Дикая охота. Перекрестки миров

Знающая не спала – погрузившись в глубокую тишину, она дрейфовала в ней, наблюдая за тем, как течет время сквозь ее тело, протягивая длинные свои нити из черной пустоты за ее плечом через нее – к необозримому далекому горизонту, лежащему за пределами подземелий. Тэаргавар ощущала древность времени, его мощную, могучую волю, которая заставляла ее собственное сердце биться – и единовременно с тем несла на раскрытых руках всех, кто был явлен в мир. Эльфийка чувствовала свое тело – и его крепкую связь со всем, что окружало ее, ощущала непередаваемую монолитность, необъятную, словно ночное небо с ворохом звезд и чужих миров в глубинах… - Тэарга… Тэарга, проснись! Дело есть, важное, Тэарга!.. На плечо ее легла легкая рука. Прикосновение было робким, почти невесомым – а в следующий миг кто-то с силой затряс ее, да так, что Тэаргу мгновенно выбросило из тишины. Ощущение оказалось довольно болезненным: сознание, растекшееся золотой сетью в пространстве, резко втолкнули обратно, и диссонанс, возникший от этого, отзывался болью в черепной коробке и неприятной дрожью во всем теле. Тэаргавар резко вдохнула воздух, заморгала, пытаясь поскорее собраться и понять, что происходит. На щеках появилось ощущение щекотки. - Слава Матери Озер, я думала, что ты померла ненароком – так тихо лежала… Речная девушка низко склонилась над ней, мигая серебряными глазами в темноте. Волосы ее, распушившись, задевали длинными прядками лицо эльфийки, ныряя под капюшон и почти стекая вниз по щекам, к шее. - Гветан, запомни, пожалуйста, раз и навсегда, - кое-как переводя дыхание и приподнимаясь на локтях, сумела все же прохрипеть Тэарга, - Я не люблю, когда кто-либо начинает меня трясти – тем более в моменты, когда я погружена в сон. Такое пробуждение может быть опасным. - У меня к тебе очень важное дело, до утра не подождет. Потому тебя и разбудила, - серьезно сообщила ей Гветан, отстраняясь и усаживаясь напротив Тэарги. Знающая мысленно застонала, сосчитала до десяти, а затем все-таки с трудом приняла вертикальное положение. Тело ощущалось разбитым, неприятно слабым, и насытить его достаточным количеством сил не получилось. Небо, будет ли мне покой… Кажется, даже тень, связанная с Тэаргавар тончайшими потоками, сердилась – и эльфийка, напомнив себе о важности контроля, все же сдалась. - Что случилось? - Мне надо, чтоб ты посмотрела, кто я: баба или мужик. Тэарге, которую так грубо выдернули из дремотной тишины, понадобилось некоторое время для того, чтобы осознать сказанное речной девушкой. А когда она все же осознала… - Повтори, пожалуйста – мне кажется, что я неверно тебя поняла, - бесцветным тоном обратилась к ней Тэарга. Гветан нетерпеливо заерзала, досадливо морщась: - Матерь Озер, ну что тут сложного?! Ты же умная! Проверь, кто я – ты же должна точно знать… - Небо, сама-то ты как думаешь? – Тэарга с удивлением поняла, что раздражение становится для нее уже привычной эмоцией. Вместе с этим пониманием пришла и не привязанная ни к чему конкретному обида: она так долго и упорно работала над непоколебимостью равновесия собственного сознания, а сейчас весь ее опыт, все ее накопленные знания и комплекс представлений о себе не стоили ровным счетом ничего – вот прямо сейчас, в этот миг, когда перед ней сидела молодая девица с мозгами набекрень, которая просила ее, взрослую самодостаточную женщину проверить – проверить! – какого пола это несуразное существо напротив. И в этом не было ни намека на так раздражающее Тэаргу кокетство, которое она наблюдала едва ли не всю жизнь, находясь в Лореотте – порой словесные соревнования в остроте языка, каждое слово в которых было завуалированным обещанием, приглашением и провокацией одновременно, были гораздо более откровенны, чем прямые заявления. Если бы кто-нибудь в Лореотте вздумал сказать ей нечто подобное – по-особенному глядя и улыбаясь особенной улыбкой, она бы, не задумываясь, направила бы всю свою холодность на незадачливую соблазнительницу. Однако они находились не в белом городе, и Гветан соблазнительницей не была – к огромному счастью, интерес ее был исключительно практическим. И она не улыбалась: решительная и хмурая, деловитая, с сурово сведенными к переносице бровями – и громадными глазищами, в которых абсолютная растерянность причудливо мешалась с желанием доказать что-то, ведомое лишь самой Гветан. Речная девушка боялась всего, с чем столкнул ее мир – Охоты, опостылевшего быта, своей матери, чужих людей, даже себя самой – во всем этом; но зубы она все равно скалила самоотверженно и яростно. Возможно, именно поэтому долго раздражаться и сердиться на нее Тэарга и не сумела. - Если б я как-то особенно думала – я б тебя не просила, - Гветан озадачено потерла правую бровь – Тэаргавар успела заметить, как неосознанно речная девушка пытается сковырнуть ногтем чешуйку у виска, - А так… ну мало ли, может, мамка перепутала чего! Мальки же все на одно лицо! К тому же, я у нее первый малек – она, меня народив, с перепугу могла все что угодно подумать! А я, может, и не девка вовсе… Давай посмотришь?.. - И не подумаю, Гветан, прекрати, - Тэарга успела перехватить руки девушки, потянувшейся снимать пальто. Та недоуменно уставилась на ладони Тэарги на своих запястьях, затем – на тень, скрывающую лицо эльфийки, и та, вздохнув, отпустила ее, - Выслушай меня. Я уверена в том, что ты – девушка. Не сходи с ума. - Я не схожу, почем ты-то знаешь так? – это вновь прозвучало резко, грубо, и серебряные глаза смотрели с какой-то обидой и глубоко упрятанной злостью. А еще – испуганно. И Тэаргавар понимала причину этого испуга – о, очень хорошо понимала. У Тэарги был Дом Знающих – тихий храм тонкой науки, где мудрые взрослые всегда готовы были прийти на помощь и растолковать все, что тревожило их юную подопечную. У нее были книги – десятки самых разнообразных книг в массивных переплетах, помнящих прикосновения стольких рук, хранящих в себе секреты – и разгадки. У нее была Слепая Мэг – в первый момент показавшаяся Тэарге страшной старухой, очень скоро она стала первой наставницей, мудрость которой помогла ей справиться со всем: с собственным потенциалом, с неуемной жаждой знаний, которая, будучи бесконтрольной, могла навредить не только эльфийке, но и окружающим, с гордыней – и с собой. Все это так или иначе хранило ее и оберегало на протяжении долгих лет пути учения; ей было дано время, которое она сумела использовать толково и неспешно – благодаря благоприятным условиям. У Гветан же не было ни наставников, ни представлений о себе, ни времени – лишь твердолобая уверенность в том, что среди речных людей нет ведьм. - Знаю. Исхожу из того, что вижу перед собой – пропорции твоего тела, черты лица, фигура. Твое поведение. Да, и это тоже, - она вновь устало вздохнула, когда Гветан, все так же серьезно глядя на нее, с видом самоотверженного мученика положила ладонь на собственную грудь, - Относится к фигуре, между прочим. - Я знаю, к чему это относится, - огрызнулась Гветан, зачем-то удостоверившись, что грудь на самом деле принадлежит ей и никуда не исчезла – и только после этого сложила руки на коленях в каком-то очень безвольном и беззащитном жесте, - Знаю… - повторила она, на этот раз – шепотом, глядя куда-то Тэарге за плечо, а затем вдруг заговорила – сбивчиво, горячо и отчаянно, - Но не бывает так! То, что ты говоришь – это невозможное… Понимаешь? Это все должно быть очень просто, понимаешь, потому что не могло произойти вот так… - Бывает по-всякому, Гветан – и крайне редко бывает так, как мы ожидаем, - невесело усмехнулась Тэарга, - Тем не менее – факта произошедшего наши ожидания или их отсутствие никак не меняют. Иногда ломаются кости. Иногда умирают люди. Иногда случаются Изломы. Иногда дар просыпается там, где его совсем не ждали. - Это все не одно и то же, - отрезала речная девушка, мотнув головой. Облако светлых волос колыхнулось, взволновавшись, будто подхваченное речным потоком, - Все, о чем ты говоришь – это нелепая случайность! Кость у тебя ломается, потому что ты – дурак, который не глядел под ноги, например. Или по сторонам. Люди умирают – ну, потому что им приходит время уходить за водой, и это нормально! Изломы… - она осеклась, будто подбирая слова, но плечи ее устало опустились, - Знаешь что? Про Изломы я не знаю ничего, но все остальное – это просто случайность, по глупости или по судьбе! А дар… - Это точно такая же случайность. Иначе вероятность проявления дара можно было бы предсказать – на основе тех или иных фактов, наблюдений, наших знаний о природе этого явления. Но мы знаем лишь то, что периодически ни с того ни с сего у кого-либо пробуждается искра – и знаем, как развить ее, что можно делать с ее помощью. Больше – ничего. Все происходит случайно. В какой-то момент происходит пробуждение – и дальше ты просто с этим живешь. Мир не заканчивается там, где заканчивается один жизненный этап, Гветан. Даже Излом – это всего лишь этап. В твоей жизни что-то завершилось – а что-то обрело полноту. Потому что источник этой наполненности теперь раскрылся в тебе самой. - Это же ужасно, - Гветан смотрела на нее своими странными глазами, бликующими в темноте, и теперь во взгляде ее Тэарге виделась… жалость? Речная девушка продолжила, поясняя свою мысль, - Ты же ничего не знаешь про то, почему так происходит… Зачем? Зачем ты ворожишь? Почему это именно с тобой случилось? Говоришь, просто случайно – но нет в мире никаких случайностей. Сеть рвется потому, что если ты сегодня выловишь эту рыбу, она не успеет метать икру – и в следующем году будет голод, потому что часть рыбы уйдет за холодным течением – а та, что могла бы появиться из тех икринок, даже народиться не успеет. Во всем так. Даже дикого того… - ее передернуло, однако она все же сумела собраться и договорить, - Даже на него я наткнулась, чтоб потом встретить вас – и чтоб все это вот так случилось. Даже из дому я смогла уйти для того, чтобы это случилось сейчас. Последнее она договорила с нажимом и силой, демонстрируя Тэарге всю важность своей мысли. Эльфийка ждала продолжения, но его не последовало: Гветан так и сидела напротив нее, подтянув колени к груди и устроив на них подбородок – беззащитная, но ощетинившаяся всеми острыми углами наружу, от худых локтей под рукавами теплого пальто до встопорщившихся чешуек у самых кончиков бровей. Чуть поодаль от них, не прислушиваясь к разговору и прислонившись спиной к стене, сидела Рада, задумчивая и отрешенная, рядом с ней грезила Лиара. Если анай и слышали их шепот – то совершенно точно не понимали, о чем идет речь. И едва ли это могло заботить их сейчас – усталых после долгого перехода, еще не привыкших к новому, неизведанному миру… А вот Гветан заботило. Все тревожило ее сейчас, ранимую, оказавшуюся перед лицом того, с чем никогда она не встречалась. Будто маленький звереныш, очутившийся далеко от родного и знакомого логова и впервые столкнувшийся с тем, что рядом больше никого нет. И не будет. А Тэарге почему-то в последнее время везло на таких зверят – и порой она думала, что могла бы, полностью все осознавая, ненавидеть саму себя за привычку пытаться спасти их, потерянных, от всей той жгучей боли, которая годами отравляла ее саму. Не переноси проекцию самой себя на других. Они – не ты, и не нужно никого спасать: сами справятся. С собой разберись, чуть слышно – но неумолимо – предложил внутренний голос. Персональный внутренний надзиратель очень зорко следил за ней – но прямо сейчас ее с Гветан связывала необъяснимая, странная сопричастность: речная девушка на самом деле понимала, в чем состояла самая большая печаль для Тэарги, привыкшей к тому, что все можно объяснить. Но только не то, почему же иногда в разумном создании – совершенно заурядном на первый взгляд – вдруг открывался дар. Он сразу же отсекал их от привычного мира и ставил клеймо – другие. Тэарга научилась видеть тех, в ком дар был раскрыт, даже в толпе незнакомцев. Их всегда выдавал особый взгляд, какая-то диковатая обособленность от всех остальных. И ей, эльфийке, в этом смысле повезло гораздо больше, чем тем же людям – ведь в ее племени даже эта общность внутри народа была единой и связанной с тем самым народом. Она не была выброшена наружу как нечто, достойное и страха, и благоговения. Эльфы пещер почитали Знающих и берегли их – а люди же не видели особой трагедии в том, чтоб отовсюду гнать одинокую сиротку, твердить ей, что она – проклята, а затем уволочь ее в монастырь, чтоб выбить из нее те единственные крохи живого тепла, что чудом еще в ней сохранились. Человеческие ведуны хорошо знали: над ними всегда будет эта тень – до какого-нибудь кардинального перелома. Им придется выживать, бороться, таиться и прятаться; на них вели охоту, словно на диковинных, но опасных зверей – и это так глубоко читалось в их глазах, даже в глазах тех, кто был душой компании… Тэаргавар повезло немного больше – она родилась среди эльфов, но везение того ничего не стоило, потому что даже среди «своих» она все равно оставалась – другой. Об этом можно было думать бесконечно. Однако перед ней сейчас сидела Селк… нет, не Селкет. Другая девочка. Тэаргавар мысленно отругала себя за то, что пыталась вместить в образ Гветан еще одного человека – того, которого она спасти не сумела. Нельзя было делать так. Другая девочка, да. И она была растеряна – потому как не знала, что ей делать. Тэарга уже начала сомневаться в действенности принципа, придуманного ею самой: «Не можешь помочь себе – помоги другому» - все чаще ей казалось, что без первого второе в целом не способно существовать. Но заставить себя отвернуться, глядя в огромные круглые глаза – попросту не могла. - Ты верно сказала: я ничего не знаю о том, зачем. Мы привыкли смотреть на это с точки зрения возможности использования этого – а не познавать его смысл конкретно для нас, - негромко заговорила Тэаргавар, и речная девушка прислушалась к ней, глядя чуть исподлобья так пытливо и внимательно, словно могла видеть сквозь тень. От этого было неуютно, но Знающая заставила себя не обращать внимания на беспокойную тревогу, которая охватывала ее всякий раз, стоило ей подумать, что кто-то сумел увидеть ее лицо. Ей нужно было успеть убедить Гветан в том, что все, что с ней происходит – нормальное явление. Пока они не разошлись каждая своей дорогой, пока еще зерно этой боли не проросло в ней – нужно было успеть, - В свое время я достаточно думала о том, почему так происходит – и пришла к выводу, что все дело в разомкнутости сознания. Чем шире, тем больше вероятности, что дар пробудится в тебе. Еще – в восприимчивости. Тебе было несложно принять, что у Рады и Лиары есть дочь, например, что они умеют летать. Их инаковость для тебя – обыкновенна, потому что на твой взгляд мир не является истуканом, который не имеет никакой возможности измениться. Во всяком случае, таковы мои выводы о тебе – и я думаю, что они верны. Ты была способна принять дар – поэтому он раскрылся в тебе. Поэтому так произошло, и в таком случае я не вижу никакого противоречия между случайным и неслучайным. - Способна, не способна… - пробурчала Гветан, наморщив лоб, - Дело не в способности – а в том, хотела ли я того или нет. Я не хотела! - Если хочешь, можешь расценивать это как свою судьбу, - неопределенно пожала плечом Тэарга, - А такие вещи зачастую трудно скорректировать в соответствии с желаниями. Впрочем, все, что дается тебе, может служить и инструментом для такой корректировки. Главное – то, как ты реализуешь свой потенциал. Если бежать очень быстро, можно обогнать даже богов, - усмехнулась Тэарга, вспоминая любимую поговорку Мэг. Вот только старуха не сказала ей, что один шаг бога подобен расстоянию от Лореотта до луны, а один шаг человека… - Я не хочу бежать за богом, - жалостливо пробормотала девушка, - Это не нужно мне. Я просто хочу… быть, только без этого всего; в мире много всего, чего бы мне хотелось – но только не такого. - Значит, используй свой дар для достижения всего остального, - снова пожала плечом Тэаргавар, - Резчик по камню не боится своих инструментов – хотя у него есть и острые клинья, и тяжелые молоты, и другие опасные предметы, которые при неправильном обращении могут повредить ему. С их помощью он достигает своей цели. Гветан, все на свете опасно – разница лишь в том, умеешь ты обращаться с этим или нет. Когда вооружен знаниями, чувствуешь себя в безопасности – даже когда в твоих руках лежат силы, что умеют не только созидать, но и разрушать. Да, я не отрицаю того, что если у тебя есть оружие – будь готов его использовать. Но это и справедливо: чем больше тебе дано, тем серьезнее ответственность, которую на тебя возлагают. И к ней нужно привыкнуть. Да, все было так. Наверное, именно поэтому ведьма Тэаргавар и сбежала из Лореотта, выяснив, что разница между Темной и Светлым иллюзорна – сбежала потому, что хотела докопаться до истины своего открытия, которое никоим образом не касалось до тех пор ни ее самой, ни племени. Сбежала, отказавшись принять ответственность, на нее возложенную – за силу, что была так щедро дарована ей. Собственное лицемерие пребольно кольнуло сердце: о, она могла сколько угодно учить потерянных зверят простым истинам и принятию этих истин, могла говорить о вечном и правильном – но так уж складывалось, что у нее самой жить так совсем не получалось, как бы она ни старалась. И в этом была их схожесть: сколько угодно они могли принимать инаковость других – а вот свою собственную не принимали. - Я и не боюсь, страха нет у меня, - голос Гветан вывел ее из оцепенения – на удивление мягко, даже ласково, несмотря на то, что девушка была угрюма, - Это просто… в голове не укладывается. Я – Говорящая-с-Дождями… - тут она скривилась еще сильнее, - Подумать страшно, это теперь же и шагу спокойно не ступить… И как быть с этим? Что мне делать, чтоб… ну, научиться? - Боюсь, здесь я буду бессильна что-либо сделать, - признала Тэаргавар, - Я работаю с тенью – и понятия не имею, как ты взаимодействуешь со своим даром, каков он. Тебе придется начинать самостоятельно, интуитивно. И, насколько я могу судить, у тебя неплохие перспективы , если учесть тот факт, что мы сидим в лазе, сотворенном тобой. - Как всегда… - замогильно протянула Гветан, - Эх, глупый Говорящий-с-Дождями. Кукленка эта его, лучше б он мне книжку какую дал – или хоть рассказал, как быть со всем этим… Судя по тому, что речная девушка снова заворчала, словно сердитый еж, процесс принятия новых возможностей прошел у нее куда легче, чем мог бы пройти. - А несколько часов назад ты была уверена, что в обереге этом и кроется причина, благодаря которой ты можешь использовать силу дара, - напомнила ей Тэарга. Гветан досадливо отмахнулась: - Ай, нечего говорить о том. Толку-то хвостом бить, если уже в сети… - долго вздохнув, она затихла, думая о чем-то своем и таращась немигающими глазами сквозь Тэаргу. Знающая не пыталась развлечь ее беседой: ей вполне хватало и своих мыслей – те никак не желали структурироваться, заставляя Знающую фокусироваться то на себе самой, то на Селкет, то на Гветан, и хуже всего было от того, что больше всех других она жалела саму себя. Казалось, что ее научили всему – а вот самого главного урока в жизни так и не преподали. И Тэаргавар осталась наедине со всем своим громадным опытом, умениями, превосходным разумом, что был острее резца – но это не значило ничего, потому что чего-то самого важного у нее не было. И в этом крылась загадка: она все никак не могла понять, чего же. Что-то же должно было толкать ее на помощь тем, кто вдруг оказался беспомощен. И Селкет показалась ей вдруг куда ближе, чем Гветан: именно сейчас Тэарга понимала человеческую ведунью сильнее, чем в моменты коротких разговоров, когда девушка, глядя на нее тусклыми глазами, монотонно спрашивала, почему Знающая прячет лицо – и гораздо сильнее, чем в минуты их последней беседы. Селкет со всей своей остротой и изломанностью больше других – больше самой Тэарги – знала о том, что такое одиночество. Не просто отсутствие рядом того, кто в сложный момент подаст руку – а абсолютное, черное одиночество, свирепое и вечно голодное, способное пожрать и сломать. Тэаргавар вдруг похолодела: она ясно и четко осознала, что не сумела бы спасти Селкет – даже если бы осталась, даже если бы… Потому что опоздала, безнадежно опоздала на несколько лет – еще задолго до заточения в монастыре эту девочку уже невозможно было спасти. Просто потому, что ее никогда не любили. В этом смысле той же Гветан было проще: у нее был ее дом. Была семья, которая о ней тревожилась и любила ее – пусть даже сама речная девушка бежала из-под родительской опеки сломя голову. Она росла в заботе и нежности, ее оберегали родные, наверняка в городе у нее были друзья… Может, она и не понимала того, однако их любовь помогала ей даже сейчас: благодаря ей Гветан не испытывала того всепоглощающего ужаса, какой ощущали люди, осознав, что они – не такие. Да, ей было трудно принять в себе эти изменения – даже не трудно, странно и непривычно; но она не превратилась в изгоя. А возможно, дело было и в другом: в исключительной способности самой речной девушки следовать за потоком. Она не делила мир на должное и не должное, не особенно беспокоилась о том, как повлияет то или иное ее действие на будущее, не проживала в болезненной муке сомнения – просто жила, да и все. Эта простота казалась Тэарге чуждой: Знающая привыкла контролировать все происходящее и действовать с оглядкой на возможные последствия. И груз поступков она несла на своих плечах, не отбрасывая случившееся в сторону. Ее прошлое оставалось с ней – но она знала, как жить с ним, а Селкет своим примером демонстрировала, что происходит, когда прошлому удавалось поймать мыслящее существо в ловушку. Жестокая правда о том, что происходит, если не знаешь, как справиться со своими бесами. Тэарге удалось взять своих в кулак – даже при отсутствии любви и тепла. Путь разума стал спасительным для нее – потому что без него она превратилась бы в Селкет, лишенную всего – и себя самой в первую очередь. К ней были не добры, но терпимы. Заботились о Знающей не из нежности, а просто для того, чтоб она не разрушила Лореотт. Ведьмы хорошо знали: любая их подопечная могла стать мостом для тени, чтоб та, поглотив необученную девочку, свободным потоком хлынула в пространство, подчиняя его своим законам и насыщаясь, а потому за молодыми Знающими нужно следить. Жалости к ней никто не испытывал – и хвала Небу, потому как Тэарга считала жалость самым унизительным из чувств. Что же до любви… К любви эльфийка относилась с некоторой снисходительностью – по той простой причине, что для полного понимания всегда необходимо переживание. А переживания любви Тэарга была лишена с самого детства – не отрицая, впрочем, того, что в некоторых случаях это чувство действительно возвышало и творило чудеса, если было истинным. Но гораздо чаще любовь становилась слабостью, и если в юности она втайне надеялась найти хоть кого-то, кто мог бы помочь ей познать это чувство тем либо иным способом, то с возрастом поняла, что мир не закончится, если она так и не обретет того. Не имело значения, кто и кому подносит на раскрытых ладонях сердце, не имело значения, кто и кого любит – если все это рано или поздно исчезало. Они беседовали на эту тему как-то с Птицей Меред – и та призналась, что ей страшно думать, что однажды Ашвари не станет. Тогда-то Тэарга и объяснила ей, зачем ищет бессмертие – не называя своих собственных целей, но хотя бы указав причину, которая всегда была едина – различались лишь цели. И на этом пути не было места ни уязвимости, ни ранимости, ни хрупкости – во всяком случае, Тэаргавар не могла позволить себе того; слишком многому эта уязвимость угрожала. До тех пор, пока ты уязвим, все в мире способно сбить тебя с пути. Во всяком случае, так казалось ей – и она прекрасно помнила слова Мэг, всегда говорившей о том, что чувства к Инведаар отняли у нее слишком много сил. Тэарга не могла судить ее: возможно, без Веды у старой ведьмы и вовсе не было бы никаких сил – просто Знающая смутно представляла себе, как это – жить лишь воспоминаниями после того, как любимое существо исчезает из мира. Она не понимала, как можно сделать кого-то другого своей самой большой силой – и самой большой слабостью, и предпочла искать все необходимые источники в себе самой. И, кажется, это помогало Тэаргавар идти к результату размеренно и спокойно – а редкие эмоции и совсем уж редкие перепады настроений она со временем научилась игнорировать. Напротив нее, глубоко задумавшись о чем-то своем, сидело создание совсем иного толка. Гветан не игнорировала ни одно из своих состояний – и мгновенно направляла их в мир. То, с какой легкостью это делалось, неизменно приводило Тэаргу к мысли, что какую-то область понимания она все же упустила из виду, и этот пробел не дает ей взаимодействовать с речной девушкой наиболее полно. Потому что для Гветан не существовало ни такта, ни вежливости, ни чуткости, если ей того не хотелось. И, в таком случае, она гораздо искреннее тебя, эта девочка. На один миг Тэарга попыталась представить, как бы жилось ей, будь она такой, как речная девушка – и не сумела. В конечном счете, все, что ей принадлежало – это ее собственная жизнь, и Знающая считала, что пока что ей удается справляться с поддержанием порядка в собственном маленьком космосе. И единственное состояние, к которому она стремилась – это покой и безотносительность, даже в моменты, когда отчаянно хотелось шторма и потрясения внутри себя самой. - Я думаю, что тебе стоит лечь спать, - Тэаргавар наконец обратилась к Гветан, и голос почему-то был сиплым – видимо, от долгого молчания, - Для начала – восстановись, а завтра мы еще обсудим эту ситуацию, если ты захочешь. Я попробую дать тебе какие-нибудь общие советы, которые могут оказаться полезными. Самое главное правило – нужно быть очень осторожной и уметь соизмерять свои возможности с желаниями. В твоих руках оказалась не игрушка. И последствия безответственности при контакте с энергией могут быть очень серьезными, Гветан. - А я по-твоему веселюсь безудержно? Я уже взрослая, – тут же ощерилась девушка, и Тэарга даже не стала утруждать себя пояснением, что она хотела сказать этой фразой. - Я не посягаю на твою независимость. - Ну еще бы ты попробовала, - это уже прозвучало откровенно нагло, да и Гветан чуть сощурилась, пряча лукавство под ресницами. И в этом тоже не было никакого кокетства – лишь какая-то удивительная, трогательная непосредственность. На речную девушку и впрямь было очень трудно сердиться. Впрочем, уходить она не торопилась – и Тэарга ожидала продолжения беседы. Гветан вскинула голову и с какой-то отчаянной надеждой спросила, - А если окажется, что дело и впрямь не во мне? - Это вряд ли. Мне казалось, что ты смирилась с тем, что в тебе открылся дар, - напомнила ей Тэарга. Речная девушка, помрачнев, только отмахнулась: - Да знаю, знаю… Просто не хочу теперь быть как дядька Реджиш – его весь Мириласс донимает, чуть что – к нему на подворье только последний болотник не лезет… И мне теперь тоже этих кукленок мастерить, и по полю кататься, и столько мути всякой… - Гветан скривилась, довольно ярко демонстрируя отношение к обязанностям, которые возлагались на Говорящих-с-Дождями. - Мне кажется, что ты вполне можешь совместить и свой дар, и свое стремление к путешествиям, - заметила эльфийка, когда на ум пришла одна мысль. Усмехнувшись, Тэаргавар добавила, - Да и теперь ты можешь создавать дороги в любую точку мира. Хоть прямо сейчас. И моя помощь в перемещении тебе уже не нужна. Гветан замерла, как-то по-птичьи склонив голову к плечу. Кажется, о такой возможности она не думала. Тэарга наблюдала за ней из тени – и чувствовала тепло к этому странному существу, а еще – печаль: наверное, никто никого не мог спасти, потому что каждый сам выбирал, спасаться ему или нет. Гветан свой выбор сделала, Тэарга - смела надеяться, что тоже. Где-то далеко отсюда Селкет давным-давно все решила для себя, и никакие силы Знающей не могли отвратить ее от этого решения. Ни раньше, ни теперь. А речная девушка, все взвесив про себя, наконец крайне деловито сообщила ей: - Сами вы тут пропадете. Так что уговор я выполню. Да и шибко любопытно мне, как ты там меня перемещать собралась. Я пока еще не очень… ведьмую. В общем, отлынивать у тебя не получится. С этими словами она решительно протянула Тэарге руку, глядя на нее странно сурово – и очень серьезно. Не сдерживая улыбки, эльфийка пожала ее махонькую мягкую ладонь, придушивая в себе горечь – видимо, помогать другим она могла лишь таким способом. Со всем остальным каждый справлялся сам, учась тому неимоверно долго – и Тэарга понимала, что сама находится только в начале пути. Вопрос лишь в том, хватит ли ей времени, раз уж работа была настолько медленна и тяжела.