Дикая охота. Перекрестки миров

Веки, налитые тяжестью, неприятно саднило. Во рту было сухо, словно в пустыне или растреклятой Андарской степи, в которой от зноя воздух шел волнами, а над растрескавшейся землей постоянно стояло горячее, жаркое марево. Атеа попыталась сглотнуть, чтоб горло не скребло такой болью, однако вместо этого лишь сипло закашлялась, сжавшись в комок. Под ладонями ощущалось что-то мягкое, оно легко сминалось пальцами – ей понадобилось время на то, чтоб сообразить, что это – ткань. Что-то холодное коснулось ее век и лба, и Атеа едва ли не взвизгнула, в последний момент подавив вопль, рвущийся из груди вперемешку с кашлем. Она вяло потянулась к лицу, но руки едва слушались ее, ощущаясь слабыми, будто бескостными, да и все ее тело укрывало мягкое тепло, которое ныне казалось непомерно тяжелым. - Богиня, Лебедь, ты как колодник болезный, - расслышала она сквозь еще один приступ кашля скрипучий, неприятный голос, смутно знакомый ей. Послышался какой-то шорох, ее рывком потянуло наверх – кажется, до того она лежала, а сейчас кто-то усадил ее – а затем что-то легко, но ощутимо стукнулось о ее зубы. Атеа охнула, а голос раздраженно проскрипел, - Да не дергайся ты – мне не хочется выбить тебе зубы чашкой. Во всяком случае, прямо сейчас. Губ коснулась прохладная влага, и Атеа инстинктивно сделала глоток, даже не задумываясь о том, что находилось в чашке. Внутри оказалась вода, почему-то – с травяным свежим привкусом, и девушка, жадно припав к ней, несколько раз чуть не подавилась, пока пила. Ее руки были слишком слабыми, поэтому кто-то – судя по всему, Дамала, кто еще мог так омерзительно звучать? – придерживал чашку. Лоб по-прежнему что-то холодило, и она не могла открыть глаза. Напившись вволю, она кое-как отвернулась, и прохладный край чашки исчез, а ее вновь уложили на лопатки. Мысли лениво начинали возвращаться к ней – Атеа уже успела оценить это, когда сообразила наконец, что рядом с ней находится именно Дамала, когда поняла, что на голове ее лежит смоченная холодной водой тряпица, а сама она растянулась под одеялом, когда вспомнила… Лебедь рывком села, мгновенно распахнув глаза. Тряпица соскользнула со лба, а девушка тут же зашипела от боли – свет буквально резанул, едва не выжигая роговицу. В голове сразу поплыло, словно ее предварительно огрели чем-то тяжелым, и Атеа с огромным трудом удержала себя в сидячем положении. Часто моргая под неодобрительное ворчание Дамалы, щурясь и кривясь, девушка несколько минут просто просидела молча, приходя в себя и справляясь с головокружением, а затем огляделась. Она находилась в своих покоях, и день за окнами клонился к закату – за стеклом расплылись яркие мазки золоченых облаков на полотне засыпающего неба, одетого в лазурь и пурпур. Дрожали огоньки свечей, от количества которых было светлым-светло, потрескивало пламя на поленьях в камине, прикрытое искусно сделанной заслонкой. Подле ее постели в кресле сидела Дамала, мрачно сверля ее угольно-черными глазами – а на столике рядом с ней лежала раскрытая книга. Сейчас вместо наглухо застегнутой плотной кофты с длинными рукавами на наставнице была черная безрукавка под горло, а с плеч свисала черная шерстяная шаль. Под краем этой шали Лебедь разглядела белые полосы бинтов, которыми было перемотано плечо Дамалы. Атеа смотрела на Крылатую несколько мгновений, а затем та, не меняя выражения лица, бесцветным тоном заметила: - Ты довольно быстро очухалась. Я ожидала, что ты проваляешься в постели как минимум пару суток. - Сколько? - дрожащей от слабости рукой Атеа дотянулась до чашки, где еще оставалось немного воды. Дамала, продолжая созерцать ее, неопределенно дернула плечом: - Считай, несколько часов. К твоему счастью. Потому что если бы ты все-таки вздумала валяться больше суток, я собственноручно душила бы каждого, кто вздумал бы лезть сюда и интересоваться, как чувствует себя королева – их и так была целая толпа за это время. Ну, или тебя придушила бы, чтоб определенность хоть какая-то была. - Прости, что не дала твоим мечтам осуществиться, Крылатая, - Атеа откинулась на подушки, прикрывая глаза – тело едва слушалось ее, чувствовалось почти чужим, и королева поняла, что сил у нее нет даже на то, чтоб просто ровно сидеть на постели. Помолчав немного и собравшись с мыслями, она неловко спросила, - Крылатая, что… что произошло? Что-то незримо изменилось в жестком лице Дамалы – хоть и изменение было такое тонкое, что Атеа скорее ощутила его, чем увидела. - А что ты помнишь? – голос Крылатой тоже звучал иначе, смягчившись на крохотную толику. Атеа постаралась с точностью припомнить все случившееся, в подробностях и деталях – это было неимоверно тяжело, мысли подчинялись с трудом, то и дело ускользая. - Храмовник стал диким. Все, что произошло до этого – помню, дальше – ничего. Дамала помолчала – кажется, она подбирала слова, и это насторожило Атеа. Ласточка лениво барабанила пальцами по резному подлокотнику кресла, чуть хмуря черные брови, и королева не торопила ее, терпеливо ожидая слова наставницы. Та наконец заговорила: - Ну, оно и не мудрено, что ничего: ты отключилась. Часть этих тварей успела сбежать – они выбрались из дворца и исчезли, будто их ветром унесло. Это видели люди на площади. Что до остальных – судя по всему, то, что ты сделала, оглушило их, и это позволило мне и скоморохам расправиться с ними относительно просто. После этого начался какой-то неистовый бардак – над тобой галдели все эти чванливые идиоты, и вид у них при этом был такой, будто они сами в обморок сейчас хлопнутся, - Крылатая скривила губы в презрительной усмешке – глаза ее при этом не улыбались, и Атеа отчего-то на миг стало тепло: сколько она себя помнила, а Дамала всегда была именно такой, - В общем, пока они голосили, как квочки на подворье, эльф помог мне перенести тебя в твои покои. Тебя проверили ведуны – они решили, что я могу ошибаться, и что ты благополучно померла, - она снова поморщилась, - Проклятые скоморохи. Ты, конечно, выглядела паршиво – да и сейчас не намного лучше смотришься – но они решили, что я могу неправильно считывать ощущения твоего Дара. Судя по всему, этот факт оскорбил Крылатую - и она, видимо, сделала все для того, чтоб присутствующие осознали это. Ласточка меж тем продолжила: - После этого эльф ушел – сказал, что возьмет на себя Совет, пока ты не придешь в себя. Единственный нормальный в этом змеином гнезде, хоть и сам – тот еще гадюк. Остальные, кажется, совсем умом тронулись после этого всего, добиться от них чего-то вразумительного невозможно просто… В общем, пока он носится по дворцу, я отгоняю от тебя твоих подданных, королева – они, наверное, действительно распереживались, что ты протянешь ноги, и потому лезут сюда как мухи на... – она заколебалась, а затем все же неохотно добавила, - На мед. Вот и весь сказ. Словно подтверждая слова Крылатой, в дверь тихонько поскреблись. Дамала, чуть отклонившись в кресле и вывернув шею, возвысила голос и недружелюбно проскрежетала в сторону – так, чтоб неведомый посетитель услышал: - Пошел вон отсюда. - Кто это? – вяло осведомилась Атеа, и Дамала, не поворачивая головы и все так же угрожающе глядя на дверь, пожала плечами: - Не имею ни малейшего представления, Лебедь. Но тебе надо отдыхать. Будет очень обидно, если после всего ты помрешь от усталости, например, - она примолкла, поразмыслила о чем-то, а затем поднялась на ноги, - Я скажу оболтусам за твоей дверью, чтоб тебе принесли поесть. Ты выглядишь как фиалка. - Такая же свежая? – попыталась пошутить Атеа. Получилось не слишком хорошо, но на большее, кажется, ее бы сейчас не хватило. - Зелено-фиолетовая, - с этими словами Крылатая сделала несколько шагов к выходу из покоев – а затем в дверь энергично постучали. Дамала рывком распахнула створку и обрушилась на пришедшего, - Я же сказала, вон пош… а, это вы. Особой радости в ее голосе Атеа не услышала. Она постаралась устроиться на подушках повыше, что не выглядеть совсем уж унизительно, когда невидимый из-за распахнутой двери собеседник заговорил. - Ее величество очнулась? – голос господина Тэарана Лебедь узнала практически мгновенно. Она видела лишь затылок Дамалы и черную ее косу, однако готова была поклясться, что даже со спины Крылатая выглядела мрачнее самых жутких грозовых туч в ливневое лето. - Нет, - не особо церемонясь, ответила Ласточка, но тут Атеа буквально согнулась от очередного приступа кашля, сводя всю конспирацию Дамалы на нет. Наставница медленно обернулась и страдальчески воззрилась на нее, всем своим видом демонстрируя свое отношение к способностям королевы вовремя проявлять себя, а из-за ее плеча тут же показался посол собственной персоной. - Добрый вечер, господин Тэаран, - прохрипела Атеа, отстраненно подумав о том, что сейчас она действительно, скорее всего, больше похожа на колодника откуда-нибудь с островных рудников, а не на королеву. Впрочем, она все равно постаралась держать себя невозмутимо и величественно – насколько это вообще можно было сделать в подобной ситуации, - Вы желали видеть меня? - Дело терпит, ваше величество, - Тэаран все же сделал шаг в комнату, не обращая никакого внимания на возмущенный взгляд Дамалы, которым Ласточка проводила его движение. Прижав руку к груди, эльф учтиво поклонился ей, - Мне не хотелось бы тревожить вас понапрасну и отнимать у вас силы – вам сейчас необходим отдых и здоровый сон. Поэтому, если вы пожелаете отложить беседу, я мгновенно оставлю вас и не стану беспокоить до тех пор, пока вы не восстановитесь. Дамала наградила его уничтожающим взглядом и очень тихо пробормотала что-то, что совершенно точно нельзя было счесть добрым словом, в адрес эльфа. Тот, впрочем, никак на это не отреагировал, все с той же выжидающей учтивостью глядя на Атеа, и Лебедь, мысленно вздохнув, кивнула ему. - Все в порядке, господин Тэаран. Проходите, присаживайтесь – мне нужно обсудить с вами все произошедшее. Госпожа Дамала сообщила мне, что вы общались с Советом – мне хотелось бы знать, что мы имеем на данный момент. И я вполне могу уделить вам время сейчас. Эльф, еще раз поклонившись, буквально проплыл к креслу, в котором до того сидела наставница. Сама Ласточка проводила его угрюмым взглядом, точно такой же взгляд достался и Атеа, а затем Крылатая чопорно сообщила: - Я распоряжусь, чтобы слуги позаботились об ужине для вас, ваше величество. И вернусь, - последнее прозвучало почти угрожающе. Атеа благосклонно кивнула, и Дамала удалилась, прикрывая за собой дверь. При этом на Тэарана она смотрела почти предупреждающе, словно говоря – не вздумай утомлять ее, иначе я вздерну тебя вместо знамени на ближайшей башне. Лебедь хорошо знала: уж кто-кто, а Ласточка вполне была на это горазда. Некоторое время Тэаран просто рассматривал ее, чуть заметно клоня голову к плечу. Выглядел он практически так же безукоризненно, как и всегда – разве что каштановые длинные волосы были едва заметно встрепаны, а на изысканном черном камзоле с тонкой вязью изумрудной вышивки вдоль ряда петель виднелся крохотный порез. Кроме того, Атеа разглядела, что его левая ладонь перебинтована. В остальном же – господин посол оставался собой, и зеленые его глаза смотрели безучастно и спокойно; ни одна эмоция не отражалась в этих колючих, мшистых и хвойных глазах. Наконец, насмотревшись, эльф как бы между прочим заметил: - Госпожа Дамала очень заботлива. Она беспокоилась о вашем состоянии и практически никого к вам не подпускала – с трудом ее убедили в необходимости оценки вашего здоровья ведунами. - Она – одна из мудрейших Птиц Гильдии, господин посол, и многие прошли ее науку. Я – не исключение, - Атеа против воли улыбнулась: почему-то ей стало невероятно тепло, - Она любит всех Птиц как собственных дочерей и отдаст жизнь за любую из нас. И оберегает она так же самоотверженно. Своеобразно, не скрою – но преданно и самоотверженно. - Это достойно уважения и самых высоких похвал, - эльф скупо улыбнулся, а затем неожиданно продолжил, - Госпожа Дамала немного напоминает мне моего старого наставника, с которым я проводил много времени в юности. Он был ровесником моего отца, его старым другом, поэтому к вопросу моего образования подошел строго, со всей ответственностью. Я до сих пор благодарен ему за его муштру – хоть и в молодости считал его методы несколько варварскими и жестокими. - Вы меня заинтриговали, - Атеа выразительно приподняла брови, ожидая продолжения. - На самом деле, ничего особенного: он любыми способами прививал мне дисциплину, терпение, мужество, тренировал силу воли и выдержку. Осенью в Верданоре промозгло и сыро, идут непрекращающиеся холодные дожди. Вечерами в такую погоду Лендар`Нарин обычно выводил меня на плац и заставлял упражняться с тренировочным мечом. Мои жалобы и он, и мой отец игнорировали, и в конце концов мне пришлось смириться. - В таком случае, у вашего наставника много общего с госпожой Дамалой, - хмыкнула Лебедь, припомнив, как Ласточка гоняла их с утра и до вечера независимо от погоды, а на все возражения реагировала более чем определенно. - Это заметно невооруженным глазом, - заверил ее Тэаран. Некоторое время он задумчиво разглядывал ее, а затем спросил, - Как вы себя чувствуете, ваше величество? - Я не могу сказать, что полна сил, однако в целом – все не так уж и паршиво, господин посол, благодарю за заботу, - формулировать мысли более изыскано Атеа сейчас не могла при всем желании – да и беседа их проходила в более чем неофициальной обстановке, а потому она позволила себе не слишком морочить голову с благозвучностью речи. Решив сосредоточиться на первоочередных вопросах, королева спросила, – Что сейчас происходит во дворце, господин Тэаран? Я должна понимать, с чем столкнусь в ближайшее время – а вы, судя по всему, можете предоставить мне исчерпывающую информацию. - Прежде всего, мне хотелось бы довести до вашего сведения, что господин Тамервин и некоторые другие господа взяты под стражу и дожидаются вашего суда, - принялся сухо излагать Тэаран, - Их надежно охраняют стражи – кроме того, я взял на себя смелость отрядить для этого своих людей, и, в довершение всего, вызвались скоморохи – если не ошибаюсь, в казематах дежурят трое ведунов. Тамервина задержали буквально сразу же, как представители Храма покинули дворец – или были убиты; господин Тамервин попытался уйти, однако вовремя подоспели ваши гвардейцы. Они сумели пробиться в зал, как только барьер служителей исчез. - Что с держателями земель? – Атеа все-таки умудрилась приподняться еще чуть выше – ей не хотелось выглядеть совсем уж слабой и разнесчастной в глазах Тэарана. К счастью, никто не стал ее раздевать, пока она благополучно валялась в обмороке, а потому не было нужды стыдливо прикрываться. К тому же, совсем недавно, когда она еще не была королевой, именно Тэаран ворвался в ночи в бордель, где Атеа приятно проводила время с Кордей, и буквально вытащил ее из постели девицы, чтобы отвести на поклон к умирающему батюшке-королю. По сути, эльф уже видел ее в довольно щекотливой ситуации, поэтому Лебедь в каком-то смысле считала его «своим». - Госпожа Орлэйт несколько потрясена произошедшим – сейчас за ней присматривает мой целитель, ей необходим покой. Господин Ливарн цел и невредим, однако крайне озабочен гибелью господина Хагарда. Я так же скорблю о его смерти и выражаю лично вам соболезнования – как королеве, потерявшей человека, который был готов поддерживать и помогать в государственных делах. Мы переговорили с господином Ровенном – Хагард не оставил завещания, а ваш названный отец официально являлся вторым лицом после Хагарда, неофициально – первым, мы с вами прекрасно это знаем. Соответственно, он претендует на место держателя Востока. Атеа слушала эльфа молча, обдумывая его слова и ощущая странную горечь. Хагард был единственным более-менее искренним человеком в Совете, он играл в открытую, не строил никаких интриг – пожалуй, именно это его и сгубило. В ближайшее время нужно будет сообщить его дочерям о смерти отца, а еще – людям, верным ему. Атеа не знала, согласятся ли воины Хагарда после случившегося идти в бой без своего командира, но надеялась, что сумеет найти подходящие слова для того, чтоб убедить их сделать это – хотя бы из уважения к покойному. Ровенн же был неплохим кандидатом на пост держателя Востока – его достаточно уважали за дальновидность и умение обращаться с деньгами. По идее, проблем с ним не должно было возникнуть – но ей так или иначе придется разбираться со всем как можно скорее, пока Расфаль еще отходит от потрясения. - Вынужден сообщить вам, что среди погибших в столкновении господ были представители уважаемых семей Расфаля, приближенных к вашему двору. Убиты в большинстве своем те, кто поддержал Храм – выжившие же сдались и уповают на вашу милость; но среди погибших достаточно и тех, кто встал на вашу защиту. Совет взял на себя смелость приказать очистить зал, тела перенесены в старое крыло дворцового госпиталя. Также, к моему прискорбию, пострадали не только сражающиеся: мертва супруга господина Алада, кроме нее – юная девушка, Селкет. Когда он произнес это, Атеа вздрогнула, бестолково заморгав. Селкет?.. - Как же так? – вырвалось у нее раньше, чем она успела себя остановить. Лебедь не могла сказать, что известие стало сильным ударом, однако ей было искренне жаль девушку, и сейчас она ощущала горечь. Скоморохи говорили, что у нее был шанс – а Тэарга взяла слово с Атеа, что с Селкет все будет в порядке… - Трудно сказать, что послужило причиной смерти – ведуны предполагают, что ее тело не выдержало таких мощных всплесков силы; девушка и без того была слаба, и состояние ее оставляло желать лучшего. Кроме того, ее могло случайно задеть волной – во время сражения. Сожалею, королева. Что ж, остается лишь надеяться на то, что все эти жертвы не были напрасны. Вслух же Атеа, стараясь выглядеть беспристрастно, проговорила: - Я непременно выражу соболезнования семьям погибших и почту память своих придворных. Кто еще пострадал, господин Тэаран? - Ведутся подсчеты среди горожан, - с готовностью сообщил посол, - Несколько человек погибло в момент разрушения дворцовой стены, другие получили тяжелые увечья и раны, нанесенные осколками камня. Еще некоторое количество пострадало в давке, однако точное число будет известно несколько позже. - Предводитель скоморохов, Дайрен – он жив? – Атеа видела, как Лиса снесло потоком белого источника – и не знала, был ли этот удар смертельным. Если Дайрен убит, проблем у нее прибавится еще больше. - Да, королева, - кивнул Тэаран, и у нее от сердца отлегло, - Заботу о нем так же взяли на себя его люди, однако, насколько мне известно, он в скором времени восстановится. - Хорошо. Пострадавшим оказана помощь? - Конечно, ваше величество. С ними работают скоморохи, и люди охотно обращаются к ним сейчас – хоть и с некоторой опаской. Толпа не желает расходиться и ждет вашего появления. Осознание вдруг пришло, кристально-ясное, словно ключевой прозрачный поток – и такое же, как тот поток, стылое. Эти люди пришли искать правды, пришли требовать от нее объяснений – и имели полное на то право, так как она приняла ответственность за них на себя. И теперь кто-то из них уже никогда ту правду не услышит. Атеа ощутила, как болезненно и тяжело стискивает горло: не она убила этих людей – но в их смерти она была виновна. - Вы можете сказать мне что-либо о настроениях людей? – слова дались очень тяжело, Атеа буквально силой проталкивала их. Почему-то больше всего на свете захотелось снова провалиться в темноту без времени, звука и мыслей. Едва ли это спасло бы ее теперь, но иллюзия непричастности показалась вдруг самой великой милостью на свете. Дверь отворилась, и в комнату вошла Дамала – неумолимо угрюмая и зловещая. Зыркнув на Тэарана, занявшего ее место подле постели королевы, Ласточка невозмутимо прошествовала к высокому окну и замерла у портьеры, заложив руки за спину и разглядывая пейзаж за стеклом. Посол не обратил никакого внимания на ее появление. - Не уверен, что могу судить достаточно компетентно, ваше величество, однако, если вы пожелаете, я изложу вам то, что ощущаю, и то, что вижу, - Атеа кивнула, жестом позволяя ему продолжить, и эльф, откинувшись на спинку кресла, заговорил, - До сего дня ваши поданные в Расфале понятия не имели, как к вам относиться. Вы появились неожиданно – принцессу никогда не представляли двору, а потому повода доверять вам не было. Как и повода вас любить. Вашего отца с самого детства знали как наследного принца, а потому приняли его безоговорочно, и никогда ни одно его решение не было оспорено или воспринято дурно. Другой ваш предшественник – имени его я, к сожалению, сейчас не вспомню – в день своей коронации провозгласил великий пир, устроив празднество прямо на улицах, приказав выкатить из погребов бочки, раздавать всем горожанам яства и золото. Ежегодно он устраивал подобные пиршества, и это обеспечило ему любовь горожан. Вы же были возведены на престол относительно тихо, и Расфаль ожидал ваших действий. Когда они последовали – ваши подданные захотели понять мотивы этих действий. Им нужно было знать, что вы принесете им: благоденствие, процветание – или нечто другое. Позиции Храма в столице всегда были надежными, и отношение людей к данному образованию установилось соответствующее. Объявленные вами указы пошатнули эти позиции, вызвав закономерные возмущения. Именно поэтому люди пришли сегодня к дворцу: они хотели увидеть, что вы сделаете дальше. И увидели. Он замолчал, разглядывая ее своими моховыми глазами. Тишину, повисшую в покоях, нарушало лишь умиротворяющее потрескивание огня на поленьях. Атеа не просила его продолжить – она ждала, когда Тэаран сам начнет говорить, и вскоре эльф задумчиво произнес: - Вы дали им чудо. Настоящее чудо, которое они увидели своими глазами, ужасающее и потому – величественное. Вы открыли для них истину – столь страшную, что они не в силах поверить в нее до конца. Впервые они увидели то, о чем представления не имели – увидели искажение в тех, кому доверяли, кому несли свою веру. И тут являетесь вы – являетесь едва ли не воплощением богини, и прогоняете эту беду. И смерти, случившиеся сегодня, лишь подтверждают серьезность всей этой ситуации. У них не было повода доверять вам и любить вас – а теперь этот повод неоспорим. Вы их защитили от беды, которая могла бы вот-вот случиться, - Тэаран притих – он тоже смотрел за окно, как и Дамала, и в глазах его отражались последние лучи тающего заката. Вдруг посол усмехнулся и тихонько покачал головой, - Я слышал, что говорят люди – во дворце и за его пределами. Королева-Лебедь – так они вас зовут. Еще – Матушка. А ваши гвардейцы между собой называют вас любимой лебедушкой. Пожалуй, это о чем-то да говорит. Ей показалось, что в голосе его промелькнули нотки веселья – впрочем, едва различимые. Атеа только и могла, что молча разглядывать его, пытаясь собраться с мыслями. Наконец ей это удалось. - Я была почти уверена, что весь двор встанет на его сторону, - почти прошептала она, даже не заботясь о том, что в присутствии иноземного посла не стоило бы высказывать таких мыслей. Подняв глаза на Тэарана, королева качнула головой, - Вы ведь слышали, что он говорил. Любой человек, не знающий ситуацию изнутри, признал бы слова храмовника более убедительными. Они и признавали, в общем-то. - Это так, - согласился с ней Тэаран – и всякий намек на улыбку исчез с его лица, словно ее и не было, - Однако значение имеет лишь действие. Слова могут быть сильным оружием, но гораздо сильнее любых слов – поступки. Ядром всякого движения является идея этого движения. В зримом мире она проявляется через совершение, через действие – и никак иначе. То, что произошло сегодня – и есть подобное проявление. И да, сейчас вам предстоит много работы; люди ждут вашего слова – и как только оно будет сказано, часть из них покинет Расфаль, просто потому, что им страшно. Угроза Дикой охоты реальна, они это знают, и когда королева спросит их, пойдут ли они за ней – многие захотят сбежать и сбегут, поверьте мне. И семьи погибших дворян будут требовать ответа. И в государстве начнутся беспорядки, потому что лед тронулся, и вести разойдутся мгновенно. Храм лишится поддержки населения за считанные дни, но вряд ли это облегчит дело – скорее, усложнит, потому как возможны диверсии и разбой на дорогах. Обычно настоящая война начинается после первой победы – считайте, что это была первая победа с начала вашего правления. Вам не будет легко, королева – однако кроме всех этих трудностей вы обрели кое-что очень важное: любовь своего народа. И те, кто верит в вас – о, они пойдут за вами до конца, можете не сомневаться. Атеа еще обдумывала его слова, рассеянно перебирая пальцами край покрывала и глядя в пространство перед собой, когда посол плавно поднялся из кресла, а затем снова учтиво поклонился ей: - Полагаю, что и так отнял достаточно вашего времени – мне бы не хотелось утомлять вас, королева. Возможно, вам еще предстоят сегодня неоднократные встречи с подданными, посему с вашего позволения удалюсь, чтобы вы хоть немного отдохнули. Я явлюсь, как только вы пожелаете меня увидеть. - Спасибо, - Атеа сомневалась, что ей удастся хоть немного отдохнуть, но все же сумела изогнуть губы в подобии улыбки – она, скорее всего, получилась не слишком счастливой, но на большее Лебедь способна не была, - Спасибо вам, господин посол. И за визит, и за разговор – и за поддержку. Она очень своевременна. - Не за что, ваше величество, - Тэаран коротко взглянул на Дамалу, кивая ей, - Госпожа. Дамала в ответ пробурчала что-то невразумительное и отрывисто дернула головой – видимо, так выглядел поклон по мнению Ласточки. Тэаран вышел из комнаты, и Дамала, проводив эльфа тяжелым взглядом, подошла к постели Атеа и уселась обратно в кресло с таким видом, словно намеревалась убивать прямо в этом кресле, не сходя с места. - Чванливый змееныш, - сообщила она то ли двери, за которой скрылся посол, то ли Атеа, то ли всему миру. А затем взгляд ее черных глаз обратился к Лебедю, и королева вдруг увидела на дне их странную теплоту, совсем не свойственную Дамале. Наставница хмыкнула, - Любимая лебедушка, значит? Она смотрела долго, мягко, и Атеа не слишком понимала, почему. Некоторое время Лебедь еще пыталась соображать и держать себя в руках, но отчаяние, зреющее буквально с каждой секундой, все-таки заставило ее заговорить – быстро и нервно: - Это не меняет ничего, Крылатая. Все, что говорил Тэаран – абсолютная правда. Я своими руками разворошила это осиное гнездо, и теперь ни минуты покоя больше не будет – и никакой безопасности, ни для кого. Храмовники взбеленятся и наверняка постараются устроить как можно больше беспорядков. Будут столкновения с мирными людьми, и тогда защитить их я не сумею – нападения возможны в любой точке Тиннереда… - Атеа ощутила, как ее начинает потряхивать. В груди спала огненная искорка Дара, которая теперь будто бы полнее стала, и почему-то прямо сейчас это напугало ее. Она подняла взгляд на Дамалу, и голос ее дрогнул, - Я не знаю, как это произошло, как и почему. Что это было, наставница? Что это такое? Последнее она все-таки прошептала, против воли сжавшись, будто желала защититься от всего мира. Он по-прежнему нависал над ней, словно гигантская волна, готовая обрушиться в следующий миг, и почему-то легче не становилось. Чудо произошло – но оно никак не уменьшило опасности, грозящей всему в целом – и ей в частности, и Атеа вдруг подумала, что ни одного чуда в мире не будет достаточно. От этой мысли стало горько и страшно: она пережила это пламя в себе, она пропустила всю мощь мира сквозь собственное тело, она была едина с Великой Пустотой, которую признавали землей Хартанэ – однако все это не помогло ей ощутить себя в безопасности хотя бы на минутку. Может, в миг, когда она была внутри этого единства – да, но теперь все закончилось, а впереди ее ждали дни, наполненные этой изнурительной борьбой. И ничего не изменилось. Дамала смотрела на нее все так же, разглядывала внимательными глазами ее лицо, а затем пересела на край постели и как-то очень осторожно подхватила ладонь Лебедя своей крохотной рукой – от неожиданности Атеа даже вздрогнула. Маленькие жесткие пальцы с бережной силой стиснули ее руку. Кожа у наставницы была сухой, ладони – горячими, и голос Дамалы, когда та заговорила, был неимоверно мягким, и скрипел он теперь как-то по-доброму. - Хартанэ и Ее воля. Знаешь, лебедушка, чудеса ведь тоже бывают разные – не всегда такие, как мы ждем: кто-то на раскрытых руках носит огонь и не обжигается при том, кто-то прядет шелк, создавая красоту. Для одинокого чудом будет старый друг, пришедший нежданно на порог дома, для узника – свобода, для любящего – звук любимого голоса… Что же до нас – мы привыкаем к чудесам, приучаем себя к ним с самого начала нашего пути. Хартанэ в нашем сердце, наше перерождение в миг Второго Посвящения, наша связь друг с другом и с Богиней… Птицы всегда были черным знаменем мира чудес – страшного мира, на самом-то деле. Но разве не счастье ли то, что мы в себе носим? И разве хотела бы ты чего-то иного – раз не отказалась от Крыльев? Атеа так и смотрела на маленькую руку наставницы – такую узкую и хрупкую. Перед глазами все плыло от пелены невыплаканных слез, но Лебедь пообещала себе, что не разревется сейчас. Она и так слишком часто плакала на глазах у Дамалы. - Нет, я бы не отказалась… - еле слышно вымолвила она, не поднимая головы, - Но… как это произошло, Крылатая? Я не знаю, что случилось. Это пугает меня. Я хотела бы понимать… - Это вряд ли, - хмыкнула Ласточка. Атеа все-таки взглянула на нее – Дамала выглядела задумчивой и какой-то смиренно-тихой, - Хартанэ приходит в мир и проявляет Себя в нем так, как Ей угодно. Настолько полного Ее присутствия Птицы добиваются не часто – совсем редко, если уж по чести говорить. Нужна абсолютная искренность, абсолютное, истовое желание. Госпожа Лорелей убеждена, что Хартанэ, как и другие божественные ипостаси, имеющие силу, является чистой энергией творения, ничем более. Якобы плотью и формой наделяет Ее наш разум – либо же энергия сама принимает форму, чтобы стать зримой для нас, не привыкших к созерцанию ее. Когда мы зовем Хартанэ, мы будим в себе эту энергию, и Она рождается в нас. Получается, что в каком-то смысле мы сами и есть Хартанэ – Ее часть, обличенная человеческой плотью. Лишь с помощью человека Она может быть проявлена: эти чудеса не возникают в какой-нибудь абстрактной сфере. На курицу в сарае бедняка не снизойдет озарение, к ней Хартанэ не явится и не ниспошлет на нее Свою благодать, - Атеа подавилась смешком – воображение в красках нарисовало предложенную Дамалой картину. Крылатая тоже усмехнулась, и улыбка немного сгладила ее резкие, некрасивые черты, - В мир Она приходит через нас. Нам – быть всегда проводниками, Ее путем, дорогой под Ее босыми стопами. И некоторым позволено приблизиться к Ней сильнее – стать одновременно и тропой, и Ею самой, говорить Ее устами. Как это происходит – на этот вопрос сложно ответить однозначно, девочка. Чаще всего случается это случайно, - она усмехнулась чуть резче собственным словам, - Когда приходит время, когда вера вызревает и становится не просто мысленным призывом, а телесной мольбой. Это – не то, чему можно приказывать, что можно призывать просто так, щелчком пальцев. Это просто искренний зов, и да, Лебедь: ты никогда не убережешь всех. Всегда будут те, к кому ты не успеешь. И, несомненно, эльфийский гадюк прав, и многие побегут прочь, бросив тебя, и все они будут ждать твоей защиты и проклянут тебя, не получив ее… Но зато те, кто останутся – поверь, они не будут ждать, чтоб ты защитила их. Они сами станут тебя защищать, потому что ты – их собственное чудо, знак божественной милости, талисман, если хочешь. Они будут верить в тебя и нести твое имя как знамя. Так что все не так уж и плохо, Атеа из Эглеира. Все не так уж и плохо. Рука Дамалы чуть сжала ее ладонь, и в этом жесте было столько тепла, что Атеа все-таки шмыгнула носом, а затем неуклюже обняла Крылатую, из-за чего та буквально задеревенела, явно не ожидая такой внезапной нежности. - Спасибо тебе, Крылатая – за то, что ты здесь, - прошептала Лебедь куда-то ей в плечо, жмурясь и не веря в то, что она говорит это Дамале, - Я люблю тебя. - Всю жизнь ждала твоего признания, Лебедь, - едко заметила Ласточка, очень осторожно выпутываясь из ее объятий. Только потом Атеа сообразила, что задела рану Дамалы – видимо, именно поэтому наваждение прошло, и Крылатая снова стала собой – угрюмой, мрачной, как неотвратимая смерть, и колючей. Кажется, слова королевы растрогали ее и немного смутили, но сказать наверняка Атеа не могла. Дамала с неудовольствием воззрилась на дверь, - Они там на кухне что, уснули головами в котлах? Я потребовала еды для тебя небо знает сколько времени назад. Эти олухи снаряжают охотников в Гарварнский лес, чтоб подстрелить для тебя оленя? - Долговато придется ждать, в таком случае, - хмыкнула Атеа, растирая пальцами веки, а затем решительно откинула одеяла, усаживаясь на кровати и свешивая слабые ноги вниз. Дамала скептически наблюдала за ней некоторое время, но все-таки не утерпела. - И далеко собралась? - Нужно показаться людям – Тэаран сказал, что они не желают расходиться. Не хочу, чтобы они ждали долго и мерзли там, - ответила ей Лебедь, взглядом разыскивая свои сапоги на полу, - Поможешь мне спуститься к парадному выходу, Крылатая? Меня немного пошатывает… - Лебедь, запомни раз и навсегда, - голос Дамалы вновь щедро пересыпали угрожающие нотки, и Атеа посмотрела на нее, фокусируя взгляд на мрачном лице, - Может, для них всех ты – королева и любимая лебедушка, а для меня ты по-прежнему остаешься птенцом, и иногда – довольно глуповатым. И если птенец намеревается сбрасываться из гнезда – я намереваюсь оттащить его обратно в это гнездо и сделать так, чтоб до него дошло, почему нельзя из гнезда сбрасываться. Уяснила? Тебе сейчас нужно спать и набираться сил. Лучше всего тому содействуют сон и горячая еда. И пока ты не поешь и не отоспишься, я тебя отсюда не выпущу. Некоторое время они таращились друг на друга. Наставница скрестила руки на груди, упрямо нагнув голову – судя по всему, она собиралась баррикадировать дверь собой, если придется. Атеа разглядывала ее около минуты, а потом очень мягко улыбнулась ей: - Я знаю это, наставница. Но ты очень верно сказала: для них всех я – королева и любимая лебедушка. И вести себя надо соответственно – так что и сон, и ужин немного подождут. Но я обещаю тебе, что поем, как только разберусь с делами. Идет? Дамала сверлила ее взглядом и молчала, но Атеа знала, что это ненадолго. Громко скрежетнув зубами, Ласточка вздохнула, нагнулась куда-то за кресло, выудила оттуда ее сапоги и недружелюбно подпихнула их к ногам Атеа, и Лебедь искренне удивилась, что Крылатая не навешала ей оплеух этими сапогами. Во всяком случае, вид у сдавшейся наставницы был такой, словно она страстно желала сделать это прямо сейчас.