Будь ближе

Крис

Как бы я ни пытался игнорировать этот факт, меня все же с лихвой накрыло осознание, что со мной что-то не так. И я не говорю про физическую составляющую, ведь уже успел поваляться под колесами Пикапа, нет, что-то сломалось внутри. Эва больше не приходила ко мне, ссылаясь на «очень важные дела, которые никак не могут подождать». И вот серьезно, неужели она считает, что я настолько тупой, что не понимаю, как старательно она пытается меня избегать? Нет, я прекрасно это вижу, а потому каждый раз хочется от души попросить ее не строить из себя такую дуру. Но хотел ли я сам ее видеть здесь? Честно, не знаю! Мне кажется, игра затянулась, принимая совершенно новый оборот, что меня, в общем-то, весьма пугает. Зато Магнуссон навещает меня едва ли не каждый день. И это, пожалуй, первый случай, когда его присутствие действовало мне на нервы. Все наши диалоги с недавних пор начинались с короткой фразы, после которой мне каждый раз хотелось придушить своего лучшего друга трубкой от капельницы. — Как жизнь, гондон? — вваливаясь в палату, произносил Вильям, чем моментально выводил меня из себя. И я знал, с чем связано подобное обращение, но упорно не желал смотреть правде в глаза. Боялся ли я? Скорее да, чем нет! Как я неоднократно замечал, приходил Магнуссон уже без своей блондинистой спутницы. В первый раз я грешным делом подумал, что он уже успел сделать ей тест-драйв и послал эту выскочку куда подальше. Но когда во время очередного визита мне «посчастливилось» услышать их телефонный разговор, который вызвал на лице Вильяма тупейшую улыбку, я понял, что это не так. Ее отсутствие друг отказывался как-либо комментировать, сказав лишь, что если бы она все-таки пришла, мне в голову полетело бы все, что попалось ей под руку. И, к своему удивлению, я смог понять и принять и это! Я знал, Магнуссон догадывается о том, что в моей койке уже успели побывать все симпатичные медсестры этого отделения, и я был благодарен ему за то, что он не поднимает эту тему. Но ни себе, ни, тем более, ему я никогда не признаюсь, что хоть физически и подпускаю к себе всех, кто имеет красивое лицо и соблазнительные параметры 90-60-90, но вот морально рядом со мной почему-то только одна. И та не хочет меня видеть. Сам виноват в этом, знаю, но от осознания легче не становится вообще. Все, что мне остается — это листать ленты в социальных сетях и раз за разом натыкаться на бледное лицо, обрамленное копной рыжих волос. Кажется, кто-то здесь действительно гандон. Раб своих привычек, которые уже серной кислотой разъедают кожу, буквально выжигая все мои внутренности. А ведь каждый раз, когда на мне скачет очередная мисс «я-не-такая», перед глазами встает именно ухмыляющаяся рыжая сучка, и ни разу никто другой. Думаю, я серьезно болен. Меня покидают остатки мозгов, что точно не есть хорошо. Мой лечащий врач ни в какую не хотел отпускать меня долечивать ранки домой. Уж не знаю, какими способами (не исключены и угрозы физической расправой, а то кто его знает), но Вильям все-таки добился послабления режима при одном единственном условии, которое заставило меня раздраженно сжать зубы. Из больницы меня должен был забрать, как думаете, кто? Естественно, дражайшая «сестра», которой у меня в жизни никогда не было. Спасибо Мун за предоставленную возможность почувствовать себя тем, о ком обычно говорят В семье не без урода. Хотя, какая нахуй Мун? Эва Шистад — эта чертовка представилась именно так. И чтоб я сдох, но это сочетание — просто музыка для моих ушей. И в этом я себе вряд-ли когда-нибудь признаюсь. К слову, «сестра» должна была не только забрать меня, но и все время находиться рядом, соблюдая все предписания, чтоб поставить «любимого братишку» на ноги окончательно. И если на первое Эва еще бы как-то согласилась, то со вторым я уверенно пойду на три веселых буквы. Впрочем, не знаю, уговорами рыжей занималась их с Магнуссоном блондиночка, передав мне через Вильяма довольно сильный подзатыльник. Но я совру, если скажу, что был не рад появлению Мун в моей палате. Единственное, что распаляло во мне легкое бешенство — стеклянные глаза девушки, которая лишь сухо кивнула и помогла мне подняться с кровати. Хотя всего минуту назад я слышал за дверью ее громкий и искренний смех после короткой дружеской перепалки с Вильямом. Когда эти двое успели так сдружиться? Что еще важного я пропустил, валяясь в четырех стенах? Мы шли впереди, за нами по пятам следовал мой лучший друг, иногда что-то шептавший Мун на ушко. Клянусь, в такие моменты я был готов схватить ближайший скальпель и по вскрывать грудные клетки обоим, купаясь в этой теплой, порочной крови. Благо, пока держался. — Уже уезжаешь? — услышал я расстроенный голосок за стойкой на посту, обращенный явно ко мне. Тут же поворачиваю голову и натыкаюсь на глаза, которые уже начали заполняться слезами. Я знаю эту девку — первой здесь под меня легла. Больничная шлюха! И все-таки, удивительный я человек: думаю об одной, трахаю других и при этом называю проститутками всех, кто попадается мне на глаза. Класс. А она все ждет. Думаю, стоит что-то ответить, я же не совсем законченный кретин. — Еще увидимся, малыш, — подмигиваю ей, улыбаясь краешком губ. Кажется, это было ошибкой. Слышу достаточно громкое фырканье рядом, а в следующую секунду моя рука слетает с плеч Эвы и, запутавшись в собственных ногах, я падаю звездой на кафельный пол. Больно. Недовольно приподнимаю голову, которой не слабо так приложился, поймав издевательский взгляд Мун, которая тут же развернулась и продолжила движение к лифту. И я бы еще смог как-то смириться со всей этой ситуацией, в которой, по сути, снова сам виноват, но когда, переступая через меня, мимо проходит и Вильям, я закипаю. И вот я дома. Один. Который день подряд. Когда мы только приехали, я опустил пару язвительных шуток в сторону Мун, напоминая девушке о том, что на ней лежит забота о «старшем брате», но ни прошло и минуты, как все бумажки, на которых что-то накалякал врач, оказались запихнуты мне в рот, а Эва «заботливо» преподнесла стакан воды запить все это великолепие. И больше на пороге моего дома девушка не появлялась. С одной стороны я понимал, что даже если бы она осталась, я все равно сам выгнал бы ее, но с другой…какого хера она где-то шляется, пока я жду ее здесь слабый и совершенно беспомощный? Ладно, утрирую, я вполне могу позаботиться о себе самостоятельно, но сам факт! И да, я снова вызваниваю всех, с кем когда-либо спал, чтоб хоть как-то развеять скуку. Мне плохо одному. Мне плохо с кем-то. Кажется, я перестал себя понимать. Вся компания Пенетраторов приходит меня навещать, приносит новости из школы или с очередной стычки с Якудзами, которых я всем сердцем желаю отправить прямиком в Тартар! Нет, я не забыл о том, кто со мной это сделал, я одержим жаждой мести и буквально уверен, что стоит кому-то из Якудз появиться в поле моего зрения — я просто вырву из него все, что вообще возможно вырвать из человека. К слову, Магнуссон усердно ищет того урода, который посмел меня сбить. Вот, что значит друг: его бесит мое поведение, он готов ежеминутно поливать меня грязью, но при этом ищет и готовится убить того, кто причинил мне вред. Такой ли я? Думаю, отчасти. Знаю, что в поисках ему помогает Мун. Вообще удивляюсь этой девчонке, лично я бы хуй что запомнил в подобной ситуации, а она нет, помнит. Рыжая умничка! А я даже спасибо сказать не могу. Трус! Я запутался. И в этом отношении очень завидую Вильяму. Он смог просто принять, что ему дорог один человек, отказавшись ради него от сотни других. Я не могу, ведь знаю, что сорвусь. Такую скотину только на привязи держать. Грубо, но весьма точно! Зачем я вообще поспорил на Эву Мун? Знал же, что Магнуссон выиграет, знал, что его чувства если не сильны, то хотя бы вполне реальны, его интересовал характер, в то время как меня только красивое тело. Интерес? Нет. Выгода? Нет. Мудак? Да. Не знаю, что делать. Не хочу с ней встречаться, ведь рано или поздно все равно изменю, даже если по пьяне, а она не заслужила такого обращения. Только не от того, кому спасла его жалкую жизнь. Но поговорить определенно стоит. И это будет не атака смс, на которые она все равно не ответит, а нормальный живой разговор. Осталось только выбраться в школу. И, наконец, треснуть Вильяма об стену за то, что все еще ласково зовет меня гондоном и передает подзатыльники от своей Сатре. Господи, покажите мне главного кретина Норвегии. Ну же, скорее. Ах, точно, это же я! Спасибо, зеркало, за оперативную работу. Серьезно, проваляться все каникулы дома и так и не придумать, что сказать Эве при встрече — это уже потолок. Зато голову посетила другая, не менее полезная, хоть и более идиотская идея: мне стоит оттолкнуть Мун. Так, чтоб она даже имя мое не могла произносить без львиной доли отвращения в голосе. Нет, чтоб вообще произносить не могла, чтоб закрывала уши, когда обо мне говорят рядом, чтоб настолько меня ненавидела, что у меня аж аура трещала бы по швам. Но, сука, как я не хочу этого делать! Я хочу смотреть в ее изумрудные глаза и понимать, что все еще кому-то нужен. Хочу знать, что она плакала там, в больнице, потому что боялась меня потерять, боялась, что я не очнусь. Я хочу быть для нее Крисом, а не просто безликим Шистадом, с которым можно разве что пососаться по пьяной лавочке. Какая же я тварь, уму непостижимо. Даже в такие моменты думаю только о себе! Почему нельзя хоть раз подумать о других? Об одной единственной другой? Ей будет плохо со мной, ей будет больно рядом, я знаю это, но не могу изменить. Пока не могу! Да, лучше окончательно оборвать с ней все каналы, чем каждый раз надеяться на потепление. В конце концов я бабник, разрушивший ее идеальные отношения, а она просто жертва жесткого спора, пострадавшая из-за моего невероятного самолюбия. Правильно Нура делает, что ненавидит меня. Я не такой, как ее Вильям, я просто кусок дерьма… И вот сейчас во рту пересыхает, когда вижу, что их компания садится прямо напротив нас с Вильямом. Слышу собственный пульс, пытаясь перекрыть его не искренним, напускным смехом. Рядом Магнуссон, в руках банка колы, мы сидим на капоте моей машины, а у меня мощное дежавю. История явно повторяется. — Ты ведь изначально не собирался ее кидать после, не так ли? — задаю вопрос, на который уже давно знаю ответ. Вильям понимает меня без пояснений. — Да, — честно отвечает, покосившись в мою сторону, — А спор просто был дополнительным стимулом. Нура не такая, как все те, кто вешается на меня. И никто из их компании не такой, ну кроме, пожалуй, Вильде. Я это понял, ты — нет! Тяжело вздыхаю, понимая, о чем он, но не хочу об этом говорить, хотя внутри все буквально кричит, что стоит хоть раз прислушаться к лучшему другу. — Ты так и не рассказал, как это произошло, — напоминаю, ведь мне все же интересно узнать историю их внезапно вспыхнувшей любви, тем более, если придется отдать за это самый дорогой виски. Делаю глоток. — На нее тоже Якудзы напали. Правда, в моем случае закончилось все менее трагично, чем в твоем, — усмехается Магнуссон, скользя взглядом по светлым волосам возлюбленной, которая тут же улыбается ему, растягивая свои алые губки. Меня перекосило. — Кстати, знаешь, кто слил им информацию про наше «мясо»? — вдруг спрашивает, а я включаюсь в разговор целиком и полностью, — Васкес. — Бывший Эвы? — Он самый. Отомстить решил, — спокойно сообщает Вильям, а я так же спокойно делаю вдох, хоть и чувствую подступающую к голове ярость. Не жить кудряшке. — Вот урод, — тихо произношу, допивая колу, — А что на счет громилы? — Свалил из города, побоялся, что ты сдох, — ухмыляется друг, я закатываю глаза. Дальше мы сидим молча. Краем глаза замечаю, как к скамейке девушек подошел малыш Исак, хоть и стараюсь всеми силами туда не смотреть. Вижу, как Мун обнимает его, едва не повалив на землю, вижу ее улыбку, ее счастливый взгляд. Я все это, блять вижу, и руки чешутся вырвать себе эти гребанные глаза, ведь все это не для меня. Для какого-то мелкого засранца. И Магнуссон замечает перемены во мне. — Ты просто баран, если не попробуешь, — тут же комментирует он, а мне охота снова попасть под машину. Но нельзя ему это показывать. Нельзя, чтоб он знал, что я чувствую…На лице снова появляется фирменная ухмылочка. Как давно я ее не использовал, лет сто? Спрыгиваю с капота, боком повернувшись к другу. — Она будет мешать мне делать вот так, — смеюсь, хватая за руку проходящую мимо шатенку. Определенно дежавю. Молча впиваюсь в ее губы, а она и не против. Сразу зарывается руками в мои волосы, киса. Слышу как Вильям фыркает, стараясь перекрыть подступающий смех, а затем, словно мы на свадьбе, начинает считать. А я понимаю, что это не то. Не так, как в начале. Приятно, но просто отвратительно. Меня тошнит от запаха ее духов, раздражают любые прикосновения, но при этом продолжаю целовать ее так, будто умру через пару минут. С каких пор я перестал получать удовольствие от тех, кто мне сдается сразу? Это все Мун, эта сучка въелась в мой мозг и не хочет его покидать. Ненавижу ее. Ненавижу себя! Не знаю, как быть дальше… Отрываюсь от незнакомки под тихие аплодисменты Магнуссона и по привычке обещаю ее потом найти. Она улыбается, как самая настоящая дура. Верит мне. Да ну и пожалуйста, разбитой надеждой больше, разбитой надеждой меньше, не мне ли всегда было похуй на подобное? — Ну и зачем снова этот концерт? Я и так знал, что ты самец, у меня не такая плохая память, — издевается Вильям, пока я возвращаюсь на место, вытирая размазанную по губам помаду. — Для профилактики, — усмехаюсь, залезая на капот. Не проходит и минуты, как чувствую толчок, заставляя себя поднять голову и посмотреть в ту сторону, куда указывает Магнуссон. Моментально против воли появляется оскал. Прямо, сука, напротив, меня стоит Мун, к которой присосался какой-то урод, и водит руками по его спине, скользнув по мне безразличным взглядом. — Удачи, — кричит мне в след довольный Вильям, когда буквально срываюсь с места. — К черту, — рычу, быстро приближаясь к сладкой парочке и пугая всех, кто за этим наблюдает. Я могу изменять, мне — нет! Мне плевать, что она не моя и никогда моей не станет, но и другому я ее тоже уступать не собираюсь! Мои игрушки, их порчу только я. Подонок, кретин, урод, да, но такого я точно не потерплю. И она, и ее подружки молча и шокировано наблюдают за тем, как подлетаю к этому суициднику и силой отпихиваю его от Эвы. Никто ничего не понимает. Никто. Даже я! Прописываю ему несколько раз в челюсть, заставляя рухнуть на землю. — Это мое! — нагло и громко заявляю, так, чтобы слышали все. Я не снимал с нее клейма. Она все еще «мясо», а я до дрожи в пальцах не люблю, когда на мою собственность выдвигают права другие. Пенетраторскя сучка, ею же и останется, пока я не позволю уйти. Пока не уйду сам. — Ты что творишь? — кричит Эва, отвешивая мне пощечину, но даже не обращаю на это внимания, обхватывая ее тело так, чтоб она не могла поднять руки, — Пусти меня! — Размечталась, — снова рычу и на этот раз накрываю действительно желанные губы. Чувствую, как пытается вырваться, как бьет меня по ногам, как отчаянно сопротивляется, но мне плевать. Эту девушку я не отдам никому, даже если и не сделаю ее своей. Не дождется! А мне нравится вкус персикового блеска на ее губах, нравится ловить короткие вздохи, нравится чувствовать над ней власть. Даже не замечаю, как она начинает поддаваться, робко и медленно отвечая на мой поцелуй. И клянусь, на этот раз я готов сойти с ума. Я пьян, совсем как в том единственном и таком горячем сне. Мне мало ее, мало ощущений, я хочу большего, чертов эгоист. В легких не хватает воздуха, мне приходится отстраниться. Тяжело дышу, вглядываясь в изумрудные глаза и, к своему ужасу, не вижу в них ничего, кроме злости и тонкой слезной пелены. Хватка ослабевает сама собой, что позволяет девушке тут же выбраться из моих рук. — В какие игры ты со мной играешь? — единственное, что она тихо произносит, прежде чем снова влепить мне пощечину и выбежать в слезах с территории школы. Она снова сбежала! Сбежала от меня. Совсем, как тогда… Что ж я за мудак? Еще хуже, чем ее бровастый бывший! Затылком чувствую, как Магнуссон разочарованно качает головой.

***

— Дорогая, ты дома? — спрашивает женщина, пока Эва пытается остановить поток горячих слез. — Я внизу, мам, — кричит, кое-как справляясь с дрожью в голосе. Шаги. Дверь в ее комнату распахивается и в проеме показывается миссис в строгом деловом костюме. Ее выражение лица тут же меняется, когда замечает, в каком состоянии ее дочь. — Что случилось? — тут же обнимая девушку за плечи, интересуется, но Эва лишь отмахивается, ссылаясь на какой-то грустный фильм. — Ты что-то хотела? — немного успокоившись в руках матери, задает вопрос Мун и, к своему удивлению понимает, что женщина неуверенно кивает. — Дорогая, мы переезжаем, — быстро сообщает она, пока девушка теребит в руках собственный мобильник. — Мы? — тут же переспрашивает она, поднимая непонимающий взгляд. — Да, ты и я. Мы уезжаем в Лондон! — Но, — начинает заикаться девушка, — Я не хочу, здесь у меня все: друзья, школа, дом (чуть не ляпнула «парень»). — Все это будет у тебя и там, -встав с кровати бескомпромиссно заявляет миссис Мун, — Вопрос решен. У тебя есть месяц, чтоб морально подготовить себя к переезду. Тем более, все необходимые бумаги ты уже подписала. И женщина уходит. Мобильник Эвы летит на пол, выскользнув из трясущихся рук. Кое-что по работе — тут же вспоминает она мамину фразу, а после момент, как оставляет свою подпись на каких-то бумажках. Тогда ей было все равно. Сейчас хочется кричать. К уже покрасневшим глазам подступает новая порция слез.