Дикая охота. Перекрестки миров

Низкий гул снова заполнил подземелья – от землистых стен шла едва ощутимая вибрация, которую можно было и вовсе не заметить, если отойти подальше от арки свода. Эти слабые волны докатывались до нее словно нехотя, концентрируясь и бурля где-то впереди, под руками странной девушки со странными глазами, и Рада, замыкавшая их процессию, видела из-за плеча искорки, как волнуется земля и как углубляется коридор. В золотистых отсветах огонька, созданного Знающей Тэаргой – имя эльфийки она по-прежнему произносила с трудом, - порода казалась будто живой, и это производило откровенно жутковатое впечатление. За спиной маслянисто растеклась темнота, притаившаяся за размывающейся чертой света, однако беспокойства по поводу того, будто кто-то или что-то может там скрываться, Рада не чувствовала. Привыкнуть к тесноте подземелий оказалось легко, и пока еще отсутствие неба над головой не нагоняло на них тоску – да и она с удивлением поняла, что когда-то уже испытывала нечто подобное: давным-давно, в подземельях Редлога, на пути за Семь Преград. Столько всего случилось с тех пор, столько произошло. Воспоминания порой оживали перед глазами, и Рада иногда сама не верила в то, что все эти события случились на самом деле с ней. Сейчас это чувствовалось особенно остро, как бывало всегда на определенном рубеже, когда долго бежишь, не чувствуя ни собственных ног, ни земли под собой, ни почти лопающихся от натуги жил, бежишь изо всех сил – а потом вдруг добегаешь до цели и… И прежний путь обрывается, а новый все еще не начался – и ты замираешь, не совсем понимая, что делать теперь. Рада чувствовала себя примерно так же: они с искоркой все-таки смогли найти дорогу сквозь миражи и очутились здесь, в этом неизведанном мире, и это превосходило все самые смелые их ожидания – но возникал логичный вопрос: а дальше? На горизонте маячил Танец Хаоса, и анай обещали предоставить Аватарам Создателя всю свою помощь и поддержку, и Рада с Лиарой точно так же намеревались быть в этом со своим народом, каким бы малым ни был их вклад – но прямо сейчас необходимо было решить, что им делать дальше – здесь. Казалось бы, ответ тоже имелся: Знающая Тэарга вела их с Лиарой на земли своих сородичей, которые могли бы помочь выяснить, как были связаны Этлан и здешний край. Однако существовало множество вариантов развития событий, каждый из которых был одинаково вероятен. Их могли развернуть обратно ни с чем. Эльфы Алариса могли и представления не иметь о том, каким образом их предки попали сюда, откуда пришли. Миражи, которые пока еще оставались единственной дорогой домой, могли не появляться долгие годы – и что тогда? Как им вернуться? Решит ли царица Каэрос, что они с искоркой пропали без вести где-то в тоннелях под Кулаком Древних? Сколько тревог придется пережить Данке, их маленькой золотой птичке? Прекрати. Тебе ли бояться, будто что-то может пойти не так? Сейчас, спустя столько лет, Рада знала совершенно точно: милость Великой Мани всегда была с ней, исподволь оберегая и укрывая Своей нежностью в каждое мгновение жизни. Кажется, эта ласковая воля тихонько толкала ее в спину, когда она с тоской покидала Северные Провинции, чтоб вернуться в золотую клетку к мужу, таки вымолившему для нее королевское прощение. Тогда Рада, прощаясь с просоленным сырым ветром, путавшимся в заскорузлых рыбацких сетях, тоже не знала, что ждет ее дальше – а Великая Мани знала. Ее милость была и в ноже, воткнутом ей в бок где-то в захудалой таверне Латра, и в гибели лорда Тан`Элиана, и в спешном бегстве из мелонской столицы, и в том, как полыхала придорожная гостиница, когда Гончие Тьмы пришли за ними во второй раз, и в плену на корабле Сагаира, когда минуты тянулись бесконечно, ядом выжигая ей самое сердце – и дальше, дальше… Каждый миг ее жизни теперь казался верным и правильным, каждое испытание неизбежно сплетало судьбы Рады и искорки, подводя их все ближе друг к другу и сплавляя в единое целое. Ветер, движущий миры, нес их на своих раскрытых ладонях, путь тянулся, прямой, как стрела, и каждый его этап завершался таким себе порогом, за которым начиналось новое. Они пришли в Данарские горы, гонимые единой жаждой, единым стремлением. Рада хорошо знала, что чаще всего настоящей семьей становились люди, не связанные кровью – и то же самое касалось и народа. Они разделили с анай жизнь и быт, и это было так правильно и так по-настоящему, что Рада не могла представить себе, как жила бы, обернись все иначе. Наверняка удавилась бы спустя пару лет в Латре, как еще, мрачно предположил внутренний голос, и Рада была абсолютно согласна с ним. Или ввязалась бы в еще какую-нибудь Алеорову авантюру, в которой благополучно померла бы, или сбежала бы с Гарданом дальше пить с пиратами в Бакланьей Бухте, а потом бросилась бы со скалы к бхариной мани… Вот только представить, что рядом не было бы ее искорки, Рада никак не могла. Она не помнила времени до нее – лишь ощущение тоски помнила, поиска, который гнал ее куда угодно – но только не к тому, что любой другой принимал как собственный долг. Для того, кто пошел за Семь Преград и сумел поверить в то, о чем другие и помыслить не могли, больше не существовало никакого долга, кроме зова, идущего то ли от самого сердца, то ли из глубин всей огромной вселенной. После всего того, что им довелось пережить, Рада с улыбкой думала о том, что иного для них уже и не будет. Тому, кто однажды распахнул свое сердце навстречу этой всепоглощающей милости, открывалась дорога чудес. Иногда от чудес этих кровь в жилах застывала – но она слишком хорошо знала, что жить без этого невозможно. Они с искоркой учились этому сами – вернее, Рада училась; для Лиары Великая Мани существовала всегда, Раде же пришлось пройти долгий путь от неверия до полного растворения в этом золотом потоке. Она знала одно: верить ей хотелось едва ли не с того самого мига, как она, совсем крохотная, маленькая девочка, впервые посмотрела на небо, залитое лазоревыми сумерками – и почти задохнулась от ощущения присутствия чего-то, что было несоизмеримо больше ее самой. Нечто наполняло мир, связывало все, что существовало в нем, и Рада до сих пор помнила эти хрупкие, почти неуловимые мгновения своего детства, когда все кажется глубоким и полным. Она столько раз делала шаг вперед, стремясь снова обрести это ощущение единения – и знала, что никогда не пожалеет об этом, как бы сложно ни было в конкретный момент времени шагнуть. Она бережно хранила каждое воспоминание о том, какой путь они с искоркой проделали, и иногда от силы этих воспоминаний горло будто сдавливало чьей-то рукой, а нежность накрывала ее с головой целиком, и не оставалось ничего, кроме вечной Тишины и Любви. Вот и сейчас Лиара обернулась, ощутив трепетание сердца Рады в собственной груди – и Рада на миг забыла, как дышать. В тусклом сиянии огонька волосы ее казались червленым золотом, а глаза – бездонными темными озерами со звездами на дне. И смотрела она с такой нежностью, что Рада едва не споткнулась о собственные ноги, заглядевшись на нее. Иногда ей казалось, что невозможно так любить – с каждым днем все сильнее. Вот только золотое биение в ее груди подтверждало обратное, и Рада могла лишь горячо благодарить Великую Мани за это. - Ты чего, Рада? – искорка чуть заметно приподняла бровки, пытливо глядя на нее, а Раде вспомнилось вдруг, как они стояли на коленях друг перед другом, а Способная Слышать пела над ними мантры, благословляя их пред очами Небесных Сестер и сплетая их судьбы навек. И как блестели глаза Лиары, когда она смотрела на Раду в день их свадьбы. - Не беспокойся, искорка, все хорошо, - хрипло пробормотала та, с трудом вспоминая нужные слова. Улыбнувшись Лиаре краешком губ, она негромко добавила, - Думаю о тебе, моя радость. Лицо искорки словно изнутри осветилось нежностью: она улыбнулась Раде в ответ, и ладошка ее, вспорхнув на миг вверх, легко коснулась ее скулы. Рада, поймав хрупкую руку, поцеловала самые кончики пальцев Лиары, на миг прикрывая глаза. Если что-то изменилось за эти годы – то лишь окрепло, став полным и нерушимым, искренним до предела, и в этом тоже крылась самая великая милость, самое огромное счастье, о каком она и мечтать не могла. Впереди послышалось радостное восклицание, и Рада нехотя выпустила руку Лиары. Гул затих – она сообразила это спустя несколько мгновений, пока Гветан, кряхтя и копаясь, выбиралась из созданного ею коридора в основной: завал они все-таки обошли. Следом за ней шла Тэарга, и огонек, зависнув чуть выше ее плеча и перекатываясь по воздуху крохотным клубком, вынырнул из-под арки прохода в тоннель, где уже шуршала чем-то Гветан. Мгновением ранее от него отделился светоч чуть поменьше, который так и завис над выходом, освещая коридор для анай. Лиара вдруг тихонько хихикнула: - Кажется, будто мы снова в тайнике Редлога – я все жду, что он появится и отчитает нас за то, что мы трогаем самоцветы в стенах… - Или что его компаньону не понравится, что Улыбашка пытается выкинуть какую-нибудь бутылку из-под его пойла, - хмыкнула Рада, ясно представив себе эту картину: повизгивающий в первозданном ужасе медведь, забившийся в угол в обнимку со своей выпивкой – и нависающая над ним грозная гномиха. Искорка, сдерживая смех, нараспев протянула: - Жужа, Рада. Ты ведь помнишь – Редлог не любит, когда его приятеля называют не по имени. Поэтому – Жужа, - она еще раз усмехнулась, как-то очень ласково и трогательно, - Я немного скучаю. - Я тоже, искорка, - призналась Рада. Она на самом деле успела соскучиться: и по Улыбашке с ее неповторимым юмором, воплями о проклятых древолюбах, угрожающим оскалом и брюзжанием, в котором проявлялась забота гномихи к ближним, и по спокойному ильтонцу Каю, мудрому и уравновешенному, чуткому и внимательному, да даже по Редлогу и Жуже, хотя последние по-прежнему вызывали у нее довольно смешанные чувства. А больше всего – по Алеору Ренону Тваугебиру, собственному брату и самой большой занозе всего Этлана за последние несколько веков. Впрочем, никаких иллюзий Рада не питала: скорее всего, первые дня два она была бы на самом деле счастлива встрече с ним – а после захотела бы задушить его своими руками. Подобную реакцию присутствие Алеора неизбежно вызывало у всех, кому не посчастливилось с ним общаться: даже Владыка Лесного Дома Илион, активно предпринимающий попытки как-то приструнить эльфа на протяжении не одной сотни лет, терпел его со скрипом. Несмотря на это, Рада искренне любила этого гадюка в эльфийском обличье – выдерживала с трудом, но любила. Мы давно не виделись, брат. Зато твоя племянница знает почти все легенды о тебе – однажды ты непременно познакомишься с ней. Она прекрасно знала, что Алеор не питает особо нежных чувств к своей родне – однако почему-то ей думалось, что Данке он будет рад; во всяком случае, в той степени, в которой способен радоваться Алеор. Из основного тоннеля слышались голоса Гветан и Тэарги – девчонка говорила быстро и возмущенно, и это выдернуло Раду из собственных мыслей. Она снова усмехнулась, - Впрочем, у Редлога здесь достойная замена – во всяком случае, выглядит она такой же ненормальной. - Она не ненормальная, Рада, - Лиара бросила на нее укоризненный взгляд, - Просто немного другая – мы еще не привыкли к здешним порядкам и обычаям, а потому нам ее поведение кажется странным. - Ну конечно, кто же спорит… Вот только Знающей, по-моему, оно тоже кажется странным, - пробормотала Рада, и Лиара, выразительно вздохнув, потянула ее за рукав за собой, выводя из свежего тоннеля в основной ход. Здесь коридор был шире – он казался сработанным на порядок лучше: по почти гладким стенам змеились письмена, кое-где сохранились остатки простенькой мозаики, выложенной из самоцветов. Ощущение сонливости наконец ослабло, и Раде больше не приходилось сдерживать зевоту до хруста челюстей. В нескольких шагах от них коридор заканчивался тупиком: просевшая земля вперемешку с каменной крошкой завалила лаз – и, судя по всему, достаточно давно. В другую же сторону ход тянулся куда-то дальше: огоньки, созданные Тэаргой, освещали скудный клочок пространства, а дальше его скрадывала густая подземная мгла. Прямо на своем вещмешке сидела Гветан, привалившись затылком к стене и далеко вытянув худые ноги; девушка вяло жевала один из своих корешков и выглядела усталой, но довольной. - Устроим привал – Гветан нужно набраться сил и немного отдохнуть, - обратилась к ним с Лиарой Тэарга, чуть заметно повернув голову в их сторону. Как обычно, Рада не сразу поняла, что именно она сказала – у Знающей было странное произношение, привыкнуть к которому было трудно. Сообразив же, она кивнула, сбрасывая с плеч свой вещмешок и поводя лопатками: пусть даже так – но размяться было хорошо. - Тогда стоит перекусить, - предложила Лиара, и все согласились – дорога отнимала достаточно сил, а литхай отлично эти силы восстанавливал. Да и варево Тэарги действовало похожим образом. В подземельях эльфийка, если им требовалась горячая вода, разводила огонь с помощью теней прямо на земле – тот не оставлял опалин, не дымил и был насыщенно-черным, словно сама ночь. Раде становилось немного не по себе, когда Знающая Тэарга призывала эти энергии – слишком хорошо помнила, как яростно те же самые тени ринулись к ним в заброшенном городе. Тогда искорка вовремя сотворила мембрану, и тени не сумели дотянуться до них – но Рада старалась не думать о том, что было бы, если бы эльфийка не нашла их. Пока Лиара раздавала спутницам литхай, Рада рассматривала Тэаргу, размышляя о том, стоит ли сообщить ей кое-какие свои соображения – или же лучше повременить. Искорка, выслушав ее, поддержала идею Рады, однако сейчас та почему-то колебалась. Ей по-прежнему было довольно сложно выражать мысли вслух – хоть и большую часть того, о чем говорила Знающая Тэарга, она прекрасно понимала. Проблема состояла в том, что Рада, изъясняясь, вполне могла намудрить и сказать совершенно не то, что собиралась. С другой стороны, Лиара пообещала помогать ей и подсказывать, если что, а потому особых рисков вроде бы не было. Собравшись с мыслями, Рада присела напротив Тэарги и обратилась к ней, по привычке ероша ладонью волосы на макушке: - Могу я поговорить с тобой, Знающая Тэарга? Эльфийка чуть вскинула голову – однако глаз ее Рада все равно не увидела: почти все лицо Тэарги оставалось в тени, виднелся лишь кончик носа, тонкие бледные губы да красивая линия острого подбородка, будто из алебастра вылепленного. В который раз в голову Рады закралось подозрение, что в жилах ее течет кровь нимф – другого повода скрывать лицо она попросту не видела. Нимфы считались самыми красивыми женщинами в мире – чего стоила одна Боевая Целительница Найрин, жена Первого Клинка Торн, ставшей хорошим другом Раде. Дар Найрин мог свести с ума любого – Черный Ветер и сама наблюдала, что было с людьми, увидевшими нимфу впервые: тогда она сопровождала Раду, отправившуюся навестить детей от брака с Ленаром и предложить им разделить с ней быт в Данарских горах. С помощью этого самого дара Найрин заставила подчиниться своей воле стражников, оберегающих покой сына Рады, которого под свою опеку взяли Единоглазые Марны – и тем самым дала ей возможность повидаться с Даланом. Во время пути нимфа вынуждена была скрывать свое лицо, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания – и Тэарга, кажется, делала то же самое. Догадку Рады подтверждали и белоснежные пряди волос, выбившихся из-под глубокого капюшона и достающих до груди. Впрочем, Знающая четко дала им понять, что считает себя эльфийкой – а потому Рада не собиралась заострять на этом внимание. - Конечно, Рада, я слушаю тебя, - в ее ровном голосе Рада различила слабые нотки очень вежливого и осторожного интереса. Она явно разглядывала лицо собеседницы, что-то подмечая для себя, однако это, к удивлению Рады, не слишком-то нервировало. Она ощущала и внимательный взгляд Гветан – та в моменты их бесед оказывалась будто выброшенной за черту, которую ей отчаянно хотелось преодолеть, потому девушка даже жевать и чавкать старалась как можно тише. Вздохнув поглубже, Рада, решив не обращать никакого внимания на таращившиеся на нее серебряные глаза, начала: - В день, когда мы нашли Гветан, ты исцеляла меня, - Тэаргавар кивнула, показывая, что помнит это, и Черный Ветер продолжила, - Ты сказала мне, что чувствуешь что-то странное. Будто что-то… - она замялась, коротко глянула на Лиару, и та, быстро сообразив, подсказала: - Препятствует. - …Препятствует силе… диких, - кивнув, договорила Рада, благодарно глянув на искорку. Лиара понимала ее даже не с полуслова – с полумысли, и от этого на душе всякий раз становилось тепло. Вернувшись к разговору, она бросила еще один внимательный взгляд на эльфийку, заранее зная, что ничего нового перед собой не увидит, - Кажется, я поняла, что это такое. - Вот как? Если Тэарга и заинтересовалась, то увидеть это ее спутницы не смогли бы даже при всем желании. Видимая часть ее лица все так же напоминала чертами мраморную маску, холодную и недвижимую, однако привыкнуть к этому Рада смогла довольно быстро. В конце концов, у всех живых существ, с которыми сталкивала ее жизнь, были свои странности. - Мы называем это серебряной кровью, серебром под сердцем. Это – проклятие моего рода, доставшееся мне еще от предков. Я последняя эльфийка в Этлане, которая носит его в себе, - во всяком случае, именно так давным-давно сказал ей Сагаир. Носителем оставалась она, и ее чистокровные дети, если бы таковые имелись, должны были взять проклятие Ирантира себе в наследство. Воспоминание об их родном с Алеором брате, служащем на стороне Сета, не вызвало ни тени ярости – хоть Рада и знала, сколько бы отдал Алеор за то, чтоб убить Сагаира. Она же прекрасно помнила, какая защита была у нее там, в трюмах, где держал ее брат – и с этой защитой он ничего не сумел сделать, как ни старался. - Что это такое? – на этот раз Тэарга позволила любопытству проявиться – она склонила голову набок, отчего белые, почти серебристые волосы мягко мазнули воздух. Точно нимфа. - Это… - Рада замялась, не зная, как объяснить. Женщины оставались лишь носителями серебряной крови – только мужчина мог впустить в себя Тваугебира. Или Тваугебир захватывал его при определенных условиях, бывало по разному. Она могла бы описать, в каком состоянии оказывался Алеор, однако сомневалась, что это могло помочь Знающей Тэарге составить для себя более-менее полную картину. Неловко почесав в затылке, Рада неуверенно проговорила, - Ну… Я чувствую это только в моменты гнева или ярости. Моя кровь становится холодной. Стягиваются жилы. Я не знаю, как объяснить, Знающая… - У Рады проклятие не проявлено в полной мере, - негромко проговорила искорка. Тэарга перевела внимание на нее, и Рада выдохнула, бросив на Лиару еще один благодарный взгляд: тема все-таки была специфической, а ее знаний древнеэльфийского явно не доставало для подобной беседы. Искорка между тем уверенно продолжала, - Полностью оно развивается только у мужчин и представляет опасность для них и окружающих: в определенный промежуток времени серебряная кровь полностью замещает кровь обыкновенную в теле, и тогда для того, чтоб вновь подавить ее влияние, проклятому эльфу нужно… напиться крови. Говоря это, Лиара едва заметно дернула уголком рта. Ее-то Алеор, бывший по совместительству не только братцем Рады, но и Тваугебиром – самим воплощением серебряной крови, давно не пугал, однако искорка не терпела жестокость и не оправдывала ее ничем. Тэарга довольно быстро поняла, о чем говорила Лиара. - Убийство, - без тени ужаса сухо констатировала она, и искорка кивнула. - Убийство. Тваугебир успокаивается лишь тогда, когда его носитель полностью искупается в крови. Серебряная кровь заставляет его в такие моменты полностью терять контроль над собой – в том случае, если он добровольно не позволит Тваугебиру слиться с собой. На женщин проклятие не влияет так – однако они остаются носителями серебряной крови. Рада – чистокровная эльфийка из рода Стальвов, и она на самом деле является последней носительницей серебра под сердцем, так как проклятие передается по женской линии. - А как же ваша дочь? Разве она не наследовала проклятие? – спросила Тэарга, и Рада ощутила, что щеки ее розовеют. Все, что касалось подобных вопросов, она по-прежнему считала слишком личным – как и многие анай ее клана. Именно поэтому Держащая Щит Саира дель Лаэрт, перешедшая в клан Каэрос от Дочерей Воды, постоянно раздраженно закатывала глаза и цедила сквозь зубы что-нибудь вроде Проклятые Каэрос со своими бхарскими нравами… Впрочем, искорка выручила ее и на этот раз – со спокойным достоинством она ответила на вопрос Тэарги: - Данку родила я. Для того, чтобы ребенок унаследовал от женщины серебряную кровь, он должен вырасти в ее утробе. Некоторое время назад этот вопрос беспокоил нас – мы не знали, как может повести себя проклятие в сочетании с Даром Небесных Сестер, однако наши опасения, к счастью, не подтвердились. - Это очень любопытно, - Знающая Тэарга сложила узкие руки на коленях и, судя по всему, теперь переводила взгляд с Рады на Лиару. Черный Ветер не видела ее глаз, но могла бы поклясться в том, что эльфийка – или нимфа, бхара ее разберет – смотрит на них прямо сейчас. Та меж тем покачала головой и задумчиво проговорила, словно размышляя вслух, - Я не встречала ничего подобного ни разу в своей жизни. Единственное, с чем я могу провести аналогию – это кровь диких: ощущение, исходящее от нее, во многом идентично тому, что я почувствовала в тебе тогда, Рада. Но в таком случае возникает еще больше вопросов. Где-то справа Гветан что-то недовольно забормотала, устраиваясь на своем мешке поудобнее. Внутри него, пока девчонка мостилась, глухо что-то звякнуло, после чего повисла тишина. Видимо, то были котелок и покривившаяся жестяная чашка, впихнутые куда-то на дно. Рада даже головы не повернула в сторону Гветан – всем ее вниманием завладела сейчас Тэарга. - Если их природа сходна – откуда возникло такое сходство? – принялась перечислять свои вопросы Знающая, загибая пальцы, - Оно – результат эксперимента с энергиями или же имеет отношение к истинным силам крови? Каким образом серебряная кровь вообще впервые проявилась? Что это такое? Почему она существует в тебе, не убивая тебя при этом – а яд диких, который – я почти не сомневаюсь в том – является едва ли не той же самой серебряной кровью, мгновенно заражает все живое? Ведь духи движимы лишь волей своей хозяйки – и ищут они крови. Напиваются ею, как Тваугебир, убийца тварей, о котором ты говоришь – однако их жажда не усмиряется. И, в таком случае, можно ли считать, что дикие – это чистая, концентрированная серебряная кровь, лишенная смертной оболочки и энергетических связей, способных подавить ее? Кажется, Тэарга сама увлеклась своими вопросами и задавала их скорее в пустоту, а не им с искоркой, но Раде стало не по себе. Когда она решила поделиться своими мыслями на этот счет с эльфийкой, она не ожидала, что Знающая придет к подобным выводам – и теперь ей не слишком нравилось думать, что что-то в ней могло быть общим с теми тварями, на которых они наткнулись в предгорьях. Лиара тоже хмурила брови – она явно тревожилась за Раду, но почему-то сейчас особой радости это не прибавило. - Ты же не думаешь, что я… - она толком не знала, как сформулировать беспокоивший ее вопрос, но Тэарга опередила ее, мягко прервав: - Что ты можешь быть дикой во плоти? Нет, не думаю. Мои тени ощутили бы это сразу же – даже без контакта, возникающего при исцелении. Но я совершенно точно уверена в том, что нам необходимо разузнать об этом все возможное – и это только подтверждает правильность решения идти в Аларис. Я понятия не имею, получится ли найти там ответы на подобные вопросы – однако иного выбора у нас нет. Очень хорошо, что вы рассказали мне об этом – спасибо вам; я обдумаю всю информацию еще раз и непременно поделюсь с вами, если мне что-либо придет в голову, пока мы в пути. - Не за что, - пробурчала Рада, не совсем понимая, за что благодарит ее эльфийка. Час от часу не легче, Великая Мани. Будто нам и без того развлечений не достает. Впрочем, она и сама ощущала опасливое любопытство: если здесь у них был шанс отыскать ответы даже на такие вопросы – почему бы не использовать его? Другое дело что Рада не особо любила быть объектом для изучения, но тут уж ничего не попишешь. - Что ж… - Тэарга поднялась на ноги, и в голосе ее послышалась легкая усмешка, - Я проверю, как ощущает себя наша не-ведьма – думаю, что мы готовы двигаться дальше, если она восстановилась. Надеюсь, основные препятствия остались позади. Она зашагала к нахохлившейся Гветан, которую, судя по всему, обидело то, что ей не удалось поучаствовать в беседе – или хотя бы понять, о чем она. - Не тревожься, мое сердце, - Лиара тихонько сжала ее руку, ободряюще улыбаясь Раде, - Я уверена, что все будет в порядке. Мы выясним, что это такое – думаю, что эта информация будет полезна не только нам самим, но и Лэйк, и Великой Царице, и Держащей Щит. - Да, искорка, - согласилась Рада – ничего другого ей и не оставалось. Да и она, по чести сказать, не слишком сопротивлялась происходящему. За свою жизнь одну истину Рада усвоила наверняка: чем сильнее сопротивляешься воле Великой Мани, тем с большим энтузиазмом она будет гнуть и ломать тебе хребет. Проще сразу расслабиться. Я слышу твою волю, Великая Мани – и, как видишь, подчиняюсь ей. Внутри мотыльковым крылом затрепетал Дар Небесных Сестер, и Рада, усмехнувшись ощущению, забросила за спину вещмешок. Им предстояла дорога, и она надеялась, что уже совсем скоро эта дорога приведет их к хотя бы одной разгадке – а там уж как пойдет. - …а хочешь еще песню про Щучку-Вездесучку и водоросль-ползучку? Она очень поучительная – так мамка мне говорила, я сама не шибко помню, чтоб оно чему-то учило, но может, тебе будет интересно! - Гветан, - Тэарга ощутила, что еще чуть-чуть – и ее согнет пополам в приступе истерического хохота; вот уже час речная девушка пела совершенно невнятные песни – притом пела, совершенно не заботясь о том, что слух ее далек от музыкального. Голос-то у нее был неплохой, громкий и звучный, а вот слух… Стараясь совладать с собой, эльфийка устало продолжила, - У меня есть одна просьба и один вопрос. Просьба – пожалуйста, давай обойдемся без песен. Я уже познакомилась с устным наследием твоего народа достаточно, оно впечатлило меня, однако на сегодня для меня уже слишком много информации. - А вопрос? – просьба явно обидела речную девушку: глаза ее потухли, взгляд мгновенно заледенел, словно серебристую радужку затянули морозные узоры, а губы капризно сжались в тонкую линию. Да и голос стал суше вороха прошлогодних листьев, опаленных солнцем. - Кто такая Щучка-Вездесучка? – очень стараясь не сорваться на смех, уточнила Тэарга. Безучастность и холодность мгновенно стерлись с лица Гветан – она широко распахнула и без того громадные глазища и воскликнула: - Ты не знаешь Щучку-Вездесучку?! Ну, болото… - она оглядела Тэаргу то ли с жалостью, то ли с откровенным презрением, а затем пустилась в объяснения, активно жестикулируя, - Это дочка Старой Щуки, мой папка ее называет всегда Щука-Вездесука – она злая, с зубищами толщиной в мою руку, никак не меньше! А Щучка поменьше ее будет, подобрее – но больно любопытная, всюду нос свой длинный сует. Оттого и прозвали ее Вездесучкой – везде она, понимаешь? Вездесущая! - Я думаю, что в ее имя было заложено несколько смыслов, - пробормотала Тэарга, мимоходом бросив взгляд за плечо – на Раду с Лиарой. Кудрявая анай выразительно приподняла брови, взглядом указывая на Гветан, Рада же сумрачно молчала, изредка бросая колючие взгляды на лохматую макушку речной девушки. Судя по всему, ее бесчисленные песни и бормотания изрядно допекли. Тэаргавар вздохнула, негромко обращаясь к женщинам, - Это непереводимо. Я постараюсь донести до вас общий смысл, но позже. Пока что могу лишь сказать, что это непереводимо… - Ты меня слушай, с ними ворковать еще успеешь, а я тебе важное рассказываю, - покровительственно заявила Гветан, дергая ее за рукав, и Тэарге пришлось отвернуться от анай. Здесь тоннель был широким, а потому речная девушка давно пристроилась рядом с ней, бодро шагая в ногу с эльфийкой, а Рада вместе с Лиарой шли следом за ними. И первое время беседа с Гветан была увлекательной: перво-наперво девушка сообщила, что идут они в верном направлении – и продемонстрировала письмена на древнеэльфийском, которые иногда перемежались с уже знакомыми Знающей символами и мозаиками речного народца. Кроме них были и другие знаки – дриадские, как заявила Гветан; она даже истолковала несколько таких символов, нарекая их незнакомыми словами на каком-то певучем, красивом наречии. Так или иначе, по убеждению речной девушки, лаз должен был вывести их в общее поселение эльфов Алариса и других народов. Такие поселения, если верить ей, располагались вдоль границы эльфийского государства, и от них добраться до рубежа было совсем просто – даже провожатый не требовался. Тэаргавар радовалась этому – наконец-то вырисовывались хоть какие-то перспективы. Впрочем, еще нужно было пережить неизвестное количество историй о Царе-Пескаре, Колдыре-Бубыре, Щучке-Вездесучке и других персонажах, каждый из которых удивительным образом в чем-то походил на Гветан. Или в принципе – на любого представителя речного народца. Она даже не стала реагировать, когда Гветан не отпустила ее рукав – так и повисла на нем, видимо, благополучно забыв о том и даже не предполагая, что может мешать спутнице или стеснять ее движения. Девушка была слишком увлечена рассказом, чтоб такая мелочь, как чье-то неудобство могло занять ее, а потому Тэарга лишь страдальчески вздохнула, прося у Неба терпения. - И вот однажды Щучка-Вездесучка заплыла в незнакомую какую-то заводь, куда Старая Щука-Вездесука строго-настрого ей наказала и кончика хвоста не совать! Но любопытство – оно такое, за ним куда угодно поплывешь… И вот плывет она, видит – по камням в иле ползают Раки-Забияки, клешнями щелкают, пугают ее, говорят ей… а нет, тут уже петь надо! И Гветан, глубоко вдохнув, так залихватски начала песню, что эхо отозвалось на звук ее голоса в подземелье далеко за их спинами. За спиной кто-то громко заскрежетал зубами – Тэарга даже не сомневалась в том, кто именно. Впрочем, думать об этом долго не пришлось: смех все же вырвался из груди, как Тэаргавар ни пыталась тому препятствовать, и ей пришлось опереться на стену, пережидая приступ хохота. Это уже нервное, подумала эльфийка, утирая выступившие слезы, а Гветан возмущенно всплеснула руками, глядя на нее укоризненно и сердито: - Ну что ты ржешь?! Это, между прочим, любимая колыбельная Нэны – просто не умею я баюльные песни петь! Я по-другому это делаю – песня грустная, она там умрет потом, ее водоросль задушит! Фэлдрин вон до сих пор иногда рыдает, когда мамка про Щучку-Вездесучку поет – у нее совсем жалостливо выходит, так, что сердце разрывается!.. А ты!.. Возмущению ее, кажется, не было меры. Отсмеявшись, Тэарга с трудом отлепилась от стены, успокаивающе кивнула настороженно разглядывавшим ее анай, а затем со всей серьезностью, на какую только была сейчас способна, все же проговорила: - Прости меня, Гветан, я не хотела тебя обидеть. Не сомневаюсь в том, что это – очень грустная история. Просто я на самом деле устала от обилия информации – и хотела бы немного передохнуть, с твоего позволения. С радостью еще познакомлюсь со сказками и песнями твоего народа – просто немного позже. Хорошо? - Линь с тобой, - видимо, объем информации, который Тэарга могла воспринять за раз, разочаровал Гветан – судя по всему, она оценила его довольно скудным. Зато просьба наконец подействовала, и речная девушка многозначительно замолчала – подчеркнуто и очень выразительно. Как она это делала, Тэаргавар не совсем понимала: для этого нужен был настоящий талант. Она попыталась пересказать спутницам занимательные истории Гветан – однако подобрать достаточно емкие аналогии не получилось. Анай поняли, что именно так развеселило Тэаргу только в момент, когда она привела другие примеры, пусть и не настолько ярко окрашенные – и это, быть может, и позабавило их, но мрачное выражение с лица Рады так и не сошло, а с ее мнением о музыкальных талантах Гветан Знающая была полностью согласна, хоть и не слишком понимала, что означает бхарщина проклятая. Лаз закончился неожиданно – Тэаргавар даже не успела понять, где они очутились. Мгновение назад со всех сторон их обнимала земля – а теперь они были в круглой небольшой пещерке, аккуратной и довольно чистой, просторной, с высоким сводом, облицованным камешками самых разных форм и окраски. У противоположной стены, поддерживая свод, от потолка до пола протянулись массивные подпорки из двух просмоленных бревен – их, судя по всему, совсем недавно сменили, как и дверь, плотно сидевшую на петлях в проеме меж подпорок. Иных путей не было, и спутницы как одна уставились на эту дверь, покрытую резными символами и узорами. - Ну, почти к самому Аларису вас провела. Ладная! – довольно похвалила саму себя Гветан, а затем обернулась, щурясь на женщин, - Чего встали? Идемте! Она бодро зашагала к двери, уверенным рывком потянула на себя металлическое кольцо – и ничего не произошло, только кольцо скрипнуло на отсыревшей петле. Гветан что-то заворчала, задергала сильнее – но дверь не поддавалась. Тэарга, переглянувшись с Радой и Лиарой, направилась следом за речной девушкой, согнувшейся в три погибели над замочной скважиной и бормочущей что-то себе под нос. - Я могу пропустить тени сквозь металл, - предложила Тэаргавар, вовремя отшагнув, когда Гветан, распрямившись и деловито затоптавшись, едва не наступила ей на ногу, - Изменить его структуру, заставить рассыпаться в пыль – и тогда мы сумеем пройти. Кажется, она заперта с той стороны – я права? - Ну, это и малек лягушки понял бы, не серчай уж, - простодушно заметила Гветан, - А что до теней твоих – дилетантство это. Ну-ка, дай мне сюда огонек свой. Тэаргавар мановением руки приблизила светоч поближе к речной девушке – тот осветил ее лицо, распушившиеся волосы, которые дивным образом еще не свалялись в колтун, а затем Знающая заметила, как она роется в каком-то тканевом футляре, где что-то тонко звякает. Наконец Гветан с торжествующим видом выудила оттуда странную тонкую палочку из металла с крохотным крюком на конце и решительно пропихнула его в скважину, принявшись копаться с замком и прислушиваясь к чему-то, что слышала лишь она. Тэарга приподняла брови: - И откуда ты знаешь, как вскрывать замки? - Папка набор подарил, - невозмутимо ответила Гветан, засовывая крючок обратно и вынимая другую отмычку. Она снова склонилась над скважиной, - Мамка повадилась как-то все пожитки по сундукам раскладывать, запирать те сундуки и ключи терять. То в реку упустит, то за брусникой пойдет – в мох уронит, то запихнет куда… Мы так однажды в сарае тетки Лилуши ночевали, когда ключ от дома запропал! А папка частенько с братом на дальний промысел уходил – не мог он дежурить с ломом дома, чтоб нам двери да крышки сундуков отпирать, - она хихикнула, - Вот и меня научил. И пригодилось, скажу тебе! Готово. Девушка разогнулась, снова потянула за кольцо, и дверь на этот раз охотно распахнулась. Гветан искоса глянула на Тэаргу: - А ты еще тенями хотела, замок бы попортила… И на это эльфийке нечего было ответить. Оставалось лишь последовать за девчонкой, которая тут же сунулась в темный проем – совсем как незадачливая героиня последней ее песни. Тэаргавар даже ощутила какое-то странное покалывание на коже, когда проходила за девушкой – она не смогла определить, что это такое, а потому насторожилась. Впрочем, за дверью ничего страшного не оказалось – там обнаружилась еще одна пещера, побольше первой, и по периметру ее располагались уже привычные Тэарге круглые комнатки. В них – и на полу центральной пещеры – громоздились ящики, какие-то бочки, свертки. Со вбитых в стену крюков свисали связки незнакомых Знающей корешков – кажется, похожие постоянно жевала Гветан. Если раньше подземное помещение представляло собой городской лаз, то сейчас его явно использовали как погреб. Однако все это не имело значения: внимание Тэарги привлекла вырубленная в земле лесенка, ведущая куда-то наверх. И другого коридора, который мог бы вести их дальше вглубь лаза, не наблюдалось. - Кажется, пришли мы, - как-то неуверенно заметила Гветан, с опаской разглядывая ступени. Тэарга ощутила нечто, отдаленно напоминавшее радость – наконец-то она могла рассчитывать на хоть какие-то ответы. Впрочем, сначала нужно было выбраться из лаза и оценить реальное положение дел, а уже потом гадать и строить предположения. - Предлагаю проверить это, - и Тэарга первой двинулась к земляной лестнице, но Гветан обогнала ее. - Э, вот вылезешь ты такая из лаза речных людей в их поселении – и они так сразу с распростертыми объятиями тебя примут! – язвительно заявила девушка. Подняв указательный палец, она наставительно заметила, - Помни про Щучку! Та тоже всюду лезла, куда не надо было… Я первой пойду – я своя, меня хоть признают. А там расскажу им, откуда вы тут взялись. Они, коль узнают, что вы меня от диких спасли, как миленькие помогут. И с этими словами речная девушка принялась карабкаться по высоким ступеням – кажется, слишком высоким для ее роста. Впрочем, справлялась она неплохо, и вскоре они вчетвером уже стояли на площадке перед еще одной дверью – из щелей ее тянуло теплом. Гветан почему-то шумно выдохнула – наверное, она тоже нервничала – а затем все же распахнула дверь, переступая порожек и буквально просачиваясь в какое-то помещение, начинавшееся сразу же за порогом. Тэаргавар обернулась к Раде и Лиаре: - Я не знаю, где именно мы оказались – а потому до прихода в Аларис говорить со всеми, кто попадется нам на пути, буду я – даже с эльфами. Надеюсь, вы не сочтете это неуважением или оскорблением. - Ну, нам пока рассказать им особо нечего… - хмыкнула Рада, - И ты – единственная, кто сможет объяснить им, зачем мы вообще все сюда пришли. Делай, что должно. - Все верно, Тэарга, - серьезно кивнула Лиара, соглашаясь со златоволосой анай, - Мы не хотели бы пугать здешних жителей. Ты наверняка сумеешь все растолковать гораздо лучше, чем кто бы то ни было. Тэаргавар, получив согласие спутниц, тоже вышла из подземелий в помещение. В первый момент свободное пространство и льющийся в окна свет смутили ее, и эльфийке понадобилось время для того, чтоб привыкнуть к изменению. Пожалуй, они провели в тоннелях больше времени, чем она думала – сейчас она не могла надышаться воздухом и наглядеться на все, что окружало ее. Они оказались в какой то гостинице, судя по виду, однако рассмотреть хорошо Знающая не успела: ее внимание привлекла Гветан, над которой нависал совершенно ошарашенный речной мужчина с кустистыми светлыми усами и такими же мохнатыми бровями, тонкая невысокая женщина, в которой Тэарга сумела с рассказов Гветан распознать дриаду, и эльф. Речная девушка что-то объясняла им, то и дело указывая на своих спутниц, и три пары глаз смотрели то на нее, то на женщин. Тэаргавар поняла, что пора брать дело в свои руки – Гветан могла нагородить невесть чего, а допустить этого Знающая никак не могла. - Я – Знающая племени пещерных эльфов, подданная королевы Шедавар, - прерывая поток слов Гветан, промолвила она. Столпившиеся вокруг девушки тут же перевели свое внимание на нее, и Тэарга спокойно продолжила, - Мое имя Тэаргавар. Со мной вместе – мои спутницы, эльфийки, как и я. Мы прибыли сюда, чтобы войти в Аларис – ибо у нас есть важные вести и есть вопросы, которые мы не можем решить в одиночку. Памятуя древние законы и соглашения, заключенные между Лореоттом и Аларисом, мы имеем право… - Девчонка говорит, что вы спасли ее, - речной мужчина с кустистыми бровями перебил эльфийку, и Тэарга поняла, что такая манера разговора, видимо, была свойственна всем речным людям, - Так это? - Да, все верно, - ответила Тэаргавар, - Мы встретили ее в предгорьях Караласса, и… - Тогда – ладно, тогда можете уж быть тут, - проворчал мужчина, вновь перебивая ее, - Только присматривайте за девчонкой. Нынче время дурное – даже к нам беда пришла, негоже мальку без пригляда плавать, - с этими словами он развернулся и заковылял к стойке, где дожидался его ряд вымытых кружек и полотенце. Гветан ощерилась было – но на них больше никто внимания не обращал: дриада, еще раз окинув внимательным взором девушку и ее спутниц, направилась к выходу из гостиницы, эльф тоже поплелся к стойке следом за хозяином. Теперь они вчетвером стояли посреди гостиницы – и Тэаргавар не слишком представляла, что делать дальше. Встретившие Гветан люди казались озабоченными чем-то, растерянными, и им явно было не до пришедших невесть откуда женщин. - И… что теперь? – Рада озвучила вопрос, беспокоивший их всех. Впрочем, Тэарге ответ не пришлось искать: послышались тихие шаги, и вскоре в поле их зрения оказалась женщина, в которой Тэарга почти мгновенно признала эльфийку. - Зачем вы идете в Аларис? – напряженно спросила она Тэаргу, пытливо вглядываясь в ее лицо, сокрытое тенью. Знающую на миг заворожили ее глаза: кажется, в радужке ее каким-то образом заплелись все возможные оттенки синевы – от прозрачно-голубого, льдистого почти до белизны, до синего, словно трещины в самых глубоких озерах, замерзших студеной зимой. Женщина была довольно зрелой – молодость ее давно ушла, и в тускло-рыжих волосах пестрели длинные пряди, выбеленные снежной сединой. Ее лоб пересекали глубокие морщины, а плечи под тяжелой теплой тканью пальто сутулились. - Это имеет отношение к Охоте, - негромко ответила ей Тэарга, - К нашему общему прошлому, к тому, откуда мы пришли. Это имеет огромное значение – можешь поверить мне, я не лгу. Большего не могу сказать – во всяком случае, сейчас, так как не знаю, кто ты, незнакомка, и намерена беседовать со Знающими Алариса. Я знаю, что слова – не повод доверять нам. Однако большего я дать не могу. - К нам уже приходили чужеземцы, - хмуро бросила женщина, вновь окидывая их колючим горьким взглядом, - А сразу за ними по пятам пришла беда. И теперь слова для нас ничего не значат. Что ты можешь еще мне сказать? Тэаргавар колебалась: с одной стороны, она могла бы рассказать, как нашла Раду и Лиару в покинутом Лореотте, рассказать, что дикий, напавший на Раду, не сумел отравить ее и причинить ей вред – но с другой… Впрочем, все снова самым необыкновенным образом решилось без участия Тэарги: женщина, в этот миг разглядывающая анай, вдруг как-то замерла, странно сощурилась, часто заморгала, словно не веря своим глазам – а затем неожиданно заговорила: - Впрочем, что толку… Все, что вы можете сказать – скажете Стражам последнего рубежа. Если их воля будет на то… Если они возьмут на себя такой груз, решатся снова… - она вновь замолчала, напряженно сглотнув, а затем решительно вскинула голову, - Мое имя – Гатара. Я проведу вас в Аларис.