Дикая охота. Перекрестки миров

Мох под ногами, скованный холодом, был ломким, хрустким – однако удивительным образом узкие ножки дриад не оставляли на нем следов. Вокруг Мары же все было в серебристом, обломанном моховом кружеве, которое тянулось за ней тропкой, и даже за это черноглазые дочери Рощи смотрели на нее раздраженными волками. Почему-то сейчас тоска по Гарварне стала ощущаться совсем остро, тягуче – ведь она помнила, с какой колыбельной нежностью к босым ее ногам льнули дикие травы, с какой трогательной, невесомой лаской принимали они в свои путанные сети ее следы, чтобы спрятать их. Как клонили свои венчанные лепестками головы неприметные цветы, омытые свежей росою, как темные ветви суровых елок укрывали ее под своей сенью, и как папоротниковая кудрявая вязь, озорная и будто звонкая, уводила за собой в дальние овраги. И черные воды застывших прудов с листами кувшинок и раскрытыми в небо звездами бутонов, и ивы, полощущие косы в речном потоке, и блестящие голыши, чьи обкатанные волной бока утопали в илистом дне. И первый ледок, схватывающий болотные воды у самых кочек – там, где травы длинны и тонки, и инеистые былки трав в колючих ледяных коронах, и пар, поднимающийся от коварных топей. Или седое полынное марево, укрытое вечерним туманом, пахнущее густо и резко… Здесь же вокруг нее дышала та же красота мира, наполненная гармонией и величием – все это привольно растеклось вдоль громадных стволов исполинских деревьев, разлеглось на их широких ветвях, угнездилось во мхах – и вызывало у ведьмы лишь печаль и ощущение собственной отделенности от этого места. И как ни старалась она слиться с ним, почувствовать его – да только все было без толку. Память о доме Мара хранила, как хранят самое дорогое – и то, что уже никогда не возвратится; горевать о том не было ни нужды, ни времени, но порой дом звал ее, и оставалась ей лишь эта тихая, долгая, словно зимняя ночь, тоска. Этим морозным утром они прогуливались вместе с Даэн за околицей Мириласса, где можно было укрыться от внимательных, почти птичьих глаз дриад. Птице те взгляды абсолютно не мешали – с каким бы укором не таращились им вослед дочери Рощи, Коршун оставалась спокойной, и нисколько ее не трогало это пристальное, раздражающее и раздраженное наблюдение. И шепотки ее не трогали, и недовольные гримасы дриад, и бойкая болтовня волшебниц не утомляла – казалось, ничто не могло нарушить этого ее благородного, знающего себе цену спокойствия. Оно было мощным противовесом состоянию самой Мары – разбитому, беспокойному, нервному. Когда Сайялара сообщила ведьме о том, что на границах Рощи творится неладное и что Арна вряд ли согласится на встречу с учетом всех обстоятельств, Даэн аккуратно предложила Маре пройтись – и та согласилась, скорее – механически, чем по воле своей и настроению. Холодный воздух, заметила Птица, приводит мысли в порядок, и ведьма пошла за ней, покорно и безропотно, даже как-то робко – как ходят дети, веруя в то, что взрослый знает лучше, куда ведет та или иная дорога. Они оставили позади странный двухъярусный городок, наполовину опустевший без речных людей – и теперь вокруг них лежала лишь Роща в первозданном своем виде, серебряная от снегов и мхов, от полынного цвета листьев, тронутых инеем по самому краю. Здесь было тихо, и тишина эта была глубокой, величественной – будто нависающей над всем живым. Мара ощущала себя по-особенному хрупкой ныне, а еще – беспомощной. Грани бессилия она уже знала наперечет: сколько его было, того бессилия, за все это время, сколько было печали, и сколько раз руки опускались – она уже и не считала. Да и как сосчитать такое? Каждый раз оно вгрызалось сильнее, и вынуть его из себя становилось сложнее – будто темень мира свирепела с течением времени, вызревала в своей злобе, становилась голодней. Поддаваться этим состояниям и падать наземь Мара себе запрещала, однако более защищенной такая позиция ее не делала – и порой слабость и отчаяние снова начинали душить. Быть может, Даэн, мудрая и наблюдательная, заприметила, как это вновь начало захватывать ведьму – а потому и увела ее теперь сюда. Мара бесцельно разглядывала просторы, устланные мхами, темные пятна брусничников, где не осталось ни единой ягодки, примерзшей к тонкому стеблю – руки дриад собрали все до последней алые наливные искры. В хрупкой этой тиши и далекий клич хищной птицы казался неуместным… - Кажется, ты расстроена, - заметила Даэн, шагающая в ногу с Марой. Ответа она не требовала – вообще никакой реакции не требовала, однако ведьма не могла игнорировать ее. - Едва ли могло бы быть по-другому, правда же? – она кривовато усмехнулась, надеясь, что перекошенную ее улыбку Коршун не примет за оскал. Даэн не торопила ее, смотрела в ответ мягко, и Мара наконец продолжила, бездумно сворачивая к поляне, окруженной гигантскими древами с вывернутыми из моховой колыбели корнями, - Я не понимаю лишь одного: почему с каждым разом препятствий становится все больше? Почему мы сталкиваемся с сопротивлением практически непреодолимым? Я пытаюсь припомнить случай, когда все шло бы так, как мы задумали – и ничего не нахожу. Мы только ждем чьей-то милости, чьей-то помощи, просим о той помощи – и в ответ получаем что? – она собиралась было ответить на собственный вопрос, но затем лишь, морщась, раздраженно дернула плечом, - Толку-то говорить. - Едва ли могло бы быть по-другому, - вернула Маре ее же слова Птица, - Если стремишься к чему-то – приходится преодолевать препятствия на своем пути. - Но не столько же! – ведьма запоздала поняла, что в голосе ее звучит едва ли не мольба – и это было странно, ведь никого и ни о чем она не молила… Отогнав непрошенные мысли, Мара заговорила – уже с большим жаром, чем ранее, - Идти в Алосту, не спорю, было неплохим решением – там мы нашли Дайрена; но на том и весь наш успех. Слишком мы долго ждали, пока он выяснит там все, что ему выяснить было нужно. После – мы ждали в Аларисе, пока до нас снизойдут, пока позволят прикоснуться к вековечной этой своей мудрости… На просьбу о помощи военной – нам ответили отказом, мотивируя это отделенностью от мира и невмешательством в его жизнь. Скажите! Жить в мире – и быть непричастным к нему, да как же можно… - ведьма остановилась, чтобы перевести дух. Вспышка эмоций удивила ее: довольно долгое время уже она обходилась практически без них, постоянно пребывая в своей безмолвной работе, в спокойствии – и отвыкла от подобных проявлений. Даэн, судя по всему, тоже была несколько удивлена – однако не перебивала, слушая внимательно и позволяя Маре высказаться, - Теперь – здесь – мы нашли то же самое. Мы пришли просить их выйти против Охоты – и все, абсолютно все обстоятельства складываются так, что помимо вынужденных задержек мы еще и зря потратили это время – так как помощи от них не дождемся. Я просто не понимаю, почему все идет так, почему так тянется… - Если хочешь чего-то достичь, чаще всего приходится сражаться за это, - пожала плечами Даэн, привалившись лопатками к широкому стволу, который в толщину был едва ли не в десяток саженей – может, чуть меньше. Умиротворенная простота, с которой Птица вымолвила эти слова, почему-то покоробила Мару. - Это все – красивые фразы, - морщась, бросила ведьма, принимаясь расхаживать кругами перед Коршуном. Мох под ногами хрустел, трещал и топорщился, редкие островки снега искрились в мареве ясного, пускай и облачного, утра, - И я их знаю, и говорю себе, сама же знаешь. Но порой они остаются всего лишь фразами, ничем боле. Сейчас – тот случай. - А почему, собственно, они должны быть чем-то большим? – поинтересовалась Даэн – так безмятежно, будто они обсуждали привоз заморских тканей на местную ярмарку, которые купец вдруг вздумал продать за полцены. Мара ощутила, как внутри всколыхнулось негодование. Чтоб не вспылить, ведьма на пару мгновений остановилась, поразглядывала переплетение ветвей над головой, и лишь затем обернулась к Птице. Та стояла, скрестив руки на груди, и наблюдала за женщиной. Коршун была чудо как хороша сейчас, однако Маре не до того было, и она сердито прогнала золотистую нежность, что волновала сердце всякий раз, стоило ей заглянуть в эти темные глаза, где в густой смоле плавилось горячее солнце. - Я не того прошу, Даэн. Я прошу знака – о том, что все делается верно и правильно… - Он у тебя есть, - с видом, будто это само разумелось, отозвалась Даэн. Мара, опешив, заморгала, а затем вновь принялась энергично шагать по кругу, стараясь перевести свою рассерженность с Даэн на какой-нибудь другой объект. - Его у меня нет, - почти по слогам проговорила она, бросив короткий взгляд на Коршуна. Та вздернула смоляную бровь, будто задавая безмолвный вопрос, и ведьма пустилась объяснять, надеясь, что в голосе ее не прибавилось ни рычания, ни раздражения, - Когда все происходит так, как должно происходить – все в мире стремится помочь тебе в том, что ты делаешь. Стремится к какой-то… не знаю, гармонии, - она беспомощно развела руками, пытаясь подобрать нужное слово, - Всю жизнь я жила так: внутри этого потока. Я ему доверяла, он был мне путеводным. Это совсем не означает, что все получается с легкостью: и борьба не становится легче, и препятствий не мало – но есть тысячи крохотных знаков, благодаря которым ты не сомневаешься в том, что выбор твой был верен, и что дело твое Бессмертный принимает. Незримая поддержка, оберег на случай, если вдруг оступишься. Так я уходила в лес из Фаулира, когда была совсем махонькой – ведь то было и страшно, и сложно, и где уж ребенок сам так выживет; но все вокруг стремилось мне помочь – и помогало, и было хоть тяжело, но как-то… складно. И материнская наука помогла, и семейство Ялуши помогало, и сам лес меня берег. И десятки других примеров смогу тебе привести – просто не вижу в том нужды. Сейчас же я не ощущаю этой истинности, правильности – и не понимаю, почему это происходит. Ведь умею читать знаки мира, его тайное слово, на самом деле умею. И сейчас, когда я так нуждаюсь в том – никакого тайного слова, утешающего или просто доброго, в помине нет. Я все жду, когда мир отзовется, когда он даст мне понять, что все вершимое – правильно, но этого не происходит… - она снова остановилась, опуская руки вдоль тела и ощущая себя беспомощной еще больше, чем до того. Это злило – Мара готова была бороться, но что-то в ней едва ли не истерически удерживало ее от этой борьбы. - Я не вижу никакого противоречия, - покачала головой Коршун, и ведьма снова взглянула на нее, ожидая продолжения, - Мир, конечно, всегда помогал тебе – ведь ты всегда жила с ним в тесном контакте, училась слушать его и уважать. Но сейчас – время Излома, когда мир стремится уйти в небытие. Мне кажется, вполне естественно, что он не отзывается привычным для тебя образом. Система знаков претерпевает искажение – возможно, мы еще просто не в состоянии считать этот код правильно; но рано или поздно это произойдет. Маре пришлось признать, что с такой точки зрения этот вопрос она не рассматривала. Хмурясь, ведьма поспешила озвучить мысль, которая тревожила ее и не желала укладываться в предложенную Даэн картину мира: - Пусть так – но тогда почему существует сопротивление? Я говорю сейчас о вас, вашей Гильдии, о людях, которые выступают против Излома, о духах Гарварны… - она запнулась, потом нехотя договорила, - О себе, быть может. Ведь если рассуждать так, как рассудила ты – выходит, что велли в чем-то правы: что их следование воле мира – и есть единственно верное решение, и что не нужно сопротивляться происходящему. Тогда почему нет… не знаю, единства, как еще назвать это? Почему мир, стремящийся к гармонии, настолько разрознен? - Это мне стоило бы задать тебе такой вопрос, Мара – если ты видишь в этом какую-то нестыковку, - мягко заметила Даэн, - Просто потому, что для меня стремление к гармонии заключается как раз в борьбе и наличии преград, в постоянном сопротивлении до тех пор, покуда ты не достигнешь совершенства. И дальше – тоже. Поэтому я не вижу ничего странного в том, что все происходит именно так. Если это вопрос из разряда «на порассуждать», то, как мне кажется, наличие трудностей любого толка помогает вырасти, выйти за рамки привычного существования и расширить границы своих возможностей. В идеале это бесконечный процесс, стремящийся в вечность. - Значит, ты считаешь такое сопротивление обязательным на любом пути? – уточнила Мара – она не была уверена в том, что сформулировала вопрос полно и до конца, однако на данный момент она не сумела подобрать более подходящих слов. Даэн уверенно кивнула: - Конечно. Во всяком случае, я сталкивалась с этим всю жизнь. Видишь ли, Мара, - она чуть улыбнулась самым краешком губ, и солнечный ее взгляд смягчился, и изморозь, отраженная в колодцах ее глаз, будто растаяла, - Мне неведомы никакие тайные языки мира, их начертания и их звук. Я не умею распутывать подобные загадки. Однако вполне могу себе представить то, о чем ты говоришь, и принять это на веру. Да, для меня все происходило иначе – но это не означает, что я отрицаю саму возможность поддержки извне и какого-то внутреннего согласия между объектами, событиями и прочими элементами мира. И, возможно, сейчас, когда твой опыт взаимодействия с миром не помогает тебе решить какие-либо вопросы любого толка, сможет помочь мой. Если ты тревожишься о том, откуда столько преград – я бы посоветовала тебе сосредоточиться на том, как эти преграды преодолеть. И утешиться тем, что они есть – если бы ты стояла на месте или двигалась в неверном направлении, их бы попросту не существовало. Выслушав ее, Мара медленно кивнула, давая Птице понять, что понимает и принимает ее слово. На самом деле, Даэн оказалась права: оба взгляда, в общем-то, были верны, и все в ведьме отзывалось согласием на то, что озвучила Коршун. Тавранка глядела на нее своими внимательными, всевидящими и все подмечающими глазами, ожидая следующей реакции, и Мара, со вздохом подходя к ней поближе, присела на вывернутую из земли холодную петлю древесного корня. - Хорошо. Тогда – как эти преграды преодолеть? - Для начала стоит определить, что именно ты считаешь преградой, - предложила ей Даэн, отлепляясь от ствола и усаживаясь на корень напротив. Теперь они сидели лицом к лицу, и на фоне серебряной, сказочной Рощи Птица казалась теплой тенью налитого медом и тяжестью осеннего вечера – так все в ней было мягко, укрыто приятной глазу темнотой, надежностью. Мара задумалась, почти силой заставляя себя подстроиться под иную манеру мысли, выползти из своей раковинки и попробовать взглянуть на ситуацию критически. В моменты сосредоточенности обычно ей не требовалось это: Бессмертный на самом деле вел ее, и Ему она доверяла. Единение с Великой Пустотой давало ей силы и защиту, поддержку, спокойствие, непоколебимую уверенность в правильности того или иного шага, и под крылом у бога она была хранима. Она никогда не сдавалась – но была ведомой самим потоком, и это позволяло ей действовать связано со всем живым, дышащим, бесконечным полотном. Стоило признать: до сей поры мир ее, беспредельно полный и чистый, оставался отделенным от мира целого. И да, Гарварна берегла ее и дарила ей все свои секреты на раскрытых ладонях, и да, годы шли – и время, текущее сквозь ведьму, связывало ее с вечностью, и водило караваны из Пустоты в Бесконечность, и в том была вся милость, какую она знала, и мудрость такого бытия взращивалась в ней под заботливыми руками Бессмертного. Однако теперь, когда перед ней лежали заботы совсем иных масштабов, стоило наконец научиться жить вне привычного. Я все пытаюсь оставаться обыкновенной лесной ведьмой – но притом вожусь со своим предназначением, будто глупая наседка с пустой скорлупкой. В чем же тут тогда истина, в чем правильность? Как же тогда слышать мир, коль все мысли – только о себе, о тяжести на плечах?Ты права, моя голубка, как и всегда – ты права. Истина так или иначе будет одна, как бы сильно ее не искажали мы сами – или кто-то другой. Помоги мне дойти до нее – покажи путь, которым идешь ты. Мара притихла на какое-то время, размышляя, и Даэн терпеливо ожидала, пока ведьма придет к какому-либо выводу и решит его озвучить. Пальцы Птицы мимоходом изучали плавный узор коры, скользили по бороздам и впадинам в замысловатом танце. Ведьма недолго наблюдала за этим тихим, ленивым движением, а затем неловко начала: - Я планировала поговорить с Арной и убедить ее в необходимости вывести свои войска на подмогу объединенной армии. Море по капле набирается, и даже такая помощь необходима, - Даэн кивнула, соглашаясь с женщиной, и Мара продолжила, - Однако теперь возможность упущена; с учетом последних событий, Арнаэра будет вынуждена разбираться с бедами Рощи, и нынче ей не до нас. Я по-прежнему убеждена, что даже каждое живое существо, поднявшееся против Охоты, на счету – и настаивала бы на встрече до тех самых пор, покуда мне не дадут конкретный ответ. Сейчас же – я не представляю, каким образом того ответа можно добиться… - Ну, насколько я могу судить, дриады не слишком настроены на общение с нами в принципе, - напомнила ей Даэн. Мара вынуждена была признать ее правоту: черноглазые дочери Рощи глядели на них неприязненно, с недоверием; их настороженность не исчезла даже тогда, когда щебечущая без умолку Сайялара привела их в свой дом. Волшебница разнесла по всему Мирилассу весть о том, что Мара знакома с правительницей Гэллота, Арнаэрой, однако и это не произвело никакого впечатления на обитательниц необыкновенного города. - Так и есть, - со вздохом согласилась Мара, хмуро разглядывая инеистые веточки мха на земле перед собой, - Значит, наверное, бессмысленно ожидать от них какой-либо помощи. - Ожидать ее, конечно, бессмысленно, - протянула Даэн. Ведьма вскинула на нее глаза: Коршун теперь задумчиво потирала подбородок, и взгляд ее стал рассеянным, - Но мы можем сделать так, чтобы их помощь стала платой за нашу помощь. Сейчас их город осажден – и мы могли бы пойти туда вместе с отрядом лучниц. Естественно, что пока нет информации о масштабах нападения, мы не можем предсказать, как развернутся события – однако, мне кажется, этот вариант вполне может быть рассмотрен нами. Что скажешь? - Я думала об этом, - призналась Мара, - Но посуди сама: что мы можем предложить им? - Тебя, - просто ответила Даэн, и ведьма, сбитая с толку, заморгала, пытаясь осмыслить это короткое слово. - То есть? - Посуди сама, - принялась размышлять вслух Птица – все такая же спокойная, уверенная. Мара могла бы поклясться хоть кровью собственной, что даже за то недолгое время, что они держали путь вместе, Даэн научилась держать внутреннее равновесие едва ли не так же хорошо, как какая-нибудь колдунья или королева древности – тех времен, когда миры только рождались, и когда мудрость, воплощенная в живых существах, была драгоценным семенем сердца, взрощенным заботливо Отцом всех богов. Этим можно было бесконечно любоваться, однако ведьма заставила себя прислушаться к ее речам, - Причина, из-за которой ты здесь, все та же, и она изначально глубже, чем поиск союзников. Ты явилась сюда искать их и просить помощи, потому что наступил Излом – и потому что ты способна пропустить через себя силу необычайной мощи и выдержать ее поток. Человеческие ведуны не работают с этой силой. Ты, дочь Бессмертного, всю свою жизнь существовала в тесной связи с энергиями мира, и твой контакт с ними, твой способ соединения был особенным – иначе тогда в Мертволесье ты не смогла бы уничтожить диких, так ведь? Так или иначе, сила была проявлена – и будет проявлена еще не раз. Почему бы сейчас не использовать ее как оружие против тех, кто напал на город дриад? Мара, хмурясь и кусая губы, слушала ее рассуждения. Даэн говорила об этом так обыденно, так просто… И, конечно, в чем-то она была права – и первопричина крылась в Изломе, и они владели своего рода оружием против диких, и можно было бы привести еще несколько фактов в пользу идеи Птицы, но… - Ты не согласна со мной? – прямо спросила Даэн, заметив, что Мара отводит взгляд. Она не давила, не убеждала и не настаивала, а потому ведьма не стала отмалчиваться и ответила честно: - Я не знаю, что тебе сказать, Даэн. Это… - она замешкалась, пытаясь подобрать верные слова, но ощущение собственной беспомощности заставило ее говорить все, что было на сердце, - Это – очень мощная, очень страшная сила. Да, она избавляет от тьмы, она очищает и наполняет, но прежде – сжигает. И мне порой страшно, потому что я снова хочу ощутить ее поток, и еще страшно – потому что… - Мара снова запнулась – говорить об этом было странно. Она уже рассказывала Даэн, какой ужас испытала в миг, когда поняла, что не может замкнуть поток обратно в себе самой – однако каждый раз напоминать себе об этом было почему-то удивительно, - Потому что в прошлый раз я едва не убила себя. И подвергла опасности вас. - Ты не знала, как работать с ней. Естественно, что удерживать ее долго ты физически не могла, - мягко заметила Коршун, - И что с ней делать – тоже не знала. Знания никогда не приходят к нам просто так, не даются нам от рождения. Для того, чтобы развился тот или иной навык, необходимо, чтобы опыт его использования повторялся – иначе ты так и не научишься контролировать свои возможности, не поймешь их границы и будешь испытывать страх постоянно. - Я учусь постоянно находиться в контакте с первоэнергией, - это прозвучало как оправдание, и Мара ощутила, что сердится на себя саму. Впрочем, это помогло немного отвлечься от чувства какого-то почти первозданного ужаса, тенью маячившего где-то рядом всякий раз, когда она задумывалась о собственных силах, - Ни дня я не провела без того соединения. Иногда получается легко, иногда – сложнее, однако процесс идет. Но мне кажется, что сейчас я не готова вновь направлять этот поток. Нужно время, Даэн… Злость на себя саму вдруг ощутилась острее – Мара сообразила, что сердит ее собственная неуверенность. С другой стороны, едва ли кто-то мог прыгнуть через громадную пропасть, когда хоть сколько-то надежная опора отсутствовала. И ведьма понимала правоту Даэн – но так же хорошо понимала и то, что покуда страх не уйдет – он так или иначе будет мешать ей, и именно страх таит в себе самую большую опасность. Впрочем, Птица явно считала иначе. - Я понимаю тебя, Мара, - ее светлые, шершавые руки подхватили запястья Мары – так невесомо и ласково, что от этой нежности сердце едва не таяло, - И понимаю, что на все нужно время. Это совершенно естественно. Но научиться контролировать поток, не входя в полный контакт с ним, ты не сумеешь. Так или иначе – тебе придется переживать этот опыт снова и снова; чем больше практики, тем отточеннее навык. Ты сама это знаешь – этот закон проявлен во всех мелочах нашей жизни, он движет нас вперед. Я понимаю, что ты испытываешь – могу себе представить, на самом деле могу. И знаю, что тебе тяжело и страшно. Страх – это совершенно нормальное явление, никто и не говорит, что нам запрещено испытывать его просто потому, что мы решили бороться. Бойся – но делай. Потому что иначе весь этот наш путь – совсем бессмысленная затея; а я не считаю так. Гнев ушел – мягкость Птицы немыслимым образом смирила его и утешила, но страх никуда не делся, и сквозь него тонкой колючей лозой проросло отчаяние. - Но если я причиню кому-то вред этим? Даэн, я совсем не знаю, на что способен этот поток, как он проявляет себя, сталкиваясь с потоками других энергий, как он проявит себя здесь… Мертволесье глушит любые силы, делает их более разреженными, ослабленными – а здесь первоэнергия может развернуться во всей своей мощи – и что тогда? Вдруг я наврежу кому-то? Вдруг – самой себе? - Ты будешь думать об этом, когда столкнешься с силой, сплотившей диких в Охоту? – негромко спросила Даэн, и Мара вздрогнула, словно ее ледяной водой окатили. Слова Коршуна показались ей жестокими, злыми, она не должна была так говорить… но в то же время они оставались совершенно справедливыми, и ведьма устало опустила плечи. - Я не знаю, - совсем тихо ответила Мара, не глядя Птице в глаза. Та, не дождавшись продолжения, чуть сжала пальцами ладони ведьмы, обращая ее внимание на себя. - Мара, я знаю, какая ты, - в голосе ее слышалась все та же щемящая сердце ласковость, и ведьма с большим трудом заставила себя поднять взгляд на лицо Даэн. Та заглядывала ей в глаза, и что-то неуловимо печальное сейчас таилось под тенью ее ресниц – но во всем ее облике было все то же нерушимое спокойствие, вековечное и глубокое, словно ночное небо или далекие океаны. Мара вдруг поняла, что всем своим существом ловит каждое ее слово, - И уверена в том, что все получится. Ты ведь тогда сказала мне – помнишь? – ты сказала мне однажды, что смерти нет. Стало быть, все наши страхи – всего лишь сухая шелуха, не больше, - она покачала головой – крутой локон, обрамлявший лоб, острым своим витком мазнул ее висок. Тепло ее рук сгоняло с кожи морозный холод, - Все будет в порядке – как должно. И если уж все происходит вот так, если ты сумела провести через себя первоэнергии – значит, с этим необходимо работать. Считай каждую возможность своего рода тренировкой, учением, - она легко усмехнулась, качая головой, - Лишь небо знает, сколько их будет. На мой взгляд, необходимо использовать любую. Тебе приходится учиться быстро, на ходу – но в этом есть и огромный плюс: опыт, полученный таким образом, гораздо ценнее, так как имеет практическое значение. То, что ты находишься в постоянном единении с этой силой – это прекрасно; ты постепенно учишься пропускать через себя все больший ее поток и выдерживать его, не растрачивая все свои силы. Считай, что это – практика статическая; так тренируется выносливость. Но необходима и практика динамическая, чтобы разрозненные знания оформились в нечто единое – то, что в дальнейшем поможет тебе. В итоге каждый наш шаг имеет значение для движения вперед. - Но если это снова выйдет из-под контроля? – Мара не была уверена в том, что имеет право задавать подобные вопросы Даэн. Ее Птица не могла ответить на них – она не была всевидящим и всезнающим богом. Однако что-то в самой ведьме желало услышать ответ именно от этой женщины – потому что ныне она говорила вещи, которые Мара ощущала правильными, пусть и признавать это оказалось сложно. Ее беспокойство смирилось лишь едва, а потому она смотрела на Даэн и ожидала ее слова даже тогда, когда озвучивала вопросы, довольно долго терзавшие ее, - Если я не смогу дать потоку направление? - Для того и нужен опыт – чтобы ты обрела уверенность в своих силах и знала четко свои возможности, - так же терпеливо повторила Даэн, глядя на нее. Каждое слово ее казалось значительным, важным, а потому Мара прислушивалась к ней, внимая, - Так или иначе, твои предположения никак не помогут тебе приблизиться к истине. Я убеждена, что направить поток ты сумеешь. Я буду рядом с тобой – страховать тебя, и постараюсь помочь тебе, если вдруг ты все-таки не сумеешь его удержать или замкнуть его в себе снова. Если вдруг история повторится – дриады тоже работают с энергиями, и тебе смогут помочь. - Ты ведь прекрасно понимаешь, что это все так гладко лишь на словах, - вздохнула Мара, - И на самом деле все может сложиться совершенно иначе. - Может, - согласилась Коршун, - Однако это не повод стоять на месте и ожидать беды. Ведьма знала, что Даэн права – и была согласна с ней. И можно было сколь угодно бояться и ждать поражения, и тревоги свои низать на нитку, будто бусины, и ниткой той опутывать собственное сердце – однако никакого смысла в том не было. Потому что реальность могла в любой момент измениться, потому что все в мире на самом деле стремилось к движению, и полотно никогда не оставалось недвижимым. В этом тоже был тот самый тайный язык, на котором без слов говорило живое, язык, который существовал вне законов времени и пространства. Быть может, он в чем-то был нов ей – привыкшей к иным голосам женщине – однако наставало время, когда приходилось учиться, и уж тут Даэн была права совершенно точно. - Я не уверена в том, что это следует делать прямо сейчас, - призналась Мара, надеясь, что Птица правильно услышит ее и все поймет, - Как минимум – потому, что дриады могут не принять нашу помощь. Но я еще обдумаю твои слова. - У нас не слишком много времени, - напомнила ей Коршун, - К осажденному городу стягиваются отряды лучниц Рощи – и волшебницы намеревались отправить отряд из Мириласса в ближайшее время. Мы могли бы идти вместе с ними. - И получим от ворот поворот, - хмуро сообщила свое видение дальнейших событий Мара. - Мы будем настаивать, - Даэн говорила невозмутимо – и на этот раз ведьма не сердилась на нее, однако соглашалась неохотно, - Ты имеешь полное право настаивать. Если с нашей помощью Илеон будет освобожден, дриады будут в долгу перед тобой – как и их правительница непосредственно. Ей придется как минимум снизойти до встречи с тобой. Я бы упирала и на то, что ты сберегла ее подданных – значит, можешь рассчитывать на ответную помощь тех же масштабов. - Арна – не мой должник, она – мой друг, - Мара ощутила легкое недовольство – слова Даэн были слишком прагматичными, и это тоже казалось ей чем-то неправильным, диким. С другой стороны, внутренний голос любезно напомнил ей, что называть виденную ею несколько раз за всю жизнь молодую дриаду другом язык бы не повернулся – да и друг обыкновенно пускает друга хоть на короткую беседу в свой дом, либо же приходит сам… Взгляд Даэн говорил примерно то же самое, и ведьма сдалась, опуская плечи, - Хорошо, зови как хочешь – в любом случае, выходит, что я действую из расчета. Помогаю не потому, что хочу помочь, а потому, что хочу получить вознаграждение, из корысти. - Опять же, не вижу никаких противоречий, - тавранка поднялась на ноги, протягивая ей руки, - Ничто не мешает тебе действовать из самых лучших и чистых побуждений. Просто сейчас – если ты на самом деле желаешь заручиться их поддержкой в грядущих битвах – это нужно озвучивать. Можно сколько угодно ждать, пока кто-либо решит следовать за тобой, Мара – по своей воле, по зову сердца, еще как угодно. Но порой необходимо убедить человека в необходимости сделать тот или иной шаг. Она помогла Маре встать и мягко отпустила ее ладони. В молчании они двинулись обратно, в сторону Мириласса – ведьма обдумывала слова Даэн, Птица ей не мешала. Да, отрицать правоту Коршуна было бессмысленно, и Мара понимала это как никто другой – однако она слишком привыкла жить, следуя иным законам, и до самых этих пор все в жизни ее происходило иначе. Впрочем, ожидать того, что все будет так же, как раньше, тоже было совершенно бессмысленно. Просто иногда особенно остро она ловила ощущение, что ей хотелось бы задержать время, неумолимо несущее ее куда-то в совершенную неизвестность, где не оставалось никаких ориентиров, где размывалась грань между всем, что она знала, и всем, с чем ей никогда не доводилось встречаться. И Мара не знала, о чем ей молиться: о том, чтоб нашлась все же милость у Бессмертного – и чтоб ей было дозволено оставить себе хотя бы крохотную частичку от былой жизни, или же о том, чтобы все было разрушено – и освобождено. И ведь всегда так: на любом пороге мы страшимся сделать шаг – и одновременно с тем неимоверно того желаем. И говорится ведь – разрушай все, что мешает твоей трансформации, но сколько же сил нужно приложить для того, чтобы это произошло? Сколько всего должно произойти, как сильно должна быть проявлена эта воля? - Мы пойдем беседовать с дриадами? – негромко спросила Даэн, и ее голос согнал марево мыслей, в которое погрузилась ведьма. Мара заколебалась – решение по-прежнему не было принято, и ей было по-настоящему страшно, но здесь и сейчас Птица ожидала ее ответа. - Да, мы пойдем, - почему-то ведьме показалось, что она сдается – и почему-то в этом не было ничего плохого. Она ощущала странную обреченность – но не боле того, и в этом, наверное, тоже так странно была проявлена милость Бессмертного, Его добрый взгляд и незримое Его присутствие. Впрочем, все это ничуть не мешало ей испытывать печаль – Мара не помнила, в который уже раз она хоронила свое прошлое – еще одну его частичку. Знала наверняка, что это произойдет еще не раз, что впереди у нее еще много таких подношений; знала наперед и то, что рано или поздно огоньки былого погаснут в ладонях, и это перестанет иметь значение – просто потому, что все былое рано или поздно отмирает, и сухие его корни перестают оплетать тебя, и осыпаются, и это дает освобождение – и во всем происходящем проступает великая нежность и правильность. И иногда нужно было пережить это, принять и пропустить через себя – и лишь тогда получится испытать это ни с чем не сравнимое блаженство пустоты, в которой ты вдруг – чист и прост. Мара понятия не имела, сколько еще ей придется пережить таких обновлений, прежде чем она все же научится жить в этом постоянном танце перехода – но искренне надеялась, что с помощью Даэн сделать это будет немного проще.