Дикая охота. Перекрестки миров

Дом матушки Сайялары, Волшебницы Трех Ветвей, ожидал сегодня к рассвету гостя. В связи с этим сама матушка Сайялара деловито хлопотала с самого вечера, приводя свою обитель в надлежащий, по ее мнению, вид: сухие или пожухлые листья всех домашних растений были собраны, чтоб не портить общую картину, на столе красовались глубокие миски со снедью, какой Даэн в жизни не видела и не пробовала, пол устлали новыми плетеными циновками, пахнущими пряно и вместе с тем – свежо. Примерно через три часа после полуночи дриада наконец прекратила активную деятельность и, умиротворенно вздохнув, вынула откуда-то из сундука огромный отрез светлой тонкой шерсти, корзинку с нитками и иголками разных размеров, а затем уселась в ивовое кресло и принялась заправски щелкать тяжелыми ножницами, бормоча себе что-то под нос. Спать в таких условиях Даэн не могла при всем желании – особенно с учетом того, как необычно был устроен дом Сайялары, а потому Птица лежала на боку, лопатками чувствуя дыхание Мары, что уткнулась носом ей в затылок и дремала, и рассматривала жилище дриады. Ей никогда не доводилось бывать внутри дерева – а еще она предположить не могла, как организовать не слишком-то просторное пространство таким образом, чтобы там было уютно. Судя по всему, дриады отлично с этим справлялись: оказавшись в гостях у Сайялары, Даэн убедилась в том лично. К дому, который располагался в стволе исполинского древа чуть выше крыш и печных труб речного народца, вела винтовая надежно укрепленная лесенка. Вход - округлый проем – занавешивала живая лоза плющей, и мясистая темная зелень листвы резко контрастировала со светлой, почти белой корой. Сайялара, радушно пригласившая их с Марой к себе, беззаботно сообщила им, что весной и летом в этих плющах иногда устраиваются клещи, которые с огромным энтузиазмом вцепляются в речных людей, но совершенно не обращают никакого внимания на дриад. Этот факт несколько поумерил любопытство Птицы, тянущей руку к неувядающим побегам, и матушка, заметив это, добродушно напомнила Коршуну, что нынче в Роще зима стоит, и все букашки спят. Впрочем, завесу из лоз дриада придержала для них своей рукой, и через миг Даэн уже и не помнила, о чем говорила почтенная женщина. Дом Сайялары изнутри так же был увит винтовой лесенкой, которая поднималась с внутренней стороны ствола – к открытым площадкам-кольцам, что тоже вырастали прямо из древесины подобно этажам. С самого нижнего из них, сплошного, будто низ дупла, было видно устройство последующих – то ли двух, то ли трех, Коршун так и не поняла. На всех верхних этажах площадь свободного пространства в ширину была около полутора саженей, а длиной была с внутреннюю окружность ствола огромного дерева. Там находились какие-то столики, шкафы, с отвесных краев этажей свисали листья диковинных растений, которых в доме Сайялары обнаружилось невесть сколько, по стенам вились лозы, на стебли которых дриада по-хозяйски повесила эльфийские фонарики из тонкого стекла – их матовый свет тепло разгонял сумрак. Густо пахло древесиной и листвой. Дриада велела им располагаться пока на первом этаже, где находилось некое подобие кухни и обеденной заодно, а сама умчалась на верхние этажи – стелить женщинам постель. Где-то далеко наверху – под самым потолком, если только можно было так назвать свод древесного дома Сайялары – тонко позвякивали глиняные колокольчики. Сайялара оказалась очень энергичной – чересчур, на взгляд Даэн. Невысокая и тонкокостная, она обладала звонким голосом, быстрым темпом движений и, судя по всему, неумением сидеть на месте без дела. Явившись в дом Алфиры в тот день, когда Гветан пропала, дриада развела крайне бурную деятельность, умудрившись поднять на уши весь городок. При этом и речные люди, и дриады вели себя так, будто ничего странного не происходит: да, Сайялара всего лишь стучалась в каждый дом в час, когда все жители Мириласса уже давным-давно крепко спали, деловито заходила внутрь, не дожидаясь приглашения, и принималась искать след беглянки. Вместе с ней в жилища вваливалась свита, состоящая из Алфиры, Ялуши, Мары с Даэн, которые совершенно не понимали, зачем их присутствие необходимо, а позже к ним присоединилась молодая волшебница Кельтара. При этом речные женщины считали своим долгом просветить хозяев дома о злоключении, приведшем их сюда, причем рассказать все максимально подробно, и к рассвету все поселение уже знало, кто явился причиной появления ночных гостей. Все сочувствовали Алфире, охали, журили непутевую ее дочь и утешали – и пытались развести деятельность, которая могла бы ничем не уступать тому, что устроила Сайялара. Со всех сторон сыпались предложения подключить к поиску родственников, живущих за пределами Мириласса, пришедших норовили угостить всем, что было в доме, а ближе к утру к их процессии присоединилось еще несколько речных женщин и две дриады. Даэн поняла, что еще немного – и она не выдержит, а потому попыталась аккуратно увести Мару в дом Алфиры, но черноглазая Сайялара не позволила им и шагу ступить. - Нет-нет-нет! Даже не думайте уходить! Ялуша ведь рассказала мне, зачем вы здесь – и я ей пообещала, что придумаем; надобно мне вас послушать, прежде чем что-то делать – а медлить не стоит. После такого заявления интерес речных женщин, взявшихся ходить вместе с ними, переключился на иноземок – хоть и на каждого, кто еще не знал, что случилось, они набрасывались с тем же энтузиазмом, пересказывая, как нынче ночью убежала Гветан. Однако Даэн теперь то и дело ощущала на себе цепкие взгляды, а от желающих выспросить, что там за дело у них, отбоя не было. Это не способствовало хорошему настроению, и вскоре Птица, сообразив, что остаться в стороне от суматохи им не удастся, смирилась со всем, угрюмо плетясь в конце процессии вместе с Марой. В итоге, опытным путем Сайялара выяснила, что Гветан ушла через лаз на ярмарочной площади, и вскоре речные люди, наперебой желая матери беглянки терпения и сил, разошлись по домам, а они впятером побрели в сторону жилища Алфиры. Даэн чувствовала себя порядком изможденной – а матушка Сайялара, казалось, только воспряла духом. - Что ты будешь делать, милая? – деловито поинтересовалась дриада у Алфиры, когда вместе они устроились за обеденным столом в доме речной женщины. Ялуша принесла из кухни чайник и пять разномастных чашек, и вскоре комната наполнилась ароматом сушенных ягод и незнакомых Даэн трав. Алфира некоторое время молчала, рассеянно водя ладонью по гладкой столешнице, а затем устало вздохнула: - Если б я только сама знала… Не девка, а бесенок, беда мне с ней. Пропадет ведь… - всхлипнув, женщина закрыла лицо руками. Птице вновь стало неуютно: она совершенно не умела утешать и выражать сопереживание – во всяком случае, посторонним людям, а Алфиру, видимо, все же стоило утешить. Впрочем, эту задачу на себя взяла Сайялара. Сердечно похлопав плачущую женщину по плечу, дриада принялась рассуждать вслух, энергично жестикулируя свободной рукой: - Время нынче очень беспокойное, тут не поспоришь. Но ты не загадывай заранее, милая. Я вот что думаю: у тебя два пути есть. Можешь остаться здесь, с детьми – рано или поздно приплывет твоя рыбка. Во всяком случае, можно на это надеяться. Конечно, сердце твое на месте не будет больше ни дня – но утешься тем, что остальные дочери по-прежнему с тобой! – плечи Алфиры затряслись сильнее, и с другой стороны к ней прильнула Ялуша, приобняв сестру. Сайялара, заметив, что слова ее не слишком утешили речную женщину, продолжила, - А можешь спровадить младших в лаз – а сама уйдешь следом за Гветан. Нужно посоветоваться с Говорящим-с-Дождями – может, он подсобит чем, поможет след ее найти, и пойдешь за ним, как за путеводной ниточкой. Это, конечно, трудно, опасно… - дриада задумчиво глядела за окно и говорила, будто рассуждала вслух, а Алфира, вскинув на нее заплаканные глаза, начала прислушиваться, - Но в одном ты будешь уверена: здесь твои малыши будут в безопасности, и уж в лазе ничего с ними не случится. А сама будешь пропажу искать. Может, так оно спокойней тебе будет. Что сама думаешь? Воцарилось молчание. Алфира кусала губы, встревожено хмурясь, остальные – ожидали ее решения. Наконец речная женщина кивнула, быстро утирая слезы тыльной стороной ладони. - Да… да. Ох… пойду, - сказано это было так, словно Алфира бросалась в омут с головой – однако бросалась решительно, стоило отдать ей должное. Собравшись с мыслями, она вновь кивнула, - Да. Вот проведем малышню в лаз – может, даже сегодня проведем… и пойду. С Говорящим-с-Дождями потолкую. Может, и впрямь подскажет, подсобит. Ялушенька, - повернувшись к сестре, Алфира сжала пухлую ладошку той в своей руке, - Присмотри за моими, если я… если вдруг я… Ее голос снова сорвался, и Ялуша уверенно заявила, бережно приобнимая речную женщину: - А я с тобой пойду, - Алфира вскинулась, явно собираясь горячо возразить, но та даже не дала ей рта раскрыть, - В лазах я ориентируюсь уж получше тебя! Вместе и найдем Гветку, вместе за плавники возьмем, домой приведем! Вместе всегда оно лучше, чем в одиночку. - А как же мальки, если мы с тобой… - Алфира почти с мольбой смотрела на сестру, будто от решения той зависела вся ее жизнь. Ялуша, впрочем, для себя уже все решила, судя по всему. - Вот потому и иду – ты же сама в первом попавшемся омуте потонешь! – это прозвучало немного нахально, но Алфира отчего-то слабо улыбнулась, хмыкнув, а Ялуша чуть тряхнула ее за плечи, будто призывая ту взять себя в руки, - А вдвоем уже и не страшно, и надежнее. Не боись, Алфирушка. Далеко не уплывет. Взбалмошная лягушка, а не девка, ты посмотри на нее! – Даэн показалось, что в голосе Ялуши прозвучало что-то, отдаленно напоминавшее гордость, и Птица едва не поперхнулась. Для нее все, что происходило в головах речных людей, все еще оставалось очень большой загадкой, - Ничего, сойдет чешуя – образумится. А до тех пор – ну что, будем ловить, чтоб не свернула хребет себе. Что делать, Алфира… что с малька взять? Такая уж у нас доля. Оно, может, и хорошо, что сбежала. Сейчас одна побродит, поголодает слегка – и к нам как миленькая бросится! - Она же еще голодная там!.. – обмерла Алфира, прижимая ладони к губам. Видимо, первый шок все же сошел, и вернулись все материнские страхи: одето ли дитятко, есть ли еда у него, что там еще… Даэн украдкой бросила взгляд на Мару: ведьма тоже не вмешивалась в разговор, и понять что-либо по ее лицу было невозможно. Ялуша только отмахнулась: - Полезно иногда. Все, все, тише, рыбка… не голоси. Двинемся в путь, как только мальков Говорящему-с-Дождями сдадим. Все будет хорошо. Еще около часа Ялуша вместе с Сайяларой отпаивала сестру чаем, а после, когда утро совсем уж разгорелось над рощей, вниз спустились дети речных женщин. К тому моменту голова Даэн уже раскалывалась, и боль, поселившаяся в левом виске, почти высверливала кость. Даже присутствие Мары никак не облегчало ситуацию, и Коршун поневоле ушла в странное подобие транса, концентрируясь на золотистом угольке Дара Хартанэ – иного способа отвлечься у нее не было. Впрочем, через какое-то время из этого состояния ее вывел голос Мары – та, оказывается, беседовала с Сайяларой, и Птица прислушалась к их разговору. - …лучше всего. Им сейчас своих хлопот хватит. - Марушка как родная мне, от нее – никаких хлопот, - возразила, вмешиваясь, Ялуша, однако Мара мягко подняла ладонь, останавливая речную женщину: - Сайялара права, Ялуша. Так на самом деле будет удобнее – в особенности если она сумеет связаться с Арной. Я приду попрощаться с тобой – а до того вам и впрямь придется о многом позаботиться. Надеюсь, мы не потревожим тебя, матушка Сайялара? - О, нет-нет! – махнула рукой дриада, разглядывая ведьму черными, будто ночь, глазами. Что-то очень птичье виделось Коршуну в ее облике, а морщинистое лицо, как ни странно, Даэн не могла назвать старым. Несмотря на необычную внешность и все признаки прожитых лет, Сайялара была лишена возраста, - Я люблю гостей, особенно – гостей иной земли. Из-за этого некоторые говорят, что к старости я лишилась ума, - последнее было сказано с большой долей достоинства, - Поэтому дом мой примет вас радушно. На том и порешили: волшебница должна была связаться с Арнаэрой, и, пока все не прояснится, Мара с Даэн остановятся у нее. Весь Мириласс стоял на ушах, и это стало своего рода камешком, породившим оползень. Речные женщины буквально насели на Говорящего-с Дождями, и в тот же день среброглазые дети с пестрой чешуей над бровями ушли в лаз. Некоторые были напуганы, другие – растеряны, третьи явно не знали, чего ожидать. Даэн видела, как матери провожали своих мальков под землю, утешая их и уверяя, что буквально через несколько дней сами спустятся к ним и уснут рядом под защитой Матери Озер. Птица не могла себе представить, как именно они засыпают, как происходит это необыкновенное волшебство – однако в мире существовало слишком много всего, о чем она понятия не имела. Позже, когда Говорящий-с-Дождями вернулся и уверил женщин, что все в порядке, они прощались с Ялушей и Алфирой – те тоже спускались в лаз, однако их путь лежал не в залитые лазоревой кровью Матери Озер подземные залы, а дальше, в коридоры, перепутанная сеть которых похитила Гветан. Напутствие женщинам давал тот самый Говорящий-с-Дождями – судя по всему, он подарил им что-то для защиты, потому как прежде чем уйти, он долго наставлял их, как обращаться с крохотными мотками, которые держала в руках Ялуша. Даэн ни слова не поняла – зато из разговора выяснила, что приземистая, румяная и круглолицая речная женщина носила под сердцем ребенка. До его рождения оставалось еще полгода примерно, но Говорящий-с-Дождями косился на нее неодобрительно и все время намекал, что ей бы стоило остаться дома. Однако боевая Ялуша никак не реагировала на красноречивые взгляды и слова, и вскоре тот сдался. Прощаться пришла и Сайялара с подругами, и все они тоже впихнули речным женщинам какие-то свертки с «чрезвычайно полезными и нужными в путешествии вещами». Мара, сняв с себя один из своих амулетов, повесила его на шею Алфиры, а Ялушу сердечно обняла, что-то тихо ей прошептав на ухо, и речная женщина растаяла, едва не расплакавшись напоследок. Кроме того, когда сестры уже готовы были спуститься в лаз, подоспели подруги Алфиры, принесшие им домашней еды в дорогу, корений, теплых платков, и прощание затянулось где-то еще на час. Даэн сразу же вспомнила, как отправлялись в свои путешествия Птицы – быстро собирались, бесшумно покидали стены Гильдии, никого особо не предупреждая – и очень порадовалась тому, насколько сильно они отличались от расставаний речных людей. С того момента прошло несколько дней. Очень скоро Мириласс погрузился в тишину: следом за детьми в лаз ушли речные женщины, и теперь в городе остались только дриады. Шума от них было гораздо меньше, хоть и ни одна дриада не могла сидеть на месте – все они постоянно занимали себя и окружающих заодно какой-либо деятельностью. И если у речных людей такая деятельность выглядела как активное шуршание ежей, занятых поиском еды в листьях и мхах, то у дриад она напоминала птичье собрание. Даэн едва ли не дивилась, что у странных созданий этих не было крыльев – по всем законам она ожидала увидеть за спинами дриад их изгиб. Так или иначе, теперь их с Марой спутницей была Сайялара; сразу же после того, как Алфира и Ялуша ушли искать Гветан, дриада отправила послание в Гэллот, сердце Вечной Рощи. Она даже объяснила Маре, как именно волшебницы контактируют друг с другом на расстоянии – однако Даэн и тогда не поняла ни слова, и позже ведьме пришлось пересказывать ей все, но уже на ином, более понятном языке. - Их умения зависят от того, как тесно они контактируют с энергиями, - объясняла ей Мара вечером, когда Сайялара ушла в гости к одной из многочисленных своих приятельниц, - Сайялару называют Волшебницей Трех Ветвей – это означает высокую степень связи с силами крови. Сильнее ее лишь Волшебницы Корней – они полностью посвящают свою жизнь изучению энергий, и их очень мало; все они стоят при Арне. Сайялара говорила, что намеревается через несколько лет бороться за звание Волшебницы Корней – это означает, что ей нужно проводить свое исследование и защищать его перед теми, кто уже сделал это. Это – последний этап становления Волшебницы, пускай и не обязательный: каждая дриада со способностями вольна выбирать степень погружения, и никто ей и слова не скажет. Но Волшебницы Десяти Ветвей, например, знают лишь общие положения, а Волшебницы Корней помимо таких основных знаний получают еще и специализацию. - Условно говоря, это звание даст ей некое направление движения? – предположила Даэн, не особо уверенная в правильности вывода – и Мара кивнула. - Совершенно верно. Сайялара говорила, что это очень строгая система – оно и не диво, - ведьма задумчиво нахмурилась, - Я слышала об этом давно, от бывшей правительницы Гэллота, и еще тогда удивлялась: как же можно проверить это все, если никто не занимался вовсе таким же изучением? Да и нужно ли? Никто не поспорит – важны и проторенные тропы, и тропы новые, но кто может наверняка сказать, прав ты в своих выводах или нет… Сайялара сказала еще, что многие именно поэтому отказываются подниматься на самую высокую ступень; что Волшебницы Корней будто процеживают энергии, кристаллизуют их и лишают всякой живости. Потому многие доходят до Шести Ветвей, например, или Трех – и останавливаются на том. - А сколько всего? – поинтересовалась Птица. - Четыре базовые, одна высшая: Волшебницы Десяти Ветвей, Девяти Ветвей, Шести Ветвей, Трех Ветвей – и Корней. По числу направлений. Чем дальше, тем уже та самая специализация, о которой ты говорила. - Разве это не плохо? Сознательно сужать поле знаний… - А тут и не угадаешь, Даэн, - Мара усмехнулась, - Хорошо все знать, но в таком случае знать нужно именно что хорошо. Иначе получится, что ничего твои знания не стоят. Вот урвал ты по крохе от каждой области – и что же, спасут тебя те крохи в нужный момент? Хорошо, если не убьют, - усмешка ее стала чуть острее – Даэн поняла, что ведьма говорит о том, что произошло в Мертволесье. Впрочем, Мара не собиралась заниматься самоуничижением, а потому спокойно продолжила, - Из-за того, что дриады стараются выбирать Ветви, не особо повторяя друг за другом, среди них есть настоящие мастера в узких областях. Да, они не способны заменить друг друга полностью, однако их знания настолько полны и глубоки, что такая замена может и вовсе не понадобиться. Не скрою: мне это чуждо. Я не привыкла к такому способу учения, и он мне не по сердцу. Но коль уж он оправдывает себя здесь – кто я такая, чтоб спорить о сообразности такого подхода? Она была права – да и Даэн не слишком-то хотела погружаться в тонкости жизни дриад; да, это все было необычно и интересно – однако первостепенными она считала совершенно иные вещи. За относительно короткое время они с Марой успели побывать там, куда Птица и не мечтала когда-либо попасть, и все эти города и общности разнились так сильно, что вскоре она перестала поражаться этой разности. В конечном счете, все зачем-то существовало в той форме, в которой и проявлялось в мире, и ведьма говорила совершенно правильно – кто они такие, чтобы судить о том? Потому вместе они терпеливо ожидали вестей из Гэллота, условившись заранее о сроках того ожидания, и прошло несколько дней, прежде чем ответ из сердца Вечной Рощи все же пришел. За стенами древесного дома Сайялары бродила ночная тишь. В Роще было значительно теплее, чем в ее окрестностях, а потому зима казалась мягкой, щадящей. С уходом речных людей в подземелья Мириласс лишился своей шумливой звонкости, и теперь Даэн не покидало ощущение пустоты – впрочем, ничего против она и не имела. Хартанэ распоряжалась странно: Она дала Птице столько времени на разнородные размышления, что та порой не знала, куда девать это самое время. Вместе с ним ей была подарена возможность осознавать какие-то вещи не спеша, настолько обстоятельно, насколько это вообще было возможно в нынешних обстоятельствах. Даэн сама выбрала для себя собственное учение – после того, как хозяйка диких пришла к ней в сон, Коршун ни дня не провела без работы над Даром – глубоко внутренней работы, едва ли заметной стороннему наблюдателю. Порой ей казалось, что Дар заполняет все ее существо целиком – как вода заполняет все щербинки в камне, погруженном на озерное илистое дно. А порой он вновь будто вворачивался внутрь себя, становясь крохотным, будто маковое зернышко, и пока еще Птица не знала, что ныне для нее непривычнее: задыхаться от невозможности вместить в собственном теле огромную мощь Хартанэ – или же носить у сердца маленький осколок этой силы, которая ныне напоминала усмешку – вот, мол, я гораздо больше, чем ты можешь представить, а все, что дано тебе – лишь тень моей воли, даже не я. Даэн следила за своими переживаниями, сопоставляла их, и поэтому не считала погружение в поток энергии Богини бессмысленной деятельностью. Однако и от подобной работы требовался отдых. Порой свое тело она ощущала руслом, через которое река несла свои бурные воды, и это было тяжело: тело быстро слабело и отказывалось воспринимать этот поток. Для того, чтобы сохранить хоть в какой-то степени привычный образ жизни, Коршун следовала определенной системе в своей работе, и пока что такое решение оправдывало себя полностью. К тому же, сердце ее тешила возможность делить вместе с Марой один и тот же путь, и мало помалу ощущение собственной беспомощности и отделенности таяло. Да, Даэн по-прежнему сталкивалась с сопротивлением собственного разума, однако к этому Птица была привычной, а потому реагировала не слишком остро. В конце концов, единственное, что я могу сделать – это отбрасывать сомнения и просто идти к поставленной цели; даже если итог наверняка неизвестен – так что же? Как случится, так и случится. В спину ей тепло дышала Мара, и затылком Даэн ощущала ее лоб, позвоночником – дыхание, боком – расслабленную руку. Ныне было время покоя, время отдыха, и Коршун умиротворенно прикрыла глаза, вслушиваясь в пощелкивание ножниц и бормотание Сайялары, а еще – в шелест вечнозеленых крон за густой завесой лозы, прекрасно оберегающей от зимнего ветра. Время текло медленно и лениво, и под шерстяными одеялами было до того уютно, что Даэн все-таки задремала – однако чуткий ее сон потревожил шорох, с каким кто-то продирался через лозу. Она разом проснулась, прислушавшись – возможно, правительница Арнаэра уже явилась в Мириласс; однако оказалось, что в дом дриады пожаловала другая волшебница. - Энифера! – Сайялара говорила шепотом – однако шепот был достаточно громким для того, чтоб Птица могла разобрать каждое слово, - Рада тебе, милая. Желаешь чаю? Я приготовила с вечера ореховое печенье, оно совсем свежее! - Спасибо, Сайялара, - Энифера, молодая дриада с бритым налысо черепом и лицом, лишенным каких-либо эмоций – Даэн уже видела ее однажды и наблюдала за ней некоторое время, - тоже говорила тихо, - Твои гостьи спят? - Да, они давненько легли, - добродушно отозвалась Волшебница Трех Ветвей, - Я решила, что стоит снабдить их теплой одеждой перед долгой дорогой – так что шью вот… Коршун едва не вздохнула: она не предполагала, что матушка решит проявить свою заботу таким образом. Это было приятно, хоть и несколько смущало – на взгляд Птицы, достаточно было и того, что Сайялара приютила их. Впрочем, дриад, как и речных людей, невозможно было остановить никакими увещеваниями и разумными доводами, так что Даэн предположила, что им с Марой придется принять дар Сайялары. Между тем Энифера продолжила – и голос ее звучал не настолько бесстрастно, как обычно. - Только что я получила сообщение из Гэллота – его отправила ко мне Лириера. Возможно, кто-то из сестер тоже получил нечто подобное… - она запнулась на миг, а потом заговорила еще тише, - Северные границы Рощи атакованы – прорвана оборона Илеона, в городе – существа, каких доселе никто не видел… Крылатые твари. Арнаэра предупреждена, но о ее дальнейших действиях никто ничего сказать не может. Дозорные местных границ поднимают все свои резервы и бросают их на защиту города от врагов. Чего ждать теперь… От Илеона до Гэллота – по прямой дня три пешего пути, мы – совсем рядом. Судя по всему, Сайялара засуетилась – ножницы прекратили щелкать, но вместо этого послышался шорох ее быстрых шагов и шелест юбок по плетеным циновкам. - А что еще известно? - Ничего пока. Все случилось слишком быстро, никто даже не ждал… - То есть это гончие Охоты? – уточнила Сайялара. Даэн напряженно слушала, затаив дыхание – ей казалось, что и спящая Мара притихла, однако оборачиваться и смотреть ныне Коршун не стала. Энифера, помолчав, все же ответила: - Не знаю, Сайялара. Лириера едва ли знает больше моего – просто повезло, что она состоит при Арне. Я помню, ты говорила, что ожидаешь нынче правительницу с визитом – а потому решила предупредить тебя: вряд ли она появится с учетом всех обстоятельств. Боюсь, что теперь ей придется решать другие проблемы – и быстро. - Это понятно, - задумчиво согласилась дриада. В доме повисло молчание, нарушаемое лишь звуком шагов Сайялары, а затем она вновь зашептала, - Ладно, душенька, спасибо, что передала мне эту новость… Поглядим, что будет дальше. Славно, что в Мирилассе ныне никого нет из детей – было бы сложно. Так-то – справимся. А что Илеон? Там успели?.. Видимо, она не договорила – Энифера ответила раньше, чем Сайялара закончила предложение, и голос ее звучал мрачно: - Не знаю, сестра. Я надеюсь, что да. Сообщение было очень сумбурным – и подробностей пока никаких нет. Думаю, что кто-то из приближенных Арны скоро передаст тебе, что там произошло – может быть, через пару часов будем знать, как обстоят дела. Я предупрежу пока тех, у кого нет связи с Гэллотом… - Да, милая, конечно! – на этот раз Сайялара опередила ее мысль, - Иди, Энифера, иди. Будем ждать. - Доброй ночи, Сайялара, - попрощалась дриада, а затем вновь послышался шелест лозы, и в доме снова повисла тишина. Сайялара шумно вздохнула, прошлась куда-то, чем-то звякнула. Даэн несколько мгновений еще рассматривала ряды растений в глиняных горшках у противоположной стены, а затем осторожно выбралась из-под руки Мары. Ведьма не проснулась – видимо, путь и постоянный контакт с энергией все же порядком вымотал ее. Птица бесшумно оделась, укутав ведьму одеялами до самого подбородка, и, стараясь ступать тихо, направилась к лесенке, ведущей на первый этаж странного дома дриады. Сайялару Птица обнаружила за столом: та, хмуря серебристые брови, попивала чай из большой чашки, которую не могла обхватить двумя ладонями. Завидев Даэн, дриада приветливо улыбнулась ей, и тревожные морщинки чуть смягчились. - Хочешь чаю, милая? Я разбудила тебя своим грохотом? - Я слышала вашу беседу, матушка – не сердись и не думай, что нарочно, - Даэн поймала себя на мысли, что порой речь ее напоминает речь Мары. В другое время это вызвало бы улыбку, однако сейчас Птица осталась сосредоточенной и серьезной. Присев на лавку напротив Сайялары, она взглянула на дриаду. Та выглядела огорченной. - О, ясно. Ну, что ж… никто этого не ждал, - она развела руками, как-то растерянно качая головой, - Я, честно говоря, не знаю, что и думать… Все, конечно же, обойдется – однако теперь встает вопрос, что же делать вам. Боюсь, что Энифера права: вряд ли Арна сумеет уделить время для встречи с вами – сейчас ей придется несладко, нужно будет многое решить. Я не знаю, нужно ли вам оставаться здесь – возможно, в Роще скоро станет небезопасно, а вам еще нужно многое успеть. Потому… не думай, что я гоню вас, милая! Конечно, нет! Я рада вам, рада гостям, и вы вольны быть в моем доме столько, сколько вам захочется – но я пообещала Ялуше и Алфире, что позабочусь о вас и помогу вам, и что сделаю все, что в моих силах. Возможно, лучше всего вам будет уйти из рощи – мы с сестрами переместим вас, куда необходимо. Только не думай плохого обо мне, милая, я вовсе не со зла… - Я все понимаю, матушка, - мягко прервала ее Даэн – дриада с каждым словом своим выглядела все более расстроенной, - Все в порядке. Но я предоставлю Маре решать – она надеялась на помощь Арнаэры. Ей нужно было переговорить с вашей правительницей, и здесь я не могу брать на себя ответственность и говорить – да, мы покинем вашу землю, или нет, мы останемся и поможем вам. Такое бывало раньше? - Ты о незваных гостях? – все так же расстроено спросила Сайялара. Даэн кивнула, и дриада, отодвинув чашку подальше от себя, поставила локти на стол и уперлась в переплетенные пальцы подбородком, - О, бывало. Правда, всего лишь раз, во время явления Владычицы Ветра. Что здесь творилось… Меня тогда и в помине не было, однако я прекрасно знаю, что здесь происходило: Роща лишилась трех городов, речные люди успели уйти в лаз, а дриад просто убили – нас дикие духи не могут поднять. - Почему? – Даэн нахмурилась. Она привыкла к тому, что все живое поддавалось влиянию темных и могло изменится, соприкоснувшись с их ядовитой волей. - Мы – творения веллей, - пожала плечами Сайялара, - А потому нам дикие могут дать лишь мучительную смерть, не боле. Мы умираем и уходим в землю. Это вовсе не так страшно, как то, что происходит с остальными. К счастью, как бы лицемерно это не прозвучало. - Хорошо, и как поступили вы тогда? Что предприняли? – Птица бросила украдкой взгляд на террасу, где спала Мара – не проснулась ли? Там по-прежнему было тихо, а потому женщина сосредоточила свое внимание на Сайяларе. - Дриады спешно ушли в Гэллот – и там ушли в деревья, слились с ними, - ответила та, - Жрицам дано знание Песни – той, которая заставляет деревья запечатываться и засыпать. Мы, оказавшись внутри, засыпаем вместе с ними. Чтоб не погибнуть, наш народ переждал бурю здесь, в сердце Рощи… но я не помню, чтобы когда-либо нас атаковали дикие, умеющие летать. Да, мы сражались с горринарами много веков – однако горринаров осталось не так уж и много, они давным-давно не являлись сюда. Не знаю, что за напасть теперь пришла к нам… - Вы не сражаетесь против диких? – стараясь, чтоб голос звучал нейтрально, уточнила Даэн, - А как же ваши лучницы? Мара говорила мне, что ваше мастерство редко кто превосходит. Вы могли бы выставить защиту, а не уходить в сон. - Каждый защищается как знает, милая, - миролюбиво отозвалась Сайялара, однако Птице показалось, что глаза ее стали чернее, будто на дне радужек дриада упрятала собственный гнев, - Приказ отдает правительница. И мы ему следуем. Думаю, что точно так же поступает каждый, кто связан со своим народом или общностью. Мы же кроме всего прочего связаны еще и с миром; для нас Охота и контакт с дикими – гораздо более болезненное явление, чем для вас. Да, нам дарована от них всего лишь смерть – но мука, которую переживает дриада, умирая, не сравнима ни с чем. Поэтому – едва ли кто-то может судить нас, не имея опыта подобной связи. - Ты права, Сайялара – я и не пытаюсь судить, - не желая оскорбить хозяйку крова, проговорила Даэн, - Я всего лишь пытаюсь понять, что нам делать дальше в связи со всем этим – и понять, что намерены делать вы. - Наша беда останется нашей бедой, - дриада вновь вздохнула, а затем слабо улыбнулась Птице, - А посему, милая – не бери ту беду на себя. Оставьте ее нам – уж как-нибудь решим. Давай-ка я пока налью тебе все же чаю – думаю, рассвет уже скоро, а там и Мара проснется, а там и обсудим все. Не дожидаясь согласия Птицы, Сайялара ушла к широким столам, принимаясь хлопотать над чашкой Даэн, а та молча разглядывала древесный узор на столешнице под своей ладонью. Отчего-то ей было горько: видимо, мера беды, которую дриады готовы были делить с другими, варьировалась. Впрочем, Коршун напомнила себе, что так было не только у дриад – а потому осознание это не вызвало ничего, кроме усмешки. Она привыкла к тому, что гораздо чаще они оставались наедине со своими кошмарами – Птиц учили тому издавна. А что до Мары… ей уж, пожалуй, тоже к тому привыкать не приходилось – поэтому ничего нового не произошло.