Дикая охота. Перекрестки миров

- Слово мое уже сказано – нет. Уходите прочь – здесь вас никто не ждет. Колючие черные глаза дриады резко контрастировали со светлой, почти мраморно-белой кожей и пепельными легкими прядками волос, зачесанных назад. Макушкой она едва доставала Даэн до груди и казалась такой тонкой, что короткий сложный лук в ее руках выглядел громоздким. Однако Птица не сомневалась в том, что обращаться с оружием дриада умела: хранительница Рощи не снимала тяжелой стрелы с тетивы, и в том, как держала она руки, виделась сила и упругая энергия. - Мы пришли просить помощи, - Мара не пыталась приблизиться к дриаде ни на шаг, но глядела она требовательно, - Я уже бывала в сердце Вечной Рощи и была приглашена прежней правительницей. Нынешнюю же знаю с малых лет, и Арнаэра может подтвердить это. Позвольте нам войти в Гэллот… - Чужакам здесь не место! – дриада ощетинилась, словно дикий зверь – странно еще, как клыки не оскалила, - Кем бы вы ни были, кого бы ни знали – убирайтесь вон, и даже не пытайтесь заявиться в сердце Рощи! А коль ослушаетесь, второго предупреждения не будет. Мара вынула из-за ворота связку амулетов – тонко они звякнули, причудливые и перепутанные. Нащупав пальцами один из них, ведьма отрывисто произнесла: - Это дала мне на память правительница – и с тех самых пор я храню ее дар. Коль не веришь мне, погляди сама; ты знаешь, что найти такую безделушку или подделать невозможно. Мы не несем в сердце зла, ничего дурного не желаем – хотим лишь поговорить с Арной… - Правительница Арнаэра лично приказала превратить в ежа любого, кто попытается проникнуть в Гэллот – и никаких исключений нет, - почти по слогам отчеканила дриада. Даэн тоже не шевелилась, как и Мара, и смотрела только на лучницу перед ними, однако кожей Птица чувствовала внимательные взгляды. Она не сомневалась в том, что где-то поблизости прячутся другие дриады, и что стрелы свои они тоже держат наготове. Хранительница Рощи чертами лица и впрямь походила на женщину, да и голос ее был высоким, мелодичным. Однако Даэн помнила слова Мары: эти создания были сотворенными, и в племени их не существовало ни мужчин, ни женщин. Дриада казалась вырезанной из редкого мрамора, и в здешнем странном освещении создавалось впечатление, будто бы кожа ее едва заметно отливает серебристо-зеленоватым свечением. Конечно, едва ли это было так: скорее, виной тому были раскидистые кроны вечнозеленых деревьев над их головами – их листва цветом напоминала то ли серебристую полынь, то ли бархатные мягкие листочки странного плодового кустарника, который Даэн помнила с детства. Эти высокие кусты порой росли в садах фаулирских жителей, а их мелкие рыжие ягоды, густо усыпавшие тонкие ветви, обладали резким, не слишком приятным вкусом. Впрочем, мать порой перетирала их с медом и добавляла в травяные чаи, и вот тогда такое лакомство нравилось Даэн и ее братишкам. Здешние исполины были гораздо выше, толще в обхвате, да и Птица подозревала, что никаких плодов они не давали. Светлые стволы с гладкой корой, которая тоже напоминала бархат, стремились вверх, а высоко над головой раскидывали плоские кроны, снизу походящие на лежавшие прямо на ветвях зеленые облака. А на этих облаках шапкой лежал снег, иногда просыпаясь на землю, на похрустывающий под ногами ковер серебристого мха, и до того это было странное зрелище, что Даэн ощущала себя немного сбитой с толку. Край дриад был наполнен воздухом и прозрачным сиянием, хоть и вокруг, насколько хватало глаз, всюду росли высокие незнакомые деревья, и женщина вдруг задалась вопросом, существовала ли эта земля всегда – или же такой ее сделали дриады или те, кто создал их? Впрочем, этот вопрос не занял ее надолго. - Коли так – мы можем пройти в другой город? Мириласс, или Кворнель? – Мара была раздражена – Птица ощущала это очень ясно, однако предпочитала не вмешиваться; в конце концов, с дриадами Даэн никогда не имела дел, а потому не знала, не сочтут ли ее слово оскорблением. Дриада поджала и без того тонкие губы: - В любом из городов Рощи, которые находятся в общем владении нас и речных людей, чужакам позволено появляться. Если так уж нужно вам – то идите; первое предупреждение было вам дано, и если после этого вы все равно посмеете ослушаться меня и попробуете пройти в Гэллот, никто больше не будет разговаривать с вами, и этот вопрос мы решим по-другому. - Пусть будет так. Я попрошу тебя лишь об одном – сообщи повелительнице, что ведьма Мара… - начала было женщина, однако лучница резко мотнула головой: - Я не буду никому ничего сообщать. У правительницы Арнаэры хватает собственных забот, и дела ей до тебя, кем бы ты ни была, нет. Уходите прочь. И помните сказанное вам. С этими словами дриада отступила на несколько шагов назад, переходя узкий замерзший ручеек – Даэн предполагала, что он служил своего рода границей, чертой, за которую чужакам заступать нельзя. Лучница кивком головы указала им в сторону, переводя настороженный взгляд с Птицы на ведьму и ожидая. Мара покачала головой и, разворачиваясь, бросила напоследок: - Не ждала я того, что здесь нам окажут такой прием. Если до Арны все же долетит весть о том, что мы в Роще – надеюсь, она не станет это игнорировать. Не думаю, что мы задержимся здесь надолго. Наверное, ее ведьма ожидала, что последует какая-нибудь реакция, однако дриада лишь смотрела своими черными птичьими глазами на них, даже не моргая, и молчала. Раздосадовано Мара спрятала связку амулетов обратно за ворот рубахи и, развернувшись, зашагала вдоль ручья прочь, оставляя за спиной хранительницу Рощи. Даэн быстро нагнала ее, хоть женщина и шла быстро. Под ногами ее похрустывал заиндевевший мох, и лишь этот звук нарушал тишину Вечной Рощи. - Ты только подумай, - ведьма тряхнула волосами, будто не верила в собственные слова, - Она даже слушать меня не стала. - Ты сама говорила, что дриады недолюбливают иноземцев и никого не пускают в Гэллот, - негромко проговорила Даэн, между делом озираясь по сторонам. Пейзаж не менялся: те же высокие деревья, окутанные прозрачным серебристым маревом, те же светлые прогалины, те же густые и пружинистые заросли мха. Подлеска в Роще не было вовсе, а потому все просматривалось хорошо – и Птица не понимала, как Мара ориентировалась на здешних совершенно одинаковых просторах. - Говорила, - Мара раздраженно поморщилась, хмуря черные, с изломом, брови, - Вот только ныне не то время, чтоб быть отделенными от мира. Даэн была абсолютно согласна с ней, однако в этой ситуации изменить что-либо они не могли. Птица не знала, какие законы и порядки установлены в Вечной Роще, а потому предложить то или иное решение проблемы не сумела бы. Мара, конечно, того и не требовала – но сердиться не перестала; штормовые серые глаза метали молнии, да и с недавних пор Даэн начала ощущать ее гораздо острее, чем раньше – и ныне колдунья чувствовалась раздраженной. Теперь женщина, даже не глядя на ведьму, могла бы сказать, улыбалась та или была задумчива, спала или бодрствовала, обращалась к Бессмертному или размышляла о земном. Связь эта установилась после того, как Птица начала работать с Даром Хартанэ, и Мара тоже чувствовала ее. Поначалу это, кажется, изумляло ведьму, но через некоторое время она привыкла, и теперь они, устраиваясь на ночлег, подолгу сидели друг напротив друга, погруженные глубоко в свет. Каждая из них шла своим путем: Мара призывала своего Бессмертного, позволяя силе растечься внутри ее тела, а Даэн распускала узелок Дара Хартанэ у сердца – и просто наблюдала за тем, как происходят чудеса. Внешне, конечно, ничего не менялось и не происходило. Две женщины просто смотрели друг другу в глаза, недвижимые и тихие, однако Даэн каждый раз, выходя из этого странного транса, с трудом верила в то, что она и впрямь ощущала все внутри себя так остро и сильно. Стоило ей позволить Дару Хартанэ распуститься, и в груди становилось жарко, словно кто-то раздувал тлеющие угольки, словно раскаленные добела пылинки света с немыслимой скоростью метались в клети ее ребер, подхваченные мощным потоком. Это было хорошо – и так больно, что она перестала различать собственные ощущения, и теперь ее разум лишь отстраненно констатировал происходящее, иногда предпринимая слабые попытки внушить ей, будто такого не может попросту быть. Впрочем, Даэн едва ли слушала этот голос: всю свою жизнь она приучала себя к упорному труду, к спокойной и мощной вере, всю свою жизнь она отказывалась от сомнений – потому как знала, что стоит ей хоть на миг потерять связь с Богиней, и для нее все может закончиться в тот же момент. Так или иначе, началась эта странная, ни на что в мире не похожая работа. Кажется, она не прекращалась ни днем, ни ночью – разве что во снах она шла по-другому. Стоило Птице смежить веки, как ее мгновенно захватывали образы, кошмары и видения – до того жуткие, что она цепенела и раз за разом буквально проваливалась с головой в эту жуткую круговерть, не имея возможности выбраться. К утру Даэн ощущала себя разбитой, и вскоре Мара обратила внимание на то, что происходило что-то неладное. Поколебавшись, Коршун все же рассказала ей о мучивших ее снах – и ведьма утешила ее. - Не страшись того, - говорила Мара. Ее ладонь лежала на середине груди Даэн, накрывая огонек Дара Хартанэ, который теперь стал как-то больше, мощнее. Ведьма внимательно смотрела ей в глаза, - Всегда же так: если зажигаешь лучину, тени сбиваются по углам и становятся гуще. Так и здесь. - Что ты имеешь в виду? – хмурилась Птица, не понимая, к чему та ведет. Мара не стала морочить ей голову и просто пояснила: - Когда тянешься к самому сердцу жизни, смерть будет сопротивляться отчаянно. Ты подносишь богу на раскрытых ладонях саму себя – не диво, что все вокруг пытается помешать тебе. Более того, ты сама будешь себе мешать. В нас всегда очень много темного, искривленного, хоть мы и отрицаем это… - она грустно усмехнулась, но в глазах ее по-прежнему было столько всеобъемлющей нежности и мягкости, что у Даэн голова едва ли не кругом шла, - И когда мы пытаемся самих же себя высветлить, это темное просыпается и проявляется сквозь все. Будто надеется, что рано или поздно ты измучишься, сдашься и оставишь все свои попытки. Птица предполагала, что дело обстоит таким образом – быть может, она не сумела бы подобрать нужные слова, да и Мару она понимала в большей степени благодаря ощущению. Но тот разговор в какой-то степени успокоил ее: во всяком случае, теперь Птица знала, что ведьма переживала все то же самое в свое время – и продолжает переживать. Фактически, ныне они все делали вслепую, наугад и наощупь – но гораздо спокойнее было знать, что рядом кто-то выполнял точно такую же работу и точно так же не был уверен в результате. Ныне они шагали под сенью вечнозеленых деревьев Рощи, и где-то по правую руку скрывался Гэллот. Мара надеялась, что им удастся переговорить с правительницей – или хотя бы с кем-то, кто может повлиять на нее. Судя по всему, тем надеждам не суждено было сбыться. Даэн негромко спросила: - И что теперь? – поймав вопросительный взгляд ведьмы, она пояснила, - Ты знаешь – я приму любое твое решение и пойду следом за тобой, куда скажешь. Но, раз уж сейчас все сложилось так, что ты намерена делать дальше? - Нам нужно на запад, - хмуро проговорила Мара. Серые глаза ее внимательно оглядывали местность – Даэн по-прежнему дивилась тому, откуда женщина знала, где таилась невидимая человеку тропинка. Они повернули, и ручей остался за их спинами, а вокруг были лишь исполинские деревья да серебристый, жесткий в зиму мох, - К Таврании и дальше. Чем быстрее мы окажемся там, тем лучше. Я не могу провести тебя по мостам, значит, придется просить помощи местных ведуний – а может и речного народца. В их лазах время течет иначе. Так или иначе, времени затратим куда меньше, чем если бы мы с тобой так и шли пехом. К закату будем в Мирилассе, попытаем там счастья… Говорила она отрывисто – Даэн знала, что так бывало, когда ведьма сердилась или погружалась в свои размышления. Какое-то время назад ведьма наверняка рычала бы разъяренной волчицей и так легко не отступилась бы – Хартанэ знает, к чему бы то привело. Удивительное дело: за долгое их странствие Мара стала спокойнее, тише, хоть и Птица по-прежнему чувствовала в ней ярую и свободную силу, на которую не наденешь узды, как ни старайся. Странным образом она оставалась строптивой – и смиренной, и Даэн ломала голову над тем, как ей удавалось это. С другой стороны, она и сама ощущала себя иначе – словно бы кто-то стал за ее спиной и теперь стоял надежным оберегом, охраняющей силой, в присутствии которой все страхи уходили прочь. От того в сердце ее теперь постоянно растекался покой, чувство мощного и недвижимого знания, которое Птица никак не могла бы наречь. Судя по всему, то же самое происходило и с Марой; во всяком случае, едва ли что-нибудь сейчас могло бы по-настоящему растревожить их. Пожав плечами, Даэн молвила: - Как считаешь нужным. Этого края я вообще не знаю – кажется, Гильдия не поддерживает никаких контактов с дриадами, да и с речными людьми тоже. Хотя кто знает Лорелей… Мне порой кажется, что с ней связано больше тайн, чем с Гаэрой – или той же Слепой Мэг. Поэтому я ничему не удивлюсь. Мара слушала ее, рассеянно кивая – но разговор поддерживать явно не собиралась. Даэн от нее того и не требовала: она давно привыкла к тому, что порой ведьма становилась отчужденной, надолго замолкала или вообще словно бы выпадала из реальности на время. Сейчас, похоже, был схожий случай, и Даэн вновь вернулась к своему созерцанию – она пыталась отыскать взглядом хоть что-нибудь мало-мальски приметное, чтобы понимать, куда они идут и в случае чего найти обратный путь. Шансы на то, что ей удастся это сделать, казались ничтожно малыми: Коршун с неудовольствием поняла, что никаких зацепок не видит – Роща просматривалась очень хорошо, но заблудиться среди одинаковых деревьев не составило бы никакого труда. Серебристо-зеленое марево вокруг казалось немного размытым, воздух был наполнен острым, густым запахом мха. Где-то далеко хрипло и раскатисто закричал ворон, и эхо разлетелось под сводами крон Вечной Рощи, угасая долгим отзвуком. Странный край, думала Даэн, наконец оставив попытки запомнить дорогу. Брусничники, которые она поначалу решила взять за ориентиры, попадались довольно часто; Мара вела ее сквозь них, и на фоне серебристого мха темно-зеленые округлые листки в колючих коронах из инея смотрелись удивительно красиво. Ни единой ягодки – чьи-то руки давным-давно обобрали короткие веточки, едва ли на ладонь поднимавшиеся от земли. От коры деревьев исходил необычный, сладковатый запах – так пахли ядрышки кедровых орехов, и некоторое время Даэн по привычке пыталась высмотреть темные узорные ветви кедров. Здесь было светло и прозрачно, дышалось легко, но Птица все равно ощущала себя несколько некомфортно: если бы они с Марой захотели скрыться в Роще, им не удалось бы сделать это. Несмотря на то, что обитель дриад считалась частью Гарварнского леса, здешний край разительно отличался от чащоб и тенистых дебрей Гарварны. Даэн, шагая рядом с Марой, размышляла о том, как ее ведьма ощущала себя здесь: с одной стороны, женщина всегда говорила, что в городах человеческих ей невыносимо тяжело и в шутку звала себя чучелом лесным. И ныне совсем рядом был ее дом – место, где долгие годы она жила, и отсюда они могли бы дойти до того крыльца, и наверняка в Вечной Роще она чувствовала себя защищенной, сокрытой от мира… А с другой стороны, Коршун была бы распоследней бестолковой дурой, если бы решила, что это место напоминает ведьме дикие лесные уголки, заболоченные овражки или цепи заросших кувшинками и ряской прудов, притаившихся за темными зарослями бересклета. И Даэн отдавала себе отчет в том, тихонько улыбаясь себе под нос: так странно – Мара всюду была не к месту. Белый Лореотт был слишком эфемерным для нее, слишком тонким и воздушным, в Аларисе ведьма тоже была чужой, как и в Роще дриад… И почему-то это казалось Птице правильным: диковатой ее женщине нигде не было дома – и лишь то место, которое она сама домом нарекла, оставалось им. Окрестные пейзажи все не менялись, когда прозрачный свет вокруг них начал меркнуть – но постепенно в тишину Рощи вливались посторонние звуки, источник которых Птица не могла отыскать. Ответ нашелся довольно скоро: Мара вывела ее на опушку, которую пересекали две замерзшие речушки, так и застывшие над каменистыми порогами – а сразу за ними начиналась густая сеть ручьев и разливов, из которой выглядывали заснеженные островки. На их пологих берегах вырастали все те же самые деревья, высокие и громадные в обхвате, с серебристыми раскидистыми кронами, и Даэн видела, что высоко над землей переброшены плетеные мостки, ведущие к надстроенным вокруг стволов площадкам. А внизу ютились небольшие домики на высоких сваях, и часть из них стояла прямо в воде. Внизу тоже было целое множество мостиков – самых разных, и по ним временами деловито сновали невысокие люди, в которых Даэн довольно быстро признала речных людей. - Говорила же, на исходе дня будем в Мирилассе, - проговорила Мара. Птица перевела взгляд на нее: ведьма выглядела довольной, а взгляд вновь стал осмысленным, ясным. Мара чуть улыбнулась ей уголком рта, - Я искала путь – потому и была сосредоточенной. Энергии запоминают тропы дриад, и их можно различить, коль знаешь, чего хочешь. Вот оно что. Тогда сама бы ты тут точно заплутала, Птица, подумала Даэн. Вслух же она спросила: - Это – город речного народца? - Не только, - Мара сделала шаг на опушку, направляясь к первому из мостиков, что был переброшен через замерзшую реку, - Мириласс с самого момента появления был в общем владении дриад и речных людей. Потому-то нам и дозволено сюда пройти: любое селение дриад для нас с тобой закрыто, но они признают право иноземцев посещать общие города. Честно говоря, я представить себе не могу, к кому нам обращаться, о чем говорить… Утром попробуем найти кого-нибудь из дриадских волшебниц – так их тут кличут, кажется. Переночуем в местном доме для путников и тронемся дальше. Я думаю, что если к утру Арна не пошлет за нами своих приближенных или не явится сама, то ждать нам нечего. Это было разумно, и Даэн кивнула, попутно оглядываясь по сторонам. Они уже перебрались через реки и теперь шли по мостам, а навстречу им выходили речные люди, с любопытством разглядывающие чужаков. Мимо прошла дриада, тоже глядевшая настороженно, и Птица на миг подумала, что на фоне коренастых, светлоглазых и крепких речных людей хранительницы Рощи казались совсем уж тонкими и хрупкими – и как их только ветер не ломал? Их светлые длиннополые одежды из мягкой тонкой шерсти позволяли дриадам быть не слишком заметными на фоне почти белых стволов деревьев и заснеженных островков, и лишь черные колючие глаза казались единственным ярким пятном в их облике. В противовес им, выглядевшим сдержанно и почти благородно, речные люди носили мохнатые тяжелые шубы, толстые разномастные платки, а детишки, закутанные до самых глаз, и вовсе напоминали шары. Даэн усмехнулась: забавный народец. Промчавшись мимо них по мостику, какой-то мальчишка замер, приоткрыв рот и разглядывая их, словно диковинных зверей – и Птица увидела над его бровями россыпь блестящих, отливающих глубокой синевой чешуек с бронзовой каймой. Это было так странно, что Даэн удивленно сморгнула, решив было, что ей почудилось, однако чешуйки никуда не делись. Мальчишка, поправив нахлобученную на лоб шапку, умчался куда-то, а Коршун аккуратно потянула Мару за рукав: - Ты видела? Лицо того ребенка… - Речные люди рождаются такими, - улыбнулась ей ведьма, - Во младенчестве чешуя покрывает все их тело – она мягкая, что шелк, а позже начинает отпадать. Когда дети вырастают, вся чешуя сходит с них. По мне, это дивно – и очень красиво. Даэн была согласна с ней – выглядело это и впрямь необыкновенно. Старые расы вообще были необыкновенным творением Создателя, и Птица почитала за счастье то, что на Бар-эс-Тилладе они еще здравствовали и спокойно жили, пускай люди и вытеснили их с большинства территорий. От того тоже было немного горько – порой Коршун стыдилась того, что принадлежала к человеческому роду. С другой стороны, она была тавранкой – а тавране появились в здешних землях еще до эльфов и жили в согласии с народами Бар-эс-Тиллада. Мириласс оказался густо застроенным лишь на окраинах – ближе к центру своеобразные улочки расходились, становились шире, а домишки на сваях стояли не так часто. Вокруг вырастали здания в три этажа, появились квадратные деревянные помосты, что служили, судя по всему, ярмарочными площадками. Даэн сумела рассмотреть разбитые на небольших островках сады, к которым от подворий вели все те же мосты. Над головой тоже слышался шум, и женщина, подняв голову, с удивлением поняла, что у города существовал и второй ярус. Прямо в стволах, укрытые неувядающими лозами, виднелись округлые входы – видимо, то были жилища дриад. По плетеным мостам периодически прохаживались хранительницы Рощи – еще чуть выше Птица видела целые площадки, подвешенные в воздухе меж деревьев на крепких канатах, однако понять, что там было, не могла. Кое-где вдоль стволов вились лесенки – с одной из них как раз спускалась речная женщина, что-то обстоятельно втолковывающая идущей за ней дриаде. Последняя, судя по лицу, была тому не слишком рада. Впереди на сваях виднелось широкое здание в три этажа, чуть загнутое полукругом. Прямо к нему жалась мельница с водяным колесом, ныне замершим и скованным рекой. К крыльцу здания вел широкий мост, идущий прямо к ступеням, а под козырьком с боков толстых глиняных горшков свисали странные темно-зеленые лозы, усыпанные красными мелкими ягодками – Даэн было подумала, что то брусника, но тут же отмела эту мысль: такого растения она никогда не видела. Они с Марой уже выворачивали к основным мостам, когда позади послышался какой-то шум, и чей-то звонкий голос грозно выкрикнул: - Гветан, ну-ка вернись, чтоб тебя сом на дно утащил!.. Мать все равно узнает – я сама ей все расскажу!.. Мимо них стремительно пронеслась женщина – невысокая, как и все речные люди, в темном длинном пальто. На голове ее платка не было, и длинные льняные волосы мягкими волнами стегали по плечам, не заплетенные в косу. Оставив путниц позади, она резко обернулась, свирепо глядя куда-то мимо двух женщин, и Даэн разглядела над ее бровями полоски медной чешуи, кое-где пестрящей темно-синими пятнышками. К вискам чешуя бледнела и словно чуть отставала от кожи. - А и рассказывай! – яростно воскликнула девушка своей собеседнице, - Все равно уйду, хоть силой меня в лаз тащите!.. С этими словами она развернулась на каблуках и припустила еще быстрее, сбегая с основного мостика и сворачивая куда-то за сад, окруженный водой со всех сторон. Даэн переглянулась с Марой, и в тот же миг на месте девушки оказалась речная женщина – видимо, она и преследовала Гветан. Перегнувшись через перила, она, грозя кулаком вслед беглянке, прикрикнула: - Ай, придешь ты домой, мальков тебе в ухо!.. Вот придешь, попомни мое слово – уж Алфира тебе устроит, а я еще добавлю, чтоб неповадно было! – выдохнув, женщина выпрямилась, сердито смахивая со лба пот и отбрасывая за спину косы – Даэн видела, что их несколько, и хвостики этих длинных, до середины бедра, косиц смешно закручивались. - Ялуша! – вдруг ахнула Мара, широко раскрытыми глазами глядя на женщину. Та грозно зыркнула на них – и тут же лицо ее вытянулось, и она замерла, словно громом пораженная, а затем хлопнула в ладоши: - Мара! Марушка! Даэн не успела ничего понять – в одно мгновение ока женщина оказалась рядом с ними и заключила Мару в крепкие объятья, при этом что-то причитая и голося так, словно встретила давно потерянную дочь. Ведьма ее смеялась, обнимая речную женщину и хлопая ее по плечам, а та все охала и качала головой. Отстранившись, она оглядела Мару с ног до головы, и громадные серебристые глаза ее блестели: - Ох, девочка моя!.. Я уже и не думала, что доведется увидеть тебя – а как тревожилась! Как просила, чтобы Матерь Озер тебя уберегла – и ты посмотри, вот она ты, жива-живехонька, да тут! Ай, исхудала, поглодала тебя волна… Ну ничего, придумаем что-нибудь. Как ты здесь? Надолго ли? А… - она не договорила, прижав руку к губам, и замотала головой, - Да что же я, вижу ведь, что с дороги… Идем скорее – отогреем тебя, накормим, а там уж расскажешь все. - А ты-то откуда здесь, Ялуша? – Мара широко и тепло улыбалась, по-прежнему держа руки на плечах речной женщины – та была ниже ведьмы на две головы. Незнакомка отмахнулась: - Сестра у меня здесь, Алфира. Мы давненько ушли из Семиречья… Ох, да мне тоже есть, что рассказать тебе, - на миг лицо ее стало серьезным. Она мельком глянула на Даэн, а в следующий миг уже вовсю беззастенчиво рассматривала Птицу, чуть клоня голову набок, - Марушка, кто это с тобой? - Это – Птица Даэн, прозванная Коршуном. Танцующая Келерийской Гильдии. Она делит со мной путь, - просто ответила ведьма, - Даэн, эту добрую женщину зовут Ялуша, и она мне почти как мать. Я не ждала, что она окажется здесь, но вон как Бессмертный распорядился… - Здравствуй, Ялуша, - Коршун с мягкой улыбкой протянула женщине руку, но та, к ее удивлению, подступила ближе да так сдавила ей ребра в объятиях, что Даэн чуть не охнула. - Коль ты Маре друг – значит, и мне родная, - заявила речная женщина, а затем по-матерински потрепала Птицу по щеке, из-за чего та и вовсе опешила. От рук Ялуши пахло домом и теплом, а в морщинках в уголках круглых громадных глаз пряталась ласковая улыбка. Отступив, Ялуша заторопилась в противоположную сторону от широкого дома, к которому шли женщины, маня их за собой рукой, - Идемте скорее, дети – вам надобно отдохнуть, вижу же, что с дороги. Идемте – а там и потолкуем, как дух переведете. Она бодро зашагала куда-то, и Даэн с Марой, переглянувшись, последовали за ней. Несмотря на маленький рост, Ялуша оказалась очень проворной, и женщинам пришлось ее нагонять. Косы речной женщины при ходьбе раскачивались маятниками – Птица насчитала десять; одна из них была тонкой, и Даэн не заметила бы ее, если бы она не была перевита по всей длине голубой ниткой, а у самого вьющегося хвостика висела гроздочка крупных синих и голубых бусин. Коршун не знала, означало ли это что-нибудь, однако не смогла сдержать улыбки: такой странный, забавный народец… - За кем это ты гналась, Ялуша? – окликнула женщину Мара, и та отозвалась – голос ее вновь звучал сердито и раздосадовано: - За племянницей… Девка хорошая, вот только больно норовистая. Бедовая наша Гветан, - она вздохнула, - Все расскажу, Марушка, что захочешь – вот как уверюсь в том, что вы в тепле да накормлены, о чем хочешь спрашивай. Ведьма вдруг охнула, а затем, обогнав Даэн на пару шагов, протянула руку и коснулась тонкой косицы. - Их ведь девять было, Ялуша – откуда десятая?! - Так получилось, - пробурчала в ответ женщина. Мара расхохоталась, и Даэн заморгала, не понимая, о чем идет речь. Ялуша принялась отмахиваться от ведьмы и журить ее – скорее, в шутку, чем по-настоящему, и в голосе ее слышалась улыбка. Мара вновь поравнялась с Даэн, продолжая посмеиваться, и Птица вопросительно взглянула на нее – но женщина лишь мягко коснулась ее руки и ничего не сказала. Оставшийся путь они проделали в тишине; Ялуша приветствовала идущих им навстречу речных людей, и те отвечали ей радушно. На гостей они поглядывали настороженно – но не враждебно. Речная женщина привела их к двухэтажному домику с высоким крыльцом и выдающимся флигелем на втором этаже, который поддерживали длинные крепкие сваи. На крыльце возился с поленом и клином мальчишка в мохнатой шапке. Завидев Ялушу, он выпрямился и открыл было рот, чтоб сказать что-то, однако та опередила его: - Ведан, возьмешь сейчас Ольвера – вдвоем натаскаете в бани воды да дров. Если баловаться не будете, как мальки в дождь, то разрешу огонь развести. Мальчишка закивал, а затем быстро скрылся за дверью. Ялуша шагнула следом за ним, и вскоре Даэн обняло тепло, идущее из основной комнаты в сени. Речная женщина принялась снимать верхнюю одежду, причитая, чтоб гостьи скорее раздевались да проходили в дом, отогревались. В дверном проеме показалось несколько макушек – все светлые, со смешными вихрами, торчащими во все стороны. Над бровями детишек пестрели чешуйки самых разных цветов, а круглые глаза маленьких речных людей придавали им сходство то ли с совами, то ли с духами вод. - А ну-ка брысь с порога, чего сгрудились, как раки в омуте?! – грозно спросил кто-то из глубины дома, и дети исчезли – только ножки затопали по полу. Ялуша фыркнула, проходя из сеней в комнату, и Даэн, наклонившись к Маре, шепнула: - Хартанэ, они всегда такие?.. - Всегда, - в уголках глаз ведьмы тоже собрались морщинки – и улыбалась она так светло и славно, - Я и не думала, что встречу ее здесь… Надо расспросить, как они вообще сюда добрались, давно ли – от Семиречья путь неблизкий, но если по лазам… - В нашей заводи щук нет – что ж мнетесь в сенях? – позвала Ялуша, и обе женщины, не сговариваясь, направились к дверному проему, за которым виднелась большая и светлая комната. Почти у самого порога их встретила худощавая женщина – ее макушка едва доставала Даэн до груди. Три косы, переброшенные через плечо, были покороче, чем у Ялуши, и не курчавились так смешно на концах, но в чертах лиц женщин неуловимо виделось что-то абсолютно одинаковое. Почти прозрачные глаза внимательно смотрели на путниц. - Меня зовут Алфира, - проговорила она, чуть склонив голову. Переведя взгляд на ведьму, речная женщина улыбнулась, - Сестра моя говорит, что ты ей – как дочь родная, стало быть, мне ты – тоже родная. После этого вновь последовали объятия – Даэн тоже была принята «как родная», и это все так же сбивало с толку. Пока Алфира усаживала их за стол в общей большой комнате и отгоняла прочь любопытных смешных детей – Птица даже не смогла сосчитать, сколько их было в доме, - Ялуша крутилась на кухне, откуда тянуло аппетитным запахом снеди. Вскоре перед ними с Марой уже высилась целая горка пирожков, румяных и круглых, и стояли миски, доверху наполненные похлебкой, а также самые разнообразные соленья. Речные женщины, деловито переговариваясь где-то в кухне, то и дело покрикивали на детей, которые явно путались под ногами и всячески мешались, и иногда из-за дверного косяка выглядывала чья-нибудь хитрая мордашка, усыпанная светлыми веснушками. Одна девочка попыталась скорчить забавную рожицу Даэн, но тут же схлопотала легкий подзатыльник от Ялуши, и женщина, проворковав гостьям, чтоб те кушали спокойно, задернула тяжелую белую занавеску с синим вышитым узором по самому краю. За занавеской по-прежнему слышалась возня, громко стучал нож о доску, кто-то колотил ложкой о бок котла, судя по звуку – но больше никто не пытался заглянуть из кухоньки в комнату. Даэн, посмеиваясь, зачерпнула ложку ароматной похлебки, когда вдруг из сеней пахнуло холодом. В следующий миг на пороге показалась девушка – в ней Птица узнала ту самую Гветан. Молодая речная женщина замерла, испуганно переводя взгляд с Мары на Даэн, и в этот момент на кухне что-то громко звякнуло, и Алфира принялась бранить кого-то из малышни. Гветан еще некоторое время в нерешительности стояла у порога, а затем, глубоко вздохнув, почти бесшумно проскользнула в комнату, в несколько шагов подходя к столу и наклоняясь к ним с ведьмой. - Молю вас именем Матери Озер, никому не говорите, что я приходила!.. – горячо зашептала она, нависая над столом и глядя на них с таким отчаянием, словно сейчас решалось что-то очень важное. Светлые длинные прядки чуть пушились, упав на столешницу, а медно-рыжие чешуйки красиво переливались в мягком свете, что расходился от привинченных к стенам фонариков со свечами под стеклянным куполом. Даэн нахмурилась, но не успела ничего сказать – девушка снова зашептала, - Пожалуйста, пожалуйста! Мне нужно, чтоб они не знали, что я… - Гветан, - послышался вкрадчивый голос откуда-то из-за спины. Даэн увидела, как стекленеет взгляд девушки, а с щек сходит румянец. Она очень медленно выпрямилась и обернулась: в дверном проеме стояла Ялуша, скрестив руки на пышной груди. В кулаке она сжимала большую деревянную ложку, с которой прямо в этот миг маленькая девочка, привстав на цыпочки и с опаской поглядывая на женщину, пальцем собирала то ли сладкое тесто, то ли кашу – и быстро-быстро отправляла это в рот. Ялуша того не замечала: она смотрела на Гветан в упор, и взгляд ее был недобрым, - Гветан, мы с твоей матерью как раз о тебе говорили. Из-за ее плеча буквально выросла Алфира, и объедающая ложку девочка поспешила юркнуть за ее юбки, прячась где-то в кухне, пока никто ее не заметил. Речная женщина уперла руки, перепачканные мукой, в бедра и грозно протянула: - Так-так, легок окунь на помине, коли себель бьет хвостом. И куда собралась? - Никуда, - тихо отвечала Гветан, даже не глядя ни на мать, ни на тетку. Алфира долго смотрела на нее, а затем отрезала: - Бегом наверх, в комнату. У нас с тобой отдельный разговор будет – позже. И мелких с собой заберешь – нам с гостями потолковать надобно. Дети! Их оказалось семеро – все разных возрастов, похожие друг на друга как один. Даэн подозревала, что где-то в доме есть еще: уж больно много пар обуви совсем крохотного размера стояло в сенях. Они высыпали из кухни шумной босоногой оравой, и одного слова матери хватило, чтоб они буквально окружили Гветан и потащили ее по деревянной лестнице с резными перилами наверх. Девушка обернулась, остро сверкнув глазами на Алфиру, но женщина невозмутимо стояла на месте, выразительно приподняв светлые брови. Гветан, кажется, еще хотела что-то сказать, но смолчала, и вскоре на первом этаже остались лишь речные женщины да Мара с Даэн. Ялуша горестно покачала головой: - Ох, бедовая, бедовая… - она, вздохнув, подошла к столу и присела на широкую лавку напротив гостей, а хмурая Алфира вновь скрылась в кухне – Даэн слышала, как она гремит там кастрюлями и крышками. Ялуша пожаловалась, - Нам с ней мороки… Скоро всех мальков, у кого чешуя еще не сошла, в лазы отправим – Говорящие-с-дождями призовут Матерь Озер, укроют их от беды. Да только Гветан противится – говорит, что не пойдет она в лаз, что сбежит… Ай, ладно. Сейчас Алфира чаю принесет, почаевничаем с вами – а там расскажете, что за нужда привела вас сюда. Ох, Маруша, как же рада я тебе, знала бы ты… Подперев щеку, женщина заботливо глядела на ведьму – и та так же мягко смотрела в ответ. Вскоре из кухни вновь вышла Алфира с деревянным подносом, на котором стояли большие чашки, а следом за ней плыл густой и сочный запах малины. Хозяйка дома расставила чашки перед ними, опустилась на лавку рядом с Ялушей, и после обеда за сладким медовым чаем завязался разговор.