Дикая охота. Перекрестки миров

- Это должно меня возмутить, напугать или насторожить? – уточнила Атеа, между делом стаскивая с блюда очередной тонкий ломтик сыра с травами и пряностями. Это лакомство всегда было ее слабостью, а эльфы, чтоб им было пусто, умудрялись делать такой сыр, что ныне она почти что млела. - Как минимум – заинтересовать, - Кордей досадливо поморщилась – судя по всему, она рассчитывала не на такую реакцию ее величества. Рыжая девушка сидела напротив, и, к удивлению Атеа, на первых порах беседы строго следовала придворному этикету. Вести себя свободнее она стала лишь после дозволения королевы – вернее, ее прямого требования, поэтому теперь не старалась особенно скрывать свои истинные эмоции. - Сладкая, я прекрасно знаю, что в этом гадюшнике все друг за другом заботливо приглядывают, - пожала плечами Птица. Кордей недовольно поджала губы, и королева фыркнула, - Богиня, что с тобой сделала жизнь в доме эльфа? Ты становишься ханжой, дорогая моя подруга? Ты даже не возмутилась, что я снова явилась без цветов! - У вашего величества есть некоторые привилегии, вашему величеству можно и без цветов, - это было похоже на слабую попытку огрызнуться, и Атеа удовлетворенно кивнула: вот так-то лучше. Помолчав, Кордей заговорила вновь, по-прежнему никак не реагируя на не слишком королевское поведение королевы, - Я не думаю, что он настолько доверяет мне, чтоб так просто раскрывать все карты – и полагать, что я заинтересуюсь его предложением. Это совершенно недальновидно… - А Тэарана нельзя назвать недальновидным, именно, - согласилась с ней Лебедь, - Именно поэтому я не думаю, что тебе либо мне стоит уделять этому внимание. Скорее всего, жест этот сделан специально для меня – чтобы я знала, что у господина посла самые добрые намерения. Или чтобы гадала, какую пакость он задумал. Он ожидал, что ты расскажешь мне все, в этом я почти не сомневаюсь. Поэтому сформулировал все именно таким образом. - Если ожидал – зачем тогда говорить? – покачала головой собеседница, - Это совершенно нелогично. Знатные господа так не делают… - Так не делают люди, - поправила ее Атеа, - А что на уме у эльфа – знает лишь сам эльф. В любом случае, спасибо тебе за бдительность – в следующий раз я совершенно точно найду для тебя лучшие ромашки в королевстве, обещаю тебе! Кордей лишь хмыкнула, отворачиваясь и принимаясь увлеченно разглядывать ширмы из тонкой ткани вдоль стен. Практического назначения их Атеа не понимала – она бы поставила нечто подобное лишь в случае, если бы ей требовалось прикрыть обшарпанные стены, например. Но в доме посла все было безупречно – и подчеркивало то, как высоко Тэаран ценил собственный комфорт и, соответственно, себя самого. Это не бросалось в глаза, но было подчеркнуто так… изящно, что Лебедь вынуждена была признать: эльфы по праву считались знатоками тонкой культуры и, пожалуй, единственными ее носителями. - Я уже говорила – вашему величеству можно и без ромашек, - девушка ненадолго притихла, словно обдумывала что-то, не решаясь задать вопроса – да и вообще, как-либо начать разговор. Атеа не торопила ее: у нее хватало мыслей, которые занимали ее куда как больше, чем беседа с Кордей; смысл этой беседы давным-давно она для себя определила, а потому ей было совершенно все равно, в какой момент они перейдут к сути. Буквально несколькими часами ранее Указ о реформе храма был подписан, и Лебедь подозревала, что к вечеру во дворец пожалуют служители – всей своей святейшей и благочестивой гурьбой, как только до них дойдет смысл самой реформы. С учетом всего того, что рассказала Меред о храмовниках, встреча с королевой вряд ли будет приятной. Дайрен-Лис и Трисс неплохо поладили и пообещали ей защиту на подобных встречах – вместе с ними эту защиту должны были обеспечивать и люди Трисса, и Золотые Стрелы Тиннереда, и… Атеа не ощущала себя в безопасности ни единой секунды до нынешнего часа – а уж теперь так тем более. Вдобавок к этому держатель Севера господин Тамервин стал странно смиренным и даже покорно, без лишних пререканий и споров, подписал отдельное положение Указа, согласно которому северные территории обязывались подчиниться слову королевы. Это беспокоило Атеа – она практически не сомневалась в том, что держатель задумал какую-то дрянь и просто отвлекает ее внимание. Лебедь плохо представляла, как бороться с тем, о чем понятия не имеешь, а потому ей оставалось только ждать и закрывать все бреши в своей броне наугад. Она умудрилась отвадить от себя человека, которого Тамервин предложил ей в качестве защитника в ту злополучную ночь, когда ее покои подожгли – в ту же ночь, когда она была избрана королевой Тиннереда. Теперь Эсмир не мог шпионить за ней – во всяком случае, в открытую; он постоянно крутился поблизости, однако Атеа, прикрывшись личной гвардией, любезно объяснила ему, что по закону именно Золотые Стрелы должны ее охранять – и этого довольно, потому мужчина не пытался больше навязать ей свою защиту. Однако Лебедь даже не сомневалась в том, что Тамервин продолжает вынюхивать все, что вынюхать можно, а потому ожидала удара в ближайшее время. Вряд ли она могла быть надежно защищенной даже в случае абсолютной поддержки всего Совета, а с учетом всех сложившихся обстоятельств – и подавно. Из размышлений ее снова выдернула Кордей – видимо, она все же определилась с вопросами. Взглянув на королеву, девушка, облаченная в простое бледно-зеленое платье явно эльфийского покроя, проговорила: - Господин Тэаран сказал, что ты хотела видеть меня. Я понимаю, что дел у тебя более чем хватает – поэтому, быть может, расскажешь мне, зачем я тебе понадобилась? Атеа, лениво покачивая в руке тонкий хрустальный бокал с ягодным вином, бесцветным тоном поинтересовалась: - Ты не хочешь замуж? Лицо Кордей вытянулось, однако она довольно быстро с собой справилась. Впрочем, снять колкость с языка девушка не успела: - За тебя? - Увы – нет; у меня много дурных привычек, которые рано или поздно разрушат наше счастье. Не хочу губить тебя, сладкая, и заставлять страдать, - горестно вздохнула Атеа. В следующий миг она вновь сосредоточилась, и Кордей заметила перемену в ее лице, - А теперь давай серьезно: что ты скажешь, если мы подыщем тебе не слишком старого муженька с хорошим достатком и высокими моральными принципами? - Мы – это кто? – уточнила Кордей. Атеа видела, что девушка вновь поджимает губы – судя по всему, вопрос ей был неприятен. - Мы – это ты и я, - улыбнулась ей Лебедь. Рыжая девушка снова фыркнула, однако что-то в выражении ее глаз и в том, как звучал ее голос, подсказывало Атеа, что говорить ей не хочется. - Ты считаешь, людям с хорошим достатком и высокими моральными принципами нужна жена-шлюха? - Я считаю, что о твоем прошлом знать ему совершенно не обязательно, - негромко заметила королева, пристально разглядывая Кордей. Девушка скривилась, будто бы вино в ее бокале было кислым, а Атеа, не давая ей заговорить, так же тихо продолжила, - Мир за пределами Расфаля ничего не слышал о тебе. Для всего прочего мира ты – знатная госпожа, с детства состоявшая при дворе короля Гилеона. Ты получишь хорошее рекомендательное письмо от нынешней королевы и ее лояльность. Кордей горько усмехнулась: - Это все очень хорошо звучит на словах, королева Атеа. Вот только на деле есть еще люди, которые, узнав об этом, с радостью подставят тебя и меня заодно, рассказав моему потенциальному муженьку, кто я такая. - Кто ты такая, я и сама могу рассказать. Госпожа Кордей из Лондейра, дочь давно погибших дворян с юга Тиннереда, после смерти родителей отправленная ко двору короля, так как ее покойные мать и отец были на хорошем счету у Гилеона. Документы о поместье, его доходах и всем прочем будут у тебя на руках, - заметив, как удивленно дрогнули ресницы девушки, Атеа, предупреждая вопросы, добавила, - Ливарн. Он немного помог мне, подняв старые архивы. В рамках моей просьбы, естественно, потому ничего подозрительного в этом нет. Это подлинные доказательства твоего рода – в записях ты значишься как владелица. Если покинешь Расфаль – из твоего прошлого исчезнут какие-либо пикантные подробности, и о них никто не узнает. Разве что твоя королева будет в курсе, но не думаю, что этот факт тебя смутит; все же я задолжала тебе ромашки, так что мое молчание будет своего рода извинением. Что скажешь, сладкая? Некоторое время Кордей просто молча разглядывала ее, а затем вдруг как-то странно обмякла в кресле, отводя глаза. Почему-то она выглядела усталой, словно бы в один миг осунулась. - Атеа, это действительно очень хорошо звучит на словах. Вот только у каждого держателя повсюду есть люди, которые всегда готовы подсобить и принести на блюдечке любую информацию своим хозяевам. И если троим из них особого дела до меня нет, то четвертый наверняка заинтересуется и моим именем, и тем, куда я пропала из столицы, и тем, на каком основании я счастливо живу припеваючи за пределами дома Ильвы как знатная госпожа, и тем, какое отношение имеешь ко всему этому ты. - Тамервин? – поинтересовалась Атеа – так, словно они обсуждали погоду. Кордей, повременив, все же кивнула, пускай и явно нехотя. Чуть сощурившись, Лебедь склонила голову набок, - Почему тебя так волнует его осведомленность о тех или иных вещах? Что он может знать о тебе? Мне кажется, ты боишься его – или я не права? - Было бы слишком неразумно не бояться его, - девушка посмотрела прямо на Атеа. Говорила она совсем тихо, несмотря на то, что Атеа не сомневалась в правдивости как минимум того, что в доме Тэарана не было осведомителей – вообще никаких, - Ту информацию, которую я подарила тебе, принес девочкам человек, работавший с Тамервином. Тот самый человек, который был убит буквально через день после того, как посмел этой информацией поделиться. Речь шла, судя по всему, о человеке, который изготовил поддельные королевские печати для Тамервина. Атеа помнила: в записке, которую дала ей Кордей – казалось, будто это происходило в другой жизни – значилось, что человек был мертв. Она неторопливо кивнула, и девушка продолжила: - После того, как это произошло, в дом Ильвы явились люди Тамервина – и он сам. Он о чем-то долго беседовал с Ильвой за закрытой дверью, а после всех нас вывели в общую залу, и там его люди переписали наши имена, всю возможную информацию о нас – начиная от рода и семьи и заканчивая тем, какой у нас цвет глаз. Записали всех – даже совсем молодых, тех, кого только… учили. Меня тоже записали. Тамервин обошел каждую из нас, каждую оглядел. Скорее всего, запоминал, - почему-то сейчас Кордей выглядела совершенно беззащитной и какой-то ранимой, ото всех прятавшей свои страхи – и безмерно от того уставшей, - Вместе с ними заведение покинула женщина, с которой проводил время погибший человек – больше мы ее никогда не видели. Когда они ушли, Ильва рассказала нам, что за наше молчание заплачена очень и очень большая сумма. И что мы обязаны забыть все, что связано с держателем Севера, если хотим сохранить свои жизни. Если одна из девочек проговаривается, Ильва снимает с себя ответственность за нее и отдает ее Тамервину. В противном случае, если все обнаруживается внезапно, всех девочек Ильвы будут допрашивать. И саму Ильву тоже. Вероятность выжить после таких допросов крайне мала – думаю, ты прекрасно знаешь, какими занятными бывают методы убеждения. И это касается всех – даже в том случае, если кто-либо из списка выбыл из заведения Ильвы или выкупил себе свободу. И новеньких – тех, кто пришел после всего этого… - Поэтому ты говорила, что я не смогу тебя защитить? – тихо спросила Атеа. Она вдруг ощутила, как должно было быть страшно Кордей, когда она передавала ей ту записку – и от этого стало совершенно неуютно. Ей было по-настоящему жаль подругу детства. - Поэтому, - чуть слышно молвила Кордей, отводя взгляд. Помолчав, она добавила, - Кажется, я теперь все время жду, что меня найдут. Что кто-то придет сюда. Здесь надежно – ты права, едва ли во всем Расфале можно отыскать более надежное укрытие, но… я все равно боюсь. - Не нужно, - слова прозвучали чуть более резко, чем ей хотелось, и Лебедь, мысленно отругав себя за горячность, продолжила уже чуть мягче и спокойнее, - Я действительно смогу тебя защитить. Если ты доверишься мне. - Я уже доверилась, - напомнила ей Кордей, горько усмехнувшись, - И иногда жалею об этом. Не потому, что не хочу тебе помогать. Просто потому, что у тебя достаточно забот кроме этой, и в суматохе очень легко забыть что-либо и ошибиться. А тебе нельзя сейчас ошибаться, правда же? - Удивительным образом все эти заботы связаны между собой. А потому одной больше, одной меньше – никакой разницы нет, - деланно легко пожала плечами королева, - Мне все равно приходится постоянно быть наготове. Касательно всего прочего… - задумавшись на миг, она бездумно пробежалась взглядом по расписным ширмам, изображавшим гористые туманные долины. Ширмы добавляли особый шарм помещению – а еще за ними могли прятаться тихие, словно мышки, люди, незаметные и молчаливые. Наверное, Кордей постоянно боялась этого – в особенности сейчас, говоря вслух все это. Если такой человек услышит ее, иных доказательств не нужно будет: вот рыжая женщина с темными лисьими глазами, и свой приговор она подписала себе сама. Впрочем, Атеа прекрасно знала, что за этими ширмами – к огромному счастью – никого не было. – Касательно всего прочего – меня вот что тревожит: если бы Тамервин понял, что я получила информацию от кого-либо из вас – начались бы облавы на заведение Ильвы. Те самые допросы, о которых ты говоришь. Значит, он либо не понял этого, либо проверяет другие возможные источники. - Либо хочет сначала задавить тебя – ты слишком быстро взяла дело в свои руки, если я правильно все понимаю, и это мешает ему действовать в одном направлении и последовательно. Пока что основной его проблемой являешься ты. Искать виновных и разбираться с ними он станет после того, как уберет тебя со своей дороги, - предложила свою версию Кордей, и Атеа вынуждена была признать: скорее всего, дело обстояло именно таким образом. Рыжая девушка сардонически улыбнулась, - Так что – вряд ли в ближайшее время мне светит замужество, тихий быт и беззаботная жизнь знатной госпожи. Во всяком случае, до тех пор, покуда этот человек может причинить нам вред – вряд ли. - Все зависит лишь от того, чего ты желаешь. Я предполагала, что высылать тебя из Расфаля в одиночку может быть опасно. Даже если ты вернешься в поместье своей семьи – к чести Ливарна, он хорошо выполняет свою работу, поэтому ты – законная наследница двора, и на юге никто слова против не скажет. - Это не вариант – Тамервин найдет меня, где бы я ни пыталась спрятаться, - покачала головой Кордей. - Именно поэтому тебе нужна защита, - с нажимом произнесла Атеа, надеясь, что сумеет убедить девушку в своей правоте, - И в данной ситуации замужество – самое удачное решение. Вечно прятаться здесь ты не можешь – нет, можешь, конечно, но мне кажется, что это не совсем то, чем тебе хотелось бы заниматься до тех самых пор, пока наш дорогой держатель Севера не отойдет от дел. - Я уже объяснила тебе, почему именно это не удачное решение, - устало отозвалась Кордей, хоть и активно протестовать она не пыталась. - Сладкая, я услышала твои аргументы. Признаю, они вполне себе весомы. Вот только что если Тамервин перестанет существовать как угроза? - Не думаю, что это можно сделать легко и просто. Послушай, Атеа… королева Атеа, - поправилась она, но Атеа лишь отмахнулась: в какой-то момент она поняла, что теперь доверяет Кордей. Во всяком случае, доверяет гораздо больше, чем прочим обитателям Расфаля – не считая Птиц разве что. Рыжая девушка, не обратив внимания на ее жест, продолжила, - Я благодарна тебе за то, что ты помнишь свои обещания – и пытаешься претворить их в жизнь. Вот только сейчас это сделать невозможно. Тебе нужен держатель Севера – нужен в любом случае, ты не можешь щелкнуть пальцами и из ниоткуда взять другого держателя, да еще и такого, чтоб все было по закону. Тебе следует заниматься другими вещами, у тебя есть первоочередные задачи – и я понимаю это. Поэтому – давай не будем… - Кордей, теперь послушай меня ты, - голос ее звучал твердо, но при этом Лебедь надеялась, что девушка сейчас ощущает ее искреннее участие, - Я уже говорила: все мои заботы связаны меж собой. Понятия не имею, почему так, но в какой-то степени я даже благодарна – это не так сильно с ума сводит. Я предлагаю тебе на выбор несколько вариантов: ты можешь ждать здесь, пока угроза не исчезнет – устранится сама или с чьей-либо помощью. Ты можешь на свой страх и риск освободиться прямо сейчас от Ильвы и уехать на юг, в свое поместье – однако тогда я не смогу гарантировать тебе безопасность, во всяком случае, до тех пор, пока Тамервин не получит по заслугам. Или – ты можешь стать женой благородного господина, заручившись поддержкой королевы, собственного мужа и людей, которые будут тебе верны. Все эти три варианта предполагают, что в ближайшее возможное время нынешнего держателя Севера разоблачат и предадут суду. Но третий вариант может быть любопытным для тебя еще и тем, что ты получишь кроме земли еще и влияние – ровно такое, какое тебе всегда было по сердцу. - Что ты имеешь в виду? – Кордей подняла на нее взгляд – внимательный и острый. Атеа наклонилась чуть ближе к ней через стол, не отводя глаз: - Я предлагаю тебе стать женой нового держателя Севера. Предлагаю тебе ответственность – ты будешь следить за тем, чтобы в этом регионе не было бардака, и чтобы королевские указы исполнялись. Предлагаю тебе волю и безопасность. Да, все это не свалится на тебя просто так. И да – фактически, я использую тебя: мне нужны люди, которым я доверяю, в Совете. А твой муж будет в Совете так или иначе – и ты сможешь влиять на него. Мне кажется, что это в наших интересах – и в твоих, и в моих. Тебе – свобода и покой, мне – уверенность в том, что мои люди слушают меня. Прочесть что-либо по лицу Кордей Лебедь при всем желании не могла: она не была уверена в том, что ясно читает выражение глаз девушки, в том, что понимает до конца, чего та хочет на самом деле. Наконец Кордей, слабо улыбнувшись, вздохнула: - Можешь звать меня наивной дурой… но я не уверена, что хочу провести остаток жизни с нелюбимым человеком – пускай даже он и спасет меня. - Тебе необязательно любить его и быть с ним вместе, - вскинула брови Атеа, - Открою тебе маленькую семейную тайну: брак моей матушки и господина Ровенна всю жизнь был фикцией – и я не могу сказать, что кто-либо особенно страдал от этого. Хотя нет, страдали все – но мне кажется, свою цену за все ты уже заплатила, а потому вряд ли боги спросят с тебя больше, чем взяли уже. К тому же, кто уж знает, как там повернется? Вдруг новый держатель Севера будет мужчиной твоей мечты? Любовь – крайне странная штука, если свалится на голову – никакими клещами не отдерешь. - Я не очень хорошо разбираюсь в высоких материях, - все так же улыбаясь, заметила Кордей, - Поэтому не стану судить ни о богах, ни о любви. Просто - видишь ли, в чем дело: когда ты и твое тело – товар, очень сложно строить из себя счастливого человека. А замужество такого толка очень уж напоминает о том, что ты прежде всего тот самый пресловутый товар. Просто это теперь называется по-другому. Не продажная девка, а жена. Очень благородно звучит. Красиво звучит… - прошептала она почти по слогам, прикрыв длинные ресницы и криво усмехаясь. Впрочем, гримаса на ее лице едва ли походила даже на усмешку. - Я не продаю тебя, - тихо молвила Атеа – тоже почти по слогам, - Надеюсь, ты понимаешь это. - Да. Как и то, что ты действуешь из лучших побуждений. Учитывая и мои, и свои интересы. Я по-настоящему это ценю, - Кордей вновь смотрела на нее, и во взгляде ее и впрямь не было ни гнева, ни обиды. Только бесконечная усталость и тихая, едва различимая печаль, - Давай так: я обдумаю твое предложение. Пока что я все равно остаюсь здесь, если господин Тэаран не имеет ничего против моего присутствия в своей резиденции. А там… поглядим, как будет. Если твои заботы и впрямь связаны, так или иначе все разрешится едва ли не одновременно. У нас обеих будет время для того, чтоб принять решения, взвесить возможные последствия. Я не хотела бы торопиться. Хоть и, не скрою, устала бояться каждой тени. - Мне жаль, что тебе пришлось пожертвовать своей безопасностью, - на самом деле, Атеа не слишком жалела. В последнее время она вообще мало о чем жалела – сердце бы не выдержало. Или рассудок. - Ну, сейчас вряд ли кто-либо может говорить о безопасности, да? – вопрос не был адресован королеве, в общем-то, но она все равно кивнула, подтверждая слова Кордей. Та пожала плечами, - Вот видишь. Потому – не кори себя особо. Если совсем уж совесть заест – я, так и быть, соглашусь на ромашки, а после прощу тебя. Договорились? Она шутливо протянула Атеа узкую ладошку через стол, полунасмешливо улыбаясь. Лебедь пожала ее руку, качая головой и притворно вздыхая: - Если бы вот так решались все дела – я была бы самой счастливой королевой на свете. Пожалуй, не только я. Некоторое время они еще сидели с Кордей в зале резиденции Тэарана, беседуя на совершенно отвлеченные темы – ни одна из них больше не вспомнила об истинной причине визита королевы и о том, что та предложила. Отстраненно Атеа поняла вдруг, что Кордей – несмотря ни на что – больше не интересует ее как женщина, и никакие похабные шутки, колкие взгляды и острые фразы больше не провоцируют и не увлекают. Совсем. Девушка, в общем-то, и не пыталась ее спровоцировать, однако чаще всего любые игры начинала сама Лебедь – и теперь это вдруг показалось совершенно бессмысленной и неинтересной деятельностью. Впрочем, почему-то она даже не удивлялась – только помянула растреклятую королеву Шедавар очередным недобрым словом да придушила глубоко внутри злость, вспыхивавшую всякий раз, стоило ей теперь вспомнить эту несносную эльфийку со всеми ее обещаниями, со всей ее волей, со всем, что и было ею... Гораздо сложнее бороться было с предательской нежностью и тревогой за нее – чувства эти слишком напоминали привязанность, а Атеа редко позволяла себе привязываться к кому-либо. Бесполезное и глупое занятие. В королевском дворце, куда она возвратилась после встречи с Кордей, ее ожидало несколько сообщений: обнародование утреннего Указа уже началось – в Расфале для этого было выделено два дня. На рассвете третьего дня начнется обязательная экспроприация дорогого имущества храмов, и первые налоговые взносы должны будут поступить в казну… Атеа буквально чувствовала, как сгущается буря, как поднимается ропот недовольных храмовников – однако она не сомневалась в том, что сразу же нападать они не станут. После первого слова, брошенного храмовниками против ее политики, она предъявит народу девочку Селкет – Меред должна была привести ее сегодня. Подруга долго укоризненно смотрела на нее, когда Лебедь сообщила ей о том, как намеревалась использовать подопечную Тэарги, однако все же сдалась – как и Трисс, вместе с которым они в компании Дайрена беседовали о том, насколько этично поступать таким образом. Лис встал на сторону Атеа, и вдвоем они сумели убедить несговорчивого скомороха, в отряде которого была Селкет. Лебедь прекрасно понимала все, и какая-то часть ее слишком остро реагировала на принятые ею решения и противилась им. Какая-то часть ее буквально вопила о человечности, о добродетели и милости, и о том, что все ее действия едва ли пересекаются с этими понятиями хоть в каком-нибудь смысле. Но жизнь одной Птицы никогда не ставилась превыше жизни всей Гильдии, а жизнь и покой одного человека едва ли можно было поставить выше жизни государства. И если раньше Атеа верила в высокие идеалы, главным смыслом которых была жизнь того самого человека, из которой и произрастала жизнь всего государства, то теперь Хартанэ любезно указала ей на то, что при всех нынешних обстоятельствах в нынешнем устоявшемся обществе это не работало. И сработать могло лишь в том случае, если нынешнее общество с его порядками, законами и обычаями будет разрушено своими же принципами. Как бы жестоко это ни было – но время для милости еще не настало. Ей предстояла беседа с госпожой Неассой – и заодно с юным Келаханом. Младший брат делал успехи, все больше привязываясь к ней, и его мать, видя это, совершенно точно доверилась Атеа. С учетом всех возможных трудностей с храмовниками, которые, несомненно, возникнут, ей нужно было влияние Неассы – каким бы оно ни было. Эта женщина предложила новую концепцию веры, которая удивительным образом совпадала с тем, что сообщили ей ведуны, и с тем, что рассказывала Меред. Подруге Атеа верила совершенно безоговорочно, а потому решила, что Неасса вполне может помочь ей выстроить систему религии в Тиннереде, и сделать это так, чтоб в государстве не начался бунт. Который вполне мог начаться в ближайшее время. Кроме того, было сообщение от Трисса – с королевой желала встретиться какая-то женщина, которую скоморохи увезли из монастыря. Даром эта женщина не обладала, однако клялась в том, что у нее имелась очень важная информация для Лебедя. Атеа с сожалением поняла, что к списку дел на нынешний остаток дня добавился еще один пункт; оставалось только отыскать Дайрена и попросить его передать Триссу, что королева примет женщину во дворце. Способ общения скоморохов крайне радовал ее – во всяком случае, она хотя бы была убеждена в том, что информацию передают доверенные люди, и передают быстро. В этом была хоть какая-то надежность, хоть и Атеа сомневалась в том, что вокруг нее осталось хоть что-то надежное. Надежными были Птицы – Меред, Кьера и Дамала. Одну она всю жизнь едва ли не ненавидела, вторую – столько же времени искренне любила, о третьей не знала ровным счетом ничего. И сейчас все они стали для нее едва ли не воплощением милости Богини, Ее заботы о нерадивой Своей дочери, которую угораздило оказаться в жутком переплете. И Атеа искренне благодарила Хартанэ за то, что ныне Птицы были здесь. Меред одним присутствием своим успокаивала и делала шаткий мир каким-то более… крепким, более спокойным. Кьера и впрямь так напоминала Галку – она возилась с поручениями Атеа, подробно собирала для нее всю интересующую информацию и временами берегла ее покой, сидя на кушетке в опочивальне королевы и не смыкая глаз ночами. Чаще пост личной охранницы занимала Дамала – которая теперь тоже перестала быть ненавистной, но и с Кьерой было спокойно и хорошо. Атеа в такие моменты могла бы сказать, что чувствовала себя защищенной. Дамала тоже глубоко погрузилась в разнородную деятельность: сейчас она активно искала каких-то наемников – тавран и прочих, и помогала ей в этом отставная Птица, женщина по имени Каринни. Атеа считала, что Крылатая приняла мудрое решение, когда начала свой поиск – каждый меч был на счету, каждая стрела. Благородные тавране со своими высокими понятиями о долге и истинной войне и впрямь могли помочь едва ли не безвозмездно, а с учетом всех проблем казны это было более чем на руку королеве. К тому же, наемники знали друг друга, некоторые кланы и общности были дружны, а потому к осевшим в Тиннереде тавранам могли подтянуться их дружки – хоть с островов, хоть из Креасса… Внезапно что-то щелкнуло в голове, и Атеа замерла, глядя в пространство и не видя перед собой ничего. Мысли завертелись лихорадочно, а перед глазами живо появилась картинка – их разговор с Кордей в доме Виаллы, в ту самую ночь, когда Дамала и Кьера явились к ней, ввалившись в окно; разговор, в ходе которого девушка написала записку, обличающую Тамервина, - и рассказала о том, как исчезла семья Вилема, бывшего держателя Севера. Кордей тогда сказала, что сын Вилема, которому по закону принадлежала должность отца, после смерти держателя и исчезновения матери подался в Креасс, решив стать наемником… - Дамала, - выдохнула девушка, и Дамала, находившаяся здесь же, в ее покоях, и хмуро читавшая что-то, даже вздрогнула. - У тебя такой голос, будто ты сейчас помрешь, - замогильным тоном сообщила Ласточка, колюче взирая на королеву Тиннереда, - Что случилось? - Мне нужны твои наемники – вернее, информация о том, знают ли они сына Вилема, бывшего держателя Севера в Тиннереде, - быстро заговорила Атеа, не давая Крылатой особо много времени для размышлений, - Нужно, чтобы его нашли. Это необходимо сделать – и как можно скорее! - А почем наемники знают, где он? – мрачно осведомилась Дамала, - Это как искать иголку в стоге сена. - Я не говорю, что они знают, - прервала ворчание Ласточки Атеа, требовательно глядя на ту, - Но они могут знать. Парень подался в наемники после смерти отца – возможно, о нем что-либо слышали. И если это так – пускай ему передадут, что королева Тиннереда желает восстановить справедливость и приглашает его явиться в Расфаль. Так быстро, как только это возможно. - Как его зовут хоть? – Дамала со вздохом отложила книгу, мученически поднимаясь из кресла: Атеа знала, что нынче Крылатая уже вдоволь набегалась по улицам столицы, однако ничего поделать не могла – ей требовалась помощь Ласточки. - Дай мне немного времени, я подниму все документы, которые могут дать хоть какую-то информацию о нем, - решительно заверила ее Атеа, на ходу вспоминая, кто мог предоставить ей эту информацию скорее всего. В принципе, мог и Хагард – он тесно общался с Вилемом, и у них сложились даже приятельские отношения. Уж наверное, он помнил сына покойного держателя Севера. Значит, сейчас – к Хагарду. А потом уж разбираться со всем остальным. Сделав знак Дамале следовать за ней, Атеа покинула свои покои, быстро выстраивая новый план действий. Если они найдут сына Вилема, это – быть может – поможет ей справиться с Тамервином гораздо быстрее, чем она надеялась. Во всяком случае, надежда, пускай и совсем крохотная, на то была – и Лебедь не собиралась упускать этот шанс из рук.