Дикая охота. Перекрестки миров

Пока безутешный супруг убитой госпожи Виаллы рыдал над ее распростертым на коврах телом, Трисс успел собрать всех скоморохов, что были в доме, в своих покоях. Вместе с ними была и Птица – сейчас она выглядела встревоженной, хмурой, и сердце Ашвари невольно сжималось; все на свете она отдала бы за то, чтоб любимого лица никогда не касались тени печали. Правда, все они были обеспокоены. Туава и Агата наблюдали, как Трисс ходит из угла в угол – лица у них при этом были совершенно одинаковые. Фринан и Бордан угрюмо молчали, а маленький Нэлен, которого оставлять одного никто бы не стал – уж тем более сейчас, бестолково переводил взгляд с одного скомороха на другого и явно не понимал, что происходит. Ашвари, впрочем, тоже не слишком-то понимала – однако ей было не по себе. Остановившись у тяжелой портьеры, темными складками стекающей вниз с карниза, Трисс некоторое время молча смотрел за окно, где все сильнее наливался синевой поздний вечер, а затем глухо произнес: - Нужно что-то решать. Прямо сейчас. - А что тут решишь-то уже – бабу хоронить надо… - Фринан поскреб в затылке – растерянный, взъерошенный. Агата, его супруга, наградила мужчину сердитым взглядом, но Трисс опередил ее. - Вы хоть понимаете, что случилось? – эльф-полукровка обернулся к скоморохам и теперь сверлил Фринана взглядом, не мигая и не двигаясь. Мужчина моргнул, явно сбитый с толку, и Трисс негромко продолжил – и голос его звучал угрожающе, - После того, как была объявлена реформа храма, убивают знатную госпожу, в доме которой находятся скоморохи. Те скоморохи, которые каким-то образом связаны с королевой. Убивают Виаллу ворожбой – это сможет подтвердить любой храмовник, который явится выяснять причину смерти. Теперь ясно, к чему я веду? - Но никто ведь покуда не знает, что мы скоморохи… - возразил было Фринан, и Трисс резко оборвал его: - Будь уверен – нужные люди давным-давно знают. Информаторы есть не только у королевы – но и у наших общих врагов. Я почти не сомневаюсь в том, что все давно обо всем пронюхали. Воцарилась тишина. Меред нахмурилась еще сильнее, обдумывая слова ведуна, женщины встревожено переглядывались, Фринан выглядел еще более сбитым с толку, а Бордан с отсутствующим выражением лица наблюдал за Нэленом. Ашвари понимала, о чем толковал Трисс – однако ей казалось, что за его словами кроется гораздо больше, нежели то, что поняла она. Да, им могла грозить опасность – но не большая, чем та, в которой они находились все это время, и это не могло заставить Трисса волноваться так сильно. Судя по всему, примерно к тем же выводам пришли и остальные присутствующие. Эльф-полукровка, кажется, увидел их замешательство. Скрипнув зубами, ведун отрывисто бросил: - Нужно предупредить королеву – прямо сейчас. Часть из вас останется здесь – заметете следы наших Врат и будете контролировать ситуацию в доме. Кто? – он оглядел скоморохов, задерживая взгляд на каждом. Голос подала Меред: - Думаю, для начала нужно понять, кто пойдет к королеве, - заметила Птица. Она казалась собранной и сосредоточенной, и это успокаивало Ашвари, придавало ей уверенности и сил. Она даже не обратила внимания на острые иголочки ревности, тут же ощетинившиеся в груди – так бывало всякий раз, когда речь заходила о ее величестве, королеве Тиннереда, одно имя которой раздражало колдунью до скрежета зубовного. Пустынная бархатная кошка… Впрочем, это все могло и подождать. Меред продолжала говорить, и девушка прислушалась к ней, решив для себя, что все посторонние мысли оставит на потом, - Трисс, если ты не против, я бы хотела присутствовать при разговоре. В ее словах не было вопроса, Ашвари чуяла это. В иное время она бы вновь взъелась на Птицу за слишком рьяное желание все время быть при королеве… С другой стороны, колдунья не была глупой женщиной – и прекрасно понимала, что в ревности ее гораздо больше показного чувства, чем настоящего, имеющего все основания. Такова была традиция ее народа, такова была игра – и Ашвари вела ее подобающе, соблюдая все правила. Ты ведь решила думать обо всем этом позже, любезно напомнил внутренний голос, и колдунья была с ним согласна. - Ты Птица, ты вольна делать все, что тебе угодно, - раздраженно бросил Трисс, удостоив ее коротким взглядом, - А насчет того, кто еще пойдет к королеве – думать нечего. Иду я и Ашвари – из всех присутствующих она лучше всех открывает Врата Сторон, рисунок которых трудно считывается с энергий. При условии, что отсюда след прикроют, это нам на руку. Ты пойдешь. Этого будет достаточно – храмовники в любом случае явятся через какое-то время, они не станут использовать Врата, чтоб не перебивать возможный след… Значит, у нас есть полчаса, и за это время нужно успеть сообщить обо всем королеве и понять, что делать дальше. Мы должны действовать сообща с престолом, иначе все пойдет прахом. Кто из вас сотрет след Врат? – он вновь обратился к скоморохам. Агата решительно кивнула: - Я – ты знаешь, для меня это раз плюнуть. Так что мне предоставь. - На здоровье. Следите за тем, что происходит здесь – потом доложите мне. Скорее всего, когда храмовники придут, начнется допрос – и скорее всего, для нас он хорошо не закончится. Мы вернемся, как только королеве станет известно об убийстве – возможно, я заберу вас во дворец, возможно – спрячу в нашем убежище. В любом случае, будьте наготове. Не разбредайтесь по дому, держитесь вместе. Слушайте внимательно и чутко… - Мы все сделаем, - Туава успокаивающе подняла ладонь, мягко глядя на супруга. Трисс явно не хотел оставлять ее здесь – Ашвари ощущала, что предводитель скоморохов колеблется, пускай и ни словом, ни жестом того не показывает. Однако ведунья знала: этот мужчина не станет ставить свои привязанности выше общего дела. Именно поэтому Туава всегда облегчала ему задачу, всеми способами давая понять, что они справятся. Так она поступила и теперь. Трисс кивнул, вновь обращаясь ко всем. - Будьте наготове, - повторил он чуть ли не по слогам, - Я не знаю, что нас ожидает дальше. Ситуация накаляется, и в любой момент может стать еще хуже. Ему никто не ответил – но предводитель скоморохов и не стал дожидаться ответа. Развернувшись к Ашвари, эльф-полукровка требовательно взглянул на нее. - Открывай Врата во дворец – так быстро, как только сможешь; я заплету рисунок с тобой. Колдунья кивнула, про себя поблагодарив Трисса за то, что тот не стал просить ее совершить невозможное – то, что не так давно удалось сделать Тэарге. От самых пустынь за стенами Шаванти и до самых северных пределов здешнего края ведуны знали: невозможно открыть Врата Сторон и провести через них себя. Обязательно нужен был второй ведун, страхующий и контролирующий проход сквозь пространство наравне с первым. Однако Агата, читавшая по энергиям едва ли не лучше всех известных Ашвари скоморохов, ошеломленно заявила, что Тэаргавар, ведьма пещер, умудрилась создать Врата для себя и самостоятельно прошла через них. В то утро, когда Тэарга покинула их, Трисс заставил всех ведунов, присутствовавших в доме, повторить опыт эльфийки – однако никто не решился войти во Врата. След Тэарги обрывался в доме, и никто не мог бы сказать с уверенностью, удалось ей выдержать переход или нет, сумела ли она… Откуда-то Ашвари чувствовала, что Знающая жива-здорова, однако повторять ее опыт колдунье не хотелось – во всяком случае, сейчас она не была уверена в своих силах. Эльфийская ведьма, конечно, убеждала ее, что все блоки находятся в голове, и что их хитроумно расставляет разум – и Ашвари в некоторой степени даже была согласна с ней; но точно так же хорошо южанка понимала и то, что невозможно в один миг избавиться от своих страхов. И когда она ощутит себя уверено, то, быть может, без колебаний повторит чудо, совершенное Тэаргой. Мысли ее текли свободно, не мешая рукам творить ворожбу. Вскоре Трисс присоединился к ней, и вдвоем они сплели нужные потоки, вытягивая их в зримый мир, сокращая пространство внутри них и создавая тропу длиною то ли в тысячи верст, то ли в толщину волоса. Когда все было готово, Ашвари отступила от сияющего прямоугольника, края которого размывались – контур постоянно смазывался, будто бы чья-то рука небрежно стирала линию на песке. В этом контуре таилась опасность: в отличие от других ведунов, Ашвари создавала Врата, границы которых связывались с разными точками пространства хаотично. Иными словами, когда человек входил прямо в арку Врат, он попадал точно в запланированное место, но стоило ему сделать шаг в сторону – так, чтоб на пути оказался контур – как мельчайшие частички его тела распылялись на тысячи точек выхода, и где окажется каждая – не мог угадать никто. Даже если контур прошел через самый кончик пальца, связи в теле распадались и уже не восстанавливались. Ашвари слышала о том, что происходило с теми, кто, пытаясь пройти в узкие Врата одновременно с кем-то, задевал границу прохода – и содрогалась каждый раз, представляя, что нечто подобное могло бы однажды произойти и с ней, если бы скоморохи не научили ее правильно обращаться с переходом. С другой стороны, подобные Врата Сторон было сложнее считать с пространства, потому как в рисунке мешалось слишком много вероятных точек выхода, а на то, чтоб разгадать их соотношение и вычислить преобладающие, требовалось много времени. Пожалуй, за это умение ее и ценили сильнее всего. - Иди точно в центр, - предупредила она Меред, - Я возьму тебя за руку и поведу, будь прямо за моей спиной и не думай ни о чем. Главное – не касайся границ Врат и не высовывайся из-за моего плеча, хорошо? Меред кивнула, бросив на нее один короткий взгляд. Лицо Птицы казалось невозмутимым, но Ашвари уже научилась замечать крохотные детали, которые помогали ей читать эмоции и чувства девушки. Сейчас на миг короче доли секунды Меред опустила ресницы, а меж бровей показалась и тут же исчезла складочка. Больше ничто ее не выдало, но Ашвари вспомнила – Птица ведь никогда еще не ходила через Врата Сторон. Наверняка предупреждение встревожило ее… - Просто доверься мне, - негромко попросила Ашвари. Птица кивнула, с готовностью протягивая ей руку, и южанка сжала ладонью ее пальцы, отмечая, что они не дрожат. Если Меред и тревожилась, то очень старалась того не показывать – и делала это успешно. Трисс нетерпеливо шагнул к Вратам, и Ашвари сконцентрировалась на мерцающей арке входа – ей нужно было контролировать поток, чтобы в нужный момент передать его ведуну, оказавшемуся по ту сторону Врат. Когда эльф-полукровка исчез из виду, ей понадобился миг, чтоб ощутить установившуюся нить связи, вталкивая силу внутрь этой нити, а затем она, ни слова не говоря, потянула за собой Меред, крепко держа ее. Ашвари уже доводилось проводить людей через Врата, однако она все равно испытала трепет, когда сияние украло очертания всего мира, заполняя собой все: сейчас, внутри всех пространств, колдунья была ведущей, а Птица – ведомой, и для мира они были едины. Слиты, связаны, как не связывалось ничто на свете – и как связывалось все. Пусть миг этот был короток, но Ашвари благословляла его именами всех богов Юга, давно забытыми, но все же накрепко вшитыми в память. Отсутствие ощущений, такое привычное за Вратами, рассыпалось, и в лицо тут же бросились краски, чувства, тишина мира, которая после тишины за сияющей гранью казалась просто оглушительно громкой. Впрочем, Ашвари быстро пришла в себя, открывая глаза – и первым делом оборачиваясь к Меред. Птица выглядела немного ошалелой, но с ней все было в порядке, и южанка ободряюще улыбнулась ей, невесомо сжав ее пальцы напоследок и выпустив мозолистую широкую ладонь. Что-то насторожило ее, и Ашвари, оглядевшись, тут же призвала к себе потоки энергий, готовая заплести их и пустить в ход: она открывала Врата во внутренний двор королевского дворца – а они очутились в другом месте. Длинный коридор, обложенный мрамором и отполированным до блеска гранитом, заворачивал куда-то за угол, а под ногами стелилась ковровая дорожка – Ашвари узнала мастерство своего народа, ткущего из шелковых нитей самые богатые ковры на свете. В громадные окна лилась ночь. Это совершенно точно был дворец, однако Ашвари могла поклясться, что формировала иную точку выхода, до мелочей ее представляя. Не могли же храмовники перехватить контроль? Или на этот раз точки хаоса сместились? Но тогда мы бы не выбрались из Врат!.. Ее размышления прервал Трисс, мгновенно отвечая на все незаданные вопросы: - Я перестроил немного твой рисунок, чтоб сократить время. И чтобы нас не увидело слишком много народу, - он говорил так, словно такой поступок был пустяковым. Ашвари на этот раз все же смолчала, хотя обычно подобного она с рук не спускала. Подумать только, перестраивать рисунок нестабильного перехода! Малейшая ошибка могла привести к тому, что Врата откроются совершенно в другом месте – или, что было гораздо хуже, границы их сместятся к центру, меняя структуру основной точки. Тогда осмелившихся идти через такой переход тоже могло не стать. Порой Трисс, несмотря на всю свою дальновидность и холодный разум, действовал слишком самонадеянно, и иногда Ашвари боялась того, что однажды это может обойтись им всем дорогой ценой. Впрочем, пока еще боги миловали… Эльф-полукровка направился по коридору за угол, на ходу бросая им, - Идемте. Нельзя терять время. Он уверено повел их куда-то за собой, не обращая внимания на Ашвари, сверлившую его лопатки взглядом. Колдунья сердилась: она ожидала хотя бы предупреждения – во всяком случае, могла на нем настаивать. Трисс проигнорировал это, не подумав даже об их безопасности… Да, он был хорошим ведуном, да, он хорошо владел энергиями, а мощь его превышала мощь самой Ашвари, хоть и не слишком – однако даже он не мог предугадать поведения Врат, которые создавала ведьма. Она чувствовала опасность интуитивно, полагаясь на собственные ощущения и связь с энергиями, и умела сплетать нити так, чтоб переход – пусть даже измененный – строился по ее воле. Трисс же влез в уже готовый рисунок – диво, как рисунок этот не нарушился! Впрочем, если бы это все-таки произошло, Ашвари бы уже никогда о том не узнала. Поежившись, она ускорила шаг, нагоняя скомороха. Трисс остановился у высокой двери, инкрустированной аппликациями из ореховой древесины, коротко постучал, а затем, не дожидаясь какого-либо приглашения, толкнул створку. Ашвари заглянула в комнату – она представляла собой кабинет, уставленный книжными стеллажами от пола и до самого потолка, тускло освещенный несколькими толстыми свечами под куполами стеклянных плафонов. Здесь царил золотистый полумрак и стояла тишина – однако кабинет пустовал. - Они должны были получить мое сообщение, - нахмурившись, Трисс оглядел комнату, словно та могла таить от него какие-то секреты. Ашвари взглянула на него: - Какое сообщение? - О произошедшем, - лаконично ответил ведун, - Я поставил в известность Лиса, отправив к нему поток с сообщением. Он должен был привести сюда королеву. Ашвари, будь здесь – а ты, Птица, иди к королевским покоям. Я найду Дайрена и приведу его сюда – во дворце звать его с помощью силы опасно, будем по старинке. Если королевы нет в покоях, тоже возвращайся, - это уже было адресовано Меред. Та кивнула, в следующий момент скрывшись из виду, а затем и сам Трисс ушел, закрывая за собой дверь. Ашвари неодобрительно уставилась на дверь, понимая, что Трисс не увидит и этого взгляда. У него была совершенно гадкая привычка – не сообщать никому об изменениях в планах. Конечно, если речь шла о каких-то общих проблемах, он ставил в известность скоморохов, однако чаще всего все шло наперекосяк именно благодаря тому, что всех нюансов они не знали. Сейчас он должен был предупредить ее о том, что подправил ее рисунок – и мог бы сказать, что Лису уже известно о смерти госпожи Виаллы. Трисс пренебрег этим – и Ашвари осознала, что давно хочет высказать ему все, что думает по поводу его поведения. Мы части одной цепи. Нельзя так. Со вздохом ведьма опустилась в кресло на высоких ножках, обитое тканью такой роскошной, что за один ее лоскуток можно было выручить немалые деньги. Мысли ее были далеко отсюда: этот вечер складывался не слишком-то хорошо, и у Ашвари было нехорошее предчувствие того, что произошедшее – всего лишь начало. Ее тревожили слова Трисса, оброненные в доме Виаллы, тревожило то, что все происходило слишком… слишком ладно. По сути, эльф-полукровка был прав: госпожу убили ворожбой – в тот момент, когда в государстве наметились серьезные изменения, что были вовсе не на руку храмовникам. Прожив больше десяти лет в Тиннереде, Ашвари по-прежнему не понимала, почему столько власти здесь имеют служители бога. В Шаванти жрецов тоже почитали, однако ни один из них не пользовался столькими привилегиями, сколькими наделялись храмовники – даже жрец бога Натарадры и десяти его супруг в Храме Солнца, затерянном в пустынях, хоть и жрец этот считался главным толкователем воли небес. Здесь же поклонение служителям было будто бы вплавлено в саму кровь людей, и они прилежно и безропотно клонили головы и опускали очи в присутствии храмовников, боялись их, словно гнев богов мог снизойти на их грешные головы через руки обрядившихся в белое приспешников Светлого. Ашвари недоумевала, почему происходило так – но ей оставалось лишь молча наблюдать и надеяться, что рано или поздно что-то в сознании людей переломится. Никакие речи не могли сподвигнуть их к тому – нужно было менять отношение, а произойти это могло лишь в голове. Тэарга говорила, что вообще все по большей части происходило в голове, и иногда Ашвари была с ней согласна, а иногда откровенно не понимала, о чем толкует сумрачная эльфийка. Сейчас, пожалуй, все-таки был первый случай. Ей со временем удалось в некоторой степени осмыслить, во что верили люди Тиннереда – хоть и из-за путаницы с ипостасями богов это оказалось сложной задачей. Она даже умудрилась объяснить Меред, что Светлый и Темная – лишь глупые, ничего не означающие имена. В Шаванти силы ведунов никто не пытался привязать к богам, и это было как-то… честнее. С малых лет все знали, что в мире существует два источника силы, белый и черный, и что ни один не является добром или злом. Божество может лишь одарить человека милостью, наделив его способностью касаться того или иного источника – и то, у божеств и без того достаточно дел. Бог Натарадра танцует в межмирье, и межмирье ширится, когда стопы его касаются начала всего – зерна хаоса, сжатого в самую крохотную песчинку, которую только можно себе вообразить. Его первая супруга, Руан-Дэви, отбивает ритм танца для него на своем барабане, и вместе со звуком движется Натарадра. Вторая супруга, Суджави, танцует вместе с ним, смиряя буйство в сердце зерна хаоса, если Натарадра слишком увлечется. Еще четверо, неделимые, но при том – разделенные, носят общее имя Мани и повелевают течением жизни в мирах, рожденных в танце Натарадры и Суджави. Седьмая, Нефрис, управляет движением лун и солнц, тем самым создавая ритм в каждом из миров. Восьмая, Хали, разрушает миры, которыми овладевает обман, и сражается с теми, кто этот обман плетет. Девятая, Махари, рожает сыновей и дочерей бога, и дети ее населяют все миры, созданные Натарадрой. Здесь их прозывали духами, кажется… Десятая, Лахшри, является воплощением всех чувств, подаренных населяющим миры существам, и считается растворенной всюду и бесплотной. Пантеон верховных богов сама Ашвари считала довольно скромным – естественно, что в мире существовало и множество богов второго порядка, тоже почитаемых, хоть и не так сильно. Существовали божественные дочери Дахини, покровительницы всех талантов – они и закладывали дар источника в людей, существовала мать всех чудовищ и бесов Айну, существовало божественное воинство под предводительством бога Хиндры… Тысячи созданий Натарадры получили крупицы его божественной силы и были возведены лишь на ступень ниже его самого. Особенно Ашвари забавляло то, что шестикрылая богиня Тиннереда, Хартанэ, которую так глубоко почитала Меред, была на самом-то деле одной из Дахини – разве что на родной земле ее называли Пхарани. За красоту ее танца Суджави одарила ее шестью крыльями – или шестью руками, как говорилось в самых древних храмовых летописях. Когда Ашвари впервые услышала о том, что в Тиннереде ее зовут ипостасью Светлого, она смеялась так, что окружающие люди посчитали ее умалишенной и поспешили покинуть храм, в который она зашла из любопытства, а храмовники взашей вытолкали ее, захлопнув перед носом южанки тяжелую дверь… Так или иначе, источники никак не являлись богами. Они существовали отдельно, не подчиняясь человеческим, эльфийским – да чьим угодно – законам, и существование их было так же неоспоримо, как солнце, сияющее в небе. Оно просто восходило каждый день, и каждый день уходило спать за край мира, и даже самая сильная воля не могла заставить его задержаться за горизонтом. Верования острова пустынь Меариви сводились к простым законам, и в этой простоте Ашвари с самого детства видела красоту и некую правильность. Здесь же, в краю, где истину вывернули наизнанку, все было странно, как-то слишком запутанно, и ведьма порой думала, что ей никогда не разобраться в том, что на самом деле представляла собой вера этих людей. Она так задумалась, что не заметила чьего-то присутствия в комнате – а когда заметила, энергии распустились синевой на ее ладонях прежде, чем Ашвари успела это осознать. У двери, скрестив руки на груди, стояла сама королева Атеа, собственной персоной, внимательно разглядывая ведьму. Несколько секунд южанка колебалась, а затем нехотя отпустила потоки, позволяя им вновь раствориться в мире. Хотя желание швырнуть силу прямиком в нахальную кошачью физиономию ее величества было очень заманчивым. - Так мило с твоей стороны, кошечка, - губы Атеа растянулись в улыбке, хоть глаза и оставались холодными. Ашвари ощущала острую неприязнь к этой женщине, но твердо решила не поддаваться собственным чувствам, - У тебя был такой вид, что я подумала было, что ты и впрямь нашлешь на меня какие-нибудь жуткие чары. Ты бы смогла, не так ли? - Где Трисс и Меред? – проигнорировав вопрос, холодно осведомилась Ашвари, не потрудившись не то что встать и поклониться – даже кивнуть ей. Атеа отлепилась от двери, проходя в кабинет, и церемонно опустилась в кресло напротив южанки, закидывая ногу на ногу. Теперь их разделял невысокий лаковый стол на широких ножках – Ашвари предпочла бы, чтоб их разделял весь мир. Мерзкая пустынная кошка… - Понятия не имею, - женщина чуть заметно пожала плечом – красивое, плавное движение, мягкое, словно горячий топленый воск. Ашвари с трудом удержалась, чтоб не скривить губы, - Ты ведь у нас ведунья. Позови их. Звучало это почти как приказ, а Ашвари приказы ненавидела. Властные нотки в голосе королевы резали ей слух, и желание прямо сейчас скрутить ее энергиями, чтобы сбить спесь, становилось совсем уж осязаемым. Вместо этого южанка медленно выдохнула, успокаиваясь, а затем сформировала поток, направленный на Трисса – и отпустила его. С Меред она проделать этого не могла: при всей своей чуткости и связи с Хартанэ Птица не сумела бы услышать зов, а потому оставалось только ждать. Ашвари надеялась, что они с Триссом встретятся где-нибудь, и скоморох приведет ее: в присутствии Меред становилось гораздо легче – уж тем более в обществе этой женщины. Она сидела в кресле так, будто бы оно было троном – и в этом Ашвари виделся вызов. Она терпеть не могла, когда кто-либо вел себя так, это буквально выводило ее из себя – и королева, конечно же, это чувствовала. И это явно доставляло ей удовольствие. О, она, несомненно, была очень красива – ведьма не могла не видеть того, насколько Атеа была хороша во всем. Более того, прозванная Лебедем женщина прекрасно это понимала. Она умела смотреть – горячо, властно и в то же время бархатно, умела клонить голову и улыбаться так, что любой человек, чьи глаза не были слепыми, бросался к ее ногам, готовый на все… Такими были и женщины ее земель – те, которых обучали искусству соблазна, те, кого сравнивали с пустынными бархатными кошками. В случае с Атеа это сравнение льстивым не было. - Ты выглядишь недовольной, кошечка, - протянула Атеа, чье лицо в тусклом освещении словно бы заострилось – в чертах проступило что-то бесье, зловеще-манящее. Может быть, дело было во все той же улыбке – и в глазах, совершенно ледяных и колючих. Ашвари передернуло, когда ведьма заслышала ее обращение, - Позволю себе заметить – перед тобой королева. Потрудись выказать ей хоть какое-то почтение. - Ты не моя королева, и я не обязана выказывать тебе никакого почтения, - холодно глядя на нее, ответила Ашвари, от всей души надеясь, что Атеа ощутила, сколько презрения было вложено в эти слова. - Какой же у тебя острый язык, ах, - королева-Лебедь чуть сощурила глаза, цветом напоминавшие рыжие пески пустынь, - И вздорный характер. Бедная Меред – и как она справляется с тобой? - Не твое дело, - отчеканила Ашвари, ощущая, что снова закипает и начинает злиться уже не на шутку. Впрочем, она умела держать себя в руках – и не станет поддаваться эмоциям. Атеа откинула голову назад, вытягивая красивую шею и глядя на ведьму из-под опущенных ресниц. Она ухмылялась одним уголком рта, и в этом тоже была все та же опасная красота, которая так сильно бесила Ашвари. - Не мое. Но за тобой крайне забавно наблюдать – а мне нужно чем-то занять время, пока мы дожидаемся наших любезных друзей. И ты, моя милая черногривая лошадка, так чудесно показываешь норов, что я не могу отказать себе в удовольствии… Кажется, давненько тебя в узде не держали, я права? - Настоящая королева не позволяет себе таких выходок. Их позволяют себе лишь пустынные бархатные кошки, - почти пропела Ашвари. Птица вызывала лишь жгучую ненависть, и еще большая ненависть разгоралась в груди, когда Ашвари вспоминала, что Меред когда-то любила эту женщину. Чуть подавшись вперед и нагнувшись над столом, ведьма, глядя ей в лицо исподлобья, мурлыкнула, - Если вдруг станет любопытно, наведайся в библиотеку да узнай, кого так называют в моих землях. - Я и так это знаю, милая, - нахально заявила ей королева, легко танцуя пальцами по подлокотнику своего кресла, - Неужели ты думаешь, что мне есть до этого дело? Но ты так очаровательно скалишь зубки, что я прямо любуюсь. Мне даже ничего делать не нужно – ты сама развлекаешь меня. Продолжай в том же духе, кошечка, за твои старания я, возможно, поглажу тебя по шерстке. - Себя погладь, змея, - прошипела Ашвари, буквально сдерживая себя, а заодно - потоки, что уже льнули к ее рукам. - С удовольствием, но когда-нибудь позже и лишь в моменты крайней нужды. Тебе тоже рекомендую периодически. А вообще, раз уж я королева, то вот тебе мое слово: я поговорю с Меред – кажется, она не слишком усердно радует тебя? Обещаю, она исправится. Может быть, это обещание утешит тебя, и ты перестанешь быть такой злобной сукой, - осклабилась Атеа, и Ашвари остолбенела, лишившись дара речи, - Можно считать обмен любезностями завершенным, как думаешь? Ведьма все еще собиралась с мыслями, чтобы ответить ей, когда дверь бесшумно отворилась, и в кабинет вошли Трисс и Дайрен, уже знакомый Ашвари. Впрочем, она бросила на них лишь короткий взгляд, а затем вниманием ее вновь завладела королева. Женщина уже не смотрела в ее сторону, и эта улыбка, которую так хотелось стереть, исчезла с ее лица – теперь она спокойно смотрела на мужчин, ожидая их слов. Ашвари слышала, как они приветствовали Атеа – и как Лис приветствовал саму Ашвари, однако это не особо занимало ее. Что она сказала?! Эта мерзкая, отвратительная, грязная… Пока Трисс и Дайрен, негромко переговариваясь, усаживались в кресла, южанка прожигала взглядом королеву, которой до того дела не было совершенно. Мужчины очень скоро затихли, явно заметив, что что-то происходит – и им, судя по всему, тоже стало интересно, хоть Трисс и глядел на Ашвари остро и требовательно. Она не обращала на это внимания – ровно до тех пор, покуда дверь не открылась вновь, и на пороге не очутилась Меред. - Все в сборе, славно, - констатировала Атеа, когда Меред присела возле Ашвари. Ведунья краем глаза заметила, как нахмурилась Птица, оглядев ее, но времени объясняться у нее не было, как и у Чайки не было времени задавать вопросы. Из голоса Атеа в один миг пропала вся сладость, - А теперь расскажите, что случилось. Дайрен быстро создал защитный барьер, ограждавший кабинет от прослушивания – Ашвари ощутила, как воля его заплетает пространство, заглушая все звуки и не позволяя им выйти за пределы незримого поля, огородившего их внутри комнаты. Слово взял Трисс – он описал все, что видел, и все, что успел выведать за то короткое время, пока они находились в доме. Говорил он сухо, сжато, по делу, и вскоре Меред продолжила, дополнив его рассказ. Ашвари не участвовала в диалоге, хоть и внимательно слушала, попутно смиряя ярость в груди. Когда Атеа не глядела на нее, это даже получалось. С каждым словом скомороха и Птицы лицо королевы мрачнело. В другое время Ашвари злорадствовала бы, однако сейчас они оказались в центре песчаной бури – вместе. И выбираться им необходимо было тоже вместе. Поэтому ведьма тоже затихла, угрюмая и молчаливая. После непродолжительного молчания Атеа обратилась к Триссу: - Что намерены предпринять вы? - Это будет зависеть от твоих действий, королева, - отрывисто ответил мужчина, - Поэтому я и пришел к тебе сейчас. Нужно делать что-то – и так быстро, как только возможно. Мы должны обсудить план действий – и следовать ему. Сейчас и ты, и мы находимся в опасности. Решать надо вместе. - Решим, - голос Атеа был напрочь лишен эмоций – как и ее глаза, почему-то безжалостные сейчас. Неожиданно она взглянула в сторону Меред и Ашвари, и это совершенно не понравилось ведьме, - Меред, я говорила тебе, что придет время, когда мне понадобится твоя помощь. Это время наступило раньше, чем я думала, но ты видишь – по-другому не складывается, - она вновь криво ухмыльнулась. Ашвари чувствовала, что Меред рядом тревожится – но не разделяла ее чувств; ведьма была полна решимости – и медленно утихающего гнева. И если уж бархатная кошка решила отправить ее Птицу куда-то невесть куда, Ашвари не собиралась просто сидеть и смотреть на это, сложа руки. - Что я могу сделать для тебя? – с готовностью спросила Меред, и ведьма, не колеблясь ни секунды, подняла взгляд на королеву. - Что мы можем сделать для тебя? – поправила она, глядя в упор на женщину. Эта змея не загубит Меред – а если там, куда она отправит их, будет опасно, Ашвари совершенно точно оттаскает ее за волосы, когда они вернутся, и даже не посмотрит на то, королева она, Птица или дочь какой-нибудь здешней богини. Она ставила на карту многое – и должна была за это платить.