Дикая охота. Перекрестки миров

Черные, птичьи глаза дриад неотрывно следили за ними – однако Даэн не обращала на это ровным счетом никакого внимания: настороженность обитательниц Рощи едва ли могла выбить ее из колеи. В подобные моменты она попросту отсекала от себя все возможные ощущения и старалась концентрироваться лишь на собственном равновесии. Тому здорово помогало простое упражнение, которым она пользовалась едва ли не с первых лет обучения в Гильдии: достаточно было перевести фокус внимания в любую точку собственного тела – для каждого расположение этой точки было индивидуальным – и погрузиться в нее. Проще всего, конечно, было сконцентрироваться на Даре Хартанэ: в теле он ощущался в достаточной мере, чтоб суметь зацепиться за него. Однако Даэн предпочитала экспериментировать и каждый раз выбирать новый центр – это помогало достичь большей осознанности, а еще здорово успокаивало. Точка походила на огонек в беспросветной темноте, и при должном сосредоточении можно было даже почувствовать ее плотность, размер и объем, открыть для себя ее цвет. Чем дольше Птица удерживала внимание на ней, тем сильнее тяжелела она, становилась весомее, горячее – однако никогда такое ощущение не выходило за границы комфорта. Даэн давно привыкла распределять внимание равномерно между всеми областями, того внимания требовавшими, а потому прекрасно видела, насколько их присутствие неприятно дриадам – но это не имело значения, а потому Коршун благополучно игнорировала все колючие взгляды, перешептывания в спину и раздражение, прорезавшееся в голосах дриад, когда чужеземки пытались как-либо контактировать с ними. Такое поведение казалось несколько странным, но порассуждать о том, почему все происходит именно так, Даэн могла и позже. Гораздо больше ее удивляла реакция Мары: ведьму происходящее явно беспокоило, и с каждым разом, когда очередная попытка сойтись и договориться плодов не приносила, она становилась все более растерянной. Взглядом Мара искала то ли одобрения Даэн, то ли ее поддержки, и именно это нет-нет да расшатывало равновесие, к которому стремилась Птица. Она слишком привыкла к тому, что ведьма оставалась независимой даже в какие-то критические моменты – сейчас же ей совершенно точно требовалась помощь, пускай и Мара не могла того выразить вслух. И дело было даже не в гордости – хотя и той у лесной женщины имелось достаточно. Они с Марой все-таки умудрились уйти из Мириласса вместе с отрядом лучниц, вызвавшихся провести разведку в окрестностях осажденного Илеона. Дриады очень противились этому решению, всем своим видом демонстрируя недовольство и неодобрение – однако по-настоящему объективных причин для отказа у них не нашлось. Когда командующая отрядом Нанкира с жаром заявила, что Мара и Даэн не имеют никакого отношения к Роще и ее делам, Коршун лишь пожала плечами, заметив, что она, будучи Птицей, всего лишь исполняет свой долг и имеет право взять с собой любое количество провожатых, если посчитает их участие необходимым для непосредственного исполнения этого долга. Некоторое время она еще перечисляла права и обязанности Келерийской Птицы, и дриада, скрежеща зубами, в конце концов вынуждена была принять их в свой отряд и не чинить им препятствий. Впрочем, договоренность эта, как оказалось, была действительной лишь до того момента, как они не оказались за пределами Мириласса. Советом Мириласса было решено, что отряд не станет перемещаться с помощью сил волшебниц – это могло привлечь внимание чутких к колебаниям энергий диких. Некоторый отрезок пути удалось преодолеть благодаря сети лазов речных людей – остаток расстояния отряд шел по земле. И стоило им оказаться на поверхности и остановиться на первый привал, как Нанкира решила обрисовать чужеземкам свое отношение к ним более конкретно. - На нашей земле вы – никто, - особо не церемонясь, сообщила им дриада, буравя черными глазами то Мару, то Даэн – попеременно, - И вас сюда никто не звал. Поскольку вы находитесь на нашей территории и раз уж увязались за моим отрядом – будете выполнять мои приказы. Мне нет нужды обращаться к вам, чтоб просить помощи, - она неприятно усмехнулась одними губами – глаза оставались колючими, и ни тени улыбки в этих глазах не было, - Поэтому приказ будет один: вы не станете путаться под ногами и мешать нам. - Мы и не собирались мешать, - хмуро заметила Мара, - Мы здесь, чтобы помочь и… - И именно это я подразумевала, когда говорила «мешать», - с нажимом прервала ее дриада, едва ли не скалясь. Даэн практически ощутила, как напряглась Мара – она явно не ожидала такого агрессивного отпора, да и причин его не слишком понимала. Как и сама Коршун. Нанкира меж тем продолжала, почти чеканя слова, - Повторяю: мне не нужна ваша так называемая «помощь». Местность вам незнакома. Наш отряд работает слажено и четко, и отвлекающие факторы вроде двух чужеземок, ничего не смыслящих в нашей тактике, мне не нужны. Так что избавьте меня от необходимости спасать ваши шкуры, разгребать опасные ситуации, которые могут сложиться по вашей вине – и не мешайте. - Никто не мешает нам действовать сообща, - возразила ей Мара, упрямо нагнув голову, - Я сталкивалась с дикими. Даэн – тоже. Для вас это незнакомый противник, и любой человек, знающий, как сражаться с духами, может помочь! - Я не просила твоей помощи, женщина, - почти по слогам процедила дриада, делая шаг к Маре. Даэн среагировала мгновенно, одним плавным движением преодолевая разделявшее их с ведьмой расстояние, заслоняя ее собой и вставая лицом к Нанкире. Никакой ярости Коршун не чувствовала – напротив, была совершенно спокойна и предельно собрана, и выдержать взгляд дриады не составило особого труда. - Я могу понять твои опасения, - ничего не выражающим тоном обратилась она к Нанкире. Дриада дернула бровью, чуть кривя тонкие губы в подобии сардонической усмешки, и скрестила руки на груди. В позе ее чувствовалось что-то нервное, будто в любой момент дриада готова была сжаться в пружинку и ударить, - Однако ты не имеешь никакого права отдавать нам подобные распоряжения, Нанкира. Птицы Келерийской Гильдии не подконтрольны местным властям во время нападений диких и обязаны действовать в соответствии с собственным приказом, отданным либо главой Гильдии, либо старшей по званию Птицей – либо же руководствуясь собственными мотивами. Мара – ведьма, способная сражаться с духами Дикой Охоты, и каждый, кто хочет выжить, обязан оказать ей содействие по мере своих возможностей – или, как минимум, не препятствовать. Поэтому позволь уж нам самим решать, как действовать – с учетом всех обстоятельств, Нанкира. Дриада все так же сверлила ее яростным взглядом. Дышала она так, словно только что своими руками передвинула Гряду Эльги на десяток саженей. Мара негромко заметила: - Полагаю, что правительница Рощи предпочтет сохранить жизни своих сестер, а не губить их. И примет помощь женщины, которую однажды назвала своим другом. Я провела в Гэллоте некоторое время – пускай это и было давно, но… - А, так ты еще не знаешь? – то ли с насмешкой, то ли с издевкой Нанкира округлила глаза. Чуть склонившись вперед – но не заступая черту, которую Даэн считала границей их с Марой пространства – дриада протянула, выделяя каждое слово, - Арнаэра не желает принимать помощь со стороны. Ничью. Ей не нужны никакие заверения в дружбе. У нее есть свой народ. Ты к этому народу не имеешь никакого отношения. Это – официальная позиция Гэллота. Можешь быть спокойна, Мара из Гарварны – считай, что тебя освободили от твоего дружеского долга, - с этими словами Нанкира развернулась, собираясь уйти, но в последний момент передумала. Даже не глядя на них, она холодно бросила через плечо, - Вы вольны действовать так, как вам хочется. Но в город без моего дозволения не войдете, так как любой город дриад – напомню – запретен для чужаков. И если я решу пристрелить вас за нарушение этого запрета, закон будет на моей стороне. Мне кажется, что очень трудно беречь мир от диких, если у тебя пробито легкое, например. Во всяком случае, определенные неудобства будут. Так что лучше бы вам меня послушать. И Нанкира ушла к ожидавшим ее лучницам, которые все это время неприязненно наблюдали за женщинами, изредка переговариваясь о чем-то меж собой. Командующая отдала им распоряжения, и все разошлись по своим делам, но Даэн прекрасно видела, какое одобрение вызвала позиция дриады среди остальных – пускай это и осталось невысказанным. - Бессмертный, откуда же столько яда? – в голосе Мары слышалась горечь. Даэн, обернувшись, увидела, как растерянно качает головой ведьма, провожая взглядом дриад. - Не тревожься, - негромко проговорила Коршун, - Они не причинят тебе вреда. Об этом я позабочусь. - Дело не в этом. Даэн пригляделась к женщине: та выглядела совершенно сбитой с толку, словно не могла до конца поверить в какую-то простую истину, которую ей только что сообщили. Она стояла, опустив руки, и что-то очень беззащитное ныне было даже в ее позе. Мара заговорила: - В мире достаточно пропастей – зачем же позволять им множиться еще? Я просто не понимаю, явь ли это или сон… Да, жизнь явилась тогда, когда единое решило стать многим – но это же не означает… - Не означает, Мара, - печально улыбнулась Даэн, - Для тебя. Ты никогда не вложишь свое понимание в голову другого человека. Более того, ты сама всю свою жизнь провела вдали от людей и сторонилась их. - Мы говорим о разных вещах, - совсем тихо заметила ведьма, разом как-то закрываясь. Даэн уже научилась видеть моменты, когда Мара, желая защититься, мгновенно обрастала незримой броней, отгораживаясь от всего мира. Иногда объяснить ей, что никто и не собирался нападать, становилось довольно трудно – и, пожалуй, в этот раз так тоже произошло. Даэн устало вздохнула: - Я не пытаюсь выгородить кого-либо или защитить. Да, попустительство и невмешательство – это отвратительно, я согласна с тобой. Однако в данный конкретный момент мы ничего не можем сделать, Мара. Это не означает, что следует опустить руки и прекратить борьбу – это просто означает, что нам следует сосредоточиться на собственных силах. Не на том, как убедить кого-либо другого увидеть мир так, как видим мы. Она надеялась, что ведьма услышит ее правильно – однако Мара, замкнувшись, не сумела понять ее верно – точнее, обратила внимание лишь на то, что казалось ей наиболее угрожающим ее собственной правде. - Я и не стремилась кого-либо убедить, Даэн, - ведьма еще больше одеревенела, и Даэн поняла, что дальнейший разговор попросту бесполезен. - Я знаю, - заверила ее Птица, стараясь прогнать все эмоции и оставить лишь мягкость. Мара уберет свою броню лишь тогда, когда ощутит себя в безопасности – и не раньше. Даэн приходилось многому учиться для того, чтобы взаимодействовать с ней – и, наверное, в этом тоже была часть невероятной милости: Мара, сама того не зная, учила ее чуткости, спокойствию и нежности. Поначалу это, конечно, было сложно – да и сейчас порой давалось нелегко, однако Птица все равно принимала все эти уроки с благодарностью. Хоть иногда такое учение и здорово выпивало ее собственные силы. В тот день к этой беседе они больше не возвращались: дриады игнорировали их полностью, с непроницаемыми лицами проходя мимо женщин и глядя сквозь них, Мара до самого вечера находилась в собственном коконе, реагируя на все попытки Даэн отвлечь ее крайне сдержано, с опаской. Сама Даэн ближе к ночи ощущала лишь отголоски тупой усталости где-то в собственном теле: она потратила достаточно много усилий для того, чтобы привести ведьму в нормальное, обыкновенное для нее состояние, и не была уверена в том, что те самые затраченные усилия были равноценны результату. С другой стороны, изменить это каким-либо образом Птица не могла – и в конце концов оставалось только махнуть рукой на все. Нанкира установила свои собственные правила, и Даэн даже не сомневалась в том, что с дриады вполне станется пустить стрелу в нее или в ведьму, если кто-то из них решит ослушаться командующую отрядом. Напряжения по этому поводу она не чувствовала – и намеревалась отыскать хоть какие-то лазейки, чтобы иметь возможность действовать по своему разумению. Однако в этом ей необходима была помощь Мары, а Мара сейчас шла на контакт с осторожностью дикого зверя, который не особо доверял окружающим. Спустя время ведьма все же отошла, и Даэн почувствовала себя несколько увереннее. Пары дней хватило для того, что Мара приняла для себя какие-то вещи и смирилась с ними. Птица же еще раз обдумала ситуацию с дриадами и то, почему поведение Нанкиры настолько глубоко потрясло лесную ведьму – и пришла к выводу, что прожившая всю жизнь в одиночестве Мара иногда была наивной, словно ребенок; она искренне не понимала, почему идея объединения и принятия так чужда многим, почему никто не желает сотрудничать в критических ситуациях. Для нее существовал ее собственный мир безусловного единства всего со всем, глубокая гармония взаимосвязи, и теперь, оказавшись выброшенной за пределы этого мира, ведьма была растеряна. Должно быть, это пугало ее. Коршун с удивлением поняла для себя, что Мара оказалась идеалисткой – даже при всей своей отчужденности от людского племени, даже при всем скепсисе, с которым она относилась к поступкам едва ли не любого человека, даже при том, что удара со стороны она ожидала все время. Всего этого оказалось не достаточно: женщина действительно верила в то, что ради общего блага существа способны были объединиться – даже будучи разделенными сводами законов, враждой или другими обстоятельствами. Сама Даэн всегда была более прагматичной и верой в хорошее не отличалась, а потому ей нелегко было привыкнуть к тому, как трудно давалось Маре осознание, насколько иллюзорными оказались ее представления о мире за пределами ее тихого, темного и тенистого леса, где было лишь размеренное течение времени и вековечная мудрость. На третий день пути на поверхности Нанкира вела свой отряд медленнее – судя по всему, они приближались к Илеону. Командующая отдавала приказ двигаться дальше лишь тогда, когда очередная разведчица возвращалась с докладом, прочесав окрестности. Даэн признавала: дриад в их одеждах из тонкой, но плотной светло-серой шерсти практически не было заметно среди молочно-серебристых исполинских деревьев Рощи, а колючий мох не проминался под их легкими бесшумными шагами. Да и они знали наизусть едва ли не каждый куст, а потому Нанкире стоило сделать один жест – и нужные лучницы уходили в разных направлениях, чтобы позже доложить обстановку командующей. Присутствия ведьмы и Птицы в отряде дриады по-прежнему не замечали – то ли в угоду командующей, то ли из-за политики Гэллота в целом. Даэн это совершенно не заботило – Мара же упрямо продолжала попытки сойтись и убедить хозяек здешней земли в необходимости их с Коршуном помощи. На взгляд Птицы, бессмысленно было даже разговаривать с дриадами, но она твердо решила не вмешиваться. В конце концов, для самой Мары все это тоже стало своего родом испытанием на прочность, и ей стоило самостоятельно справиться с ним. Впрочем, совсем остаться в стороне Даэн так и не сумела, что выяснилось нынешним днем. Отряд разбил лагерь неподалеку от неглубокой лощины, тянущейся на запад – Нанкира выслала с разведкой трех дриад, остальные же отдыхали перед возможным столкновением: Илеон находился буквально в часе ходьбы, если Птица правильно представляла себе его расположение. С того момента, как в Мириласс пришло известие о нападении, никаких новостей больше не было – это подтверждала и единственная волшебница в отряде, Энифера. Пожалуй, она одна относилась к Маре и Даэн спокойно, не чуралась поддерживать беседу с чужеземками и даже, судя по всему, в каком-то смысле поддерживала идею ведьмы о необходимости объединиться. Она оставалась вежливой и сдержанной, ни разу не выразила своего отношения к этой проблеме открыто, однако Птица ощущала ее одобрение, когда Мара вновь пыталась донести до Нанкиры собственную правоту. Сама Даэн терпеть не могла подобные разборки – в особенности если выяснения отношений начинались в отряде перед важным сражением либо же в другой напряженный момент. Это могло расшатать и без того хрупкое равновесие, влиять на концентрацию воинов и в целом негативно сказаться на их собранности, а потому Птица очень старалась аккуратно и незаметно вставать между Нанкирой и Марой всякий раз, когда те могли снова начать препираться. Естественно, что с незаметностью не слишком получалось, но ведьма хотя бы прекратила свои попытки донести истину до дриады. Зато она стала гораздо более беспокойной и теперь напоминала лань, чующую лесной пожар, что подбирался к ее угодьям. Даэн тоже ощущала возрастающее давление где-то в груди – Дар Хартанэ сигнальным огоньком напоминал о себе все чаще, и все соответствующие выводы Птица давным-давно сделала. В Вечной Роще действительно находились дикие, и по мере приближения отряда к Илеону Коршун чувствовала их все отчетливее. Тревожилась и Энифера – после того, как разведчицы ушли, волшебница очень деликатно предложила Нанкире направить за ними какой-то защитный поток: Мара разбиралась в этом получше, а потому к разговору тотчас прислушалась внимательнее. Однако Нанкира запретила Энифере что-либо делать с помощью ведовских сил за ненадобностью такого действия – по мнению самой командующей. - Они не идут в открытый бой, - с невозмутимой уверенностью заявила Нанкира, чуть склонив голову перед волшебницей – все-таки способных управлять тонкими материями дриад в Роще высоко почитали. Энифера была довольно молодой, а Нанкира – достаточно строптивой и гордой, а потому особого почета в голосе ее не слышалось, хоть и все правила общения она соблюдала, - А потому нет нужды привлекать к себе ненужное внимание врагов. Если я верно помню, они могут почуять твою ворожбу, матушка Энифера. Мы будем соблюдать осторожность. На этом беседа их закончилась – Энифера не стала ни на чем настаивать, и Нанкира, трактовав ее кивок как безусловное согласие, направилась раздавать ценные указания своим лучницам. Дриады разбрелись по лагерю, посвятив свободное время проверке своего оружия. Некоторые, как могла видеть Даэн, разминали плечи, разгоняя кровь в теле и разогреваясь. Нанкира не оставила без внимания ни одну из дриад: с каждой она заговаривала, каждой что-то советовала, подбадривала – и те отвечали ей, глядя на нее с глубокой преданностью и уважением. Даэн не могла судить о том, насколько хорошей командующей она была – но реакция дриад говорила о многом: те не боялись последовать за Нанкирой и слушались ее. Наверное, она вполне могла воспринять предложение о помощи как попытку манипулировать ею или как посягательство на свою власть, потому и пресекала все достаточно жестко, оперируя долгом служения Роще и правительнице. Это имело свои плоды: почти все дриады приняли ее сторону. На тех, кто поддерживал позицию Нанкиры недостаточно ярко или вовсе не поддерживал, в отряде внимания не обращали, списывая все на их отделенность от самой касты лучниц. Естественно, что таковыми безусловно оказались Мара и Даэн – а вместе с ними и Энифера. - Мне тревожно, - сообщила им с Марой волшебница, как-то внезапно оказавшись возле них. Длинное пальто с высоким воротником очень резко подчеркивало вытянутые черты ее лица, не знавшего, казалось, улыбки, а черные глаза мерцали, вбирая в себя мягкий серебристый свет Рощи. Дриада не была красивой – а гладко выбритый череп странным образом выделял ее несхожесть с людским племенем, напоминая Даэн, что перед ней не земная женщина, а существо абсолютно иного толка. - Не тебе одной, - негромко заметила Мара, наблюдая издалека за Нанкирой – для той они снова не существовали, - Я слышала ваш разговор. Разве же она не желает защитить своих разведчиц? Неужто сама не чует, что неладно здесь все? - Лучницы связаны с миром не так тесно, как остальные дриады: они сознательно ослабляют привязку к Роще, чтобы получить большую силу и выносливость и иметь возможность продержаться дольше остальных, - пояснила Энифера, - Поэтому Нанкира, конечно, не ощущает присутствия темных энергий. Она может ощущать беспокойство, как и любой опытный воин, но отсечена от более тонких слоев чувствования. Но речь ведь не о том. У меня есть вопрос к вам. Вы на самом деле намерены поддержать нас и оказать посильную помощь? Даже вопреки приказам Нанкиры? - Она не может отдать нам прямой приказ, - пожала плечами Даэн, и Энифера перевела пронизывающий взгляд на нее, - А свои намерения мы уже неоднократно озвучивали. Не вижу смысла повторять это снова и снова – тем более что наш диалог и так может привлечь внимание. А тебе еще жить с ними, матушка – и нам бы не хотелось, чтобы позже о тебе ходили дурные слухи. - Всех волшебниц считают выжившими из ума, - Энифера повторила ее жест, тоже пожав плечами, - Но я услышала тебя. И услышанным я довольна, - она глянула куда-то в сторону, за склон лощины, куда не так давно ушли разведчицы, - Понятия не имею, что мы найдем в Илеоне. И хорошо бы, чтоб был хоть кто-то, кто имеет хоть примерное представление и способен оказать сопротивление этим силам. С этими словами она ушла – мох под ее ногами остался нетронутым, топорщась колючей щеточкой. Мара смотрела ей вслед, рассеянно теребя переброшенную через плечо косу. Взгляд ведьмы остекленел, словно в мыслях она была не здесь, и Даэн осторожно дотронулась до ее локтя – Птица хорошо знала, что в моменты, когда Мара цепенеет, мысли и тревоги начинают захлестывать ее, и иногда нужно было пресекать подобные состояния. - Это совершенно точно дикие, - не взглянув на Даэн, заговорила Мара – будто бы отвечая на незаданный вопрос, - Но я никогда не ощущала ничего подобного… - она все-таки посмотрела на Птицу, и Коршун успела заметить, как золотистое мерцание тает вокруг ее зрачка, а взгляд обретает осознанность. Мара нахмурилась сильнее, поясняя, - Я пыталась увидеть следы того, что было здесь, хотя бы отголосок – но перед глазами только пелена. Я четко знаю, что за этой пеленой есть мир, но не вижу его. - Это не слишком хорошо? – уточнила Даэн, понимая, что это должно было прозвучать глупо. Ведьма, впрочем, не обратила на формулировку никакого внимания. - Плохо. Что-то блокирует колдовское умение видеть энергии. Дикие могут быть способны на это – но я не встречала таких до этого дня. - Ты можешь попробовать использовать свой дар так же, как использовала его в Мертволесье, - предложила Птица, внимательно наблюдая за Марой: та как-то странно окаменела, вскинув подбородок, и напряглась еще больше. Даэн не стала замолкать и пережидать, покуда та придет в себя – сейчас где-то внутри едва ощутимо кольнуло раздражение, и Коршун позволила себе уступить ему на крохотную толику, - В прошлый раз это помогло тебе изменить само энергетическое поле Мертволесья – так ты мне говорила. Возможно, здесь это тоже подействует. - Это другое. Я чувствую, что это совершенно другое, - чуть слышно молвила Мара, все такая же далекая и безучастная к словам Даэн. Птица не выдержала: - Мара, что с тобой такое? Ты можешь объяснить мне, что происходит? Ты постоянно закрываешься, прячешься куда-то, и мои попытки вытащить тебя, кажется, только загоняют тебя еще глубже. Если тебе нужно что-то обдумать самой – скажи мне, чтобы я не трогала тебя. Но когда ты смотришь на меня, я каждый раз вижу, что ты чего-то хочешь от меня – и я не могу понять, чего. Я больше не в состоянии искать правильные слова - мне точно так же нужна твоя помощь, ответ от тебя! Пожалуйста, давай просто поможем друг другу и вместе решим, что нам делать – иначе это затянется в самый неподходящий момент. Идет? Мара вздрагивала чуть ли не с каждым ее словом, и в конце концов Даэн заставила себя говорить спокойно и безэмоционально – несмотря на то, что внутри все едва ли не вскипело от бессилия. Она очень давно не видела Мару в таком состоянии и помочь ей ничем не могла – и ей отчаянно хотелось, чтобы сама ведьма озвучила, что нужно сделать, чтобы ей помочь. Но Мара в итоге только резко дернула плечом, отводя глаза, и сипло проговорила: - Я не знаю, что мне делать, Даэн… - Я только что предложила тебе свой вариант, - устало напомнила ей Птица, - И ты на него никак не отреагировала – точнее, еще глубже загнала себя в омут, из которого я тяну тебя, как упрямого кота за шкирку. - А знаешь, почему? – вдруг спросила Мара – и тихий ее голос дрожал. Даэн даже не успела понять, от чего – от ярости или от отчаяния. Не дождавшись встречного вопроса, ведьма горячо продолжила, понизив голос еще сильнее и подавшись вперед, ближе к Птице, - Потому что я тоже испытываю страх, Даэн. Ты представить себе не можешь, какой он, этот страх, ты даже осмыслить его не сумеешь, - Коршун приподняла бровь, уже собираясь высказать свои соображения на этот счет, но Мара не дала ей перебить себя, - Когда каждый день со всех сторон тебе шепчут, что все твои действия бессмысленны, когда внутри тебя живет непроходящая боль, не утихает ни на минутку жар, который может испепелить тебя, стоит тебе лишь на секунду забыть о концентрации, когда сны твои наполнены темнотой и изводят, изводят тебя, когда сомнения глодают твое сознание непрестанно – как еще может быть?! Может быть легко, радостно и светло?! Может быть тихо в сердце? Я не знаю, как осознать то нечеловеческое усилие, с каким я сохраняю самообладание и эту тишину. Я не знаю, откуда брать эти силы. Ты – единственная, кто помогает мне на этом пути, но как я могу не сомневаться в любом собственном действии, когда даже оно может тебя убить?! Я говорю себе, что у меня нет права на слабость, и что я должна быть сильной, и много чего говорю – но мои тревоги усиливаются с каждым днем. Мне страшно, мне больно, я в смятении – и то, что ты давишь на меня, никак не помогает мне преодолеть это все. - Ты считаешь, что я не испытываю то же самое? – негромко поинтересовалась Даэн, и Мара со свистом выдохнула воздух, будто на плечи ей взвалили тяжелые камни. - Бессмертный, я и не пытаюсь преуменьшить значение и силу твоих переживаний. Но ты задала вопрос – что происходит со мной. Я ответила тебе на него. Что еще ты хочешь от меня услышать? Что я глубоко сожалею о том, что ты испытываешь все в той же мере, что и я? Сожалею, Даэн – иначе не тревожилась бы так и не металась из угла в угол, пытаясь понять, что мне делать со всем этим и как облегчить тебе эту ношу. Что мне жаль, что я не способна действовать решительно и быстро и принимать решения мгновенно и бесстрашно? Очень жаль, я корю себя за это дни напролет. Что ты во всем была права, и что мои иллюзии об этом мире – пыль на ветру? О, ты права абсолютно! Но я пытаюсь держаться хоть за что-то, чтобы пустота меня не поглотила, чтобы страх окончательно не сожрал меня. И я прекрасно знаю, что именно должна сделать, и готовлю себя к тому, но это не означает, что мне не страшно идти в эту пустоту – и знать, что каждый шаг может оказаться последним. Еще несколько секунд она смотрела на Даэн затравленным зверем, который на самом деле из последних сил цеплялся за опору, отделявшую его от пропасти. И Птица едва ли не кожей ощущала все то, о чем говорила ей Мара – может быть, оттого собственные слова показались ей еще более жестокими, чем они были на самом деле. - Мара, у нас нет времени на все это. У нас нет возможности выбирать, принимать взвешенные решения, ждать, обдумывать. Или мы рубим с плеча, или стоим на месте – варианта два. И ты это знаешь. - Пожалуйста… - вдруг прошептала Мара, и Даэн поняла, что впервые в жизни видит, что в ее глазах стоят слезы, - Пожалуйста, хватит. Я это все знаю, Даэн. И закончим на том. Птицу словно холодной водой окатило – она никогда не видела, чтобы боль так сильно искажала лицо ведьмы. Она протянула к Маре руки, желая обнять ее, защитить и утешить, но женщина, развернувшись, быстро зашагала куда-то в сторону от лагеря – в низинку, откуда они пришли, где пряталась скованная льдом замерзшая речушка. Даэн только и могла смотреть, как ведьма удаляется, как сбегает с невысокого холма к самому берегу, как прижимается спиной к стволу гигантского древа и медленно опускается на его корни, сгорбившись и отвернувшись. Птице отчаянно хотелось броситься за ней, но что-то словно удерживало ее, и она могла лишь смотреть на моховое крошево, что осталось цепочкой следов от ведьминого шага. Мара на самом деле была всего лишь человеком. Не дриадой, связанной с миром тесно и тонко, не веллем, в чьих жилах текла мощная древняя сила, не эльфийкой, способной влиять на внешний мир одной лишь своей волей. Она оставалась просто женщиной, и иногда Даэн забывала об этом – наверное, именно потому, что тоже пыталась избавиться от всех возможных слабостей. Мне так жаль, Мара… Птица вдруг ощутила стыд – и не знала, сколько в том чувстве было искреннего понимания, а сколько – тех самых шепотов сомнений, которые на самом деле глодали их обеих день и ночь. Глубоко вдохнув колючий морозный воздух, Коршун направилась было в сторону Мары, но внимание ее привлекла суета в лагере. Разведчицы вернулись, и теперь их окружил весь отряд, и лица дриад мрачнели с каждой секундой. Поколебавшись еще мгновение, Даэн заставила себя сделать первый шаг. К моменту, когда она подошла к группе лучниц во главе с Нанкирой, среди дриад уже вовсю шло жаркое обсуждение. Даэн не стала прислушиваться к отдельным словам – судя по тому, как встревожены были дриады, разведчицы не принесли хороших новостей. Она обратилась напрямую к Нанкире – та как раз стояла в стороне, обдумывая что-то, и Птица рассудила, что момент вполне подходящий. - Что мы имеем? Нанкира бросила на нее взгляд искоса, а затем мрачно процедила сквозь зубы: - Не твоя забота. - Она имеет право знать, - вдруг возразила командующей Энифера, находившаяся поблизости, и ее невыразительный голос заставил Нанкиру замереть, - Если не скажешь ты, расскажу я – так как имею на то полное право. - Она чужеземка! – снова ощетинилась Нанкира, - И я не пущу ее в Илеон ни при каких обстоятельствах! А если она попытается пройти туда без моего ведома – я пристрелю и ее, и того, кто ей поможет в этом! Энифера, выслушав командующую, кивнула, а затем обернулась к Даэн и бесстрастно сообщила: - В городе нет ни одной дриады, он пуст и разрушен – разведчицы сообщили, что на окраинных древах-домах следы либо оружия, либо когтей, они не смогли узнать точнее, так как не рискнули пробраться в Илеон – осмотрели его лишь снаружи, по периметру. В нем стоит тишина. Других следов в округе нет – значит, нападавшие передвигались не по земле. Непонятно, где они сейчас – те следы, что им удалось рассмотреть, совсем свежие, им не больше нескольких часов. Нанкира, слушавшая все это время Эниферу, наградила дриаду долгим тяжелым взглядом и в конце концов холодно проговорила: - Арнаэра узнает об этом, Энифера. И Круг Ветвей тоже. Среди волшебниц Рощи еще не было тех, кто осмелился нарушить приказ командования. Моей власти нет над тобой – но я донесу всю необходимую информацию до тех, кто эту власть имеет. - Делай, что хочешь, - пожала плечами Энифера, отворачиваясь от командующей и снова обращаясь к Даэн – взгляд ее помрачнел, - Они сказали, что не ощутили в городе присутствия дриад. Даже внутри древ-домов. Илеон опустел, но… - Если это на самом деле дикие, не жди того, что есть выжившие, - негромко посоветовала ей Даэн. Энифера, кажется, не обратила на ее слова никакого внимания – только кивнула и отступила, показывая, что больше ей нечего сказать. Птица, не прислушиваясь к гомону остальных дриад, обернулась лицом к Нанкире: та буравила ее колючим взглядом, но ее отвлекли. - Командующая, приказания? – одна из лучниц умудрилась перекричать остальных, и постепенно все затихли, ожидая слова Нанкиры. Та, подвигав челюстью, некоторое время молчала, а затем наконец озвучила свое решение: - Мне нужны старшие от каждого Древа. Мы обсудим все и вынесем свое решение. До того момента – чтоб никто из лагеря и носа не казал. К чужакам это тоже относится, - последнее она едва ли не выплюнула сквозь зубы – впрочем, Даэн не обратила на это никакого внимания. В конце концов, низина с ручьем тоже принадлежала территории лагеря. Оставив дриад на поляне, Даэн быстро зашагала к спуску, куда ушла Мара. Она не знала, захочет ли ведьма сейчас продолжить их разговор – однако стоило как минимум сообщить ей то, что удалось разузнать разведчицам. А еще – наверное, стоило извиниться. Каждая из них действительно несла свою ношу, и эта ноша была тяжела. И они переживали это различными способами, и решения принимали по-разному – и даже простое уважение этой разности могло стать и помощью, и поддержкой. Даэн бегло оглядела окрестный пейзаж – серебристое задумчивое марево Рощи казалось чаровным, сказочным, но ее собственные ощущения шли вразрез с этой красотой – словно за красивой картинкой пряталась страшная, зловещая пустота, которая готова была смять всю эту хрупкость и нежность… Тряхнув головой, Птица аккуратно переступила торчащие из-под колючего мха корни, выходя на берег реки и взглядом ища Мару. Ведьма лежала у самой кромки замерзшей воды, прикрыв глаза. Даэн осторожно приблизилась к ней, стараясь не потревожить ее покой резким звуком – иногда таким способом ведьма восстанавливала силы, и любой внешний раздражитель мог только навредить этому процессу. Впрочем, времени на такую роскошь у них снова не было, и Птица, аккуратно присев рядом с ней и мысленно прося у нее прощения, чуть слышно позвала ее по имени. Ведьма не отреагировала на звук ее голоса – ни в этот раз, ни потом. Даэн звала ее настойчивее – но та так и лежала, не двигаясь, и ресницы ее не дрожали, как бывало при пробуждении. Даэн склонилась к ней ниже и собиралась было позвать ее еще раз – однако резко остановилась, поняв, что не докричится до Мары: ведьма не дышала, и тело ее было холоднее, чем лед, застывший совсем рядом с ней.