Бои без правил.

Новость об истинности Чонгука нехило так пошатнула. В жизни он жил только боями и даже времени не было думать об омегах,об истинном — тем более. Кроме Намджуна, у Чонгука никого нет, и, чтобы кто-то напоминал ему о том пункте, который гласит: Обзаведись омегой и создай семью, — тоже никого нет. Намджун не считал правильным лезть в чужую жизнь, когда своей-то нет. Ким тоже один и ему как-то пофиг на разных смазливых омежек, пока не найдётся истинный. А об истинном он почему-то не хочет говорить ни с кем. Кто знает почему. Ему сейчас главное поставить мальца на ноги и продолжить бои, ибо жить на что-то нужно. Сказать честно, здесь довольно хороший заработок и можно многое себе позволить. Уехал Намджун к Сахару по каким-то причинам, оставив Чона на Пака. Ким не понимал, почему тот странный омега, буквально чужой вообще, так сильно повлиял на Чона за каких-то пару встреч. Ну, он никогда ещё не имел настоящих отношений, чтоб понять это, но тут невооружённым глазом видно, что что-то здесь не чисто. И он с этим разберётся, когда вернётся. Обязательно, только сначала Сахару помочь нужно. Чонгук тоже долго думал об истинности, и, сказать честно, он в шоке. Эта выскочка — по предназначению природы его истинный. Это в голове не укладывается. Чон не думал искать свою истинную пару: с одной стороны, считал это абсурдом, ведь как можно найти своего человека на целой планете, вдруг он какой-нибудь индиец или американец, или ещё кто-то, кто живёт на другом конце земли, а с другой стороны, как-то не было желания, ведь бои полностью поглотили парня с головой и Чону казалось это нормальным. Сейчас, когда они в таком положении, Чон без малейшего понятия, что делать, но где-то внутри далеко (в душе) его грызёт что-то, что не дает покоя, что толкает его идти и извиниться перед омегой, ведь тот с вечера не пришёл к нему даже перевязки сделать, видимо он сильно задел его. Тэхён ушёл в тот же вечер под предлогом "Родители неожиданно вернулись", оставив омегу с альфой наедине, и посоветовал им поговорить нормально, без слёз, и Чим пообещал, но как только за Кимом закрылась дверь, так Пак сразу ушёл к себе и заперся в комнате до самого утра. А как проснулся, убежал куда-то, не предупредив Чона, и до сих пор не вернулся. Чонгук места себе найти не может, всё время смотрит на телефон, но так и не решается набрать нужный номер. На часах почти пять, Чонгук успел и сам поесть, и поговорить с Намджуном по скайпу, кое-как сделал себе сам перевязки, а омеги до сих пор нет. И тут Чонгук волнуется. Он-таки набирает "Выскочку" (думает, что, может изменить название контакта) и ждёт, когда поднимут трубку. Ждал он достаточно долго, ходя с одного угла комнаты в другой, держась за спину, и облегченно выдыхает, когда по ту сторону слышится слабый хрип. — Чимин. Чимин, ты где? — Чонгук стоит возле окна, смотрит в него внимательно, выискивает знакомую макушку. — Тебе какое дело? Оставь меня в покое, эгоист... — Чим, вернись домой, пожалуйста... — Чон не успевает сказать ещё что-то, как звонок неожиданно прерывается и абонент вне зоны доступа. Чон сжимает в руках телефон до хруста и швыряет его на кровать. Он понимает, что обидел омегу, и хочет извиниться теперь, но лишь тот бы пришёл сначала. Чонгук идёт в гостиную, садится на диван, кладёт телефон перед собой и смотрит на него в ожидании чуда. Но чуда не случается ещё час и Чона уже передёргивает. Спина болит адски, рёбра ноют, ни таблеток нет, ибо их всегда приносил омега, ни самого омеги нет. Входная дверь неожиданно открывается, являя взору альфы омегу с опущенной головой. Чонгук с места пулей подрывается и идёт прямо в коридор, налетая на Пака. — Чон... — Чимина прерывают неожиданные крепкие объятия, выбивая из головы все слова. — Прости меня. Я был не прав, прости, что накричал. — Чон сжимает Пака в тисках и вдыхает лёгкий аромат любимого чёрного винограда. — Я-я... — Чимин стоит сейчас с глазами в размер с бублика и смотрит ошарашенно на чёрную макушку альфы, тоже вдыхая ярый запах жжёного дыма. — Где ты был? Почему не брал трубку? — Чонгук на секунду отстраняется от омеги, заглядывает в глаза и снова обнимает, утыкаясь носом в светлую макушку. — Я волновался. Эти слова застали омегу врасплох. Неужели, и правда, он волновался? Почему? Сначала кричит без повода, а потом делает несуразные вещи, такие, как сейчас. В объятиях очень тепло и уютно, и запах этот забивает легкие, заставляя вдыхать его жадно. Чим поднимается на носочках, держится за кофту альфы и утыкается в шею, вдыхая на полную грудь истинный запах. Чонгук чувствует движения Пака и горячее дыхание на своей шее, которое пускает по телу кучу мурашек, и дёргается, позже шипя от боли в спине. — Шш... чёрт! — Ох. Тебе перевязку нужно... — Чонгук дёргает омегу на себя, впиваясь в пухлые губы. Чимин округляет глаза ещё больше, смотря на прикрытые альфы, и теряется. Чонгук настойчиво целует, посасывая пухлые сладкие губы омеги, держит того одной рукой за талию, а второй — за шею, и давит, дабы получить ответ. Чим сначала пытается оттолкнуть Чона, мычит что-то, но, когда чужой язык проникает внутрь, Чим плавится, как плитка шоколада на солнце. Язык альфы творит невообразимое, заставляя омегу приоткрыть рот и томно простонать в чужие губы. Чонгук чувствует хватку сильней на своем свитере и медленно отстраняется от Пака, оставив на чужих губах лёгкий чмок. Чон смотрит в коричневые помутневшие глаза омеги и чуть улыбается. — А теперь можно и перевязку. — Чонгук... — А-йа-йай, как больно. Мне срочно нужна перевязка. — Чон делает смешную гримасу боли и тащит непонимающего омегу в свою комнату. У Чимина до сих пор губы пылают жаром, а на кончике языка чувствуется перчинка горького горючего дыма. Сердце готово выпрыгнуть из груди, кончики пальцев приятно покалывает, а ладошка, за которую держит Чонгук, греется от тепла чоновской. Что сейчас было — непонятно; что дальше будет — тоже непонятно. — Почему ты не выпил таблетки? — Чим проходит в комнату, берёт из прикроватной тумбочки аптечку, полную бинтов, таблеток и тюбиков мазей, и садится на кровать рядом с Чоном. — Я не знал, где они стоят, а тебе дозвониться не мог. — Чон хмурится и смотрит прищурено на омегу. — Где ты был? — Уже не важно. Повернись ко мне спиной, — Чонгук оборачивается и садится ближе к омеге. Чим помогает альфе снять свитер и снимает повязки. — Больше не уходи так. — А ты не заставляй меня уходить. — Чим прикусывает губы, смущаясь своих собственных слов, и выдавливает мазь на руку, аккуратно втирает по всей спине. — Не буду. — Чонгук улыбается невольно и расслабляется, когда маленькие шаловливые пальчики бегают по всей спине. Чим растирает спину тщательно, слыша вздохи боли, и краснеет, как помидорка. Спина альфы широкая, крепко сложена, горячая и будто манит прижаться к ней, но ссадины не позволяют. Омега заканчивает с мазью и наматывает бинт по всей спине и торсу. — Повернись передом. — Чонгук оборачивается и смотрит внимательно на сосредоточенного омегу, который кончик блядского язычка высунул между пухлых губ и пытается закрепить эластичный бинт. Чимин чувствует горячее дыхание на макушке, ведь Чон подсел к нему ближе, чтоб удобней было, а когда заканчивает, поднимает взгляд вверх и охает. Очень близко. — Спасибо. — Слова растворяются на губах омеги, в нежном благодарном поцелуе. Чонгук не целует с напором, а так, лишь касается губами чужих и ждёт ответа. Долго ждать не пришлось. Омега прикрывает глаза и позволяет себе ответить на ласку. Чон слегка улыбается и притягивает омегу к себе ближе, хотя они и так уже неимоверно близко. Чим стонет в поцелуй, цепляется пальчиками за оголённые крепкие плечи, и отвечает со всей охотой. Губы Чонгука слишком мягкие, такие манящие, что век бы от них не отрывался, но приходится, ибо воздуха катастрофично не хватает. Оба тяжело дышат и прижимаются лбами друг к другу. — Помоги. — Чон отстраняется от омеги, берёт свитер в руки и протягивает его Паку, вытягивая руки вверх. Чимин помогает Чонгуку со свитером, потом смущённо лопочет, мол, ужин приготовить нужно и убегает на кухню. Щёки пылают красным оттенком, в голове полная каша, губы до сих пор чувствуют вкус чонгуковых, а за дверью сидит счастливый альфа. Чон — полный ноль в отношениях, но думает, что они как-то так должны начинаться, да? Сначала симпатия, желательно взаимная, потом встречи, поцелуи и "ты будешь моим парнем?". Примерно так должно быть. Но у этих что-то не так, здесь: ненависть, скандалы и поцелуи. Всё через жопу. Но Чон обещает сделать всё как нужно, только когда поправится. — Я.. мы... кушать идёшь? — Чим топчется возле двери и смотрит хоть куда, только не на Чона. Чонгук улыбается невольно и идёт вслед за уходящим омегой. — Как пахнет. — Чон втягивает носом вкусный аромат и садится за стол, напротив омеги. — Приятного аппетита. — Чим, кажется, снова краснеет и принимается уплетать за обе щёки, ведь он жуть как проголодался, пока бродил по городу, без остановок. Ему много чего нужно было обдумать, но мозг всё равно взорваться хочет. — И тебе. — Альфа ухмыляется и принимается за вкусную еду. Чим в готовке — мастер, и альфу это радует: хоть голодным не будет. Ну, по крайней мере сегодня. Ужин проходит в довольно напряжённой обстановке, но дальше всё как по маслу. — Давай фильм посмотрим? — Чон сидит на диване в гостиной и ждёт, пока Чим принесёт им по кружке чая. — М, давай. Время и так ещё есть. — Омега не знает, куда деть себя и свои нервы. Он сейчас дрожит, как осиновый лист, перед альфой, отчего и голос подводит. Чонгук включает какую-то комедию и хлопает по дивану рядом с собой. — Иди сюда. — Чим садится осторожно на диван, поодаль альфы, и берёт кружку в руки. Чонгук хмурится, кое-как укладывается, подставляя себе подушку под спину, прижимает ноги к себе и смотрит на Пака. — Чимин, иди сюда. Чим смотрит на альфу удивлённо и мотает головой, отказываясь и с места сдвинуться. Чонгуку не нравится так, и он пинает того ногой в бедро. — Да что? — Чим не выдерживает и смотрит хмуро на альфу, ведь "Блин, Чон Чонгук, фильм уже идёт, как бы и смешно уже". — Сюда. — Чон хлопает рукой по дивану, между своих разведённых ног, и Чим краснеет пуще прежнего. — Ну же, мне так удобнее со спиной будет. — Да врёт же, какое там со спиной. Спина сзади, вообще-то, а Паку садиться спереди нужно. — Ох, Боже. — Омега удрученно стонет, думая, что Чон не отстанет, пока не сядет, и двигается ближе к альфе. Чонгук улыбается своей победе и прижимает крепче к себе тёплого паренька, который уже растёкся лужицей между его ног. — Так-то лучше. — Чон хмыкает, как довольный кот, и вникает наконец-то в суть фильма, местами улыбаясь. А Чим почти мурчит в тёплых объятиях альфы, пьёт горячий чай и смеётся впопад вместе с альфой. Тихий смех сверху ласкает уши омеги, пуская по телу стадо мурашек, внизу живота приятно теплеет, а чонгукова спина, кажется, восстанавливается, ведь он сейчас не сидел бы согнутый в три погибели и не обнимал бы омегу, слегка горбившись. Чимин безумно рад, ведь альфа выздоравливает и это видно, но с другой стороны — ему не по себе, ведь, когда Чон полностью восстановится, он уйдёт или Намджун его заберёт, только неизвестно,когда. А пока есть время, то омега решает насладиться им сполна. Чонгук чувствует всем своим нутром гнетущее настроение омеги, ведь природа делает своё, и спешит развеять сомнения. — О чём думаешь? — томный шёпот возле уха заставил дёрнуться омегу и отложить кружку с горячей недопитой жидкостью от греха подальше. — Ни о чём. — Если о том, что недавно произошло, — Чим краснеет сразу, понимая, что альфа говорит о поцелуе и не одном, — то я могу сказать только одно: мне понравилось. И ты мне нравишься. Я слышал ваш разговор с твоим другом. Узнав о том, что мы оказались истинными, я, сказать честно, в шоке был... — Поверь, не ты один. — Чим хмыкает, вспоминая реакцию друга, да и свою тоже. — Но, знаешь, я в какой-то степени рад тому, что нашёл истинного и им оказался ты. Мы, конечно, мало знакомы, но я думаю, что это легко исправить, правда? — Господи, Чон Чонгук, золотой боец ринга "Боёв без правил", что ты несёшь? — Это неожиданно очень. Когда я впервые пришёл на фабрику, то не придал значения тому месту; меня тогда волновал только отец, и, наверно, благодраря ему мы познакомились. Во второй раз на фабрике я учуял твой запах и только тогда понял, что мы истинные, — Боже, как же смущает, — но ты тогда оказался настоящей свиньёй, Чон Чонгук. — Чим пинает альфу в бок, отчего тот шипит и хмурится. — Зачем оскорблял меня и моего отца? — Знаешь, вы тоже ничего такие. Взяли и как снег на голову свалились на меня. Я тогда в ступоре был и не знал, что делать. Представь себе: придёт к тебе незнакомый человек и попросит драться за чужую жизнь. Это вообще как понимать? Я твоего отца чуть сам не прибил, узнав, что он на кон боя поставил жизнь своего сына. — Чонгук, кажется, сейчас взорвётся. — А когда ещё и ты пришёл ко мне просить, чтоб я не дрался, так это вообще пиздец. Я чуть с ума не сошёл. Чимин слушает рассказ альфы и теряется на секунду, а потом всхлипывает, вспоминая, что, видимо, после его ухода тогда, альфа подрался до такого состояния. Из-за него, Чимина. Чонгук прислушивается к тихим хлюпам и чувствует грудью, как омега вздрагивает всей спиной. Упс, кажется, переборщил. Чонгук аккуратно разворачивает к себе омегу и пугается не на шутку. — Минни, ты чего? Ну не плачь, пожалуйста. — Чон бережно вытирает пухлые щёчки от слёз, придерживает омегу ногами и целует того в солёные глазки. — П-по.. ппочемууу... з-зачем ты тааак. — Чим морщится от мелких поцелуев по всему лицу и хватается пальчиками за руки альфы, громко всхлипывая. — Ты мне нравишься, Минни. Прости меня, пожалуйста, за всё. — Чонгук заглушает поток всхлипов жадным поцелуем, в котором присутствует весь спектр эмоций: горечи и обиды, прощения и желания, нужности и любви. Чим отвечает неумело, тянется ближе к желанным губам, хнычет в поцелуй и обнимает брюнета крепко за шею. Чонгук сам готов разреветься, ведь как он посмел этого невинного омегу довести до слёз. Как он мог не заметить его раньше? Коим он был слепым дураком-эгоистом? Чон обещает себе исправиться в скором времени, узнать поближе этого парня, потому что отпускать его куда-либо он не намерен. А Чимин чувствует сейчас себя хорошо, даже легко, можно сказать, ведь объятья истинного очень успокаивающие и тёплые, что прям уснуть в них хочется.