Дикая охота. Перекрестки миров

Ей снились горы в рассветном мареве – в разгорающемся свете утра они казались розовыми, а вершины их были очерчены золотым контуром, будто кто-то тонкой кистью набросал резкие штрихи, расписав полотно мира. Заснеженный простор тянулся далеко, вырастая из-за линии горизонта драконовыми гребнями, и лазоревое небо наливалось бирюзой, и синева медленно сползала с неба на запад, будто кто-то ее водой размывал. Ветер гулял на приволье, скатываясь с боков древних утесов, и изредка сбрасывал с крутых уступов пригоршни снежной пыли, отчего воздух начинал колко мерцать и серебриться. И она казалась себе такой маленькой и крохотной, захлебывающейся от восторга, замершей в немом восхищении. Она была обездвижена этой красотой, мир словно пригвоздил ее к земле, заставляя смотреть и не отводить взгляда. Кажется, вокруг нее сновали какие-то люди – кто-то из них пытался ударить ее, кто-то заковывал ее запястья, но она просто смотрела на горную долину, и совсем скоро люди исчезли, когда очередной порыв ветра превратил их в вихрь снежинок и унес прочь. Небо разгоралось все ярче и ярче, оно золотилось, и Атеа вдруг ощутила чей-то взгляд; она обернулась – и тут же провалилась в чернильную темноту, только волосы мазнули по ветру перед самым ее лицом. Сквозь эту мглу она видела золотые глаза, глядящие на нее откуда-то издалека, и этот взгляд тоже пригвождал и не давал даже возможности шевельнуться. Превозмогая себя, Атеа сделала шаг сквозь пустоту, следующий, еще один, но догнать тень с золотыми глазами не могла – та оставалась все такой же недосягаемой. Атеа вытянула руку, чувствуя, как с ее тела осыпается мелким-мелким золотым песком время – оно почему-то было осязаемым и плотным, словно ткань, окутывавшая ее плащом. На глазах эта ткань истончалась, но чем меньше ее становилось, тем сильнее она давила на кожу. Атеа видела собственную вскинутую руку, белую в окружающем мраке, словно присыпанную бронзовым сиянием на кончиках пальцев – и видела, как с ее запястья песком ссыпается несуществующуе. Она подняла голову – и золотые глаза оказались совсем рядом, и темнота будто вворачивалась в круглые зрачки, натужно пульсировала внутри них. Атеа было тяжело, ей хотелось, чтобы существо с этими невозможными глазами сорвало с нее время, которого становилось все меньше – но которое все теснее пеленало ее тело; но откуда-то она знала, что этого не произойдет сейчас. Ощущение сна не исчезло ни после пробуждения, ни спустя какое-то время. Атеа оставалась погруженной в него, пока рассеянно расчесывала и заплетала волосы, пока умывалась ледяной водой – такой, что зубы сводило, пока натягивала строгое черное платье под горло. Она лишь на миг подняла глаза, чтоб взглянуть в высокое зеркало в тяжелой резной раме, украшенной серебром и мелкими круглыми бусинами малахита. Под незашнурованным воротом на белой коже виднелись темные следы – подарки, оставленные эльфийской королевой. Дотронувшись до одной из меток самыми кончиками пальцев, Атеа некоторое время неподвижно стояла так, а затем, криво ухмыльнувшись своему отражению, принялась затягивать ленту в петлях. Ткань плотно облегала шею, а фибула Келерийской Гильдии, занявшая место над впадинкой меж ключиц, была единственным украшением в ее наряде. Лебедь поняла, что обращает внимание на все, лишь бы только занять голову и не думать. Ни о чем не думать. Вчерашний день она тоже прожила словно в тумане – хоть и прекрасно помнила отчеты Ливарна, и беседу с Тэараном, могла воспроизвести почти что в деталях свои разговоры с Орлэйт и Хагардом, и с Дамалой. Она помнила, как говорила со Знающей Тэаргой минувшей ночью, и как стояла у окна в своих покоях, прислонившись лбом к холодному стеклу. Очень много деталей, очень много крохотных штришков, занимавших ее мысли, забивали все, и она действительно сумела отодвинуть все события прошедшей ночи на второй план и не вспоминать об этом до самого вечера. Ночью, конечно же, все вернулось – обостренно и с удвоенной силой, и уж ночью спрятаться от этого она не могла. Атеа долго лежала в своей постели, глядя в потолок и стараясь даже не мигать: стоило только закрыть глаза, и лицо Шеды мгновенно появлялось перед внутренним взором – и обжигающий ее взгляд, и губы ее, и… Нынешний день тоже проходил словно в тумане – но Атеа упорно доказывала себе самой, что дело было в глупом путаном сне, а еще в том, что она попросту устала. И, конечно, в том, что она вела опасную игру, и перемены, которые несло ее правление, многим могли прийтись не по нраву. Мысли периодически сбивались, спрыгивая в совершенно иную колею, и Атеа сердилась. Возможно, в этом тоже был плюс: в нынешних обстоятельствах ярость ее, несомненно, будет холодной, и действовать она будет без колебаний. Во всяком случае, ей очень хотелось надеяться на такой расклад. Назвала меня своей, гляди-ка! Будто бы я – одна из тех дур, что таскаются за такими, как она… Будто бы могу поверить в подобную чушь! Барабаня пальцами по резному подлокотнику высокого кресла, заменившего ей трон в Зале Совета, Атеа очень старалась держать себя в руках, но чем дольше затягивалось молчание, тем сильнее концентрировалось раздражение в ней и злость. Отчасти – из-за того, что в тишине ничто не мешало ее собственной предательской голове постоянно прокручивать диалог с растреклятой Шедавар. Если бы Лебедь была немного дурнее и наивнее – что, в принципе, означало одно и то же – то наверняка бы рыдала всякий раз, припомнив все эти высокопарные слова и обещания, которые, конечно же, едва ли кто-то собирался выполнять на самом деле. Она и так позволила себе быть слишком мягкой в присутствии этой женщины и в ее объятиях, слишком сентиментальной, а делать этого явно не стоило. Они просто хорошо провели время. Оказали друг другу более чем неплохую услугу. Только идиотки верят в то, что люди говорят, занимаясь любовью – или сразу после того. А себя Атеа идиоткой не считала. - Господа, долго вы будете делать вид, что услышанное так глубоко потрясло вас? – все же терпение ее кончилось, и Атеа, холодно оглядев присутствующих, продолжила, - Сейчас – не то время, когда страна может позволять себе расточительство. Более того, в военное время престол имеет полное право получать доход от государственных структур, обеспечивающих себя самостоятельно. Храм – точно такая же государственная структура, как торговая гильдия или гильдия ремесленников. И последние, напомню вам, платят налоги и отдают пятую часть дохода в казну, и это почему-то не приносит им убытка. Более того, какой убыток может быть у Храма, если его миссия – обеспечить диалог между простыми прихожанами и Светлым? Едва ли Светлому есть дело до объема пожертвований; зато служители храма, как мы можем наблюдать, более чем счастливы, когда подношение представлено в монетном эквиваленте. Уверена, что радость их вызвана благочестивыми мыслями о том, как они передадут собранные средства казне, дабы помочь престолу защитить государство и обеспечить армию достаточными средствами. Интересно, многим она рассказывала эти сказочки? И почему я не спросила об этом – полюбовалась бы на невозмутимое личико ее величества… Атеа едва не отвесила самой себе затрещину, теперь уже злясь на себя. Единственным своим недостатком она считала излишнюю женскость, которая проявлялась довольно редко – но если проявлялась, Лебедь бесилась не на шутку. Сразу начинались капризы, которые так раздражали ее в других женщинах, или спонтанные желания прижаться к чьему-нибудь теплому плечу – например, к плечу королевы Шедавар - и жаловаться на тяжелую судьбу, или желания быть маленькой, ранимой и хрупкой, ласковой и домашней, почти кроткой. В такие моменты Атеа начинала думать, что она сходит с ума. Она всегда старалась покончить с подобной ерундой и в любых обстоятельствах быть прагматичной, но иногда это все же захватывало ее, и Птица костерила себя распоследними словами. К счастью, сейчас собранность все же перевешивала, а потому у нее не было шанса уйти с головой в это отвратительное состояние. И это было очень хорошо. - Ваше величество, простите мне мое невежество, но я не припомню, чтобы у Храма были обязательства перед казной – даже в военное время, - нарочито мягко, словно бы убеждал в чем-то глупого ребенка, проговорил Тамервин. Лицо его при этом было таким участливым, будто держатель Севера страстно желал помочь королеве всем, чем сумеет. В особенности ты будешь рад помочь палачу затянуть петлю на моей шее, правда же? Не реагируя на услужливую улыбку, Атеа холодно отрезала: - В таком случае, господин Тамервин, рекомендую вам внимательнее изучить второй раздел Договора Держателей от тысяча шестьсот четвертого года – насколько я помню, с этим документом каждый управленец знакомится в первую очередь и в обязательном порядке. К сожалению, вам, видимо, необходимо освежить память, - на лице держателя маской застыло почтительное выражение, а черные глаза остекленели, и в них Атеа видела тщательно замаскированную ярость. Это ее, впрочем, не заботило, - Я озвучу вслух основное положение этого раздела. В нем говорится, что в случае конфликта между Тиннередом и другими державами, а также в случае эскалации сложившихся конфликтов с державами, с которыми у нас не заключено перемирие, а также в случае участия Тиннереда в любых военных действиях, казна имеет право взять доходы Храма под свой контроль и на протяжении всего срока ведения войны облагать данную структуру налогом, а также экспроприировать имущество городских Храмов, если оно не является средством поддержки бедных слоев населения. Мои люди составили для меня отчеты – они наблюдали за деятельностью храмов и молитвенных домов в Расфале; из них лишь в одном пожертвования были предназначены для сиротского приюта в квартале бедняков – и туда и были направлены. На самом деле, вместо отчета Дамала около часа скрежетала, как она ненавидит растреклятых храмовников вместе с их масляными рожами и насквозь фальшивым благочестием, и что будь ее воля, она разогнала бы всю эту падаль самой поганой метлой, которую только можно было отыскать в Расфале – а Атеа выслушивала это, переводя на человеческий язык и записывая информацию в нужной форме на пергаментном листе. После того, как отчет был готов, Ласточка, морщась и ворча, поставила свою кривую подпись под аккуратно выведенными строками, а Атеа, у которой к тому часу уже голова болела даже от звука голоса Крылатой, вежливо выгнала ту вон, поблагодарив ее за помощь. Сейчас бумага лежала на столе прямо под рукой королевы – вместе с копией Договора Держателей и еще несколькими документами, ставшими ее щитом и мечом сейчас. Подумать только – ее могли защитить бумаги. Не Крылья в ножнах на поясе, нет – вязь букв на пожелтевших от времени листах. - Благодарю вас за совет, ваше величество – я непременно воспользуюсь им и ознакомлюсь с Договором тщательнее, как только выдастся свободная минутка, - сухо улыбнувшись ей, кивнул Тамервин. Атеа вернула ему жесткую усмешку, не давая держателю продолжить: - В таком случае, у вас есть замечательная возможность восполнить все пробелы в своих знаниях прямо сейчас. Господин Ливарн, будьте добры, передайте господину Тамервину документ, - с этими словами она, глядя в глаза держателю Севера, протянула сидевшему по правую руку от него Ливарну бумаги. Тот заторопился, бормоча под нос что-то вроде «Да, ваше величество, конечно, ваше величество», торопливо принял документы и вручил их Тамервину, вновь становясь маленьким и незаметным. Держатель изобразил на лице подобие благодарной улыбки и принялся нарочито внимательно читать. Атеа обвела взглядом присутствующих, - Кто-нибудь еще желает припомнить положения Договора Держателей, господа? Хагард хмыкнул, скрестив руки на объемистом животе и довольно поглядывая на Тамервина, ведущего себя так, словно ничего не произошло – хотя Атеа остро ощущала его ненависть и ярость. Ливарн крайне заинтересовался собственными ладонями – он вообще всегда интересовался ими, на всех собраниях Совета. Орлэйт, выглядевшая безупречно, как и всегда, держала себя со смиренным достоинством, всем своим видом показывая, что уж она-то прекрасно знает, о чем идет речь не только в Договоре Держателей, но и во всех дополнениях к нему за прошедшие века. Атеа созвала Совет в малом составе – участвовали лишь держатели и королева непосредственно. Тэаран ждал ее вечером на чай, и королева планировала в некотором смысле поделиться с ним всем, о чем ныне шла речь – однако сейчас дело касалось внутренней политики государства, а Лебедю очень надоел тот факт, что Верданор ввязывался даже в эту сферу. И это нужно было постепенно менять. Некоторое время в зале царило молчание, прерываемое лишь шорохом листов, которые Тамервин небрежно переворачивал. Лицо его оставалось бесстрастным, черные глаза не выражали ничего, когда Держатель Севера, даже не взглянув на Ливарна, резким движением протянул документ ему, чтобы тот вернул бумаги королеве. Держатель Юга, однако, был настолько поглощен изучением своих ладоней, что того даже не заметил, и Атеа едва сдержала улыбку, наблюдая, как прорезаются желваки на щеках Тамервина, когда его ожидания не оправдались, и красивый жест не получился. - Возможно, причина нашего с вами недопонимания, моя королева, заключалась в том, что в Договоре ни слова не сказано о том, что престол контролирует Храм во время Изломов. Служители, я уверен, с радостью предоставят все имеющиеся средства в ваше распоряжении в случае настоящей, реальной войны, - выделяя почти каждое слово интонацией, говорил Тамервин, - Однако сейчас… думаю, что Храм будет в замешательстве, так как повод видится мне… - Каким же вам видится повод, господин Тамервин? – Атеа уже не улыбалась – она начинала очень медленно выходить из себя, - Вы считаете Излом нелепым поводом для того, чтобы собрать все усилия и средства государства и направить их на разрешение самой сложной задачи из всех возможных? По вашему мнению, повод недостаточен? Прекрасно: в таком случае, что вы считаете достаточным основанием? - Я не говорил, что считаю Излом недостаточным основанием – но служители могут… - Не берите на себя ответственность предполагать, как поведут себя служители в той или иной ситуации и что они могут, господин Тамервин, - резко оборвала его Атеа, - На Совете вы отвечаете за себя. Я повторяю: я намерена действовать вышеуказанным образом. Более того, как королева, я имею полное право самостоятельно устанавливать порядок налогообложения, размер налога и список подлежащих экспроприации предметов и территорий. Однако я оставляю за всеми вами право самостоятельно организовать данную процедуру. Я устанавливаю пределы, в которых должна лежать сумма – вы варьируете по своему усмотрению все прочие детали. Ведете отчетность в удобной вам форме – единственное мое требование будет заключаться в обязательной подробности отчетов и их достоверности. Поверьте мне: я узнаю, если имущество Храма заинтересует кого-либо из дворян, чьи земли расположены на ваших территориях – и отвечать за это будут не только эти дворяне, но и вы непосредственно. Все должно быть организовано максимально прозрачно и чисто. Средства, полученные с приходов Тиннереда, будут формировать резервный фонд – и идти исключительно на нужды армии. Никаких иных целей создание такого фонда не несет. Я буду лично проверять все поступления в казну, поэтому настоятельно рекомендую вам отнестись к этому вопросу со всей серьезностью. Я ясно выразилась? - Вы выразились более чем ясно, моя королева – однако я вынужден напомнить вам, что сейчас Храм сдерживает угрозу со стороны ведунов от Темной, - Тамервин предпринял еще одну попытку вразумить ее – кажется, именно так он воспринимал эту беседу, - Несколько раз они покушались на вашу жизнь. Если сейчас вы объявите о сборах средств с Храмов, служители могут решить, что их помощь не нужна вам – и ведуны-самоучки выйдут из-под контроля. Фактически, сейчас Храм всеми силами сдерживает агрессию с их стороны… Судя по всему, Тамервин не прознал о том, что в доме Виалы находились скоморохи – он был осведомлен, что с сопровождением прибыла Птица Келерийской Гильдии, но большего, кажется, не знал. Пока что это было на руку Атеа. - На данный момент у меня нет доказательств того, что покушались на мою жизнь ведуны-самоучки, господин Тамервин, - холодно напомнила ему Атеа, - Никаких реальных, исчерпывающих доказательств. Зато доказательства Излома есть. Выводы вы можете сделать самостоятельно. Всем ли ясна моя позиция? - Да, ваше величество, - Орлэйт выглядела почти умиротворенной, но ее чопорно поджатые губы говорили о том, что ей неприятен и этот разговор, и сама Атеа, - Боюсь, мне понадобится много времени для того, чтобы склонить храмы Запада к такому решению и при этом не вызвать народных волнений: люди подносят дары Светлому, а не казне и престолу, при всем моем уважении к вам. - Благодарю, что напомнили, госпожа Орлэйт. Я устанавливаю и срок, в течение которого вы разработаете соответствующую кампанию – и начнете притворять ее в жизнь. Уверена, недели будет достаточно, - у Орлэйт вытянулось лицо, однако Атеа даже не отреагировала на это, - Также сообщаю вам, что я открыта для обсуждения данного вопроса. В любое время вы можете обратиться ко мне, и вместе с вами мы решим, каким образом ставить задачи и как воплощать их. Что же до людей, госпожа Орлэйт… Могу сказать вам, что во все времена в час угрозы молитва, безусловно, является защитой. Но молитва, подкрепленная мечом и щитом, является гораздо более надежной защитой. И чаще всего – более действенной. - Это правильно, - Хагард одобрительно закивал, - Вот это – дело. Коль пришла к воротам война – надо за оружие браться, а не ступени храмов лобзать! - На территории Тиннереда нет военных действий, господин Хагард, - Орлэйт тоже сердилась – выглядела она то ли возмущенной, то ли оскорбленной чем-то. Впрочем, не диво: Атеа помнила, что эта женщина горячо почитала Светлого. Хагард насупился и открыл рот, чтоб ответить ей, но королева опередила его: - Вы хотите, чтобы земли Запада затопили реки крови? Вам это нужно, госпожа Орлэйт? – женщина опустила глаза вниз, но смирившейся не выглядела, - Угроза идет со стороны Эллоина, от Караласских гор. Все, что мы можем сейчас – попытаться предотвратить продвижение Охоты. И я намерена сделать для этого все. - Ее величество так благородна, - пробормотал Тамервин, прижимая руку к груди и чуть кланяясь в кресле, - И так убедительна. Конечно, вы правы, моя королева. Мы вас услышали. Я приложу все усилия, чтобы выполнить ваши указания. Люди моей земли довольно упрямы, и Храм почитают как самую надежную защиту, однако я постараюсь вразумить их. Хагард снова фыркнул, демонстрируя презрение к Тамервину и людям Севера, Ливарн забормотал что-то о верности короне и своей полной и безоговорочной поддержке. Орлэйт не сказала ничего, как и Тамервин – хоть держательница Запада выглядела недовольной. Но Атеа до того дела не было. Помолчав немного, королева негромко проговорила: - Мы часто полагаем, будто защищены от всего – и что в мире есть вещи, которые нас не касаются. Войны, голод, вражда наших соседей. Все это – лишь слова, и в ином случае даже я могла бы сказать, что Тиннеред останется в стороне. Однако сейчас мы не можем оставаться сторонними наблюдателями – потому что эта беда касается каждого лично и всех государств в целом. Она помнила – нечто подобное говорила Шеда, когда они впервые попали в Лореотт. Говорила иначе, как-то по-другому – у Атеа так не получилось; королева клана Вар одним словом зажигала сердца, заставляла помнить о том, что у них есть ответственность, и что они делят ее поровну. С ее плеч скатывается приглушенный свет, бронзовыми тенями – вдоль изгибов красивых мышц; она смотрит – и прикасается, и… Заткнись! Атеа очень надеялась, что никто не заметил, как она замерла на миг – и, судя по всему, дела до того никому не было. Держатели явно не услышали то, что она пыталась донести до них – лишь Орлэйт сделала задумчивый вид и медленно кивнула, будто что-то для себя переосмыслила. Атеа, конечно же, ни единому жесту и наклону головы не верила. У нее в руках был козырь – его следовало открыть позже, когда храмовники взвоют о том, что их притесняют, и что ведуны-самоучки теперь возьмут власть над Тиннередом в свои руки. Тогда-то она и продемонстрирует народу Расфаля, во что служители Храма превратили безвинных людей – детей, прежде всего. Появление Меред и ее компании пришлось как нельзя кстати: пускай Атеа и ненавидела себя за то, что искала любую возможность использовать все и всех вокруг, даже такую родную Меред, но все действительно складывалось как нужно. Трисс и Дайрен должны были встретиться нынешним вечером, Дамала продолжала бурную деятельность, о части которой Атеа оставалось только догадываться, Ровенн уже начал организовывать сбор войск на землях Востока. Ливарн строчил отчеты, словно заведенный, Хагард и Тамервин грызлись насчет армии словно неподелившие кость псы, Орлэйт проводила ревизию зернохранилищ, Тэарану она организовала разрешение Шеды на посольство – ему пока что об этом тоже не стоило знать… Сегодня у нее было достаточно задач – достаточно для того, чтоб до самой ночи ни о чем не думать. Ни о ком – не думать. Потому что в мыслях этих было столько же сладости, сколько и горечи, а Атеа не слишком-то хотелось истязать себя саму, хоть это и происходило против ее воли. Так или иначе, забот хватало, и у королевы Шедавар тоже наверняка хватало своих забот. Иначе объяснить ту чушь, которую та нагородила перед самым уходом Птицы, Атеа не могла. Женщины согласились идти вместе с ней – хоть и попросили немного времени для того, чтоб осмотреться еще. Тэарга не имела пока ни малейшего представления, что с ними делать – но их необходимо было вывести на поверхность. Ей уже становилось неуютно без теней, да и мембрана наверняка требовала некоторой затраты сил. С другой стороны, Лиара не выглядела утомленной – кажется, нахождение внутри потока золотого сияния не доставляло ей никаких трудностей, тогда как самой Тэарге становилось тяжело. Она ощущала, как женщина что-то делает с энергиями, из-за чего мембрана словно бы обнимает ее, позволяя ей выйти за пределы купола, и движется вместе с ней, окутывая хрупкую фигурку тонкой пеленой света. Лиара казалась совсем крохотной в громаде белого камня, в сумрачном тусклом свете Лореотта, и Тэаргавар отстраненно наблюдала за тем, как она ходит по опустевшим улицам, среди безмолвных зданий и гигантских глыб, среди обломков, словно ищет что-то. Она не просила помощи, да и Знающая с ее слов поняла, что ей бы хотелось что-то проверить – потому ведьма осталась вместе с Радой, которая принялась привязывать скатки одеял к вещмешкам и возиться со сборами. На затылке ее болтался тонкий золотой хвостик, в который были забраны чуть более длинные пряди. Тэарга чувствовала, что иногда Рада косится на нее, но чаще обеспокоенный взгляд был устремлен за границу золотого сияния, где в тишине бродила Лиара. Вскоре женщина затянула последний узел и присела на крупный обломок колонны, далеко вытягивая ноги и все так же внимательно и с подозрением поглядывая на Тэаргу. Ведьма решила для себя, что заговорит лишь в том случае, если Рада сама обратится к ней – ей не хотелось ставить анай в неловкое положение. Впрочем, очень скоро беседа все же завязалась. - Ты эльфийка? – Рада сосредоточенно глядела за тонкую стену переливающегося сияния – Лиара как раз стояла напротив оберегавшего их от теней купола и, кажется, разглядывала с земли громаду воздушных дворцов. - Да, - ответила Тэарга. Она знала, что Рада поняла их с Лиарой разговор, однако совершенно не имела ничего против уточнения. Стараясь найти как можно более простые слова, ведьма продолжала, - Мои предки пришли на эти земли несколько тысяч лет назад. Они разделились на три племени – ныне существуют два: мы, эльфы пещер, и эльфы лесов. Я думала, что вы – эльфы лесов. Однако теперь понимаю, что ошибалась. Скорее всего, мы одного рода – значит, вы должны знать, откуда пришли наши предки. Некоторое время Рада обдумывала ее слова, а затем неопределенно пожала плечами и неловко проговорила: - Наша земля – Этлан. Лиара расскажет лучше, - видимо, ей не хватало слов на древнем наречии, чтоб поведать все, что могло заинтересовать Тэаргу – и Знающая принимала это. Еще немного помолчав, Рада добавила, - Ты сказала, что это – город твоего племени. Но он пуст и разрушен. Мы видели его другим. - Мой клан ушел из Лореотта совсем недавно. Мы были вынуждены сделать это – королева приняла решение вывести клан на поверхность, чтобы принять участие в войне. Ведьмы поддерживали жизнь города, но без них он быстро пришел в запустение, - Тэарга могла бы рассказать ей всю историю Лореотта, но, скорее всего, многого Рада не поняла бы, и потребовалась бы помощь Лиары. Поэтому Знающая не стала углубляться в подробности и детали, упоминать Слепую Мэг, Птиц, теней – это еще успеется. - Вы ведете войну? – Рада чуть нахмурилась – кажется, она всегда была собранной и очень серьезной. Тэарга грустно усмехнулась ей: - Не мы. Вы явились на Бар-эс-Тиллад в час Излома. Дикая Охота началась – и мы вынуждены бороться, чтобы выжить. - Что такое Излом? – анай нахмурилась еще сильнее, но Тэарге почему-то казалось, что это вызвано не незнакомым словом и понятием, а какой-то иной причиной. Рада смотрела требовательно, ищуще, будто от ответа ведьмы зависело что-то очень важное. - Я расскажу все – но мне кажется, что твоей спутнице тоже стоит это услышать. С твоего позволения, мы отложим этот разговор, покуда не окажемся на поверхности. Рада кивнула - судя по всему, она рассудила точно так же. Впрочем, долго их молчание не длилось. Вновь скосив взгляд на Тэаргу, женщина, сейчас кажущаяся еще более сосредоточенной, поинтересовалась: - У тебя кровь нимф? - Что? – не поняла Тэаргавар, сморгнув от неожиданности. Рада как-то замялась, то ли не решаясь сказать ей что-то, то ли не находя нужных слов. Наконец она как-то неопределенно повела плечом, словно бы отмахиваясь: - Ничего. На этом их диалог завершился. Тэарга некоторое время ломала голову над тем, что имела в виду Рада дель Каэрос и что означало странное слово, однако на ум ни объяснений, ни каких-либо догадок не приходило. Решив, что позже расспросит саму Раду или Лиару, Тэаргавар вместе с женщиной дожидалась ее спутницу, когда на ум пришел еще один вопрос. Он, возможно, мог показаться иноземкам не слишком корректным, однако Знающей было очень любопытно. Она негромко спросила: - Анай – это клан женщин? Рада, видимо, не ожидала вопроса – брови ее удивленно приподнялись, но она быстро совладала с собой. Кажется, интерес Тэарги никак ее не смутил, потому как голос ее звучал совершенно спокойно, а тон был такой, словно иного ответа быть не могло: - Да, - задумавшись на миг, Рада осторожно уточнила, - В твоем племени тоже женщины? - В моем клане, Вар, - поправила ее Тэаргавар, чувствуя, что губы растягиваются в слабой улыбке – это было весьма и весьма занятно, - У племени пещерных эльфов семь кланов: два женских, два мужских и три смешанных. Клан Вар держит первенство среди других. Ведет нас королева Шедавар, - помолчав, она рассеянно добавила, - Скорее всего, о ней говорила Лиара. Женщина, которую вы видели, с татуировкой и золотыми глазами. Рада заинтересованно посмотрела на нее, и взгляд ее при этом был задумчивым. Тэарга вновь ощутила странный восторг: подумать только, им столько нужно было друг другу поведать! Столько тайн они могли открыть друг для друга! Однако вопрос, куда вести этих женщин, оставался открытым, и пока еще у Тэарги были лишь предположения о том, где им искать помощи. Решив действовать по принципу «шаг за один раз», Знающая собиралась вывести их на поверхность и за время, покуда они будут пересекать горы, узнать у них всю информацию, которая сможет намекнуть ей примерное направление их пути. Пока что такой план казался ей наиболее оправданным и правильным – а там она сумеет открыть Врата Сторон для них троих. Все же это был просто потрясающий, необыкновенный опыт. Вскоре Лиара вернулась – с разрешения Тэарги она взяла несколько обломков кристаллов, все еще хранивших в себе былое сияние. Рада что-то спросила у нее, и женщина ответила ей с нежной улыбкой, пряча камешки; отчего-то златоволосая анай тоже улыбнулась, тихонько хмыкнув, и проговорила что-то. Тэаргавар различила повторяющееся слово – Данка. Интересно, что оно означало? - Мы готовы, Знающая, - Лиара обернулась к ней, глядя на нее все так же открыто и дружелюбно. Тэарга, кивнув, заметила: - Стоит убрать барьер – я защищу вас тенью от тени; чем больше вы держите его, тем сильнее тень злится. Из-за этого потоки здесь нестабильны. Воля ваша на все, однако на вашем месте я бы не тревожила их. Лиара и Рада вновь переглянулись. Тэаргавар не вмешивалась в их тихую беседу на неведомом языке – просто терпеливо ждала, покуда женщины примут решение. Наконец Лиара кивнула, обернулась к золотой стене – и вновь принялась за работу, незримую для глаз. Тэарга скорее ощутила, чем увидела, место, в котором мембрана начала истончаться, подошла ближе, и, как только барьер прорвался, заплела ринувшуюся к нему тень щитом, который расползался поверх постепенно тающего купола. Вскоре переливающийся сиянием купол исчез – на его месте оказался иной, плотный и мглистый, более привычный Знающей. На всякий случай она предупредила: - Не касайтесь его – вы любопытны теням, но если не вступите в прямой контакт, они не тронут. - Ты же сказала, что они слушаются тебя, - проворчала Рада. Ей, судя по всему, было неуютно – хоть и внешне она никак не показывала того, как и Лиара. - Слушаются – но не совсем в том смысле, который понятен нам, - просто ответила Тэарга, направляясь в сторону выхода. Затылком она чувствовала хмурый взгляд – однако не слишком тревожилась о том: в конце концов, это действительно было правдой. На том их разговор увял, и ведьма повела женщин прочь из Лореотта, гадая, что они переживают сейчас, выходя в новый для них, совершенно иной мир. Ты, как и всегда, проводник. Внутренний голос очень напоминал голос Слепой Мэг, и сейчас старуха, кажется, улыбалась.