Дикая охота. Перекрестки миров

Кости застучали по столу – одна, ударившись о дубовую столешницу, прыгнула еще несколько раз и обернулась криво намалеванной пятеркой к потолку, а вторая затанцевала, завертелась волчком, приковав к себе внимание собравшихся за столом игроков, а затем встала на ребро и повалилась наконец, красуясь точно такой же кривой пятеркой. - Ставка! – уверенно заявил Тод, выдвигая столбик монет. Его движение повторил сидевший слева от него высокий угрюмый мужчина с громадной шишкой на лбу, сухопарая женщина в неброской одежде наемницы да седой постоялец, почтенного вида старичок. Первый ход был за ним, и он, собрав в сухую смуглую ладонь кости, встряхнул их, а затем швырнул на стол. Тройка и четверка. Старичок раздасадованно закряхтел, кривясь, поднялся из-за стола и поплелся к трактирной стойке – заливать горе. Под несколькими медяками в его столбике Элан углядел и серебряные монетки – не диво, что тот расстроился. Следующей метала кости женщина. Она даже не слишком болтала их в руках – прокатившись чуть по столу, крохотные кубики выпали пятерками вверх. Кто-то из зрителей, собравшихся поглазеть за игрой, присвистнул, кто-то добродушно смеялся. Было достаточно шумно, но сквозь гомон и обрывки чужих разговоров Элан иногда выхватывал звук, с каким нож опускался на разделочную доску где-то на кухнях – или глухие удары; это в углу какой-то детина по-дружески беседовал со своим должником, завсегдатаем трактира «Одноглазый вепрь». Дым клубами вился под потолком, пахло горьким элем, табаком и дурной похлебкой. Над закопченным очагом в обрамлении тяжелых, украшенных резьбой и потемневших от времени балок висела уродливая кабанья голова; морду зверя через глазницу пересекал старый бугрящийся шрам. У кабана даже имя было – Гленн, и в трактире его звали не иначе как «старина Гленн». Некоторые посетители, изрядно набравшись, усаживались у очага и начинали рассказывать голове вепря о своих горестях и печалях. Это было своего рода традицией заведения. Элану не нравилось здесь – однако выбора особого не было, и чтоб не остаться в одиночестве, он прибился к Тоду и теперь следил за игрой. Он даже немного разобрался в правилах – во всяком случае, иногда он понимал, почему тот или иной игрок недовольно шипит, если у соперника выпадает единица и шестерка, но в его голове не укладывалось пока, почему такая комбинация могла перебить «близнецов», но пасовала перед «копьями Запада» - двумя единицами. Так или иначе, женщина перебила бросок зачинщика, повторив его ход, и если остальные спасуют, все столбики с монетами перейдут ей. Мужчина с шишкой на лбу потряс игральные кубики – те выпали из его руки, обернувшись единицей и четверкой к наблюдающим. Игрок хлопнул тяжелой ладонью по столу – так, что кости подскочили, с шумом отодвинул лавку от стола и ушел восвояси – возможно, присоединился к старичку. Женщина насмешливо взглянула на Тода, и кто-то из толпы, посмеиваясь, бросил: - Шел бы ты, парень. Она за спиной беса носит – мало кто ее перебивает! - Мало – так мало, а я перебью, - пожав плечами и растянув рот в нахальной ухмылке, Тод сгреб кости. Элан, сообразив, что друг победит только в том случае, если повторит бросок женщины, покачал головой: Шанри не обрадуется, если он проиграет деньги. В их столбике кроме медяков все-таки тоже было серебро – а шанс на то, что выпадет та же самая комбинация, был ничтожным. Цветные нитки на запястье южанина качнулись, когда он разжал пальцы – зрители свесились из-за плеч игроков, с интересом следя за крохотными кубиками. Элан тоже напряжено следил – и часто заморгал, когда кости выпали в еще одной заветной комбинации, которую он-то и запамятовал сейчас: единица и шестерка. Она перебивала любых «близнецов». Верзилы за их спинами одобрительно заулюлюкали, кто-то размашисто хлопнул Тода по спине, а сухопарая наемница расхохоталась во всю глотку, откинув голову. А затем вдруг перегнулась через стол и крепко поцеловала южанина в губы. - Да сожри меня Хельхор, если этот мальчишка – не сын того плута, который обрюхатил нашу Ширилл где-то в Парренском притоне! Тот тоже удачлив был, как сам бес, – воскликнула она, с довольной усмешкой разглядывая его, - Хорош, нечего сказать! Чей ты, парень? - Безотцовщина я, сударыня, - со смиренной печалью ответил Тод, деловито пододвигая поближе к себе выигранные деньги. Как он умудрялся причитать и выглядеть одновременно и невинной сироткой, и отчаянным вруном, оставалось загадкой, - Ни мамки, ни папки нет. Только братец названый да сестрица у меня, да еще подруга – тоже сиротка, как и все мы… Голодаем порой, вот и ищу, чем бы прокормиться, вот и прошу богов подсобить мне. Но я не жалуюсь: вон как иногда судьба меня балует, раз уж прекрасная сударыня была так добра ко мне! Снова грянул хохот – наемница тоже смеялась вместе со всеми. Один лишь Элан ощущал себя неуютно: он не понимал, почему люди вокруг так ведут себя, почему им весело… Тод, кажется, чувствовал себя отлично и был на своем месте – спрятав монетки по многочисленным карманам, он осклабился, глядя на женщину и хитро щурясь. Та лишь покачала головой, по-прежнему улыбаясь: - Сразу видно, бесовская порода – все ж на роже написано… - Тод скромно потупил глаза, всем своим видом изображая из себя чуть ли не праведника. Наемница поднялась из-за игрального стола и подмигнула ему, - Ладно, парень. Удачи тебе! Может, свидимся однажды – задолжал ты мне игру! – она отвернулась, глядя на кого-то через плечо, - Так, шелупонь, теперь с вами – помнится, я кому-то тоже должна была пару монет – Хагрен, кажется, тебе? - Уходишь, Вал? – окликнул женщину какой-то молодой мужчина – тоже наемник, судя по одежде. Элан осторожно поглядывал на всех, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Шанри говорила, что в трактирах, где бывали креасские наемники, им не могло ничего грозить – однако он все равно боялся, что за ними идет погоня, что рано или поздно их настигнут Служители Собора – и тогда уже ничто не спасет его от их суда. Наемница, которая в этот момент отсчитывала из поясного кошеля деньги для какого-то бородатого, крепко сбитого мужчины, отозвалась: - За Черной Стаей иду – говорят, они сейчас рады и вольным ребятам. По слухам, Гунлар уже вывел их к Эрентису, сейчас они там. Засиделась уже, плесенью скоро обрасту – это не дело. А ты куда, Шалан? - К морю – Виррой Книжник собирает ребят для дельца одного; экспедиция к ледяным пещерам, что на островах близ Штормовой Пасти, - мужчина бегло оглядел присутствующих в зале, - Я звал, только никто из здешних не хочет. Тебя думал позвать, но, коль уж ты за Гунларом, настаивать не буду. - А что за дельце-то? – пока Тод беседовал с кем-то из завсегдатаев трактира, Элан был предоставлен самому себе – а потому прислушивался к чужим разговорам, стараясь не обращать на себя постороннего внимания. Впрочем, никому не было дела до «названого братца» южного мальчишки – стриженный, тихий паренек в одежонке с чужого плеча вызывал не больше интереса, чем приблудный пес, дремавший на трактирном подворье. Тод, напротив, умел расположить к себе, да и в людях здешних разбирался неплохо – а потому пока еще ни в каких передрягах они не бывали. Между тем наемница продолжала говорить, - Я слыхала, там недавно ход нашли к затопленным городам – но как пройти-то туда? Море сейчас злое, да и ход затоплен может быть… - Ну, вот и посмотрим, - уклончиво протянул наемник по имени Шалан. Женщина кивнула – она не стала заваливать его вопросами и выпытывать, что же там в ледяных пещерах. Даже Элан ощутил слабую тень любопытства – странно, как это она не расспросила его обо всем поподробнее, - Тогда – бывай, Вала! Может, свидимся грядущей весной. Попрощавшись с ним, женщина отошла к небольшой компании других наемников – о чем-то поговорить с ними. У стола образовалась очередь тех, кто желал побросать кости, и Тод, махнув Элану рукой, повел друга вон из трактира. Бывший соборник даже был тому рад: он не чувствовал себя в безопасности в этом полутемном зале, среди гомона и шума. К тому же, кто-то явно присоединился к драке, происходившей в углу, и вскоре потасовка могла захватить весь трактир. И им бы стоило улизнуть прежде, чем общая свалка втянет их в свое чрево. По улицам городка, что звался Озером Корбри, бродил вечер. Откуда-то с окраины разносился колокольный перезвон, что шел от чуть покосившейся звонницы – в морозном воздухе звук разлетался далеко. За оградой, окружавшей подворье трактира, по разбитой дороге тряслись редкие телеги – это фермеры возвращались из города к своим хозяйствам. На крыльце двое мужчин беседовали о чем-то, раскуривая трубки с длинными чубуками. Элан повертел головой по сторонам – они были в Озере Корбри второй день, и за это время он успел запомнить, на каком берегу стоял «Одноглазый вепрь». Место, где временно остановились они с ребятами, находилось на противоположном – и в некотором отдалении от городского массива. Тод, безмятежно напевая нехитрую мелодию себе под нос, легко спрыгнул со ступеней. - Идем, брат – сегодня у нас неплохой улов! – он довольно похлопал по собственному карману, - Старушка Шанри обрадуется, вот посмотришь! - Кто такой Хельхор, Тод? – игнорируя энтузиазм друга, спросил Элан, направляясь к калитке вместе с ним. На самом деле, Шанри не особо радовалась, когда мальчишка смывался в трактир, прихватив с собой свою долю из общей складчины. Пока что ему дивным образом везло, и возвращался Тод неизменно если не с уловом, то хотя бы с той же суммой – но контрабандистка предупредила его, что надерет ему уши, если он слишком увлечется. - Огроменный морской змей, кажется – чудище, целиком глотающее корабли где-то у берегов Жемчужного моря, - задумавшись на миг, ответил Тод, - Он слепой по легенде, поэтому просто плавает с раззявленной пастью. Хатрес, паренек из нашей банды, родом откуда-то с тех мест – так он рассказывал, что у Хельхора в пасти просто мачты застряли, вот он и не может рот закрыть! Я как-то спросил, не брешет ли – нет, говорит, на самом деле по морю плавает здоровенная тварь с острющими зубами, иногда у самого берега показывается – глотка как пещера, небольшой корабль точно проглотит и не подавится. Элан отнесся к рассказу друга не слишком-то доверчиво – контрабандисты любили байки и врали без зазрения совести. Впрочем, у них это называлось – приукрашать. - Зачем ты так вел себя? – стараясь, чтобы прозвучало не слишком укоризненно, спросил он Тода, - Я имею в виду… - Мальчик, добрый мальчик, дай монетку старой бедной женщине! – нищенка, сидевшая у ограды, потянула к Тоду морщинистые руки, с мольбой заглядывая в лицо, - Хороший, добрый мальчик, дай монетку, Светлого ради! Слышала я, мол паренек молодой Валку-Гадюку обыграл… - Извиняй, матушка, - южанин беспомощно развел руками, - Сам ищу, кого бы о том просить. - А, мальчик, я же вижу – хороший, добрый ты… - нищенка заискивающе улыбнулась, выставляя напоказ черненые углем зубы, - А дай монетку – а я и не скажу местным, что кости у тебя утяжеленные! - А ты и так не скажешь – я общими играл, это все видели, - пожал плечами Тод, - А если ты и врать вздумала – так тем более не дам, матушка. Они собирались было уйти, когда женщина чуть ли не взвыла: - Прости, прости, добрый мальчик! Жить-то надо как-то, как-то выкручиваться!.. А поможешь мне – глядишь, мне чуть полегче зимовать будет… Ну помоги старой бедной женщине! Тод, картинно вздохнув, буквально из воздуха достал медяк – кажется, прятал его в рукаве – и подбросил монетку в воздух. Нищенка с удивительной ловкостью поймала ее, тут же пряча в складки своих лохмотьев. Ребята направились вниз по дороге к замерзшей глади озера под раболепное: - Ай, спасибо тебе, сынок, спасибо, славный добрый мальчик! Спасибо!.. – и, видимо, решив, что ее уже не услышат, женщина в сердцах добавила, - Шельма белобрысая… - На здоровье, старая карга, - вернул ей Тод. Посетитель трактира, проходивший мимо и слышавший весь разговор, громогласно поддержал южанина басистым смехом, Элан же лишь вздохнул: он был совершенно согласен с Шанри, которая порой говорила, что проклятущий мальчишка однажды поплатится за свой чрезмерно длинный язык. Вот уж и правда – как помело… Голос Тода вывел его из задумчивости, - Так что ты там говорил, брат? - Почему ты так вел себя? – припомнив их беседу до встречи с нищенкой, повторил свой вопрос Элан. Тод непонимающе приподнял брови, и парень пояснил, - С той наемницей. Она годится тебе в матери – раз уж ты заговорил с ней, то стоило держать себя вежливо и почтительно, а не хорохориться, как… - Гляжу, Шанри все же заразила тебя своим занудством, - поморщился Тод, - Вот же болезнь опасная, хуже чумы, быстрей морового поветрия! - Тод, я серьезно – она могла счесть это оскорблением, ты не думал об этом? - Я думаю только о том, Элан, что ты, несмотря на все свои ученые книжки, болван, каких поискать надо, - довольно серьезно сообщил ему друг, поддев носком не раз латанного ботинка небольшой камень, попавшийся ему под ноги, - Может, где-то в каких-нибудь там дворцах и принято чопорно кланяться друг другу по десять тысяч раз – но здесь все эти расшаркивания ни к чему. Здесь любят смех – и смелость, брат. А не потупленные глазки и неразборчивое бормотание! – с этими словами он ссутулил плечи и, жутко кривляясь и коверкая голос, принялся мямлить, - «Светлого дня пред очами Светлого, светлая госпожа, простите невежественного отрока, тревожащего ваш светлый покой, вы, светлая госпожа, слишком светлы, чтоб я мог обращаться к вам, не сочтите за оскорбление светлой вашей светлости…» - так надо, что ли? - Ты утрируешь, - поморщился Элан, - И с тобой бесполезно разговаривать. - Вот тебе как раз полезно – глядишь, и человеком сделаешься. Унылая водоросль, ну-ка выплюнь моего друга! – Тод схватил друга за плечи и принялся трясти его, и Элан, пихнув его, ворчливо отозвался: - Сам ты водоросль, водоросли не едят людей – и не могут их выплюнуть, бестолочь. - До чего же ты занудный, - вздохнул южанин, вновь пристраиваясь рядом и шагая в ногу с Эланом. Они уже добрались до берега озера – с противоположной его стороны им подмигивали огоньки, впереди виднелись окруженные плетнем сады, сейчас опустевшие и ощетинившиеся замерзшими ветвями. За ними была граница городка – там начинались сады фермерские, стояла на небольшом расстоянии от дороги мельница, а еще чуть дальше теснились на подворье домики, принадлежавшие хозяйству старого Вуда, дядюшки одного из ребят Шанри, которого они подобрали в Тайрском Перевозе. Тод, запрокинув голову, запихнул руки в карманы, вышагивая по мешанине из мелкого щебня и снега, и заговорщически сообщил, - Между прочим, у берегов Жемчужного моря на скалах под водой растет трава – «русалкина коса», или «кровопийца» по-другому; в ней можно запутаться так, что никаким ножом не разрежешь – путы у нее скользкие, но очень цепкие. И могут прорасти прямо через человека, брат! Представляешь себе? Говорят, что они на самом деле даже не водоросли – а что-то живое, что специально на людей охотится, чтоб кровью их питаться – они даже сами как кровь становятся… Так что на твоем месте я бы не говорил с такой уверенностью! - Я смотрю, в Жемчужном море сплошные чудеса, - пробормотал Элан, косясь на друга, - Змеи с застрявшими в зубах мачтами, водоросли-кровопийцы… Этот твой Хельхор, наверное, просто сад там выращивает – сам корабли ест, а людей с них сбрасывает своим растеньицам в качестве питательного удобрения. Он просто заботливый садовод, всего-то… - Тод заливисто расхохотался, спугнув с ветки сову, что притаилась в саду, и та, недовольно ухнув, поспешила устроиться где-нибудь подальше от дороги. Элан, сам удивившийся собственному красноречию, решил, что развивать тему не стоит – он вроде как журил южанина, - Это все глупости, Тод. Хельхор – скорее всего, несуществующее чудище, а эти твои водоросли, если они и есть на самом деле, становятся красными – или уж какими там – по другим причинам. Листья же краснеют осенью на деревьях. А байки все любят – ты сам тем грешишь… - Подожди, давай еще про змея и его сад! – нетерпеливо перебил его Тод. Тени веток полосами ложились на его лицо, создавая причудливую маску, что постоянно менялась, - Как ты думаешь, когда его питомцы голодны – они вцепляются в него? - Не знаю и знать не хочу, Тод, пойдем лучше скорее. Темень уже – Шанри будет волноваться, - Элану не слишком хотелось развивать тему, настолько заинтересовавшую друга. Да и мало-помалу он начал ощущать растущее беспокойство, которое совершенно точно не собиралось ослабевать. Дорога тянулась через сады, и сейчас здесь было тихо – так тихо, что парень отчетливо расслышал поскрипывание снега где-то за спиной. Аккуратно обернувшись через плечо, Элан разглядел силуэты двух людей – рассмотреть их получше он не мог, люди были достаточно далеко. От этого было неуютно: присутствие чужих поблизости с недавних пор неизменно внушало ему страх. Он мог сколько угодно убеждать самого себя, что никому дела не было до него, мальчишки-оборванца – таких, как он, во всем Эллоине набралось бы Светлый весть сколько – но все разумные доводы пасовали перед его тревогами. Если кто-то подолгу задерживал на нем взгляд, Элан цепенел: человек мог узнать в нем того, кто был обвинен в убийстве императора и объявлен преступником. Служитель мог скрываться под любой личиной – и совсем скоро Элан понял, что ему гораздо комфортнее перебиваться вместе с друзьями ночевками на заброшенных фермах или в сараюшках более-менее гостеприимных хозяев, чем пытаться слиться с тенью на городских улицах. Тод, впрочем, не прекратил болтать. Он был беспечен, и его не смущала ни темнота, ни люди – расстояние между мальчишками и незнакомыми путниками значительно сократилось, как казалось Элану. Страх усиливался – он скручивался где-то внутри него ледяной змеей, обостряя все ощущения и выстуживая внутренности. Элан понял, что его трясет – он готов был обернуться и увидеть нож, занесенный для удара, и холодные глаза какого-нибудь Служителя. Он почти ожидал мига, когда его собьют с ног, повалят наземь, опутывая по рукам и ногам – или момента, когда в шею врежется веревка, петля которой будет затягиваться все туже и туже, пока не выдавит весь воздух из его легких. И Тода, его друга, тоже убьют – просто за то, что южанин был на его стороне. Никто не защитит их – они одни здесь, и никому не будет дела до пропавших без вести мальчишек. Как и до безымянных трупов, обнаруженных кем-то в садах утром следующего дня. Элан постарался ускорить шаг так, чтобы Тод не обратил на то своего внимания; друг имел гадкую привычку – насмехаться над всем и делать по-своему. Скажи ему Элан, что за ними по пятам идут люди с явно недобрыми намерениями, мальчишка рассмеялся бы ему в лицо и непременно вздумал бы демонстрировать приятелю, что тот ошибается. Он обернулся бы, пошел бы прямиком к этим людям, залихватски заявил бы что-нибудь вроде «Господа любезные, мой дружок не в себе – мнит он, что вы – разбойники, вот я и решил подойти да прямо узнать – не желаете ли нас ограбить, аль еще чего?» - и хитро бы щурился на Элана-дурака. Вот только бывший ученик Собора слишком хорошо помнил, как страшно было ему на рассвете Дня Восхождения, как его мутило от вида красного вина в золотой чаше, которую он держал в руках, как рубины и гранаты на рукавах одеяния императора ясно напомнили ему кровь… Все, что случилось потом, Элан даже вспоминать боялся – однако после всего произошедшего он быстро научился доверять собственным чувствам, и сейчас они были более чем красноречивы. Что-то происходило: будто само пространство сжималось вокруг, и каждый шаг преследователей сокращал расстояние между ними быстрее, чем должно было быть. Элан чувствовал, как ледяные тиски сжимают все его тело, сдавливают его, почти ломая кости. Страх стал ощутимо телесным – и странным образом превратился в боль; ежевичным побегом эта боль ползла вдоль его позвоночника, а второй ее щуп бился прямо в нижние ребра – Элан отстранено дивился тому, как шипастая лоза еще не пробила тело насквозь. Он хрипло дышал сквозь зубы, совсем не обращая внимания на то, что молол без умолку Тод, и скоро друг почуял неладное. - Эй, в чем дело, брат? Все с тобой хорошо? – голос его звучал встревожено. Элан с трудом его расслышал – он концентрировался на шорохе шагов за спиной, что теперь был громче. Между собой люди не говорили – ни до того, ни сейчас. - Пойдем домой, Тод, - чуть слышно молвил Элан, молясь только о том, чтоб поворот на мельницу наконец показался из-за деревьев – от него до дома старого Вуда было рукой подать. Южанин смотрел на него пристально, нахмурив светлые брови, и Элан добавил, - Я просто очень устал. Мне нужно прилечь. - Как погляжу, ты все та же принцесса, - съехидничал Тод, но шаг ускорил, да и после заговорил иначе – твердо и без тени насмешки, - Уже скоро, брат. Нам всем на самом деле стоит отдохнуть – вон уж сколько отмахали за все это время. Тод не заботился о том, что можно было сказать вслух, а о чем стоило умолчать. Он был безмятежен в этом отношении, а потому свободно говорил об их прошлом, когда считал, что никто их не слышит. До незнакомцев, идущих следом за ними по пустынной дороге, ведущей из города, ему дела не было – и Элан мысленно корил его на все лады, а вместе с ним и себя самого. Почему он не вытащил Тода из трактира раньше?! Почему они так засиделись, что пришлось возвращаться по темени? Если их догнали здесь – значит, преследователи нигде долго не задерживались, а друзья между тем потратили время в Тайрском Перевозе, где их дожидались ребята из банды Шанри, и теперь задержались здесь, в Озере Корбри. Да, здесь была родня Марвина, предложившего им остановиться в гостях на пару дней – покойная мать парня была племянницей старого Вуда, и дядюшка принял их охотно и тепло – но Элан должен был настаивать на том, чтоб они шли дальше как можно скорее. Вместо этого он пригрелся под уютным кровом Вуда и его старушки-жены, позабыв об осторожности – и теперь и ему, и его друзьям грозила опасность. Даже если они с Тодом успеют дойти до фермы старого Вуда, безопасность им никто не гарантировал: убийцы могли обвинить всех, кто находился там, в пособничестве преступнику, и тогда все они обречены. Они могли действовать и иначе – сжечь хозяйство, например, замаскировав все удачно под несчастный случай, или дожидаться ребят на дороге… Страх то и дело разряжал колючие свои копья-молнии куда-то в самое его сердце, заставляя ровный ритм сбиваться, и Элан ощущал, как медленно холодеют его руки. Неожиданно Тод рядом споткнулся, и Элан едва не вскрикнул, когда друг повалился в сугроб у обочины ничком. На один миг парень обмер, ожидая удара – однако внимание его тут же привлек южанин, который забарахтался в снегу. - Проклятье! Бесов ботинок!.. – он сел, кряхтя и стряхивая с себя снежинки, а затем принялся затягивать потуже развязавшиеся шнурки. Элану понадобилось время, чтоб осознать, что на друга никто не напал – и все это время он просто стоял, сотрясаемый крупной дрожью и глядя на Тода. Сердце грохотало в висках так, что все прочие звуки долетали до него приглушенно. Он не успел понять, как случилось так, что снег заскрипел совсем рядом – а Тод, закончив шнуровать ботинок, поднял голову, и на его лице Элан разглядел широкую улыбку, - Тиврис, Кроул! Ночи доброй! Как насчет прощальной партейки в кости? Мы завтра в путь двинемся – а я еще твою шапку не заполучил, Кроул! - Да ну тебя, дурак, - беззлобно отозвался прохожий – его голос был знаком Элану. С трудом он заставил себя повернуться – страх, переплавившийся в боль, стал еще ощутимее и стиснул его в объятиях туже – и наконец сумел рассмотреть тех, кто шел за ними от самого Озера Корбри. Это были соседи старого Вуда, братья Тиврис и Кроул – дни напролет они торговали на площади, а вечерами заходили в гостеприимный дом Вуда. Они часто помогали старикам по хозяйству, жили на ферме с самого рождения и знать не знали о том, что происходит за пределами их небольшого мирка. – Коль уходите – доброго вам с родней пути: день долгий был – так что за шапкой уж в другой раз приходи. Бывайте! Братья не стали задерживаться – они просто пошли дальше по дороге, тускло освещенной луной. Совсем скоро они свернули с основной дороги к фермам и пропали из виду, а Элан все смотрел туда, где несколько мгновений назад находилось лицо Тивриса, рыжего и веснушчатого паренька, который был старше самого Элана года на три. Ежевичная лоза внутри него билась о кости, грозясь раскрошить их своими шипами. Тод, поднявшись на ноги, заметил: - Тоже неплохие ребята – коль встретились бы в Небесном Городе, они бы точно в нашей банде ходили бы! Кроул, конечно, больно честный и правильный – прямо как ты… Да что с тобой, брат?! – улыбка слетела с его физиономии, и теперь Тод смотрел на него по-настоящему встревожено, - Ты… Вдруг взгляд его сполз ниже – на руки Элана, и лицо южанина вытянулось, а глаза округлились. Элан, не слишком соображая, по инерции опустил взгляд на собственные ладони – они казались промерзшими до самых костей, он совсем их не чувствовал. Увиденное ошеломило его настолько, что он мгновенно позабыл обо всех своих страхах, тревогах и боли: вокруг его пальцев вилось и мерцало сияние, искрясь и расходясь по коже крохотными молниями. Он почти слышал их треск, видел, как они прокатываются от запястий до кончиков ногтей… Элан, едва дыша, уставился на онемевшего Тода, который смотрел на него так же ошарашено, а потом все эти белоснежные змейки со вздыбленными иглами ледяной чешуи разом сорвались с его ладоней, устремляясь куда-то под ноги друзьям. Его на секунду ослепило – а затем отшвырнуло на добрую сажень назад, и Элан ничком опрокинулся на спину, оглушенный и совсем беспомощный. Кажется, его сердце забыло, как нужно биться, и целую вечность – или миг короче взмаха мотылькового крыла – он провел в странной невесомости, будто отделенный от своего тела. Не понимая, что делает, он вдохнул полной грудью морозный воздух – боль вдруг покинула его, распустила тугие свои узлы – и все ощущения медленно начали возвращаться. Вот его руки – он снова чувствовал их, вот привычный ритм биения сердца, ток крови в венах, крупная дрожь, которая по-прежнему его колотила… Кое-как Элан сел, ища глазами Тода – и в первый момент застыл, увидев бесформенную груду на дороге совсем рядом, буквально в нескольких локтях от него. - Тод?.. – слабым голосом позвал Элан. Перед глазами темнело – неужели он убил своего друга?.. Впрочем, груда мгновенно обрела очертания – Тод сел, и на лице его застыло выражение, которое Элан не смог бы трактовать, даже находясь в здравом рассудке. А с учетом того, что сейчас творилось с ним, в собственном здоровье он не мог быть уверен ни на пядь. - Ну ни беса себе… - в воцарившейся, почти абсолютной тишине по слогам протянул Тод, глядя на друга круглыми глазами. Его светлые вихры встали дыбом, распушившись, и теперь южанин напоминал одуванчик. Постепенно лицо его менялось – в глазах загорался лихорадочный огонек, а рот растягивался в этой невозможно глупой и бестолковой ухмылке, - Да ни беса себе! – уже воскликнул он, глядя на Элана так радостно, будто тот только что осчастливил его какой-нибудь невероятной новостью. Тод буквально на четвереньках дополз до онемевшего от ужаса приятеля и принялся трясти его за плечи так, что голова парня моталась из стороны в сторону, - Да пусть и меня сожрет и этот Хельхор, и его проклятые водоросли заодно, и друг друга пусть тоже жрут! Элан! Брат! Ты только подумай, Элан!.. - Тод, нет! – Элан вырвался из его хватки, вскакивая на ноги. Он дрожал так, будто его только вынули из ледяной проруби. Голос почему-то был слабым и каким-то чужим, жалким, - Не подходи ко мне… Я… - Брат! – Тод совсем не слушал его – только что он увидел то, что казалось ему чудом, и он не мог до сих пор в это поверить, - Брат, ты же колдун! Ты самый настоящий колдун! Молнии, Элан – ты сделал молнии своими руками, я видел!.. И они… ох ты, боги мои, брат! – он вновь попытался дотянуться до Элана, но мальчик отшатнулся назад, с отчаянием воскликнув: - Не подходи ко мне! – трясло его все сильнее, и радость потухла на лице друга, сменившись тревогой и недоумением. Слова, которые Элан проталкивал из глотки, больше походили на всхлипы, - Тод, я серьезно: не подходи, не трогай меня. Я проклят, Тод… Южанин долго и внимательно смотрел на него, сведя брови к переносице – а затем как-то очень мягко проговорил, подступая к Элану на шаг: - Элан, ну что ты говоришь, брат? Все хорошо. Все в порядке. Ты не проклят, - он подошел еще ближе, и Элан сжался, дыша, словно загнанный зверь, и зажмурился – даже глаза открыть было страшно. Голос Тода был негромким, он звучал успокаивающе – но сейчас это не могло помочь, - Это просто твой дар. Вот и все… - Ты не понимаешь, - Элан затряс головой, еще крепче смежив веки. Это все – просто сон, дурной сон, твердил он себе, однако с каждой секундой осознание того, что все происходит на самом деле, проявлялось сильнее, и теперь он был объят таким ужасом, какого еще никогда не испытывал. Велль говорил ведь… белый источник и Королева Зимы, нет, о нет… Рука Тода коснулась его плеча, и Элан отдернулся от нее, будто прикосновение обожгло его, и заставил себя все же взглянуть на друга. Тод смотрел на него – и на самом деле ничего не понимал, он совсем ничего не понимал. Сглотнув, Элан прошептал, - Мне нужно уйти, Тод. Резко развернувшись, он бросился бегом к ферме старого Вуда, где их с ребятами поселили в небольшой пристройке. Время было поздним, и сейчас Вуд наверняка собрал всех жителей фермы и временных постояльцев за ужином. Если ему повезет, в пристройке не будет никого – там он заберет быстро свой мешок, одеяло, нож… что еще ему понадобится? Наверное, нужны деньги – но денег у Элана не было, у него вообще ничего не было, кроме проклятого дара, который рано или поздно сведет его с ума, заставит позабыть обо всем на свете – и лишь одна воля будет ему законом, и он на самом деле превратится в существо, способное на убийство. Он знал лишь одно: ему нужно немедленно уйти, пока еще не поздно, пока его друзья не оказались в опасности – а они непременно окажутся, если он останется рядом. Элан не мог рисковать ими. Он не мог больше подвергать их таким испытаниям. Тод звал его – кажется, он даже бежал за ним, но Элан не слышал ничего и ничего не видел – он бежал со всех ног, а в пелене перед глазами то и дело мелькали его собственные руки в серебряном обрамлении молний. Он даже не понял, как добежал до фермы старого Вуда – кажется, ноги сами принесли его к просторному подворью, где за оградой высились крыши с силуэтами печных труб. Сейчас на ферме был лишь сам хозяин со своей старухой, Марвин – их племянник через поколение, да беглые ребята из Небесного Города: Шанри, Мышка, Элан и Тод. Банда распалась, бывшие контрабандисты разошлись, куда глаза глядят, и лишь они вчетвером держались вместе, не желая разлучаться. И теперь он должен был уйти, поскорее уйти – чтобы спасти своих друзей от себя самого. Он любил их так сильно, как только мог любить – и именно поэтому сейчас спешил, бежал, не глядя по сторонам; из-за этого он едва не налетел на старого пса, который, виляя хвостом-баранкой, сунулся ему под ноги, узнав. В последний момент Крендель – так звали пса – успел отскочить, он недовольно заворчал Элану вслед, и почему-то именно от этого на глаза навернулись слезы. Парень сдержал всхлип – поздно было горевать, он в любом случае был обречен; нужно было просто уйти как можно дальше, чтобы безумие захватило его далеко отсюда. Он влетел в пристройку стрелой, распахнув двери – и был встречен теплым светом масляных ламп. Устроившись на мешках с душистым сеном, девчонки о чем-то переговаривались – Мышка расчесывала свои льняные волосы, Шанри, зажав в зубах толстую иголку, пыталась разодрать шов на своем сапоге – видимо, чтоб перешить его. На небольшом столе стояли тарелки со снедью, предназначенные, скорее всего, для них с Тодом. Увидев Элана, обе воззрились на него – судя по всему, лицо у того было перекошенным, потому как Шанри тут же вскочила на ноги, позабыв и про сапог, и про иголку. - Что случилось? – вынув иглу изо рта, спросила она, требовательно и встревожено глядя на Элана, - Где Тод? Он… - Здесь!.. – запыхавшийся Тод вывалился из-за его плеча, хватая Элана за ворот тулупа, - Шанри, помоги мне втолковать этому дурню… Бывший соборник вырвался – быть может, вышло грубее, чем следовало, однако он не мог медлить. - Я должен уйти, - отрывисто бросил он, направляясь к месту, где находилась его лежанка, и не глядя на друзей, - Вам всем грозит опасность из-за меня. Мне нужно немедленно уходить, иначе вы можете оказаться в беде. - Элан, ты болван, послушай же меня! – воскликнул Тод в сердцах, и Элан услышал, что друг идет к нему. Он резко развернулся, выставляя ладони перед собой, и в отчаянии крикнул: - Не подходи ко мне! – голос сорвался, и южанин замер в нескольких шагах от него. Он смотрел одновременно и с тоской, и разгневанно, и с тем же отчаянием, что буквально пожирало Элана сейчас, и его черные глаза почти горели на смуглом лице, - Ты уже знаешь, что я могу сделать, Тод! А потому – не вздумай подходить ко мне, и удерживать не вздумай! Пожалуйста, Тод, не вынуждай меня… - Объясните немедленно, что происходит! – рявкнула Шанри, буквально вырастая рядом с ними и переводя с одного на второго грозный взгляд. Кажется, она была в смятении – однако думать об этом и объяснять все Элан не мог. Отвернувшись от Тода, он принялся кое-как складывать одеяло – нужно было, чтоб оно влезло в мешок. И нужно, наверное, что-то еще взять… Что же нужно взять? Пока он размышлял, Тод быстро и сбивчиво пересказывал Шанри все события этого вечера, заодно напоминая об этом и самому Элану – и тот еще больше уверялся в мысли, что пути их должны разойтись. Что же еще может пригодиться ему? - И теперь этот дурак решил, что он должен уйти! – закончил Тод, и голос его дрожал от сдерживаемой ярости, - Нет, ты подумай!.. После всего этого – такое решить! - Элан, - позвала его Шанри, и он вынужден был посмотреть на нее – потому что она звала требовательно и вместе с тем мягко. Подруга смотрела на него темными глазами, и ее суровое лицо было сейчас серьезным как никогда, - Элан, не глупи. Это даже не повод – ну что тебе в голову взбрело, неужели ты не понимаешь… - Это ты не понимаешь, Шанри – вы все, - с горечью перебил ее Элан, качая головой, и ребята уставились на него, - Дар белого источника проявился во мне – и я, в отличие от вас, знаю, что это означает. Белый источник отравлен Королевой Зимы, и всякий, кто имеет контакт с ним, рано или поздно сойдет с ума. И подчинится ей. Он пойдет под ее знаменами, станет частью ее свиты, ее Дикой Охоты. Я уже обречен, понимаете? – он смотрел на них, на их лица, и так горько ему не было никогда. Той боли, похожей на заросли ежевики, больше не было – но была другая, и он не знал, какая из них была страшнее, - Рано или поздно это случится. Это произойдет со мной – и я не узнаю вас, и вы не узнаете меня, потому что… потому что меня больше не будет, - Элан затряс головой, вновь жмурясь – он и сам еще не до конца верил в то, что это произошло. С трудом найдя в себе силы, чтоб договорить, он выдохнул, - И если вы окажетесь рядом – я могу навредить вам. Убить вас. Я не хочу, не позволю просто, никогда… Я могу вас спасти – если уйду. Пожалуйста, поймите меня, я не хочу, чтобы вы погибли из-за меня, слышите?! Он затих, беспомощно глядя то на Шанри, то на Тода. Он хотел взмолиться им – но сам не знал, о чем. И друзья смотрели на него в ответ – но, кажется, не принимали того, что он сказал им. Это читалось и в решительном блеске глаз Шанри, которая в моменты упрямства всегда начинала выставлять подбородок вперед, и в том, как Тод быстро перебирал нитки на своих запястьях, как-то перестраивая их, передвигая. - Мне нужно уйти, - совсем слабым голосом повторил он, и вдруг откуда-то из-за плеч друзей послышался голос Мышки, щедро пересыпанный нотками сдерживаемой ярости: - То есть, ты собираешься просто уйти? Вот так просто взять – и уйти, да, проклятый соборник? – она встала рядом с Шанри, звонкая и искрящаяся, такая колючая, будто ей под кожу загнали молнию. Ассоциация всколыхнула воспоминания, и Элан, содрогнувшись, вновь покачал головой: - Если это обеспечит вашу безопасность – да. Я обязан это сделать, Мышка, и… - Ах, обязан, значит?! – прервала его Нэви, повышая голос. Глаза ее опасно сузились, и Элан непонимающе заморгал. Девочка неторопливо направилась к нему, и он только теперь сообразил, что его пыл как-то поумерился. Мышка заговорила, и звонкий ее голос сейчас превратился почти в рык, - Значит, обязан, дурья твоя башка?! Ах ты бессовестный дурак, дурак, дурак!.. – вдруг она кинулась на него, и пощечины градом посыпались на его лицо. Элан настолько оторопел, что мог только стоять да против своей воли мотылять головой, пока Мышка избивала его и ругалась, - Бестолковый болван, да ты представляешь, через что мы прошли, чтоб тебя вытащить, идиот?! Да ты хоть можешь представить себе, как это было сложно, и страшно, и трудно?! Мы рисковали своими жизнями ради тебя, тупица, чтобы спасти тебя, балбес распоследний!.. Мы столько раз едва не попались!.. А теперь ты, значит, заявляешь, что это все напрасно было, и что скоро ты съедешь с катушек и начнешь нас убивать?! Скотина!!! – она заколотила его маленькими кулачками по плечам, и теперь ошалевший Элан видел ее перекошенное от ярости лицо, - И ты подумал, что после всего этого мы скажем тебе – конечно, дорогой наш друг, катись на все четыре стороны и там подыхай, да?! Ты так подумал, соборник бесов, тупой соборник?! - Мышка, я… - начал было Элан, но та не дала ему продолжить. - Заткнись, я еще не договорила! – ударов стало меньше – но они по-прежнему были злыми и более чем ощутимыми, - Так вот, дубина, запомни: ты никуда не пойдешь! Ты будешь бороться, слышишь меня?! – ты будешь бороться, и ты обязан, обязан, тупица, справиться, потому что мы тебя, поганца, вытащили из темницы – и это будет твоей благодарностью, понял меня?! - Но я не знаю, что мне делать!.. – в отчаянии воскликнул Элан, кое-как хватая ее за руки и удерживая тонкие ее кисти в своих ладонях. Нэви раскраснелась и свирепо сверкала глазами на него, и он постарался донести до нее свою мысль, - Это захватывает всех, независимо от опыта, знаний, мастерства… Я не знаю, как с этим справиться, Мышка. Я не представляю, как… - Да плевать я хотела на то, что ты представляешь!.. – Мышка вырвалась и снова принялась колотить его, да так, что Элан старался хоть как-то прикрыться руками. Девушка яростно продолжала, - Ты это сделаешь! Потому что ты должен нам! Свою жизнь, проклятый болван!.. Ты… - вдруг удары прекратились – а Мышка схватила его, обняв так крепко, что у Элана дыхание сперло, и разрыдалась. Она всхлипывала, плечи ее тряслись, и Элан чувствовал себя совсем беспомощно, пока она ревела, схватив его за шиворот, и говорила, - Ты никуда не пойдешь, слышишь меня?! Никуда… Мы – твои друзья!.. Мы братались с тобой! Мы столько за тебя сражались! - Нэви права, - хрипло проговорила Шанри. Она смотрела на Элана – с болью, состраданием, но по-прежнему решительно, и Элан ощутил, что еще немного – и сердце его не выдержит, лопнет, растерзанное и опустошенное, - Мы придумаем что-нибудь, Элан. Покуда мы ничего не знаем о том, что случилось. Ты всегда говорил мне, что для того, чтобы понимать что-то, нужно исследовать явление. Значит, мы его исследуем, соборник. Мы найдем способ. Но никогда не говори больше таких вещей – будто бы все бессмысленно. Мы придумаем что-нибудь, Элан. Она тоже шагнула к ним, заключая их в свои объятия – и его, и плачущую на его груди Мышку. Тод шмыгнул носом – его искаженное лицо Элан видел ясно, и друг, поймав его взгляд, прошептал, сжимая кулаки: - Мы придумаем, брат… мы тебе обещаем, все мы решим! Все будет хорошо. А так-то… Мышь действительно права – ты нам жизнь свою должен. Не смей нас предать. Тишину теперь нарушали лишь всхлипы Мышки, которая так и стояла, прижавшись к нему. Тяжелая рука Шанри лежала на его плечах. Тод смотрел на него – яростно, как-то ожидающе, и Элан со странным ужасом понял: они его не отпустят. И еще с большим ужасом понял, что, несмотря на весь кошмар происходящего, рад этому.