, а когда до Шанри доходило, что она в очередной раз поддалась Мышке, девчонка уже беспечно порхала вокруг Элана – который, кажется, тоже не понимал, что с этим делать. И девушка злилась, но ситуацию это нисколько не меняло. Вот и сейчас Мышка, повернувшись набок, словно бы невзначай придвинулась к ней ближе, глядя из-под полуприкрытых ресниц. Она казалась беззащитной и сонной, однако Шанри уже достаточно хорошо знала этот взгляд. Впрочем, Нэви все равно оставалась донельзя хорошенькой, и контрабандистка ощутила, как екнуло сердце. - О чем же? – промурлыкала Нэви, чуть вскинув голову и разглядывая контрабандистку. Шанри поскребла в затылке, стараясь не обращать внимания на ворох мыслей, тут же свалившихся на голову и противоречащих друг другу. - Да так, - наконец невразумительно пробурчала она, отводя глаза: Мышка чуть заметно улыбалась, то ли застенчиво, то ли игриво, и это тоже почему-то сейчас раздражало Шанри. Желая поскорее закончить разговор, контрабандистка проговорила, - Думаю, как нам поскорее добраться до Тайрского Перевоза. Чтоб не случилось в дороге ничего дурного. Время еще раннее, Мышка, ты поспала бы еще. Впереди дорога, нам нужно много сил. Она понимала, что ответ этот назвать исчерпывающим нельзя было даже при всем усердии – однако Мышке того вполне хватило. Придвинувшись совсем вплотную к Шанри, Нэви, положив ей узкую ладошку на плечо, почти что пропела: - Ты такая хорошая, Шанри. Так заботишься о нас… Взгляд ее при этом снова сделался любопытным, цепким – и любопытство это совсем не нравилось Шанри, пускай и сама Мышка очень нравилась. Почему-то сейчас Шанри рассердилась. - Элан тоже хороший, да, Нэви? Вопрос прозвучал как-то излишне резко, наверное – во всяком случае, девчонка вздрогнула, убрала руку с плеча Шанри, а глаза ее недобро сузились: - А хороший – и что же? Чего окрысилась-то так? – прошипела она, зыркнув на Шанри обиженным зверенышем. Контрабандистка тихо, чтоб не разбудить спящих мальчишек, ответила ей в тон: - Не окрысилась. Вот только ты заигралась. Ты уж реши для себя все, а меня в то не впутывай. И без того мне забот хватает… - Уж не знаю, что ты там себе напридумывала, - Мышка рывком отодвинулась, яростно копошась в одеяле и зло поглядывая на Шанри из-под насупленных бровей, - Вот только ничего я не заигралась! И вообще, с чего ты завелась так?! Я всего лишь сказала, что ты – хорошая, а ты взъелась, будто бы я тебя обидела чем!.. - Все ты прекрасно знаешь, Нэви – не делай вид, будто не понимаешь ничего, - теперь и Шанри чувствовала злость. Она вообще не любила, когда кто-то пытался обмануть ее – и себя заодно, а Мышка, судя по всему, именно тем и занималась. Она не зря начала так вести себя: наверняка ведь все почуяла, и ей стало любопытно, до каких пор она сможет вить веревки из Шанри. А может, делала так лишь потому, что ей тоже хотелось внимания, а Элан от нее шарахался… В любом случае, участвовать в этом контрабандистка не собиралась. - Гляди, загадочная какая, - Мышка скривила губы, - Вот только я все равно в толк не возьму, что там в твоей голове творится, и с чего ты вдруг вскинулась так. Как придешь в себя – тогда и поговорим, а то больно колючая. С этими словами Нэви отвернулась от нее, всем своим видом демонстрируя возмущение и нежелание больше что-либо обсуждать. Спина ее, вмиг одеревеневшая, была такой же красноречивой, каким могло бы быть бранное слово. Шанри, заворочавшись на сене, тоже отвернулась от нее, сердясь на Мышку – и на саму себя тоже. Ну и чего ей вдруг так неймется?! Могла бы промолчать, не реагируя на все провокации Нэви, или вообще разговор увести в другое русло, а то и вовсе кинуться в омут с головой и не думать почем зря о том, чем там руководствовалась девчонка. С другой стороны, Шанри знала, что потом проблем было бы куда больше, а старшинство в банде обязывало ее брать на себя ответственность не только за себя, но и за всех прочих ребят – включая даже тех, кто того не понимал. Вскоре сердитое сопение рядом сменилось спокойным, мерным дыханием; кажется, Мышка снова уснула. Оно и не диво – за день ребята старались проходить большие расстояния, чтоб поскорее добраться до Тайрского Перевоза, и чтоб ночь не застала их где-нибудь в пути. По чести сказать, никто из них не был привычен к частым ночевкам под открытым небом зимой, а потому Шанри беспокоилась о том, всегда ли им будет сопутствовать удача, и всегда ли найдется кров. С другой стороны, пока еще везло – стало быть, боги от них не отвернулись. Она почти что перестала сердиться на Мышку – в конце концов, что взять с молодой совсем хорошенькой девчонки, которая едва только начала жизнь знать. Она наверняка чувствовала, что Шанри относится к ней иначе – а потому и крутила хвостом, и опускала ресницы, и улыбалась как-то по-особенному. Вот только Шанри прекрасно осознавала, что если она позволит Мышке впутать во все это себя, то тогда покоя не будет ни ей, ни самой Нэви, ни Элану. Другу явно сейчас было не до таких разборок – он еще и не отошел от всего, что приключилось с ним, и только Мышки с ее ухаживанием и странными взглядами ему для полного счастья не хватало. Шанри понимала его, а Нэви обижалась, не получая желаемого, и оттого старшая контрабандистка постоянно ощущала себя словно на пороховой бочке. При этом сам Элан предпочитал ничего не замечать, а Тод и подавно игнорировал все, что происходило между друзьями: он всех их принимал такими, какими они были, и предпочитал не забивать себе голову всяческой ерундой. Наверное, этот гаденыш мудрее всех нас, думала Шанри, хмуро глядя сквозь занавешенное снегом окошко на медленно светлеющий мир. Элан поведал им все, что произошло в тот злополучный день на балконе императорского дворца – и друзья поверили ему. Шанри и сама видела мглу, упавшую на город, своими глазами видела – и знала, что ее друг не способен сотворить такое. Он был честным, добрым пареньком, тихим и миролюбивым, да и дар, о котором талдычили Служители Светлого, покуда еще не проснулся в нем, хоть и это должно было произойти совсем скоро. И это пугало Элана – он даже рассказал им, почему. С его слов Шанри поняла, что все Служители Светлого подвержены влиянию зла, и что со временем та сила, что поет в их крови, отравит их. - Может быть, вам не стоило спасать меня, - тихо говорил им Элан, когда они вчетвером ютились в утлом сарае вечером первого же дня их пути. Тогда они, сбившись в кружок, сидели рядом – и контрабандисты глядели на друга, кажущегося совсем потерянным, - Я проклят. И не знаю, скоро ли это проклятие во мне проснется. Я не хочу, чтоб вы из-за меня были в опасности… Вы едва не пожертвовали собой, чтоб спасти меня, и если с вами что-то случится, я… я… Он не договорил. Мышка тут же обняла его, хоть и взгляд ее стал испуганным и обеспокоенным. Некоторое время они все молчали, а затем слово взял Тод: - Не бойся, брат. Все будет хорошо, слышишь? Придумаем что-нибудь, разберемся. Ты только не говори ерунды, ладно? Опасности на то и опасности, чтоб вместе из них выпутываться. Так что давай, убирай эту скорбную мину! Он широко улыбнулся соборнику, перегнувшись через Мышку и потрепав Элана по плечу. Шанри, оглядев всех троих, негромко проговорила, тепло глядя на мальчишек – и стараясь не смотреть на Нэви, клонившую голову к плечу друга: - Тод прав, Элан. Мы тебя не бросим. Прекращай хандрить – и вообще, время позднее, а идти нам завтра долго. Так что давайте-ка отдыхать, утро вечера, как говорится… С тех пор о том речи больше не шло. Элан еще однажды предпринял робкую попытку убедить их в том, что их дороги должны разойтись, однако Шанри сразу же пресекла всю эту чепуху. Она не слишком-то понимала, что соборник имеет в виду, говоря о том, будто бы он проклят – однако считала, что большой беды в том не было. Вчетвером они могли найти выход гораздо быстрее. Вчетвером у них было больше шансов сберечь себя и друг друга. Постепенно Элан приходил в себя – пускай и гораздо чаще он отмалчивался, хоть и делал всю работу наравне со всеми, и порой толку от него было куда больше, чем от Тода. Теперь ничто в нем не выдавало его происхождения и того, что в былой жизни он был приближен ко дворцу императора: смешной короткий ежик каштановых волос топорщился во все стороны, простая одежда ничем не походила на одеяния Служителей. Южанин однажды ляпнул, что теперь звать Элана принцессой – грех, за что получил подзатыльник от Шанри, однако девушка вынуждена была согласиться, что принять мальчишку за высокородного не смог бы даже юродивый. Обычный бродяжка, таких на каждой дороге сотни. Еще – во всяком случае, так чувствовала сама Шанри – Элан корил себя за смерть своего Велля. Он рассказал им об этом в тот же день, и друзья не нашлись, чем утешить его. Никому из них покуда еще не доводилось терять тех, с кем они делили дорогу – а потому контрабандистка не знала, как помочь Элану. Кто-то из них остался без крова и семьи, кто-то сам ушел в поисках иной жизни, кого-то выкинули за порог, как безродную дворнягу – а потому в их банде никто и никогда не вспоминал о прошлом и о том, что было у них раньше. Они стояли друг за друга горой, братались и становились кровной семьей, пускай и такой разношерстной, и не верили в смерть. Да, бывало опасно, да, порой приходилось быстро уносить ноги или учиться бить сильно и так, чтоб победить – однако никто из них не умирал. Элан же потерял Велля, и горе это лежало на нем. Шанри, Тод и Мышка очень старались помочь ему нести эту ношу – долгими беседами отвлекали его, веселили, окружали каким-никаким, но теплом, и соборник иногда слабо улыбался, однако в глазах его все равно оставалась тоска, не желая никуда деваться. Со вздохом Шанри по привычке полезла в нагрудный потайной карман, вшитый с внутренней стороны куртки. Там у нее лежал кошель с монетами и ценными безделушками, которые можно было бы продать, а еще – ее собственный талисман. Этот камешек попался ей в руки несколько лет назад, когда она только начала промышлять контрабандой и собирать компанию отчаянных и славных ребят. То была их первая ходка, и Шанри, осознавая всю важность момента, пообещала себе, что коль ходка будет удачной – она начнет собирать свой собственный трофейный схрон, и первый трофей возьмет из того, что они протащат в город. Все им удалось: тогда их было пятеро, и они, используя чужие лазы, перехватили неплохую партию драгоценного камня, который надо было доставить наверх. Сделка была заключена, и Шанри нагло запросила дозволения взять себе что-то одно – как плату за труды. Купец, помешкав, все же разрешил выбрать ей одну награду из целой кучи необработанных камней, которые условно считались бракованными, но все равно были частью товара. Там-то, копаясь в самоцветных развалах, она и отыскала этот странный, не похожий ни на одну драгоценность, камень. Он напоминал осколок какого-то кристалла, прозрачный, будто бы ключевая вода, и ловящий в жесткие грани свет удивительным образом. Шанри знала, что такой перелив сияния внутри камня называется каким-то мудреным словом – однако ни разу в жизни она не видела, чтоб обычный кусок породы так играл на свету. В итоге, девушка решила, что в руках ее оказался осколок эльфийского стекла – те умели творить подобную красоту – и что от купца не убудет, если это стекло она возьмет себе. Контрабандистка знала, что едва ли за эту безделушку ей удалось бы выручить хорошие деньги, однако продавать его не собиралась: с тех самых пор, как первый трофей был взят, ей удавалось проворачивать все дела, да и удача пока еще не оставила ее. Покровители контрабандистов, Его Величество Случай и Царица Судьба, тоже следили за такими мелочами – по ним они понимали, верит ли человек в них, почитает ли. Наверное, они приняли дар Шанри – во всяком случае, ей хотелось в это верить. Нащупав камешек сквозь ткань, девушка подцепила его пальцами и вынула, перекатывая в ладони и ловя ощущение. Почему-то наощупь он был теплым – значит, совершенно точно стекло; все знали, что настоящая драгоценность в руке не греется. Впрочем, это не казалось столь уж важным: она знала, что у Тода первым трофеем была маленькая костяная фигурка пустынного волка на длинных лапах – гривастого, с нефритовыми глазами. Фигурка была сделана грубо, наспех, но южанина почему-то привлекала: на шею волка Тод навесил свои цветные нитки – в известном ему одному порядке, какой-то очередной обережной молитвой заплетя их. Почему-то эта традиция пустынного народа нравилась Шанри и казалась славной. Мышка в качестве своего личного талисмана после собственной первой ходки упрятала за пазуху низку керамических белых бус, расписанных синей краской – такие бусы целыми рядами носили женщины на островах поморов. Теперь украшение неизменно болталось за воротом рубашки Нэви, и иногда она принималась рассеянно перебирать круглые, блестящие бусинки тонкими пальцами, перекатывая их и будто выглаживая еще больше, если только то было возможно. Так или иначе, у каждого из них были собственные маленькие обереги, и каждый из них наделял их особым смыслом. Только у Элана ничего не было. Мальчик рассказал им о том, как раньше собирал тайник – рассказал про карту, которую он рисовал, про нож из крови земли и маленький метательный ножичек с точильным камнем к нему, про длинные перья заморских птиц и бронзовую ящерицу с гранатовым глазом, свернувшуюся кольцом, про пустую чернильницу из причудливо вырезанной кости… В этом был весь Элан: мальчик-искатель, мальчик-странник, мечтающий о долгих дорогах и горизонтах, погруженный в страницы своих книг. Шанри, сжав в ладони камешек, тихо усмехнулась – соборник так сильно отличался от них, горластых и задиристых, но все же был одним из них. И сейчас, когда все сокровища Элана остались в Небесном Городе и наверняка были уже прибраны к рукам кем-то другим, а то и вовсе сожжены, ей хотелось, чтобы друг был с ними на равных. Осторожно сев и вытряхнув из волос сено, Шанри почти бесшумно скатилась вниз, поднимаясь на ноги. Мышка больше не казалась сердитой: видать, видела пятый сон, или просто спала, погруженная в дрему. Мальчишки тоже не проснулись, и контрабандистка, проверив нож в кармане, тихонько выскользнула из хлева. Снаружи было холодно – пускай и ветхие стены не слишком-то защищали от ветра и морозов, а скудного того тепла все-таки хватило, чтоб друзья не замерзли ночью. Стылый рассвет полз с востока, карабкаясь по свинцовым облакам, и небо стало пепельно-серым, а мгла постепенно отступала прочь. Заброшенная ферма пустовала – и, судя по всему, давно: покосившийся длинный дом казался покинутым несколько лет назад, и пустые глазницы запыленных слюдяных окошек слепо таращились на Шанри. Девушка решила, что в доме ей искать уж точно нечего, и огляделась по сторонам. На подворье, огороженном завалившимся набок плетнем, замело даже цепочку их следов. Снег все еще трусил, но не так яростно и густо, и теперь Шанри видела неподалеку колодец под прогнившей крышей – вечером она не разглядела его, дровницу у стены сарая, а рядом с ней – колоду в пушистой снежной шапке, открытый загон для скота чуть поодаль… Дом окружал сад, за которым начиналась пашня, и ветви тяжело гнулись к земле от снега, а молодые побеги заполонили все свободное пространство и теперь торчали стрелами из сугробов. Шанри, зябко ежась, направилась туда, придирчиво оглядываясь и пытаясь понять, что за деревья росли в здешнем саду. Она хорошо знала лишь клены да березы, и иву еще – но так же хорошо знала и то, что на каждом подворье в Эллоине должна была расти рябина. А ее тоже можно было легко узнать. Побродив немного по саду и прорыв в снегу запутанные дорожки, Шанри все-таки нашла то, что искала. По чести сказать, молодое рябиновое деревце она бы не признала, если бы на тонкой ветке не сохранился чудом уцелевший с самой осени резной пожухлый листок на длинном черенке. Когда она тронула ветку, черенок обломился, и листок, закружившись витком, упал на снег. Хмыкнув, девушка оглядела деревце, а затем принялась аккуратно резать неширокую ветку, мысленно прося прощения у рябины. - Это на благое дело, - негромко заверила она деревце, когда работа была завершена, - Ты ведь обережная – стало быть, простишь меня и серчать не будешь. Я для оберега беру. Рябина качнула ветвями, когда Шанри отступила от нее, отпуская дерево, и девушка сочла это согласием. Она, неторопливо шагая обратно к хлеву, принялась счищать кору с ветки, заодно укорачивая ее и размышляя о том, что же это будет. Кем был соборник? Каким он был? Почему-то контрабандисты странным образом выбирали для себя талисманы, которые чем-то походили на них самих. Тод взял себе того бестолкового волка, нелепого и не стоящего ни гроша, однако в его руках смешная маленькая игрушка стала иной. Васильковые смешливые глаза Мышки блестели так же ярко, как расписные бусины на ее шее, и в том была вся Нэви, строптивая синеглазая девчонка с крохотной щербинкой меж передних зубов. Бусы ее казались безделушкой, но ей они шли так же, как высокородным дамам шли золотые тяжелые ожерелья. Что же до нее, так она не знала, чем ей глянулся тот камешек и чем был схож с ней. Быть может, тем, что несмотря на внешнюю хрупкость разбить его было невозможно… Шанри считала себя надежной, и таким же надежным был ее талисман. С другой стороны, думать о себе было сложнее, и вскоре девушка сосредоточилась на подарке для Элана. Он как-то сам собой пришел ей, когда она счистила с ветви всю кору, и когда на ладони ее оказался плоский небольшой кругляшок древесины, пахнущей сладковато и свежо. Ухмыльнувшись, Шанри аккуратно принялась вырезать острые грани, осторожно продавливая заточенное лезвие. Один раз рука сорвалась, и девушка все же неглубоко всадила нож себе в палец; кровь капелькой обагрила дерево с обратной стороны, и Шанри решила, что не стоит счищать ее – пускай уж будет так. Вскоре в пальцах ее была четырерогая звездочка, лучи которой расходились крестом на четыре стороны света, прямые и заостренные на концах. Контрабандистка чуть отшлифовала ее, сглаживая все неровности – получилось не ахти как, но дерево казалось теплым, дышащим и живым, и Шанри думала о том, что это очень важно. Когда работа была завершена, она, подумав, принялась самым кончиком лезвия криво вырезать буквы сторон света на середине каждого луча – она неважно писала, а ножом сделать это было совсем уж трудно, однако Элан учил ее чтению и письму, а потому это тоже казалось очень важным. На снегу у порога хлева остались мелкие светлые стружки, и контрабандистка с улыбкой разворошила снег носком сапога, пряча их. На душе было как-то легко и спокойно. Друзья все еще спали, когда она вошла в хлев. Тод, приоткрыв рот, негромко похрапывав, развалившись на своих одеялах и раскинув руки и ноги в стороны. Рядом с ним ютился Элан, отвернувшись от контрабандиста. Шанри, вздохнув, упрятала талисман для Элана в карман, а затем подхватила котелок с жалкими остатками каши, присохшей к стенкам, и потащилась обратно на улицу. Надергав молодых веток и переломав их, чтоб получилось какое-то подобие щетки, набросав в котелок снега, девушка принялась за работу, костеря ленивца-Тода, но все же улыбаясь. В этом тоже был ее друг. Когда котелок показался ей более-менее чистым, Шанри нагребла туда побольше чистого снега из нетронутого сугроба и вернулась обратно в относительное тепло их временного крова. Поставив котелок у организованного ими кострища, девушка разогнулась, придирчиво оглядела Тода, а затем несильно пнула мальчишку чуть выше колена. Южанин, всхрапнув последний раз, буквально сразу же сел, осоловело озираясь по сторонам. Когда его взгляд сфокусировался на Шанри, девушка беззлобно заметила: - В следующий раз грязный котелок я надену тебе на голову. И ты будешь идти в нем до самого Тайрского Перевоза, понял? - А из чего сама-то жрать будешь? – расплывшись в нахальной улыбке, осведомился Тод. Потянувшись, он уселся на одеялах, похожий на взъерошенного воробья, а после деловито заглянул в котелок, - Шанри, да тебе цены нет! Я так сожалел, что не успел вчера отмыть его! А ты – настоящий друг! Он потянулся к ней, обнимая ее за ноги, и девушка, хмыкнув и закатив глаза, легко оттолкнула его. Друзья, разбуженные звонким голосом Тода, зашевелились на своих лежанках, и вскоре мальчишки уже скатывали одеяла, а Мышка, спустившись с охапки сена, подошла к ним, демонстративно не глядя на Шанри и высоко вскидывая маленький аккуратный подбородок. Ребята сбегали на подворье, натаскав из дровницы коры и несколько чудом уцелевших полешек, и вскоре они, подвесив котелок на перекладину меж двух невысоких рогатин, ждали, покуда в нем растает снег, чтоб снова заварить пресную кашу. Никто из них особо не привередничал, да и порой на ужин им перепадало от добрых хозяев что-нибудь повкуснее, а потому все было не так уж и плохо. Пока вода вскипала, они негромко переговаривались обо всем, что в голову шло – а когда наконец затихли, Шанри вынула деревянную звездочку из кармана, оборачиваясь к Элану и протягивая ему подарок. Мальчик непонимающе сморгнул, переводя взгляд со звездочки на лицо контрабандистки и обратно, а затем спросил: - Что это, Шанри? В голосе его прорезалось любопытство. Друзья тоже придвинулись ближе – Тод буквально ввинтился между ними, разглядывая деревянную фигурку. Шанри, улыбнувшись, подбросила ее вверх и поймала, вновь протягивая соборнику: - Твой первый трофей – талисман, если хочешь. У тебя начинается новая жизнь, а раз уж твой схрон уберечь не удалось – начни собирать новый. Нужен только самый первый трофей, а дальше уже само пойдет, - Элан подставил руки, и звездочка перекочевала из лодочки ладони Шанри к нему. Тод попытался было цапнуть звездочку, но соборник успел быстрее и принялся с интересом разглядывать ее. Девушка продолжила, - Ты ведь у нас странником быть хотел. Вот тебе все четыре стороны света. Любую выбирай. На длинных дорогах будут сказки лежать, и ничего с тобой не случится. У нас у каждого своя такая безделушка есть – а ты один из нас. Так что мы теперь с тобой равны. - Ты сама ее сделала? – Элан, пробежавшись пальцами вдоль кривехоньких букв, поднял на нее взгляд. Кажется, он был тронут до глубины души, и Шанри, запустив пятерню в волосы, неловко пожала плечами, ощущая смущение пополам с радостью. - Сама. Утром сегодня. Подумала, что не дело это… Даже резанулась случайно, пока мастерила. Пустяк – правда, талисман у тебя немного пятнистый вышел, но может, оно и к лучшему: считай, я всегда с тобой буду, даже если дороги нас разведут. Воцарилось молчание – от чего-то неловкое, но какое-то очень славное. Элан с благодарностью смотрел на нее, а затем, придвинувшись ближе, обнял ее за плечи, и Шанри, посмеиваясь, взъерошила короткие волосы на его затылке. Отстранившись, соборник так радостно и широко улыбнулся ей, словно бы не было тех бед, что гнали их прочь из Небесного Города. - Спасибо тебе, Шанри! – Элан бережно держал амулет, разглядывая его так, словно он был из серебра сделан, - Это – чудесный подарок! И ты и правда всегда будешь со мной, хоть лучше бы ты не резалась… - Постой-ка, а это идея! – встрепенулся Тод, вскинув брови. Обернувшись к Шанри, он прищурился на один глаз, - Ты, конечно, недурно придумала – а я вот еще что придумал: нас тут четверо, и сторон света тоже четыре, и раз уж твоя кровь есть, надо всем побрататься так! А то что выходит? Ты Элану теперь сестра, а я кто? Я тоже хочу! С этими словами он вынул из глубокого кармана свой ножик – один из многих: этот был такой тонкий, что им едва ли можно было веточку рассечь. Шанри закатила глаза, но противиться не стала. Идея Тода была и впрямь неплоха и казалась очень правильной сейчас. Южанин с важным видом подставил ладонь, и Элан, чуть заметно хмурясь, бережно вложил в его руку звездочку. Тод повертел ее в пальцах и хмыкнул: - Гляди-ка, Шанри: ты ведь у нас с запада родом, и кровь твоя там, где на луче запад… Само так вышло? - Само, - девушка перегнулась через его плечо, удивленно рассматривая фигурку. И впрямь, на западном ее луче было бурое пятнышко – хоть она и не запоминала, какие буквы где резала… Тод рассудительно проговорил: - Ну, раз уж так, то моим будет юг! – с этими словами он неуловимым движением уколол свой палец, и когда из крохотной ранки просочилась капля крови, прижал его к оборотной стороне южного луча, - Теперь ты мне брат, Элан, и так оно всегда и будет, куда бы там ветра не занесли нас. С этими словам он передал фигурку соборнику, а сам засунул нож обратно в карман. Шанри не сдержала смешка: - Ты хоть до этого не резал им никакую дрянь? - Ай, отцепись, это нож для особых случаев, - осклабился в ответ южанин. Элан, порывшись в своих карманах, вынул свой нож – простой, но крепкий, с хорошей сталью. Улыбнувшись друзьям, соборник проговорил: - Я пришел из Алосты, что лежит на севере. Стало быть… Теперь я – брат вам навеки, - он сделал аккуратный надрез на своей руке, и вскоре осталось лишь одно свободное ребро, белый рог звездочки, предназначенный для Мышки. Элан протянул ей талисман, и только теперь Шанри взглянула на Нэви. Девчонка помешивала в котелке булькающую кашу, и на лице ее было странное выражение. Почему-то она стискивала зубы, а меж бровей пролегла складка. Тод подтолкнул ее локтем, дурашливо склонившись к ней: - Что, Мышь, боишься пальчик порезать? - Отстань от меня! – вспылила Нэви, так яростно огрызнувшись, что южанин разом выпрямился, непонимающе глядя на нее. Она, все так же хмурясь, пошарила по карманам теплой куртки, отыскивая свой собственный нож, а затем чуть ли не рывком забрала у Элана звездочку. Взгляд, которым она наградила Шанри, был злым. - Я всегда буду с тобой, Элан, куда бы ты ни ушел, - процедила она, вдавливая надрезанный палец так сильно, словно хотела выжечь собственной кровью дерево. Шанри обратила внимание на то, что сестрой соборника она отказалась себя называть. Элан, явно не ожидавший такой вспышки, аккуратно принял из ее рук подарок Шанри и неуверенно спросил: - Мышка, все хорошо? Я обидел тебя чем-то? - Надо есть скорее и идти, - в ответ пробурчала девочка, не глядя ни на кого, - Толку рассиживать-то. Давайте поторопимся. Никто не стал докучать ей вопросами. В молчании они позавтракали плохонькой кашей, глотать которую было совершенно невкусно. Когда с трапезой было покончено, Шанри заставила Тода идти на улицу и отчищать котелок, и южанин, захватив с собой Элана и причитая о несчастной своей судьбе, все-таки вышел вон из хлева. Контрабандистка, поднявшись на ноги и пройдясь к своей лежанке, дотянулась до одеял и принялась скатывать их, когда откуда-то сбоку вынырнула Мышка, уперев руки в бока и глядя на нее яростно и грозно: - Ты специально это, да?! – голос ее звучал надрывно – так, словно она собиралась то ли накричать на Шанри, то ли расплакаться. Контрабандистка непонимающе переспросила: - Специально что? - Затеяла всю эту ерунду, с братанием и талисманами? Чтоб я ему сказала, что быть мне теперь его сестрой?! Поэтому? Шанри удивленно заморгала, а затем покачала головой, неуверенно рассмеявшись: - Нэви, что за чушь… Не поэтому. Боги, неужели ты думаешь, что у меня других поводов не было? – Мышка смотрела все так же зло, и Шанри, тихо улыбнувшись, продолжила, - Мы – одна стая. Элан один из нас. Ты вольна быть ему кем угодно, никто тебя ни к чему не принуждает, и никто от него не отваживает. Я хотела сделать ему подарок, чтоб он знал: он не один. Вот и все. А все эти глупости твои мне бы и в голову не пришли, если бы ты не вспылила сейчас. - Ну конечно, - кривя губы, Мышка покачала головой. Глаза ее были колючими сейчас, и Шанри вдруг подумала, что зря они назвали ее Мышкой – надо было Волчонком, - Так я и поверила тебе… - Ай, думай что хочешь, - Шанри досадливо поморщилась, наскоро запихивая одеяло в вещмешок, а затем выпрямилась. Нэви собиралась было еще что-то сказать, но контрабандистка резко оборвала ее, - Значит так: все эти выходки оставь для кого-нибудь другого. Хочется тебе играться – пожалуйста. Но не со мной. Я в этом участвовать не буду. Элан мой друг. Как и Тод. Как и ты. Но я не допущу того, чтоб в пути ты устраивала такие сцены, ясно тебе? Мне до них дела нет – но разлада я не хочу. Так что успокойся и перестань надумывать себе невесть что. Несколько секунд Мышка еще смотрела на нее, часто дыша, будто после прыжка в ледяную воду, а затем, сверкнув глазами, развернулась на пятках и стремглав бросилась на подворье, на ходу подхватывая свой мешок. Шанри со вздохом взлохматила свои волосы, качая головой: и угораздило ее… Нэви была еще маленькой и многого не понимала – оттого и бесилась так, оттого и игралась, не зная, к чему это могло привести. Но Шанри сказала правду: она не собиралась молча наблюдать за всем, что выкинет Мышка. Она тоже покинула хлев, перед этим раскидав поверх разворошенных угольев снег. Ребята ждали ее на подворье, и Тод о чем-то переговаривался с Эланом, а Мышка, отвернувшись, даже не смотрела на нее, все так же стискивая зубы. Шанри первой выступила из-за покосившегося плетня, выбираясь на заметенную снегом дорогу и задавая общий темп для всех. Путь их продолжался, и впереди лежали перекрестки дорог, и разные стороны света, и с нею были ее друзья. Пускай приключение и оказалось совсем не таким, о каком ей грезилось, Шанри не жалела о том, что все сложилось так. В конце концов, все лежало в руках судьбы и удачи, а как уж сложится после… Путь их продолжался, и вместе они шагали на север – на сторону Элана.