Дикая охота. Перекрестки миров

Под одеялом было до того уютно и сладко дремать, привалившись плечом к пахнущей влагой и теплом земле, что Гветан не сразу сообразила, где находится. Некоторое время она сонно моргала, прислушиваясь к гулкой тишине лаза, где лишь серебряные звоночки редких мелких капелек, стекающих с корней, нарушали глубокое безмолвие – а затем, спохватившись, резко села, выпутываясь из-под ткани и торопливо скатывая одеяло в тугой сверток. Заспалась она, замешкалась – а делать того было нельзя. Гветан намеревалась уйти как можно дальше от Мириласса, чтоб ее совершенно точно никто не нашел, и такая возможность у нее будет, как только она выберется на поверхность, перейдет оттуда в заброшенный город речного народца, а уж оттуда спустится в лаз, который давным-давно покинули люди ее земли. Гветан уже все продумала: за долгое время, проведенное за чертежами, девушка научилась понимать логику, с которой создавались подземелья, куда они шли… А с учетом старенькой карты, заблаговременно отправленной в сумку, речная девушка совершенно точно знала, где находится тот или иной городок. Торопясь и подгоняя саму себя, Гветан наскоро собралась, на ходу оглядываясь, чтоб следов никаких не осталось, а затем решительно зашагала дальше по лазу – такому низкому, что потолок его она едва ли не задевала макушкой. В Эмоновом Ручье, городишке, к которому вел выбранный ею путь, не знали их семейства, а потому никого знакомого встретить там Гветан не могла. Значит, ее матери никто на плавниках вестей не принесет… Там Гветан выменяет себе еще немного еды – самоцветов у нее было вдоволь, а возиться с готовкой на привалах ей совершенно не хотелось. Потому запас кореньев неумолимо уменьшался – вот и сейчас, сосредоточенно жуя жгучий, сладковатый сушеный корешок веретяжника, девушка мысленно прикидывала, сколько дней еще она сможет так халтурить и не варить себе кашу. Если повезет, в Эмонов Ручей она выберется уже через несколько часов, и там можно будет спокойно поесть, запастись едой, а после – двинуться в путь дальше. Это «дальше» сейчас казалось ей чем-то невероятно желанным: оно манило ее, как яркий солнечный отблеск в воде манит глупых мальков. Гветан, разворачивая свои сложные карты, всякий раз чертила путь пальцем от Эмонова Ручья до заброшенного городка под неприметной черной надписью, и сердце ее билось скорее. Она никогда еще не уходила так далеко. Она совсем не знала тех земель, и на этот случай были готовы пустые страницы ее чертежей. Она так ждала этого – всю свою короткую, бестолковую жизнь ждала!.. И вот все началось. Черный Яр, покинутый речными людьми еще до рождения ее родителей, стоял на заброшенных лазах – тех самых, которые так интересовали Гветан, тех самых, что считались запретной территорией. Дорога ее начиналась там – пока еще все было несерьезно; пока еще в любой момент Гветан могла махнуть на все рукой, развернуться и возвратиться в родную гавань, где ее будет ждать долгий сон в объятиях Матери Озер, в лазоревой ее колыбели… Девушка не знала, что должно было случиться, чтоб она приняла такое решение – но пока еще боялась поверить в то, что задуманное начало сбываться. А потому старалась не особо много думать – нужно было дела делать. Кроме того, она не сомневалась, что мать и тетка уже обнаружили пропажу. Гветан было немного совестно, и первый день после побега она довольно сильно сокрушалась – а потом поняла, что занятие это совершенно бессмысленное. Старые рыбы житья бы ей не дали, извели бы ее еще до ухода в лаз, если бы она покорилась им – да и дальше-то что? Всю жизнь прятаться в камышах родной тенистой заводи, даже не пытаясь посмотреть, что же таится там, за излучиной широкой реки, за далеким ее порогом? Наверняка где-то там было огромное море жизни – море, какого она никогда не знала, но о котором грезила, сколько помнила себя: весь мир виделся ей морем, и даже слова эти были так похожи, что в сознании своем Гветан даже не делила их. Ей хотелось знать это море, быть его частью – и путь себе она открыла сама. Можно было гордиться… Ей немного не хватало сестренок – Фэлдрин и Нэна скоро уйдут спать в лаз, и неизвестно, когда им доведется встретиться вновь. Гветан ведь даже не успела попрощаться с ними – попрощалась лишь с братишками, сыновьями тетки Ялуши. А ведь всех остальных она тоже любила… Девушка старалась не думать о том, на сколько могло затянуться ее путешествие. Иногда ей казалось, что за следующим поворотом ее поджидает мать вместе с теткой, и в такие моменты сердце снова начинало с силой молотиться о ребра. Иногда Гветан корила себя за то, что покинула свой дом вот так. Но гораздо чаще речную девушку занимали мысли о дороге, и это более чем устраивало ее. Прямо сейчас Гветан было хорошо. Ее тревоги опустились куда-то в ил, и теперь все казалось прозрачным, чистым. Значение имели шаги, которые делала Гветан, корешок, зажатый в ладони, и лаз, обнимавший ее со всех сторон. Все остальное было лишь ненужной шелухой, и Гветан сама не заметила, как принялась напевать – сначала лишь мурлыкать под нос мелодию, а затем и петь во весь голос, не заботясь о том, что ее услышат и пойдут по следу, не заботясь вообще ни о чем. Впервые она была свободна – и впервые эту свободу не могли отнять. Прямо сейчас, в эту секунду ее жизни – не могли. Не ищи меня, тот, кто не знает моей воды – Оттого, что вода укрывает мои следы, Оттого, что и в стари знали закон простой: Коли хочешь остаться в живых, не ходи за водой. Вьется путь меж холмов, отражая лазурь и синь; Не гляди на меня и имен моих не проси; Имена мои – реки, моря, ил на дне густой. Помни древний завет: никогда не ходи за водой. Заберет вода – будешь отдан ты ей навек. Не гляди на меня – я не дух и не человек, Я и есть вода; слышишь? – грозно шумит прибой, Это смерть твоя. Не ходи, не иди за водой. Я и в омутах, и в бочагах, и в потоках с гор, Для тебя суд русалочий будет суров и скор. Кто пришел за мной, обручился теперь с бедой, Будет отдан воде, кто однажды пошел за водой. Однажды мать, услышав, какие песни поет Гветан, надавала ей подзатыльников и раскричалась – мол, негоже ей… Этот напев принадлежал людям и был старым: тогда еще речной народец жил вольнее, и о нем ходило множество легенд. Песня тоже была своего рода байкой, и Гветан нравилось то, какими их рисовали человеческие сказители. Слухов немало ходило: будто бы речные люди – дети русалок, кровожадные и опасные, заманивающие в свои обители чужаков. Существовало поверье, что если человек говорит вслух «Я пойду за водой», то он тем самым разрешал воде запутать его, заманить в западню к селениям речного народца. Оттого и говаривали – за водой пойдешь, так назад не воротишься. Мол, нужно ходить «по воду», и тогда бед не случится… Речным жителям не нравились эти байки – а вот Гветан любила их и ничего дурного в них не видела. Если хищник знает, что в заводи творится неладное, он туда охотиться не придет. Быть может, лишь благодаря таким байкам речных людей еще не выдворили со здешних земель – боялись. Она так задумалась, мурлыча под нос себе мелодию на один мотив, что не сразу ощутила перемену в лазе. Странное чувство пришло исподволь, тихое-тихое, словно слабое течение глубоко под водой – такое, что с поверхности и не увидишь под недвижимым зеркалом воды. Вот только позже к нему примешался еще и звук – низкое гудение, едва различимое в тишине, пульсирующее медленными толчками. Гветан споткнулась раз, второй, прежде чем поняла наконец – что-то не так. Ее словно тянул к себе далекий зов, неясный и непонятный, но настойчивый, и чем дальше шла девушка, тем сильнее этот зов становился. Он давил на нее, наваливался на ее плечи, путался в ногах, мешаясь, будто сеть спутанных водорослей, тяжело опускался на налившиеся усталостью веки… - Нельзя спать, - тряхнув головой, Гветан полезла в глубокий карман, нашаривая ладонью свои карты лазов и наземного мира. Ей необходимо было сосредоточиться на чем-то – и понять, что же творится здесь и почему ей так хочется опуститься на мягкую землю под сенью бахромы корней, усеянной мелкими капельками, смежить глаза и задремать. Она долго соображала, отыскивая знакомые названия на листе, но вскоре все же справилась с собой. Ей не требовался свет: в темноте лаза она видела все ясно. Эмонов Ручей, оказывается, был уже недалеко – и это обрадовало Гветан. Годы опыта не прошли даром: девушка знала, что в лазах нередко всех клонит в сон – особенно там, где когда-то пел Матери Озер сильный Говорящий-с-Дождями. Лаз запоминал его сонные напевы и впитывал их, как впитывает земля воду, и потому даже речным людям необходимо было периодически выбираться на поверхность, чтобы древняя кровная магия не убаюкала их. Видимо, в Эмоновом Ручье когда-то жил по-настоящему могущественный мудрец, если здесь, под землей, Гветан ощущала такое сильное давление его воли. Еще раз встряхнувшись, девушка решительно зашагала дальше по лазу, буквально заставляя себя сохранять ясность рассудка. Она могла преодолеть этот путь, она обязана была освободиться – и даже ворожба былых времен не могла ей помешать. Сопротивляться становилось все сложнее, но Гветан, упрямо вперив взгляд вперед, гнала от себя теплую дрему и назойливый шепот колыбельных песен, которые здесь обретали плоть и становились ощутимо-живыми. Наверное, это должно было пугать – как и то, что во тьме глаза речных людей бликовали, словно глаза древних рыб, обитавших в вековечной мгле под толщей черных вод. И Гветан считала, что это здорово. Эти сказки о детях русалок, эти песни о злой воде – все не имело ничего общего с действительностью, но было притягательным, с какой стороны ни взгляни. Несмотря на нарастающую сонливость, Гветан оставалась внимательной и запоминала коридоры подземелий. Она отмечала их на карте тонким угольком, залитым с одной стороны смолой, чтоб было удобнее рисовать. Позже, когда будет возможность, нужно будет перенести чертеж чернилами и дать ему высохнуть, чтоб уж точно ничего не стерлось, но в пути девушка довольствовалась наброском. Лаз к Эмоновому Ручью считался известным, и не было нужды наносить его на лист, однако Гветан все равно подмечала для себя все. Лазы, конечно, мало чем отличались друг от друга, но речная девушка умела видеть их красоту и недоумевала, почему той красоты не замечают другие. Вместе с матерью и сестрами по лазам они путешествовали в соседние города, когда Гветан была мальком, и еще тогда она никак не могла взять в толк, почему мать не разглядывает узоры корней, выкрученными петлями выползающих из недр земли, почему ей безразличны вырезанные в земле пальцами Говорящих-с-Дождями символы-обереги, заплетающиеся в сложный орнамент, почему ее не восхищают линии разноцветной породы, здесь расслоившиеся в причудливом рисунке, выдуманном природой. Для нее во всем этом было нечто завораживающее – быть может, именно поэтому едва ли не половину своей жизни она просидела в подземельях, любуясь их молчаливой красотой. Так странно: речная девочка, мечтавшая стать птичкой, любила подземелья – и понятия не имела, где ее место в этом мире, и маялась, как унесенный течением сорванный лист кувшинки. Сейчас, впрочем, она тоже совершенно не знала, что именно делает – четкого понимания у нее не было; все, что ей даровала Матерь Озер – осознание того, что дальше жить так, как Гветан жила, невозможно. Когда бороться с дремотными напевами стало совсем сложно, Гветан наконец вышла к круглому залу, в котором лаз раздваивался. Один его рукав вел дальше на запад, а второй упирался в вырубленные в земле ступени, по которым ползли корни деревьев. Значит, она все же добралась до Эмонова Ручья. Собрав в кулак всю свою волю и приказав себе собраться, Гветан, нагнув голову, выбрала ведущий на поверхность лаз и вскоре уже взбиралась по крутым ступеням, оскальзываясь на влажных корнях. Воздух стал холоднее, и сквозняк, просачивающийся в подземелья, довольно быстро прогнал опутавший ее сон. Речная девушка, поднявшись наверх, смахнула с проржавевший ручки осевшие мелкие капельки воды и потянула за кольцо, жалостливо скрипнувшее под ее прикосновением. Дверь натужно сдвинулась, впуская в лаз холодный ветер и морозную колкость, и Гветан буквально вывалилась на снег, перецепившись через высокий порожек. - Ай, ерша тебе в ноздрю… - ни к кому не обращаясь, выругалась Гветан, злорадно подумав о том, что ни тетка Ялуша, ни мать за такие слова ей сейчас оплеух не навешают. Отряхнув снег с одежды, девушка затворила за собой дверь и огляделась. Над землей стоял хмурый день – затянутое серыми тучами небо тяжело перекатывало валы облаков, стелющихся низко, едва ли не над самыми макушками деревьев. Из-за этого окруженные ощетинившимися садами дома казались зловещими – а может быть, дело было в непривычной тишине, привольно гулявшей по улочкам Эмонова Ручья. Эта тишина была единственным прохожим, бродившим меж нависших над замерзшей рекой зданий. Она таилась среди деревьев, дремала на сене в собачьих конурах, гнездилась под козырьками, и Гветан тяжело сглотнула, ощущая себя абсолютно неуютно. Города речного народца никогда не молчали – лишь когда жители бросали их, оставляя свой дом на попечение времени да воронью. Но она не могла ошибиться: лаз привел ее в Эмонов Ручей, а этот город здравствовал и считался процветающим… Нужно было вдохнуть поглубже и еще раз все проверить. Гветан обернулась, осматривая здание, из которого она выбралась. Обычный основной вход в подземелья для тех, кто путешествовал по сети лазов, издали напоминавший выбравшийся на поверхность погребок, обшитый потемневшими от времени досками. С длинного козырька свисала короткая бахрома витых сосулек, на двери вырезаны охранные символы. Ничего примечательного не было здесь, а потому Гветан, решившись, все же направилась в сторону городка – стоило осмотреться, прежде чем делать хоть какие-то выводы. Вот, а сейчас сидела бы дома, возилась бы с мальками! А потом ушла бы в лаз и пережидала там до того, покуда воды безопасными не станут – нет же, огрело веслом по голове, бестолковую!.. Взбрело пошататься по хлябям, на жизнь поглядеть… Внутренний голос звучал примерно так же, как звучали нотации тетки Ялуши, и Гветан постаралась отогнать прочь от себя назойливое бормотание и не обращать на него внимание. Ей нужно было сосредоточиться на происходящем здесь и выяснить, почему Эмонов Ручей опустел. В том, что она попала именно в Эмонов Ручей, девушка даже не сомневалась: по всем картам здесь находилось лишь два городка – этот да еще Черный Яр, и лишь Эмонов Ручей стоял на острове. Дома кольцом шли вдоль берега, нависая над водой, а весь центр острова был отведен под пахотную землю и торговую площадь. Пахотной земли той, конечно, было не слишком-то много: остров был каменистым, да и отвоевать его у исполинских сосен речные люди так и не сумели. Из-за этого Эмонов Ручей казался мрачным - а отсутствие жителей добавляло еще больше тревоги. Гветан, передернув плечами, шла, стараясь не думать о том, почему город опустел. Она слышала, какое время грядет. Говаривали, что такой Черной Воды мир не помнил – и что эта зима будет самой жестокой на веку Бар-эс-Тиллада. Еще она слышала истории о слугах Черной Воды – и о том, что они опустошали целые города и были неумолимы. Липкий страх заворочался где-то внутри, скользким угрем извиваясь и сжимая сердце тугими кольцами, и девушка все же остановилась на безмолвствующей колодезной площади, озираясь по сторонам. Никаких признаков жизни не было нигде. Возвращайся в лаз, рыбья твоя голова. Уходи – пока не поздно. Кто знает, что в этом омуте творится… - Ты что тут делаешь?! – грозный мужской голос откуда-то со стороны спины заставил Гветан подпрыгнуть от неожиданности. Она волчком развернулась, даже не пытаясь унять колотящееся сердце, и встретилась лицом к лицу с речным человеком. Судя по длинной светлой пряди у виска, заплетенной в сложную косицу и перехваченной по всей длине вырезанными из самоцветов бусинами, мужчина был Говорящим-с-Дождями, но Гветан сообразила это лишь после того, как слова сорвались с языка: - Ты напугал меня!.. – Говорящий-с-Дождями заморгал, явно ошеломленный ее тоном, в котором ни нотки почтения не было – зато явно звучало возмущение. Опомнившись, Гветан поспешно поклонилась, - То есть, прости, Говорящий-с-Дождями, Первый Сын Матери Озер. Прошу твоего благословения – и прощения; ты тихо подошел, я не услышала твоих шагов… - Я тебя спрашиваю, что ты тут делаешь?! – справившись с изумлением, мужчина подошел к ней, нависая над девушкой и буравя ее таким взглядом, что Гветан захотелось прямо сейчас юркнуть в замерзшую реку, пробив лед собственным лбом, и спрятаться поглубже в ил вместе с бубырями. И так и сидеть там, покуда угроза не исчезнет сама собой. - Я…я иду из Кворнеля, - залепетала Гветан, не обращая внимания на то, как сильно зачесался затылок – чешуя продолжала сходить всюду, только не на лице. Вспомнив о том, что она уже вполне могла бы считаться взрослой, девушка развернула плечи сильнее и постаралась звучать убедительно, - Матушка послала меня в Синеводье, я думала взять еды здесь… - Где мать? – так же хмуро осведомился мужчина, оборвав ее на полуслове. - Дома, - сбитая с толку, ответила Гветан. Она помнила карту – и помнила, что лаз соединял Синеводье и Эмонов Ручей, а потому надеялась, что мужчине того ответа хватит. - Видно, голову матери твоей ряска забила, если малька самого в такую даль посылает. Она что, не знает, что творится в мире?! Чем вы там в Кворнеле занимаетесь – на пузе по льду катаетесь?! Черная Вода пришла! Какие гулянки!.. Какое Синеводье, девочка! А отец где был, что отпустил?! – напустился на нее Говорящий-с-Дождями. В другое время Гветан сжалась бы сильнее, но сейчас настал ее черед возмущаться. - Я не малек! – начала было она, упрямо нагнув голову, но Говорящий-с-Дождями вдруг больно схватил ее за ухо, и Гветан взвыла. - А ну прекрати вопить, ишь – распелась! Быстро говори, как отец допустил, чтоб ты шаталась в такое время сама! – тряхнув девушку, как нашкодившего котенка, мужчина, насупив кустистые брови еще сильнее, навис над ней. Даже светлые густые усы его топорщились крайне возмущенно. - Отец с мужчинами ушел!.. Отпусти, больно же мне! – стоило хватке Говорящего-с-Дождями лишь слегка ослабнуть, девушка вывернулась и отскочила от него подальше, потирая раскрасневшееся ухо и очень стараясь справиться со злостью и обидой. Орать на мудреца – не лучший способ привлечь на свою сторону благоволение Матери Озер. Решив, что сейчас самое главное – отделаться от назойливого речного человека, Гветан продолжила, - Мы тоже скоро уснуть должны, все уже готовы – но надо к родственникам сходить, им, может, помощь нужна! К себе тетку забрать!.. А мать с младшими сидит, я самая старшая в семье. - Тоже мне, нашлась старшая, - проворчал Говорящий-с-Дождями, хмуро глядя на нее, - Малек мальком, вон и чешуя не сошла еще даже! – Гветан нахохлилась, костеря про себя и мужчину, и проклятущую детскую метку, что едва-едва топорщилась, отставая от кожи лишь у висков. Это означало, что ходить с ней еще долго, а отодрать не получится – она уже пыталась. Под старой чешуей обнаружилась новая, и приходилось терпеть унижения и просто ждать, покуда Матерь Озер не решит, что она уже достаточно взрослая. Говорящий-с-Дождями между тем говорил, - Домой возвращайся – Синеводье вчера спустилось в лазы, спят там уже все. Так что давай, разворачивай плавники и греби в Кворнель. А матери передай, что Говорящий-с-Дождями Килош назвал ее дурной красноперкой и наказал за детьми внимательнее смотреть. Совсем уже ополоумели… - Да, мудрый, - пробурчала Гветан, упорно игнорируя собственный внутренний голос, который подзуживал высказать Говорящему-с-Дождями все, что она о нем думала. Но тогда мужчина точно возьмет ее за ухо и потащит до самого Кворнеля – а там выяснится, что она вовсе не из Кворнеля пришла, и тогда все неравнодушные речные люди, которых наберется целый пруд, поволокут ее домой к матери. И вот тогда-то можно будет распрощаться со всеми мечтами и забыть о мире за пределами Мириласса до самых седых волос. Там уже будет неважно, пропадет у нее чешуя или нет, выйдет ли она замуж или нет, дождется ли внуков… Алфира сначала сделает из нее водоросль-ползучку, а эту водоросль гвоздями прибьет к самому крепкому валуну, какой отыщет. И Ялуша еще цепями обмотает. А Шаня каждый день будет приходить к этому валуну и нудеть о том, что вот если бы Гветан была послушной и в топкие болота не ле-е-е-зла… - Хоть еды тебе в дорогу мать дала? – мрачно осведомился Килош. Взгляд его оставался все таким же недобрым. Гветан уже открыла было рот, чтоб сообщить, что ей ничего не нужно, когда Говорящий-с-Дождями, не дожидаясь ответа, пробубнел, - Ай, ладно. Иди за мной, малек – горячего, поди, давно не ела, все на кореньях небось. Покормлю – а потом в лаз пойдешь. Он развернулся и зашагал куда-то вдоль берега, минуя опустевшие дома речных жителей. Кривясь, Гветан последовала за ним, думая, не стоит ли ей попытаться прямо сейчас незаметно смыться, пока Килош не смотрит. Ухо все еще болело и ощущалось горячим. Я – уже почти взрослая женщина, а он меня за уши таскает, как малька!.. Неслыхано! Возмущение было таким сильным, что мысли о побеге как-то сами собой сошли на нет, уступив место мыслям о том, что когда чешуя сойдет – ей уже никто не сможет и слова сказать!.. Если, конечно, до того времени ее не поймает мать. Девушка и не заметила, как Килош привел ее к двухэтажному узкому дому, построенному на сваях прямо над рекой. К зданию вели бревенчатые мостки, окруженные пожелтевшим камышом, что пел на ветру. Под крышей дома Говорящего-с-Дождями висели маленькие тростниковые обережные кукленки в синих лоскутках – обереги для мальков, заговоренные силой Матери Озер. Поднявшись на крыльцо, Килош закряхтел, дотягиваясь до одной кукленки, сорвал ее с гвоздика и, не глядя, впихнул ее в руки Гветан. Речная девушка возмущенно уставилась на оберег – это уже было чересчур. Впрочем, раскрыть рта ей снова не дали – Килош открыл дверь и исчез в сенях, оставив дверь распахнутой. Несколько секунд Гветан мешкала, раздумывая о побеге, но затем со вздохом вошла в дом Говорящего-с-Дождями. Если сейчас она сбежит, с Килоша станется наведаться в Кворнель, а потом он, конечно же, каким-нибудь неведомым образом встретит ее родню, и уж тогда-то все бодрствующие речные люди пойдут за ней в погоню. Того ей совершенно точно не надо было. Внутри было чисто и светло, и горница оказалась просторной, тепло натопленной – хоть и в доме уже появилось какое-то ощущение скорого ухода. Так бывало, когда дом покидали – он тоже чувствовал это, мрачнел и становился неуютным, осиротевшим. Килош гремел посудой на кухне, и Гветан, неспешно пройдясь к лавке у оконца, присела у стола, устраивая рядом свою нехитрую поклажу. Наверное, у Говорящего-с-Дождями была жена – на подоконнике цвел зимний колокольчик, белоснежный цветок с россыпью синих крапушек по краям острых лепестков. Да и в доме чувствовалась рука хозяйки: на светлых занавесках чья-то рука вышила сложный узор, а половички были чисто выметены. По углам кто-то развесил вязанки березовых веток с сухими листьями – береза почиталась деревом Матери Озер. Гветан вертела головой, разглядывая чужое жилище, когда из кухни вышел Килош, несущий в руках глубокую миску, от которой шел пар. Брякнув посуду на стол перед девушкой, Говорящий-с-Дождями опустился напротив нее. Он был старше ее отца, Гветан видела – и гораздо грознее его; грозности придавали ему густые усы и борода, а еще – кустистые, сдвинутые к переносице брови. Сложив руки на столе, Килош выжидающе смотрел на нее, и девушка взялась за ложку, решив, что чем скорее она поест, тем скорее смоется отсюда. Варево оказалось вкусным – то была каша с крупными лепестками хрустящего лука и незнакомыми Гветан корешками. Она и не заметила, как слопала половину содержимого миски, хоть та и была довольно большой. Все это время Килош наблюдал за ней, и девушке даже показалось, что суровое его лицо смягчилось. - Будто щука перед зимовкой, - проворчал он – и его тон можно было даже счесть добродушным, - Вот и славно – хоть наешься. Вон щеки худые какие, хоть и малек… - Я не малек, - жуя, сердито зыркнула на него Гветан. Говорить убедительно с набитым ртом не получалось – да и вряд ли Килоша могли переубедить ее слова. Молчание длилось, покуда девушка не доела. Отложив ложку в сторону, Гветан подняла взгляд на Говорящего-с-Дождями, - Спасибо тебе, мудрый, и твоему дому. И… я не хотела оскорбить Первого Сына Матери Озер. Прости, если обидела тебя при встрече. - На малька обижаться – дураком и на дне прослыть, - отмахнулся мужчина. Это снова было обидно, но на этот раз Гветан смолчала, решив, что спорить с ним – себе дороже, - Даже хорошо, что ты здесь оказалась – а то так бы и пришла в Синеводье. А не дело это – шататься девчонке в час, когда Черная Вода надвигается. - Жители Эмонова Ручья давно ушли в лаз? – тихо спросила Гветан, заметив, как помрачнел мужчина. Тот неопределенно дернул плечом: - Аккурат вчера. Я вот вечером следом пойду, как проверю все да удостоверюсь, что никого мы не забыли – и спать Эмоновому Ручью, покуда Черная Вода не схлынет. И Кворнелю бы пора. - Да-да, Кворнель тоже собирается, - закивала Гветан, всем своим видом изображая смирение. Ей жутко не нравилось быть в чьих-то глазах несмышленым мальком, который резвится на поверхности и не видит, что под корягой окунь притаился. Но прежде всего ей нужно было незаметно уйти – и сделать все для того, чтоб Килошу не взбрело в голову проверять, куда она направится дальше. Впрочем, у того, кажется, вполне хватало забот – во всяком случае, он не выглядел так, словно собирался в путь следом за ней. - Вот и славно, - назидательно пробормотал мужчина, поднимаясь из-за стола и подхватывая пустую миску, - Рассиживаться тебе тут не предлагаю: тебе надо уходить скорее. Чем раньше домой придешь, тем лучше. Сейчас, провожу тебя до лаза. Девушка чуть было не застонала, когда услышала это. Значит, все-таки мудрый решил взять ее под плавник, раз уж нерадивая, по его мнению, мать Гветан того не сделала… Решив, что отнекиваться – это привлекать к себе лишнее внимание, она покорно ждала, пока Килош вымоет миску на кухне, пока набросит на плечи тулуп, и размышляла, что делать дальше. В общем-то, можно было немного переждать в лазе – так или иначе, сегодня Говорящий-с-Дождями тоже уйдет спать. Теперь-то она поняла, почему так силен зов сна – под Эмоновым Ручьем разлилась лазоревая колыбель. Пока еще кровь Матери Озер заполняла лишь залы с округлыми комнатками, где засыпали речные люди – но позже она затопит все лазы, связанные между собой, перекрыв доступ в подземелья. И до этого времени ей нужно было очутиться далеко отсюда, чтоб ее не нашли и не вернули домой. В общем-то, да – пожалуй, ей стоило сделать именно так: пересидеть немного времени в лазе, дождавшись, пока Килош не перестанет быть угрозой ее путешествию, а потом выбраться обратно на поверхность, дойти до Черного Яра – а оттуда двинуться по заброшенным лазам… куда-нибудь. Заброшенные лазы на то и были заброшенными – Гветан понятия не имела, куда они вели. И это казалось захватывающим. Немного пугающим – но вместе с тем и захватывающим. Килош отвел ее обратно ко входу в лаз и отворил для нее тяжелую дверь. Из подземелья потянуло слабым теплом и запахом влажной земли, а его темнота не казалась пугающей. Говорящий-с-Дождями выжидающе смотрел на нее серебристыми глазами, все такой же суровый, с укоризненным взглядом, и Гветан поспешила заверить его, что поторопится домой немедленно. - По-хорошему, мне стоило бы тебя с собой взять – спала бы с нами вместе, тут уже безопасней, чем в подземельях свободных, - задумчиво проговорил Килош, когда она уже сделала шаг за порог, в темноту лаза. Девушка приготовилась отнекиваться со всем своим красноречием – которого, впрочем, всегда не хватало, когда Говорящий-с-Дождями продолжил, - Но мамка твоя неразумная волноваться будет. Буду в Кворнеле – потолкую с ней. И с отцом – вас, рыбьи головы, надо в строгости держать, иначе таких делов наворотите, что и вывернутый наизнанку угорь от вас куда подальше угребет. Всякая дочь – радость отца и его же беда. Давай, бедовая, быстро иди отсюда. Может, свидимся еще. Гветан, попрощавшись с ним, тут же поспешила сбежать по ступеням, оскальзываясь и едва ли не пересчитывая их копчиком. Да как он вообще смеет такое говорить! Это все потому, что женщины все спать ушли – вот он и строит из себя самого мудрого сома на пруду… Если б жена слышала это все – наверняка бы начистила ему чешую, хмуро думала Гветан, очутившись внизу, где на нее вновь накатили волны покоя, омывающие землистые стены подземелий. Теперь из-за вздорного старого сома ей придется ждать здесь… Сложность состояла в том, что нельзя было засыпать – иначе путешествие ее закончится, так и не начавшись. Решив внимательно следить за своим состоянием, Гветан направилась обратно в сторону, откуда пришла, чтоб скрыться в длинном коридоре. Мимолетом она взглянула на темнеющий зев второго лаза, уводящего дальше – да так и замерла: она видела приглушенный слабый свет, отраженный в каплях воды на корнях, в гранях редких самоцветов, вылезавших из земли подобно бутонам дивных цветов… Гветан сморгнула, пытаясь понять, чудится ли ей этот лазоревый бледный отблеск – однако почти прозрачное марево никуда не делось. Любопытство оказалось гораздо сильнее всего прочего, и девушка, медленно развернувшись, осторожно двинулась туда, внимательно следя за тем, чтоб сон не накрывал ее совсем уж с головой. Это было сложно – с каждым шагом дрема одолевала сильнее, и приходилось бороться с ней. Но Гветан недаром слыла упертой толстолобой рыбкой своей реки. Не зря же именно так ее кликал отец. Она миновала зал со ступенями, вошла во второй лаз. Здесь синее марево стало ярче, осязаемее – девушке казалось, что откуда-то из глубины лаза к ней тянутся тонкие усики лазоревой дымки, оседая на коже и волосах росой. Звучащий откуда-то из глубины ворожейский напев теперь толчками вливался в разум, и веки ее тяжелели сильнее, но Гветан всякий раз сбрасывала путы дремы. Синева наливалась, густела вокруг, и глаза настолько привыкли к ней, что лишь чудо уберегло Гветан от следующего шага. Увиденное настолько изумило ее, что почти полностью согнало сонливость. Гветан стояла у колышущейся преграды, прозрачно-лазоревой, густой, заполняющей все, что начиналось за ней. Это было похоже на самую голубую на свете воду, что вдруг затопила подземелья – а в ней, прозрачной и странно-густой, чуть поодаль от основного коридора в круглой комнатке спали люди. Они зависли где-то меж земляным полом и потолком лаза, обнятые со всех сторон кровью Матери Озер, что едва ли не сияла изнутри, и Гветан видела, как тихо и медленно движутся внутри этой субстанции волны, напоминающие дыхание. Они колыхали одежды женщин и их волосы – так мягко и плавно, что это едва ли можно было заметить, если не приглядываться. Девушка все смотрела и смотрела перед собой, отделенная от сна, а сон тянулся к ней, звал ее к себе, приглашал сделать еще один шаг. Что-то в ней – древняя память крови, наверное – хотело того шага, что-то хотело ощутить то, что испытывали речные люди, когда уходили на время Черной Воды. Ощутить прикосновение Матери Озер, стать частью этого потока, соединяясь с ним… Однако зов иных дорог оказался сильнее. Гветан опомнилась, смаргивая наваждение, стряхивая его со светлых ресниц, словно капли дождя или слезы. Ей хотелось иного. И она знала это наверняка – и не собиралась от этого отказываться. Вознеся короткую молитву, девушка поклонилась крови Матери Озер, поклонилась речным людям, что ныне соединились с ней – и поспешила вернуться в первый лаз, чтобы там ждать. Внутри бушевали чувства, мысли – но она даже не пыталась разобраться в них. Я уже приняла решение. Если начну сомневаться – мое слово не будет стоить ничего. А так дальше невозможно, Матерь Озер, поэтому убереги меня и позволь мне идти своей дорогой. Сгоняя сон через силу, она ждала – и через время, когда казалось, что сил бороться с напевом из глубины земли больше нет, услышала, как скрипит наверху тяжелая дверь, как чьи-то шаги вплетаются в едва слышный зов Матери Озер, а затем мужской голос присоединяется к ее древней песне. Гветан слушала его, не видя, но зная – он уходит в лаз, он идет ко сну… А она идет на поверхность. Когда все стихло, девушка решительно направилась к ступеням, не обращая внимания ни на что: ни на теплые руки дремы, ни на лазоревое свечение, что стало сильнее, будто кровь Матери Озер теперь приблизилась к выходу из лаза, ни на собственные сомнения, которые нашептывали ей на ухо, чего она по своей же воле лишилась. Этот голос был силен, но зато Гветан была упряма – и уж если решилась на что-то, то отступать не собиралась. Мир встретил ее все тем же безмолвием – и сумерками. Карта сама собой легла в руку, стороны света Гветан определила мгновенно. Ее ждал Черный Яр – и загадки его подземелья, а дальше – весь огромный мир. И Черная Вода совершенно точно не могла помешать ей.