Дикая охота. Перекрестки миров

- Благодарю тебя за то, что не стала медлить, Птица Меред. Возможно, уже сегодня нам придется беседовать с этой девочкой – и будет правильнее, если она немного привыкнет. Властный голос, спокойный и уверенный, совершенно точно принадлежал королеве, а не рядовой Птице. Во взгляде ныне не было бархата и меда – лишь залитая солнцем сталь, растекшаяся вокруг зрачка. Даже ее поза, даже осанка, даже наклон головы – все казалось теперь иным. Меред дивилась этой перемене в Атеа и восхищалась ей, хоть и не показывала того: сейчас она стояла не перед своей подругой и праздную беседу не вела. К тому же, в ней боролись довольно противоречивые чувства, и пока еще Чайка не очень-то понимала, как ей относиться ко всей этой ситуации. - Проводи меня к девочке. Я желаю увидеть ее. - Да, королева. Можно было обойтись и без этого всего – во всяком случае, так думала сама Меред. Провести Селкет незамеченной во дворец – или в резиденцию Виаллы – она вполне сумела бы; по большому счету, она так и сделала. Но выяснилось, что Атеа находилась в королевском кабинете вместе с каким-то знатным господином, которого королева отпустила, как только ей доложили о том, что встречи с ней ожидает Птица. За ее спиной стояли гвардейцы, и даже при них Лебедь не позволяла себе вольностей. Эту маленькую церемонию она провела специально для своих людей, чтобы те видели в ней королеву. Меред смутно понимала все это, однако даже не представляла себе, какую работу Атеа приходится ежедневно выполнять. Она пыталась как-то осмыслить, сколько же всего королеве необходимо удерживать в голове – но не могла. Впрочем, власть была королевне-Лебедю к лицу. Меред чувствовала невольное восхищение, наблюдая, как та выходит из-за своего стола – в ее движениях появилась странная, мощная сила, ощущающаяся кожей. И каждое движение эту силу подчеркивало, каждый ее жест; Меред с трудом удержалась, чтоб не качать головой – для нее все тонкости такие были очень тяжелой наукой. Она понятия не имела, как вести себя рядом с теми, кто тоже имеет власть – и осознавала, что не хотела бы оказаться на месте Атеа. Лебедь, кажется, тоже совершенно не желала быть на этом месте, но она хотя бы знала, что с этим делать. Сопровождаемые гвардейцами, они вышли из кабинета. Меред, быстро сориентировавшись, зашагала в сторону королевского крыла, краем глаза наблюдая за идущей рядом Атеа. Та смотрела лишь вперед, и Птица вдруг подумала, как же сильно девушке, должно быть, было неуютно здесь, среди позолоты и мрамора, среди шелковых сложных юбок и драгоценностей, в сердце хитросплетений замыслов под грудой бесконечных кип пергамента. В тот самый первый вечер, когда они сидели в башенке под крышей, распивая донельзя крепкий напиток, Атеа сказала ей, что во дворце она не ощущает себя собой. Словно кто-то другой все это делает, решает, спорит со всеми, что-то доказывает, говорила она, глядя за окно, где мерцал огнями засыпающий город, перемигиваясь искорками фонарей со звездами. Меред видела это, видела совершенно ясно: и впрямь это был кто-то другой. По-прежнему важный, нужный и дорогой – но иной. Девочку она оставила на попечение Кьеры, прозванной Галкой. Эту женщину Меред помнила хорошо, хоть и едва ли могла бы сказать, что отношения у них были приятельскими: по большому счету, дружила она лишь с Атеа – а к остальным Птицам относилась сдержанно, хоть и с уважением. Кьера вместе с несколькими другими женщинами в Гильдии занималась врачеванием, и пару-тройку раз даже лечила Меред, когда та была помладше. У нее были добрые глаза, а в ее присутствии всегда становилось как-то тише и спокойнее, сколько бы тревожных мыслей не терзало до того. Меред не ожидала встретить кого-либо из Птиц в Расфале – и уж тем более не ожидала увидеть Кьеру, но ей казалось, что в сложившейся ситуации с учетом всех обстоятельств Селкет можно было доверить лишь Галке. Впрочем, девочка не реагировала ни на что и ни на кого, и надеяться на то, что Галка изменит это, тоже не стоило. После того, как Тэарга ушла, поведение Селкет не изменилось – разве что она замкнулась еще сильнее, и теперь биться об этот барьер было совершенно бесполезно. Меред даже не пыталась расположить к себе Селкет – откуда-то она знала, что это заведомо обречено на провал. Для девочки люди словно были подобны теням – ни на ком она не задерживала взгляд, ни с кем не желала сближаться. Может быть, потому-то у Тэарги и получилось хоть как-то расположить ее к себе, если можно было так выразиться – Знающая тоже походила на тень, причем гораздо сильнее, чем все остальное окружение Селкет, но она и не отрицала того. На самом деле, Меред не знала, каким образом Тэаргавар сумела найти некое подобие общего языка с этой девочкой – да и сейчас это не имело особого значения, раз уж эльфийская ведьма покинула их по ведомым лишь ей причинам… Для нее уход Тэарги стал настоящей неожиданностью – и, как и всегда в случае с Меред, неожиданностью довольно печальной. Она привыкла к ведьме, привязалась к ней, научилась доверять ей, и как только это произошло, Тэаргавар исчезла, оставив лишь лаконичное сухое письмо. Впрочем, если Меред удалось верно понять эту странную женщину, ей и самой не хотелось покидать Расфаль. Я говорила тебе однажды, Птица Меред – мы с тобой путешествуем в одну сторону. Приходит время, когда моя дорога заворачивает в ином направлении, и я вынуждена идти по ней, не обращая внимания на личные привязанности, обязательства и прочее. Есть обещания, которые гораздо сильнее всего остального. Есть зов, которому в определенный момент времени мы не можем не подчиниться. И мое время пришло. Посему – пусть мир будет добр к тебе; я надеюсь, что рано или поздно наши дороги вновь пересекутся – хотя бы ненадолго. Не уверена, что имею право просить об этом, однако все же попрошу: присмотри за Селкет. Королева-Птица слишком заинтересовалась ею, и мне бы не хотелось, чтобы весь достигнутый прогресс исчез из-за этого чрезмерного интереса. Пускай твоя вера сохранит тебя. И пускай все, тобой задуманное, свершится, писала Тэарга – почерк у ведьмы оказался красивый, с сильным ровным наклоном, немного вытянутым. Он подходил ей, и Меред, перечитывая письмо, внутренним взором видела, как рука Тэарги выводит строки, спокойно и размеренно, без лишней суеты. Птица до сих пор не была уверена в том, что сумела разобраться в собственном отношении к этой ситуации: с одной стороны, она ощущала нечто, похожее на обиду – Тэаргавар могла бы ведь сделать все иначе, уйти иначе… А с другой стороны – Меред не знала, что заставило эльфийку покинуть их отряд, что звало ее и что вело. А потому она и не могла судить Знающую. Если мы встретимся однажды, она наверняка все расскажет. Значит, сейчас попросту не время. Единственное, что я могу – это верить ей либо не верить, и выбор так или иначе останется за мной. Меред чувствовала и странную печаль – вместе с Тэаргой она училась впускать в саму себя тишину, и в присутствии Знающей было гораздо проще поверить в то, что возможно отказаться от смерти. Сейчас же Птица ощущала себя одинокой, а потому сомнения порой начинали одолевать ее. Иногда она не понимала, зачем проводит время перед сном в медитации, зачем упорно ищет ту самую внутреннюю тишину, зачем вообще это все делает – а потом смотрела на Ашвари и осознавала, для чего ей это все. Разница была лишь в том, что с Тэаргавар они словно поддерживали друг друга в этой кропотливой, ни на что в мире не похожей работе – а если уж совсем начистоту говорить, это Тэарга поддерживала Меред. Чайка не думала, что этой женщине есть дело до того, кто верит в нее, а кто считает ее умалишенной. Она не нуждалась в одобрении, находилась вне категорий любого рода, просто делая то, что считала правильным, и в этом смысле была надежнее любого другого живого существа, знакомого Меред: мерило эльфийки, с помощью которого она взаимодействовала с миром, оставалось всегда неизменным. Проблема была лишь в том, что никто кроме самой Знающей не знал, как она оценивала объекты и события вокруг себя – а потому вряд ли кто-либо из ее окружения мог бы сказать, что понимает Тэаргу. Так или иначе, Меред не хватало Тэарги, общения с ней, атмосферы спокойствия, что всегда появлялась в ее присутствии. Чайка дивилась тому: совсем недавно одного взгляда на Рожденную Луной хватало, чтоб Меред напрягалась и погружалась в мрачные размышления. Совсем недавно скрывающая лицо эльфийка была для Птицы предательницей, которая ударит в спину, как только они ослабят бдительность. А сейчас, когда та ушла так спешно и неожиданно, никаких подозрений у Меред не было – ей лишь хотелось увидеть ведьму однажды и узнать, что за зов манил ей, что за время пришло тогда… И молчаливо и тихо Чайка от всего сердца желала ей доброго пути и твердости в каждом принятом решении. Вместе с Атеа они подошли к королевским покоям, и Лебедь, обернувшись к гвардейцам, властно молвила: - Ожидайте нас здесь. Золотые Стрелы Тиннереда покорно замерли у двери, а королева, взглядом приказав Меред следовать за ней, вошла в комнату – просторную и светлую, слишком роскошную на вкус Чайки. Впрочем, Атеа тоже терпеть не могла дворцовой вычурности, а потому из ее личных покоев довольно быстро убрали все ненужное – на взгляд нынешней правительницы. Теперь бесполезных предметов в комнате стало гораздо меньше, по словам Лебедя, но особого восторга по поводу убранства покоев она по-прежнему не испытывала. Меред затворила дверь, и Атеа, полуобернувшись к ней, стащила с головы корону, морщась, словно недовольный зверь. - Прости за весь этот балаган, Меред, дорогая. Ты видишь – по-другому мне нельзя себя вести, иначе обязательно найдется кто-нибудь, кому захочется поточить о меня зубки. Впрочем, желающих и так хоть отбавляй, что уж греха таить, - королева хмыкнула, откладывая золотую лозу-корону на лакированную дубовую столешницу, и принялась подбирать волосы в высокую прическу. Получалось у нее ловко и быстро – но прежде, чем выпущенные локоны легли на ее затылок, Меред успела заметить уже светлеющие пятнышки синяков на светлой коже. Беспокойство встрепенулось в груди, и Чайка, понизив голос, встревожено спросила: - Было очередное покушение? Почему ты не рассказала мне? Лебедь уставилась на нее то ли с сарказмом, то ли с недоумением – прочесть выражение ее лица Меред так и не сумела. - С чего ты взяла? – поинтересовалась она, вздернув левую бровь. Меред собиралась было ответить, но Атеа, проследив за ее взглядом, вдруг дернула уголком рта, и медовые глаза тут же заледенели, хоть и Птице чуялось что-то болезненное на их дне, что-то горькое, - Ах, это? Меред, дорогая, ну ты же большая девочка. Уже. Я, конечно, могу подробно тебе расписать все – но мне кажется, что это не слишком хорошая идея. Твоя южная кошечка захочет запустить в меня коготки, если ты пару дней проходишь в ступоре – а ты проходишь, не сомневаюсь в тебе, моя дорогая целомудренная подруга. Так что давай не будем подвергать меня опасности. И твое душевное равновесие – тоже. Ограничимся тем, что наша драгоценная Знающая устроила мне встречу с одной крайне приятной особой. Мы решали деловые вопросы. Решили, оставив друг другу парочку подарков на память. Несколько мгновений Меред соображала, что именно имеет королева в виду – а когда сообразила, щекам стало жарко. Атеа, вновь хмыкнув, вернулась к своему занятию, все такая же непринужденная. - Кхм… Прости, - неловко извинилась Меред, справившись с собой. Со временем это получалось все лучше и лучше, однако в некоторые моменты Птица все еще испытывала смущение – сейчас был именно тот момент. Атеа демонстративно закатила глаза. - Нет. Прощения тебе не будет. Я скажу твоей южной кошечке, чтоб она наказала тебя, да покрепче, - на этот раз румянец расцвел ярче, но Лебедь теперь не обращала на это внимание. Справившись с непокорными локонами, она посмотрела на Меред, и все лукавство ушло из ее взгляда. Понизив голос, Атеа заговорила, - Насчет покушений… Я думаю, что скоро кто-нибудь непременно попытает счастью. И возможно, скоро – в зависимости от того, когда я выясню все необходимое, мне понадобится твоя помощь. Может быть, я попрошу тебя даже уехать из Тиннереда – и сделать кое-что, что поможет мне защититься и защитить Тиннеред. - Я сделаю все что угодно, - горячо кивнула Меред. Она действительно готова была идти хоть на край мира, если это поможет ее Лебеденку. - Я знаю, - золотые глаза потеплели на миг, отчего на лицо королевы легла бледная тень нежности, а затем она вновь стала собой, какой ее помнила Меред – всегда, - В любом случае, я сообщу, когда надо будет что-то делать, Меред, дорогая. Можешь взять с собой свою синеокую госпожу, я не против – кто-то же должен держать тебя в узде, моя непоседливая. - Вот уж спасибо за разрешение, - проворчала Меред, на этот раз умудрившись не покраснеть. Лебедь подошла к невысокому комоду, вынимая откуда-то из складок подола крохотный ключик, отперла замок на одном из ящиков и вынула оттуда какие-то бумаги. - Всегда на здоровье. А теперь – прости. Я поболтала бы с тобой подольше, дорогая – но при других обстоятельствах. Я не знаю, сколько у меня есть времени до того, как все змеи в этом гнезде всполошатся – поэтому ступай. Мне нужно быть здесь и делать то, что должно. Она говорила, понизив голос, и что-то жесткое и обреченное было в ней сейчас, и Меред, не найдясь, что ответить, подошла к подруге и мягко сжала ее плечо. - Конечно, Атеа. Зови меня – я приду сразу же, обещаю, - она чуть склонила голову – перед королевой, не перед Птицей, хоть Атеа того заслуживала так или иначе, не зависимо от того, кем была. Златоволосая девушка лишь отмахнулась, однако Меред чуяла: Лебедь благодарна ей. За несколько дней, проведенных в Расфале, Меред научилась ориентироваться и во дворце, и в самом городе. Столица Тиннереда была действительно красивой – кружевной, летящей, сказочной… Таких городов Птица не видала ни в Паррене, ни в окрестностях Караласской гряды, ни еще где-либо, а потому здесь она ощущала себя странно: с одной стороны, быт этого города завораживал ее – все здесь казалось легким, наполненным смехом и искристой, беспредельно красивой зимой. С другой же стороны, Меред знала и оборотную сторону, что скрывалась за черепичными крышами, узорными флюгерами и гирляндами цветных эльфийских фонариков. Она знала, какую борьбу ведет здесь Атеа, знала, какая опасность прячется за колоннами в светлых просторных храмах, в тенях под сводами дворца… Поэтому здесь ей было неуютно, поэтому не слишком нравилось гулять – хоть и женщины из отряда Трисса целыми днями пропадали на ярмарках, у фонтанных площадей, в садах, где можно было беседовать и слушать. Им нравилось здесь, пускай все они и были настороже, и это тоже заставляло Меред чувствовать себя… странно. Возможно, все дело в том, что они кажутся мне другими, думала Меред, шагая от дворца по расчищенным улочкам. Ей хотелось поскорее добраться до дома Виаллы, где будет тихо и спокойно, привычно… Суета городов утомляла ее – как и большие толпы, как и нависающие громадой здания, сжимающие переулки белокаменными тисками. В этом тоже пряталось то, что отличало ее от других женщин, встреченных ею на этом пути – она не любила пестрость, яркость, не любила шумливость. Ей довелось наблюдать за тем, как Ашвари взаимодействует в Расфале с горожанками – и это казалось ей чем-то удивительным. Синеглазая колдунья так быстро и просто находила общий язык с этими женщинами, что очень скоро они чуть ли не наперебой принимались зазывать иноземную госпожу в гости, знакомить ее со своими родственниками, предлагали скинуть пару монет с товара, который ее интересовал. Возможно, все дело было в какой-то неведомой Меред причастности к женскому обществу – в чем-то неназываемом, что объединяло их. Ашвари знала, что это такое – она осознавала себя женщиной, она была частью этой общности, принимала это и ощущала себя гармонично. Она словно делила вместе со всеми женщинами какую-то тайну, о которой Меред имела лишь смутное представление, знала, как вести себя, чтобы расположить того или иного человека к беседе. Чайка же никогда не считала себя причастной к той самой общности – она была человеком. Келерийской Птицей. Все остальное попросту не имело значения, все остальное не могло дать миру представление о ней. Впрочем, то же самое она видела и в своих сестрах по Крыльям. Исключением была разве что Атеа: собственной женскостью она пользовалась интуитивно – а порой и вовсе неосознанно, и лишь в те моменты, когда это было удобно. Ашвари же не пользовалась ничем – она постоянно находилась в состоянии совершенно полного принятия себя, и для этого ей не нужно было делать над собой никаких усилий. Меред наблюдала за этим со стороны, и почему-то даже это заставляло ее любить синеглазую ведьму сильнее. За размышлениями она и не заметила, как подошла к знакомой высокой решетке, за которой в окружении густого сада пряталось поместье Виаллы. Стражи знали ее, а потому ни слова не сказали девушке, пропуская ее внутрь. Меред еще размышляла о том, что означает эта причастность, когда увидела в общей зале внизу свою колдунью. Та сидела в кресле, уютно устроившись у камина, и что-то увлеченно рассказывала хозяйке дома, и седая женщина искренне улыбалась ей, смеясь и изредка похлопывая Ашвари по руке. Птица лишь покачала головой: даже Виаллу, явно недовольную тем, что Атеа устроила в ее поместье постоялый двор для скоморохов, южанка сумела расположить к себе. Теперь Виалла была рада беседам с Ашвари и другими женщинами – вечерами они собирались в гостиной у камина и делились всем, чем только можно было. Кажется, особую благосклонность женщина питала именно к Ашвари – девушка всегда внимательно выслушивала ее, вела себя с ней почтительно, но при том – оставалась на равных, и это, судя по всему, было приятно Виалле. Меред остановилась у распахнутой двери, прижимаясь плечом к дверному косяку и любуясь южанкой. Теплый отсвет пламени лежал на ее коже, напитывая ее мягким сиянием. Свет скатывался и с тугих черных волн ее волос, свободным каскадом спадающих на плечи. Синева в глазах сделалась еще глубже, став почти полночной, а мягкий синий шелк платья, которое Ашвари смастерила себе уже здесь, в Расфале, подчеркивал ее красоту так, что Меред буквально голову теряла при одном взгляде на нее. Даже несмотря на то, что с момента первой встречи с Атеа южанка так и не простила Птицу – Меред, правда, до сих пор не слишком понимала, за что Ашвари должна была ее прощать, так как ничего предосудительного не делала... Ревнивая и строптивая колдунья всякий раз поджимала красивые губы, когда Меред шла на встречу с королевой, и даже предложения пойти во дворец вместе не смиряли ее гнева. Синий лед ее глаз сковывал такое пламя, что Птице становилось не по себе всякий раз, когда южная женщина одаривала ее выразительным взглядом. Вечерами, когда Меред пыталась поговорить с ней, Ашвари тоже вела себя совершенно по-женски – и это даже не сердило Чайку, не раздражало ее: совершенно неведомым образом она влюблялась в ведьму еще сильнее, не понимая, как это вообще было возможно. Ашвари злилась, когда Меред начинала смеяться над ее подозрениями, лупила ее кулачками по плечам и высказывала Птице все, что думала об Атеа и самой Меред, а девушка лишь сильнее обнимала ее, пока та наконец не успокаивалась – и это тоже было дорого Меред. Ведьма заметила ее, однако виду не подала – у нее был разговор с Виаллой, и Меред придется подождать. Именно это Ашвари демонстрировала ей сейчас, демонстрировала подчеркнуто непринужденно, и Птица понимала эту игру совершенно ясно. Хартанэ почему-то любила шутить над ней, благословляя ее любовью к женщинам с неимоверно тяжелым характером: строптивым, вольным, гордым, ревнивым… Ее первая любовь была подобна морю, а вторая – и теперь единственная, судя по всему – походила на океан, штормовой и так просто в руки не дающийся. Меред знала: лишь тот, кто истинно любил океан, мог совладать с ним – а потому принимала эту женщину всю и всякую, и это казалось ей верным и правильным. Это заставляло прятать улыбку в уголках губ, пока Ашвари нарочито растягивала беседу, пока выслушивала Виаллу с внимательным интересом и смотрела участливо. Меред видела, как ее красивые пальцы поигрывают с кулоном на цепочке – благородный синий камень в темном серебре поднесла ей Меред на следующий день после того, как они познакомились с Атеа. Ашвари приняла его холодно, однако не снимала никогда, часто прикасаясь к гладкой поверхности камня, и Птице думалось, что подарок ей понравился. Наконец Ашвари плавно поднялась из кресла, мягко взяв ладонь Виаллы обеими руками – так обычно прощались с любимыми тетушками. На губах Виаллы расцвела ласковая улыбка. - Доброго тебе вечера, дитя. Спасибо тебе за беседу, ты – совершенно чудесная девочка! Да хранят тебя боги. - И вас пусть хранят, милостивая госпожа, - Ашвари улыбалась ей так же мягко и тепло, - Еще раз спасибо вам за ваше гостеприимство – и за ваше общество. С этими словами она присела в легком поклоне, а затем, высоко подняв голову, направилась к двери, где ее ожидала Птица. Виалла не смотрела в их сторону, а потому Меред ничем себя не выдавала – она просто смотрела, как южанка идет к ней, как струится синий плотный шелк, волнуясь от каждого ее шага. Невозможно быть такой красивой. Синий камень, лежавший в ложбинке на ее груди, тоже приковывал к себе взор, и Ашвари, конечно же, видела это. Судя по всему, это понравилось ведьме, пускай она и ничем не показала того – буквально проплыв мимо Меред, она бросила на Чайку ничего не означавший взгляд, лениво кивнув ей, а затем церемонно зашагала в сторону их покоев. Птица последовала за ней, уговаривая себя стереть усмешку со своего лица: сейчас Ашвари увидит эту усмешку и снова начнет обижаться… А может, и не начнет: Меред пока еще не слишком понимала женщин, и южных женщин – уж тем более не понимала. А ей досталась самая необыкновенная на свете, которую понять было совсем непросто – но Птица всегда любила загадки. В их комнате уже начал собираться вечерний сумрак – пока еще только лишь в углах да под потолком. За окном садилось солнце за край мира, и покои наполнились мягким закатным маревом, в свете которого Ашвари, стоявшая к ней в пол-оборота у того самого окна, казалась совсем неземной. Меред подумалось, что ей еще не встречались такие женщины – вот ты смотришь на нее, и ноги твои слабеют, и ты ничего не можешь сделать. И ведьма наверняка знала, что действует так на Птицу, и никак не сдерживала эту странную магию, которая магией и не была. В этом точно так же проявлялась эта бесконечно красивая гармоничность, и этим Меред тоже любовалась искренне и от всей души. - И как прошла встреча? – прохладным тоном поинтересовалась Ашвари, скосив на нее взгляд из-под полуприкрытых ресниц. - Да никак, - Меред пожала плечами, закрывая за собой дверь и неторопливо подходя поближе к девушке. Она старалась держать себя как можно более непринужденно – и не улыбаться, но последнее, кажется, удавалось ей совсем уж плохо, - Я привела к ней Селкет – и ушла. Вот и все. - Что-то ты долговато – где-то задержалась? – голос ее стал слаще, ощущение опасности вокруг нее – гуще. Это завораживало Меред, хоть она и прекрасно знала, что уже близился момент, когда на плечи посыплется град легких, но все же ощутимых ударов. - Пришлось немного подождать: королева беседовала с кем-то из дворян – я так и не поняла, кем был тот человек, - Птица опустилась в кресло напротив Ашвари, глядя на нее снизу вверх. Южанка стояла прямо, скрестив руки на груди и вскинув подбородок, и по бесстрастному лицу нельзя было ничего прочесть. Меред, откинувшись на спинку кресла, негромко позвала ее, - Иди ко мне. - У королевы столько дел, подумать только, - проигнорировав все, что только можно было проигнорировать, Ашвари не двинулась с места, - И к этим делам прибавилась еще и наша девочка, которую теперь она будет использовать в своих целях. И ты даже не попыталась повлиять на это. - Я не могу на это влиять, - Меред пожала плечами – она говорила правду. Пускай и такую, от которой ей самой становилось горько, - Сейчас интересы и цели Атеа – это интересы и цели Гильдии. Мы на одной стороне, и договоренность существовала между Тэаргой, Триссом, Туавой и Атеа. Даже Трисс решил, что другого выхода нет. И Дайрен согласился с ним. Мое слово здесь ничего не значит, более того – мы выполняем одно задание, и я здесь для того, чтобы помочь Атеа. Свое задание я выполнила, найдя вас – теперь все силы нужно сосредоточить на другом. Возможно, скоро мне придется покинуть Расфаль, чтоб выполнить ее поручение – вместе с тобой, если ты того захочешь, конечно же. - Вот как, - молвила Ашвари, певуче растягивая слова. Глаза ее опасно сверкнули, - То есть если твоя подружка скажет тебе положить свою голову на плаху, ты это с радостью сделаешь. Вопросом это не было. Меред вновь пожала плечами – она знала, что Ашвари уже вот-вот начнет беситься, и тогда нужно будет обнять ее покрепче, и не отпускать, покуда злость не уйдет, покуда ее женщина не успокоится, покуда этот шторм не уляжется в ее глазах. - Если это скажет Атеа – то нет, конечно. Если же мне прикажет Гильдия, и другого выхода не будет – сделаю. Я Птица, Ашвари. У меня есть долг. - Твой долг – быть со мной, покуда я не придушу тебя своими руками, Меред из Паррена! – зашипела девушка, подходя ближе и грозно нависая над ней, уперев кулаки в бедра, - А со всеми иными долгами уж точно можно разобраться! И что это означает – «вместе с тобой, если ты того захочешь»?! Ты что, всерьез думаешь, что я отпущу тебя с поручениями этой пустынной кошки саму, невесть куда?! - Я вроде как уже взрослая девочка, - Меред взлохматила волосы на затылке, вспоминая нынешний диалог с Атеа и уже даже не скрывая широкой улыбки, - И не думаю, что речь здесь идет о том, чтоб просить разрешения и… Ашвари, рыкнув, взгромоздилась ей на колени, ругаясь и награждая ее ударами – но больно Меред не было. Яростные синие глаза были совсем рядом, как и такие желанные губы, и Птица, перехватив ее руки, стиснула ее в объятиях и поцеловала. Некоторое время Ашвари сопротивлялась, пытаясь вырваться, укусить, ударить, но совсем скоро буквально обмякла на широкой груди Меред, приникая к ней. Пахло от нее южной пряностью, сладкой, но не приторной, и Чайка, зарываясь лицом в ее мягкие волосы, всей собой вдыхала этот аромат. Он удивительно шел Ашвари. - Ты когда-нибудь перестанешь ревновать меня? – Меред водила губами по ее плечу, не скрытому синим шелком. Кожа была мягкой и словно светящейся изнутри, вобравшей в себя тепло южного солнца. - В Шаванти, если ты любишь человека, ты должен показывать ему это, - лениво мурлыкнула Ашвари. Кажется, она уже не так гневалась – во всяком случае, метод успокаивать ее, обнаруженный Меред недавно, снова сработал, - Он должен видеть, как ты его ревнуешь. Иначе выходит, что он тебе безразличен. - Это немного странный обычай, - осторожно высказала свое мнение Птица. На ее взгляд, любовь доказывалась иначе – да и вообще, нужно ли было доказывать любовь? - У вас тоже много странных обычаев, - напомнила ей Ашвари. Она свернулась калачиком на груди у Меред, взобравшись на ее колени с ногами, и вдвоем они смотрели на закат и на город, что наливался темнотой все сильнее. Чайка не стала уточнять, какие именно обычаи казались Ашвари странными – наверняка ее женщина была права. Наверняка многое из того, что было привычно для Меред, казалось Ашвари диким, однако она ни словом, ни жестом того не показывала, принимая все вокруг как должное. - Означает ли это, что я должна демонстрировать тебе свою ревность? – на всякий случай уточнила Меред, прикрывая глаза. От близости Ашвари голова у нее неизменно шла кругом – даже когда женщина была в ярости, даже когда они тащились куда-то через метели и зиму, даже в моменты, когда им было совершенно не до бесед и долгих взглядов. - Все выводы ты и сама можешь сделать, - ведьма вывернулась в ее руках, глядя в лицо Птицы и чуть щуря синие бездонные глаза. Она напоминала довольную кошку, и Меред поняла, что ей хочется снять с Ашвари одежду – и смотреть, как синий шелк буквально стечет с ее сильного, красивого тела. Желание это крепло с каждой секундой – и колдунья, конечно же, не могла не видеть его в глазах девушки, обнимавшей ее. - Я учту, - севшим голосом выдохнула Меред, не отрывая взгляда от ее улыбающихся губ. Тепло рук Ашвари, обвивавших ее, заставляло пожар внутри разгораться еще сильнее. Что-то мешало Птице припасть к ней прямо сейчас, и некоторое время она просто глядела на южанку, пытаясь понять, в чем дело. А потом Ашвари моргнула, хмурясь, и они обе одновременно обернулись к двери. Внизу слышался какой-то шум – топот ног, чьи-то голоса. Понять, о чем говорили, было невозможно, однако Меред почему-то встревожилась: что могло произойти, чтоб в тихом доме Виаллы начался переполох? Ашвари поднялась, встав с ее колен, и встревожено взглянула на Меред. - Что там происходит? - Понятия не имею, - Птица тоже поднялась из кресла, быстрым шагом пересекая комнату и направляясь к двери. Впрочем, ее опередили – кто-то постучал, а затем, не дожидаясь ответа, отворил дверь. На пороге их комнаты стоял Трисс, и лицо его было мрачнее тучи. - Когда ты ушла из общей залы? – без обиняков спросил он Ашвари, буквально накидываясь на девушку. Та непонимающе заморгала: - Минут пятнадцать назад от силы… Мы ушли вместе с Меред – до того я сидела вместе с госпожой Виаллой, мы беседовали… - Это так, - подтвердила сбитая с толку Меред, по-прежнему не понимавшая, в чем причина такого поведения эльфа-полукровки, - Я забрала Ашвари, возвратившись из дворца, и все это время мы находились здесь. Что-то произошло? Трисс некоторое время переводил взгляд с одной женщины на другую, а затем медленно кивнул, опуская сведенные напряжением плечи. Голос его звучал все так же отрывисто. - Я думаю, что у королевы большие проблемы. И у нас с вами всеми – тоже, - помолчав, Трисс наконец проговорил, - Минуту назад Виаллу нашли мертвой в общей зале. И судя по всему, ее убили – и убили ворожбой.