Дикая охота. Перекрестки миров

Черный Яр получил свое название совершенно оправдано: старые разлапистые елки стояли стеной, окружая овражек, а некоторые из них даже сползали по крутым обрывистым склонам вниз, к заболоченной речушке. Когда-то давно, наверное, ее воды были чисты, и течение стремительно несло их в чащи огромного Гарварнского леса, однако сейчас русло поросло болотными сорняками, тростником и тиной, а кочки с пожухлыми островками блеклых трав выглядывали из темной, незамерзающей воды, схваченной ледком лишь у самого берега. Из-за елок и потемневших от времени деревянных домишек, которые тоже ютились прямо на отвесных склонах оврага, здесь было сумрачно и темно, и ночь лишь сгустила и без того мрачные краски. Гветан отчетливо слышала, как клацают ее собственные зубы, когда пробиралась от дома к дому, поглядывая вниз и прикидывая, где мог быть основной ход в лаз – но убеждала себя, что ей совершенно не страшно. Нет, конечно, не страшно. Просто холодно. Кое-где исполинские деревья повалились – то ли от старости, то ли под ударами ветров во время летних гроз. Теперь они ощетинившимися черными мостами, что кренились в разные стороны, протянулись от одного берега оврага до другого, но перейти по ним Гветан не решалась. Мало того, что гнилое дерево могло легко проломиться под ней, так и сухие ветви, иголки с которых давно осыпались, росли на стволах густо и напоминали настоящий частокол. Речная девушка брела вдоль обрыва, поглядывая в сторону холмов, откуда она пришла по старой, заброшенной дороге, и размышляла о том, что ей делать дальше. Наверное, все же стоило подумать об этом хотя бы сейчас… В идеале, стоило попытаться объяснить себе, зачем вообще она затеяла это все теперь. Именно теперь, когда Черная Вода шла с гор – тех самых гор, к которым и тянулись вдоль рек заброшенные лазы. Те самые лазы, к которым так тянулась Гветан. Получался замкнутый ручеек, закольцованный на себе самом, и течение в нем водило по кругу сброшенные ветром листки-кораблики. Таким листком сейчас ощущала себя речная девушка – но что с этим делать, представления не имела. Она не могла дальше находиться в доме, где ее мнили то ли утварью, то ли мешком с крупой – где поставят, там стоять и будет… Дом стал для нее острогой, пригвоздившей ее ко дну, люди в нем – чужими. Гветан не хотела засыпать: время казалось ей слишком дорогой монетой, чтоб тратить его попусту на долгий сон. Скорее всего, к моменту, когда Черная Вода схлынет, чешуя сойдет с ее лица, и Алфира начнет нудеть на ухо, что время пришло идти замуж. И отдадут ее – как тот самый мешок с крупой, и совсем скоро начнутся пеленки, няньканье, «люли-люли, мой шладенький, а ну-ка стой, зараза, куда полез!», бесконечные заботы, и мужа она через пару лет будет кликать болотником и тряпкой мокрой из дома выпроваживать, чтоб под ногами не путался… Это существование казалось ей обреченным, отвратительно-обреченным, и уж такого она долго бы не стерпела. Родила бы пару-тройку среброглазых детенышей, сдала бы их на руки матери – и утопилась бы в ближайшей заводи от тоски. Или удавилась бы водорослью-ползучкой. Гветан вздохнула, мерцающими глазами разглядывая покосившиеся безмолвные дома и пустую линию берега, обрывающегося чуть поодаль, где на фоне темного неба чернел силуэт согбенной сосны. Она видела все ясно и четко, ей вдоволь было и звездного сияния – а потому девушка, вскарабкавшись на скрипучие ступени крыльца, показавшегося ей более-менее надежным, принялась возиться с дверью, примерзшей за долгие годы отсутствия хозяина. Страх отступил – бояться мешали мысли о собственной судьбе, о будущем, о том, что ждет ее дальше. Гветан не могла ответить себе на вопрос, куда заведет ее эта странная, ни на что в мире не похожая тоска по чему-то, что ей никогда не принадлежало. Вот уж тоски у нее всегда было вдосталь – хоть другим раздавай и купцам за бесценок втюхивай: тоска по дальним краям, тоска по воле, тоска по той себе, какой она никогда стать не смогла бы – потому что рождена была от крови речных людей… Все, что она в жизни умела – так это удирать и упрямствовать. Возню по хозяйству Гветан умением не считала: приволочь дров да еды наготовить все умели, коль нужда была. Впрочем, кое-чему она все-таки научилась. Гветан неплохо рисовала – во всяком случае, так говорили в Мирилассе, хоть и не смекали, зачем такое умение надобно. Училась девушка сама, перерисовывая на бумагу окрестные сады, заводи и дома над ними, делая наброски цветов с распахнутыми навстречу солнцу лепестками. От кривых каракуль до поразительно схожих с действительностью зарисовок лежал долгий путь длиной едва ли не в десяток зим. Она сама искала правильные угольки с нужной плотностью, сама затачивала их, сама придавала им необходимую форму и мастерила для них что-то вроде оправы из смолы и бересты. И рисунки ее оживали на бумаге, становясь объемными, воздушными, наполненными глубиной и формой. Сама Гветан по этому поводу ровным счетом ничего не испытывала – зачем рыбе нахваливать свои плавники? Ей нравилось это делать, потому-то она и рисовала. Ей хотелось лишь фиксировать виденное ею однажды, хранить это где-то – а если руки кривые, едва ли получится ладно. Гветан старательно выправляла все неточности, избавлялась от них – и очень неохотно показывала рисунки другим, даже семье. Она терпеть не могла, когда кто-нибудь из речных людей свешивался через плечо, заглядывал на ее лист и таращился, задавая бестолковые вопросы. Как будто других занятий у них не было… Незапертая дверь поддалась неохотно, натужно и тяжело, заунывно скрипя. Наверное, этот звук должен был вызвать новую волну страха – однако Гветан лишь безразлично оглянулась, проверяя, все ли тихо в Черном Яру, а затем продолжила колотиться плечом в дверь, толкая ее. Все-таки справившись со створкой, девушка ввалилась в дом – пыльный, сырой и холодный, весь скрипучий… Матерь Озер даровала Гветан богатое воображение: дом показался девушке угрюмым старцем, черноглазым и белобровым. Из окна открывался вид на обрыв – речная девушка видела разлом берега, пустое небо в рваных клочьях туч над отвесным склоном, силуэт скрючившейся сосны на самом краю обрыва – еще чуть-чуть, и начнет заваливаться в пропасть. Мрачный заброшенный город наполняла тишина, которая здесь становилась мощнее, напитываясь пустотой. Гветан колебалась всего несколько мгновений, но вскоре решила, что полчаса не сыграют особой роли. Порывшись в кармане, она отыскала несколько угольков – один толстый и два тонких, а затем выудила крохотный ножик и свою тетрадь с чертежами – рисунки она хранила в ней, на свободных листах. Ее зарисовки перемежались со свернутыми листами, на которых красовались планы подземелий – их Гветан распределяла по своего рода секторам, постоянно подшивая новые листы в тот или иной сегмент. В общем-то, тетрадь нужно было беречь как зеницу ока – в недобрых руках она могла натворить бед: чертежи были точными, и замысливший злое человек с ее помощью сумел бы натворить недоброе речному народцу. Гветан знала, что ее народ не слишком-то любили за пределами их городков, а потому подозревала, что людям могло в голову взбрести всякое. Однажды она даже высказывала эти соображения отцу, но тот лишь посмеялся над ней. Впрочем, эта насмешка никак не повлияла на поведение Гветан: она продолжала ожидать подвоха отовсюду, откуда только могла – и прятать тетрадку от посторонних глаз. Ее могли сколько угодно считать мнительной – но девушка не собиралась поддаваться и следовать за рыбьим косяком вместе со всеми. Все ее мысли затихали, стоило ей устроиться где-нибудь с тетрадью и угольками. Сходило все, вся рябь исчезала, оставляя лишь спокойное зеркало потока ее сознания – и Гветан больше не занимало ничто в мире. Кое-как устроившись на прогнившей лавке из бревен, что когда-то давно были крепкими, девушка принялась набрасывать на лист квадрат черного окна и пейзаж за ним. Для ее глаз все детали оставались видимыми – как и черные линии, быстро и точно рассекающие светлую поверхность бумаги. Быстро штрихуя тени, она почти не отрывала взгляда от оконной, чуть скошенной рамы, за которой начиналась ночь. Рисунок тоже выходил мрачным, почти зловещим – и почему-то сейчас это нравилось Гветан. Редко ей удавалось сохранить на листе нечто подобное – даже самая глубокая ночь в Мирилассе оставалась тихой, какой-то… ласковой. Она не страшила, не заставляла что-то глубоко внутри трепетать и замирать, и для Гветан это ощущение было новым. Возможно, именно поэтому и казалось таким необычным и притягательным: ее тесный мирок не знал страха – до сих пор. Может быть, именно этого ей и не хватало – и именно в поисках этого она и покинула дом. Черная сосна на фоне ночного тревожного неба раскидывала ветви далеко над обрывом – самая макушка ее была сухой, лишенной кроны. Дерево словно выпустило острые когти веток и пыталось распороть небо. Гветан замерла, глядя во все глаза за окно и не решаясь опустить уголек на бумагу: переживание оказалось настолько мощным, что она не могла напиться им, этим образом, отпечатавшимся на внутренней стороне век. Пейзаж в черной раме обветшалых стен, резкий край обрыва с пустотой за ломаной линией склона, нависшее над этим склоном дерево – все вместе производило слишком сильное впечатление. Девушка видела короткие штришки иголок там, где крона была недостаточно густой – и быстро переносила их на лист, боясь спугнуть странное наваждение. Завороженность моментом тоже была новым чувством для нее – во всяком случае, ничего подобного раньше она не испытывала. Матерь Озер, подумай только: я здесь – будто бы на самом краю мира, брошенном нашими предками. Я здесь – одна-одинешенька, в этой темноте, на этой чужой земле, и все здесь – мне чужое, и я – всему чужая. Мы с этим краем разделены веками, мы разделены всей глыбой былого… Гветан не хотелось становиться частью мира, в котором она очутилась ныне – однако она была счастлива тому, что успела побывать тут. Вскоре рисунок, словно состоящий из тени, был готов. Гветан бросила еще один короткий взгляд за окно, бегло оглядывая местность. На рисунке был тот же пейзаж, что и в реальности: та же петля скрученного корня, выныривающего прямо из склона и вползающего обратно в него, та же черная крона, ощетинившаяся иголками, а выше – сухими ветвями, те же мутные, расплескавшиеся по небу, слои облаков. Не было лишь птицы, чей силуэт теперь четко вырисовывался на фоне посеребренной звездным светом тучи, и Гветан, заторопившись, несколькими короткими линиями добавила его. Теперь картинка стала еще более жуткой, и девушка, удовлетворенно кивнув, вновь закопалась в свою суму, запихивая все по местам. Вот теперь можно было и заняться лазом – основной вход в подземелья, скорее всего, был втоплен куда-то в склон, а в такой темени даже Гветан легко могла свалиться в овраг, если бы попыталась сунуться к обрыву. От мостов, когда-то соединявших два берега, остались лишь одни остовы да обломанные балки, потому карабкаться туда девушка решилась бы разве что днем. Поэтому-то она и ввалилась сюда – в каждом доме речных людей был отдельный вход в лаз, по которому можно было дойти до основных залов подземелий, а оттуда уже и выйти в коридор, соединявший эти залы под каждым городом. Лабиринт лазов под землей был путаным, сложным – некоторые ходы вели в тупик и были обманкой для тех, кто забрел туда случайно. Впрочем, Гветан примерно знала, как по обыкновению речные люди устраивали такие ловушки, а потому не слишком боялась заплутать. В конце концов, из любого лаза существовал выход – нужно было только в оба глядеть. Затянув узелок на дорожной сумке, Гветан бросила еще один взгляд в окно, не придавая тому значения и делая шаг в сторону дверного проема, ведущего во вторую комнату – и тут же споткнулась, едва не растянувшись на полу. Замерев на одном месте, девушка стояла, окруженная чернильной мглой – и защищенная ею, и смотрела на птицу, что теперь была гораздо ближе. Птица оказалась громадной – если с расстояния Гветан углядела правильно, размах крыльев должен был достигать нескольких саженей. Вот только тело этой птицы было слишком странным и совершенно не напоминало птичье. Девушка заморгала, пытаясь понять, почудилось ей или нет. Птица никуда не делась – напротив, стала больше, приблизившись к Черному Яру по ведомым лишь ей небесным тропам. Очутившись возле сосны над обрывом, птица ринулась вниз, планируя на широких крыльях, а затем, на миг зависнув в воздухе над сухой макушкой, плавно опустилась на дерево, обнимая ветвь руками и буквально распластываясь на ней. И вот тогда волосы на затылке у Гветан зашевелились. Существо не было птицей. Более того, о подобных созданиях она никогда не слышала и не читала – даже мудрые дриады, такие, как матушка Сайялара, ничего не рассказывали. Своими глазами Гветан видела тело, напоминавшее человеческое, с длинными руками и ногами, с суставами, гнувшимися как-то… странно, видела кожистые крылья, хищно изогнутые и словно наполовину распахнутые – так, будто существо в любой момент готово было слететь со своего насеста. Девушка слышала лишь биение собственного сердца – остальные звуки вытолкнула тишина, внезапно затопившая мир. Существо на длинных руках переползло по ветке, озираясь по сторонам, и движения его были плавными, а оттого оно выглядело еще более пугающим. Лоскутами с его ребер свисали то ли перья, то ли какие-то лохмотья, а изогнутый хребет под рваной линией края крыльев казался болезненно-выступившим из-под кожи, будто кость вылезла наружу из плоти. Оно медленно поворачивало голову, и в какой-то момент Гветан разглядела его профиль – мелкие черты лица, будто нарочно уменьшенные, она различила едва-едва – и то, лишь по контуру. Однако когда существо повернулось к домам, в одном из которых застыла истуканом Гветан, девушка могла бы поклясться хоть кровью Матери Озер в том, что увидела белый, словно молоко, тускло мерцающий во тьме глаз, широко распахнутый во лбу. Внутри все мгновенно похолодело – так, словно ей в легкие втолкнули реку, которая в следующий же миг замерзла. Не мигая, Гветан медленно попятилась назад, боясь даже обернуться, чтоб поглядеть, куда она идет. Отстраненно она подумала о том, что преград на ее пути, кажется, не было – но мысль чувствовалась чужой, словно и не Гветан ее думала. Девушка не дышала, не отводила глаз – словно во сне, она бесшумно отступала в тень, молясь Матери Озер лишь о том, чтобы существо не увидело ее. Она понятия не имела, что произойдет, если крылатое нечто все-таки заметит ее – но откуда-то знала, что проверять того не хочет. Ужас, подкативший к горлу, не давал вздохнуть, и Гветан вдруг подумала о том, что было бы славно, если бы вокруг нее была вода. В воде речные люди могли дышать телом – и в воде чувствовали себя в безопасности. Вода берегла их, хранила от любой беды, по воде они могли уйти – «за водой», и сейчас той защиты у нее не было. Никакой защиты не было, если уж говорить по чести. Под ногой вдруг жалостливо скрипнула доска, прогибаясь под весом девушки – и звук был неумолимо громким. Существо, резко дернувшись, уставилось единственным глазом прямо в черное окно, и Гветан ощутила, как цепенеет под этим ищущим взглядом. Оно не видело ее очертаний, оно попросту не могло рассмотреть ее – но совершенно точно знало, что она прячется внутри заброшенного дома. Существо медленно переползло по ветке еще ближе, в сторону домов, низко пригибаясь к шершавой поверхности и раскрывая крылья шире – Гветан почти видела, как они наливаются упругой силой, готовые для замаха. Его белый взгляд не отрывался от квадрата окна – стекла в нем не было, и ничто не могло помешать странной твари проникнуть в дом. Звук пробился сквозь заложившую уши тишину, и Гветан запоздало сообразила, что это она чуть слышно скулит, крупно дрожа, и не может сдвинуться с места. И в тот миг, когда существо дернулось вперед, позволяя воздуху подхватить себя и раскладывая крылья на потоке ветра, девушка опомнилась. Испуганная, она бросилась в соседнюю комнату, не заботясь о том, видит ли ее существо или нет. Нужно было уходить, немедленно уходить – и люк, ведущий в лаз, мог находиться только там, за темнеющим дверным проемом. Гветан не оборачивалась – страх затопил сознание целиком, и больше всего на свете она боялась увидеть перед собой это жуткое лицо, которое не могло быть лицом живого существа. У живых существ не было таких глаз – словно бы наполненных водой из Могильной Реки, по которой лодки переправляли мертвых в край Забвения. Речные люди верили, что течение знало дорогу в этот край – и знало, кого надобно туда вести. Лодки мертвых не прибивало ни к одному берегу, их не могли найти – а это означало, что реки тащили их за туманы, туда, где вода холодна и бела, где волна перехлестывает через борт и, омывая лицо ушедшего, стирает его память, а дальше, очищенного, уволакивает на дно, где тело его возвращается в песок и ил. Белая вода Могильной Реки была в радужке этого существа, и Гветан видела в его взоре смерть. Она буквально упала на пол у прорезанной в полу черты люка, отыскивая круглое кольцо. Потянула, дрожа от натуги и страха – крышка люка была тяжела, и за долгое время петли пришли в негодность. Гветан казалось, что она слышит шелест крыльев все ближе, и к этому звуку приплетался еще один, напевно-тягучий, нежный, словно кто-то тихонько пел. От этого стало еще страшнее – и это придало девушке сил. Рывком дернув кольцо на себя и чуть было не сорвав люк с петель, Гветан приподняла его ровно настолько, чтоб легко протиснуться в лаз и быстро захлопнуть крышку. Она соскользнула вниз, оборачиваясь в самый последний миг – и этого мига хватило для того, чтоб бешено колотящееся сердце вновь остановилось в груди: в квадрате окна было лицо существа. Оно выглядело бы совершенно обычным, если бы не мелкие, вытянутые черты, если бы не закрытые глаза в глазницах, зашитые черными длинными стежками, если бы не третий глаз во лбу, горящий молочной белизной и буквально пригвождающий острием иглы. Если бы не печально опущенные уголки крохотного рта, которые поползли вверх, когда существо встретилось взглядом с Гветан. Дальше она не смотрела. С силой захлопнув крышку над своей головой, дрожащими руками девушка нашла засов и со всей возможной силой впихнула его в скобу, проделывая то же самое с остальными двумя. Люк был добротным и крепким полвека назад – а сейчас задвижка едва ли поможет ей, как и толстые дубовые доски. Гветан кинулась вниз, не разбирая, куда бежит, поскользнулась, кубарем скатываясь с высоких ступеней. Земляной пол скоро оказался под ладонями – и под всем телом. Падая, она умудрилась несколько раз больно приложиться о ступени, но сейчас это не имело значения. Морщась и стуча зубами, Гветан, пошатываясь, поднялась. Ее колотила дрожь, и девушка заставила себя оглядеться, осматривая лаз. Соображала она плохо, не понимая, что ей нужно было сделать – однако в тишине чужого подземелья откуда-то сверху послышался тихий шорох, словно что-то скреблось в крышку люка. Вот тогда-то Гветан вспомнила, что ей нужно делать. Мимоходом проверив, не потеряла ли сумку, девушка бросилась вглубь лаза – пока что он вел лишь в одну сторону. У нее не было времени разглядывать узоры корней здесь, внизу, и любоваться мозаикой кристаллов – ей нужно было уйти, как можно дальше уйти, скорее уйти от этого кошмара, чтобы он не нашел ее. Коридор вел вниз – это означало, что лаз пролегал под оврагом, а куда он вел дальше, Гветан представления не имела. Ей было страшно – так страшно, как никогда, и все остальное отступило прочь. Спастись. Убежать. Спрятаться. Неизвестно, сколько времени понадобится твари для того, чтоб пробраться в подземелья. Гветан бежала по коридору, перепрыгивая с корня на корень, оскальзываясь и чудом удерживаясь – в заброшенном подземелье вода подтопила лазы, и здесь было сыро. Девушка торопилась, не зная, чего боится больше – темноты за своей спиной, в которой не было ни души, или той же темноты, но с преследователем, что шел за ней по пятам. Он не сумеет здесь лететь – слишком узко… Ему придется бежать – значит, он потеряет в скорости. Матерь Озер, убереги свою рыбку, молю тебя! Она напряженно слушала тишину, но пока что не слышала ничего – разве что в ушах все еще стоял тот шорох, с каким когти царапают дерево. В темноте под веками то и дело вспыхивали образы – борозды на гнилых досках, приоткрытая крышка люка и протискивающаяся в лаз тварь. Гветан знала, что не видела этого всего, она помнила это так четко – но отогнать жуткую картину от себя не могла, как бы упорно ни старалась сделать это. Ей нужно было затеряться. В лабиринтах было чуть спокойнее – стены все еще помнили кровь Матери Озер, омывавшую своды коридоров когда-то, и это утешило ее ужас, усмирило его. Однако в том таилась большая опасность: стоило Гветан расслабиться, как сила подземелий могла увлечь ее в сон, и тогда существо могло найти здесь ее тело, и тогда… Девушка понятия не имела, что произойдет потом, но воображение услужливо подкидывало ей такие варианты, от которых ее начинало трясти еще сильнее. Коридор вывел ее в зал, от которого лучами расходились круглые комнатки, но Гветан приметила три свободных хода. Действуя по наитию, девушка кинулась в первый попавшийся – правый; откуда-то она сумела вспомнить, что центральный ход чаще всего вел к коридорам, соединяющим все дома с общим залом – и значит, ей нужен был другой. Гветан не запоминала дорогу досконально – она просто бежала, изредка принимаясь бормотать молитвы. Подземелье, кажется, отзывалось: в те секунды, когда с ее губ срывалось имя Матери Озер, лаз словно наполнялся эхом древних песнопений, которые укрывали ее от ощущения загнанности. Надолго оно не исчезало – наверное, именно так чувствовала себя крохотная рыбка, которую щука загнала в тупик и теперь гнала под корягу, где спасения той рыбке точно не будет. Впрочем, та щука не знала здешних вод – а значит, у Гветан был шанс выбраться живой и вернуться домой. Ей больше не хотелось путешествий. Болотник дернул ее сбежать из Мириласса именно теперь, когда пробудилась вся тьма мира – и лишь сейчас Гветан осознала это в полной мере. Из-за собственной глупости и самонадеянности она оказалась в такой беде, из которой большое счастье – выбраться. Если он не догонит меня – вернусь домой. Лаз должен вывести хоть куда-нибудь!.. С другой стороны, теперь Гветан осознала и другое – если города речных людей западнее Мириласса ушли ко сну, значит, и дальше в сторону Таврании они тоже спали. Значит, ей необходимо было идти обратно – но не по заброшенным лазам. Нужно было где-то выйти на поверхность, перейти по земле к обитаемому городу, а дальше двигаться на восток… Страх гнал речную девушку все дальше и дальше – и молилась она лишь о том, чтоб тварь заплутала в лазе, если уже пробралась сюда. Гветан не знала, может ли существо вынюхать ее, пойти по следу – если да, это значило, что надежды у нее нет. Если это чудище ориентировалось по запаху, ее не спасут даже самые запутанные тропы. Впрочем, попытаться можно было… Когда показалась очередная развилка, Гветан пошла наугад, отмечая про себя направление. Она решила петлять в подземельях – нужно было внимательно следить за лазом, смотреть по сторонам, чтоб не потеряться. Вскоре ей попался первый зал-узел – в него стекалось восемь других лазов, и Гветан чуть ли не застонала от облегчения: такие залы-узлы на пути означали, что она вышла за пределы города и теперь может двигаться в любую сторону – эти коридоры тянулись к другим городам. Меткой ей послужил обросший подземными грибами корень: девушка выбрала лаз по правую руку от этого корня. От долгого бега в груди жгло, и Гветан сбавила скорость, переходя на быстрый шаг и прислушиваясь. В подземельях было тихо – но эта тишина тоже пугала ее, и девушка совершенно не ощущала себя в безопасности. Ей казалось, что за каждым поворотом может прятаться нечто, в чьем взгляде – Могильная Река. Рука сама собой потянулась в карман, где лежал нож – побольше того, которым она оттачивала свои угольки, почти оружие. Гветан надеялась, что с его помощью сумеет себя защитить – правда, лишь теперь она поняла, что совершенно не знает, как это сделать, как бить, как обороняться. Матерь Озер, почему я так глупа?! Прежде чем сбегать из дому, стоило поучиться хоть чему-то, что могло бы стать залогом ее безопасности – но Гветан, выросшая в мирном Мирилассе, считала, что ей хватит наблюдений за играми мальчишек и тренировками дриад. Гветан, выросшая в Мирилассе, совершенно точно была просто беспросветной дурой. Еще один лаз-узел, за ним – длинный, круто петляющий коридор. Ощущение покинутости поселилось в этом месте и было острым, осязаемым. Лазы под жилыми городами представали перед глазами речных людей в темном спектре из-за мглы, однако при этом в стены словно просачивалось мягкое приглушенное сияние, словно кто-то невидимый нес где-то далеко огонек. Здешние же тоннели были лишены даже этого тусклого света, а потому все казалось мглистым, серым, заброшенным. А еще поэтому ее не покидало ощущение, что вот-вот из соседнего хода покажется чья-то рука – обманчиво-медленная, а потом в лаз прокрадется кто-то жуткий, выискивая добычу белым взглядом. Ноги Гветан подкосились, но речная девушка заставила себя идти дальше – и не смотреть по сторонам. Рука ее судорожно сжимала рукоять ножа, и она не осознавала, как сильно вцепилась в единственное свое оружие. Гветан не считала часов, не останавливалась, чтоб зарисовать залы-узлы и отметить лазы, ведущие от них – она просто шла, куда глаза глядят, выбирая коридоры сердцем, а не разумом. Впрочем, ни то, ни другое сейчас не могло быть надежным помощником – вело ее нечто третье, что, наверное, можно было бы назвать интуицией. О том, что времени прошло достаточно много, она подумала лишь тогда, когда ощутила голод – но останавливаться не стала. На ходу жуя сладко-жгучие ломти корешков, Гветан глядела лишь вперед, надеясь, что скоро ей встретится зал с лестницей на поверхность; она могла бы выбраться из сети лазов, понять, где находится, и возвратиться домой. Даже если Мириласс уснул, ей ничего не стоило снова войти в подземелья и нырнуть в синюю кровь Матери Озер. И быть в безопасности, и ждать до весны вместе со всеми, и больше никогда… Панику нельзя было допускать совершенно точно. Гветан заставила себя замереть на месте и прислушаться. Подземелья безмолвствовали, и время, застывшее в них, словно текло сквозь Гветан – густое, будто мутная болотная вода. Девушка стояла так несколько долгих минут, боясь услышать шелест чьих-то шагов где-то за собой – и, как ни странно, ожидая того. К огромному ее облегчению, ожидания не оправдались: в коридорах было тихо – лишь изредка капала вода с потолка, и звук, отраженный эхом, далеко разлетался под земляным сводом. Впрочем, особого спокойствия тишина не добавила – Гветан вдруг ощутила ужас еще острее. Я ведь одна. Я на самом деле одна, и здесь нет никого, кто сможет меня защитить. Я не знаю, как призывать Матерь Озер – и не смогу уберечься кровной песней. Второй раз за нынешнюю ночь она осознала свою одинокость – но сейчас это больше не казалось ей захватывающим, а буквально лишало воли и заставляло цепенеть. Она еще долго бродила в коридорах, стараясь сосредоточиться на том, чтоб запомнить собственный путь – но получалось не слишком хорошо. Гветан вдруг поняла, насколько же зависела от собственных чертежей: она легко ориентировалась в подземельях лишь в том случае, если прорисовала хотя бы его часть. Сосредоточение на чертеже позволяло ей чуть ли не слиться с лазами, стать их частью – а сейчас девушка ощущала, что впервые в жизни сомневается. От этого тоже становилось не по себе, как и от того, что стороны света она давным-давно не держала в голове и ныне понятия не имела, в каком направлении идет. Роль сыграло и то, что поначалу она просто бежала, не думая ни о чем и желая лишь одного: укрыться понадежнее и затеряться где-то в коридорах. Матерь Озер, судя по всему, услышала ее – девушка чувствовала, что потерялась. Она никогда не допускала подобных оплошностей – и сейчас оправдать ее не мог даже страх. Успокойся, рыбка. Нужно просто остановиться. Начни отсюда – соображай: рано или поздно ты выйдешь к лестнице. А оттуда можно будет двинуться в сторону дома. Сейчас дом казался ей самым желанным на свете сокровищем. Гветан сконцентрировалась на лазах – получилось не слишком-то хорошо, но на большее она не могла и надеяться. Спустя какое-то время впереди показался очередной зал, и девушка, встрепенувшись, поспешила туда. После долгого бега, после пережитого страха, какого она никогда не испытывала, Гветан чувствовала странное отупение – словно рыба, оглушенная веслом. Наверное, это было даже хорошо: если бы ее продолжал преследовать тот кромешный ужас, она наверняка бы зашлась в истерике – пускай и трусихой назвать ее нельзя было. Или можно? Что-то внутри настойчиво зудело на ухо, что она хуже малька, впервые выплывшего из-под мамкиного плавника – кинулась обратно домой, стоило только повстречаться лицом к лицу с опасностью… а с другой стороны нечто такое же настойчивое отчаянно вопило о том, что нужно немедленно возвращаться домой. И впервые Гветан оказалась на стороне второго. Лаз вывел ее в округлый зал, продолжаясь у противоположной стены и уходя куда-то вглубь земли. Правее Гветан увидела еще один коридор с арочным входом, и сердце ее дрогнуло – так обычно выглядел путь к поверхности, общий для всех. Она бросилась туда, стремительно пересекая зал, в центре которого подземные воды образовали черное озеро – к нему тянулись из потолка корни, желая напиться воды, и это выглядело и красиво, и жутко одновременно. Впрочем, девушка не стала задерживаться у озерца - обогнув его по большой дуге, Гветан пробралась в лаз, надеясь, что увидит лестницу. На этот раз ее надежды оправдались – и разрушились в тот же миг. По крутым ступеням сползала вниз земля – здесь потолок сильно просел, снижаясь и у лестницы сливаясь со ступенями, на которых крупными комьями лежала земля. Гветан некоторое время просто смотрела перед собой, а затем медленно опустилась на пол, не заботясь о том, нет ли под ее ногами воды. Здесь выйти она не сможет – оставалось проверить, получится ли вообще это сделать. Кто знал, не завалены ли другие ходы в лаз? Матерь Озер, а ведь мне повезло. В том доме вход в лаз мог быть обрушенным. Тогда бы я не спаслась… Думать об этом совершенно не хотелось, и Гветан принялась размышлять, что ей делать дальше. Что у нее имелось? Относительно небольшой запас корешков, который она могла при необходимости растянуть, крупа, варить которую в пещере было довольно проблематично, хоть и возможно, если уж выхода не останется, ее тетрадь, в которой она могла отмечать свой путь. Еще – возможный преследователь, который мог вообще не проникнуть в подземелья – или проникнуть, но сильно отстать от своей добычи. Еще – заброшенный лаз, лабиринты которого могли и вовсе не вывести ее: они были старыми и слишком запутанными. И Гветан совершенно точно потеряется здесь, если не сосредоточится на цели. Нужно было найти цель. Без особого желания жуя корешок, Гветан смотрела в одну точку, прижимаясь лопатками к земляной стене. Вскоре она умудрилась сформулировать для себя эту цель: ей надо было искать выходы. Свободные, не заваленные выходы, через которые она сумела бы выбраться на поверхность. Нужно было делать по шагу за раз – и этот шаг следовало предпринять первым. Если там, куда она попадет, дело будет обстоять худо… что ж, она вполне могла переждать Черную Воду в лазах других городов – не обязательно Мириласса. Самое главное сейчас – прекратить бесцельное бегство и искать. Гветан еще не бывала в подобных ситуациях, но прекрасно знала, что в моменты, когда не знаешь, что делать, простые задачи – самое лучшее средство для того, чтоб сосредоточиться. Решив, что дальше тянуть не стоит, речная девушка поднялась на ноги, выуживая из сумки тетрадь. На страничке, где она рисовала, был заложен чистый листок, и Гветан быстро перелистнула его, даже не глядя. Ей не хотелось лишний раз вспоминать квадрат того окна и черную сосну на обрыве – и птицу, которая была совсем не птицей. Ее сознание оказалось умнее ее самой – оно будто блокировало образ, и Гветан могла бы даже сказать, что ныне была совершенно спокойна – словно это не она видела крылатую тварь, словно не она бежала прочь от нее по лазам, петляя, словно малек среди водорослей… Вдохнув поглубже, девушка вынула уголек, ставя на чистом квадратном листе точку и прислушиваясь к собственным ощущениям. Чаще всего вход в подземелья выходил на восток – значит, можно было принять это как точку отсчета. Гветан не знала, закручивалась ли заваленная лестница – но надеялась, что нет. Так или иначе, начало новому наброску было положено, и девушка решительно зашагала в зал с озером, выворачивая ко второму лазу. Назад она ни за что не решилась бы идти – путь теперь ей был только вперед, и Гветан пошла, сосредоточиваясь на счете своих шагов. Помимо практической пользы, это помогало не забивать голову мыслями о том, что за существо она увидела сегодня – и что оно могло сделать с ней. Возможно, Черная Вода гораздо ближе, чем я думала. Эта мысль была гораздо яснее остальных – и пугала она не меньше, чем лицо единоглазой твари в окне. Ведь получалось, что Черная Вода подступала к самым порогам их домов… Лишь бы только Нэна и Фэлдрин ушли спать. И мама, и семья тетки Ялуши… Ох, Матерь Озер… Гветан очень старалась гнать прочь страх, однако понимала, что толку от этого было не слишком много. У нее было более чем достаточно поводов по-настоящему бояться.