he shot me with dandelions

Фрэнк растерянно озирался по сторонам. Темные комнаты освещались лишь лунным и фонарным светом, слабым потоком льющимся из окон. Широкие лестницы, высокие потолки, пыльные гобелены... не иначе Джерард затащил его в какой-то замок. Но откуда в сером и пыльном Джерси, который Фрэнк знает как свои пять пальцев, взяться замку? - Это музей, - ответил Джерард на незаданный вопрос. - Лет пятьдесят назад в одном из залов случился пожар, и вместо того что бы ремонтировать, музей перенесли в более современное здание, а это так и оставили. Сносить его не было средств, а ни на что иное он не сгодился. На самом деле, Уэй чувствовал некую связь с этим зданием. Оно было искусством - от барельефов на заборе до мышиных норок в кладовых. Но его искалечили, и оно стало непригодным. Забросили, сделав собственной же могилой. - Пойдем, - парень указал на лестницу на второй этаж. - Весь музей, безусловно, чудесен, но... - он загадочно оборвал фразу, жестом приглашая следовать за ним. Фрэнк оглянулся на их верных спутников - кот и бойцовский пес мирно устроились на одном из диванчиков в, как понял Фрэнк, бывшем холле музея и не изъявляли никакого желания путешествовать по волшебным комнатам. Парни не вправе были их заставлять, поэтому, покинув своих друзей, они скрылись в лестничном пролете. - Тшш, сюда. Айеро решительно не понимал, какого черта надо быть тихими в пустующем музее, который и без их молчания казался жутким и неприветливым, но приказа послушался. На цыпочках, он ни на шаг не отставал от Джерарда, который наконец привел его к какой-то тяжелой двери, прикрытой бордовой занавеской, похожей на обрезок театрального занавеса. А комната действительно оказалась волшебной, но по-своему. Все такое же высокое окно было покрыто витиеватыми трещинками, словно порезами. На дорогих обоях местами были написаны цитаты из каких-то книг, которые тут же стопками валялись повсюду. Дорогой кожаный диван с обгоревшим подлокотником был накрыт пледом с цветочным узором. (У Фрэнка мелькнула мысль, почему Джерард не притащил совершенно неповрежденный диван из холла, но тут же сослался на крутость лестницы (он ошибался).) На импровизированном столе, который был сооружен из отломанной двери на ножках из все тех же книг, были разбросаны разнообразные рисунки. В углу стояла какая-то античная статуя с обгоревшим пьедесталом и отломанным носом. На плечи богинеподобной девушки было наброшено черное пальто. В руке статуи был зажат высохший цветок. Комната была странной, сумбурной, как и ее хозяин. Ее хотелось изучать, исследовать и находить что-то новое в каждой трещинке в штукатурке, обнаруживать клады в складках занавесей. Фрэнк приблизился к греческой, как подсказывала интуиция, богине. Видимо, ее единственную оставили здесь после пожара. Остальным экспонатам удалось уцелеть. За ее спиной на стене было размашисто написано “В ЭТОЙ СТРАНЕ БЕЗНАДЕЖНОСТИ НЕ ЖИВУТ ЛЮДИ”[1], а от пальто довольно старомодного пошива почему-то очень сильно пахло ладаном. Фрэнк робко провел рукой по обнаженной груди статуи, воссозданной скульптором до единого изъяна. - Ах Фрэнки, ах шалун! - рассмеялся Джерард, незаметно подошедший со спины. - Она очень красивая, - невпопад ответил Айеро. - В таком виде - да, но без пальто, розы, которую я, заметь, украл и со своим идеальным носом она была бы просто очередной фаянсовой куколкой, стоящей кучу денег, но не являющейся произведением искусства. Обыкновенной дорогущей дешевкой. Бижутерией, понимаешь? Фрэнк виновато посмотрел на Джерарда. - Ты поймешь, - немного разочарованно добавил он. Откуда-то с люстры вдруг вспорхнула ворона и начала кружить над потолком, пока не приземлилась на карниз. Бусинки глаз изучающе уставились на Фрэнка. - Это Берта. Она жила тут еще до меня, и я не думаю, что мог ее выгнать. Тем более она приносит потерянные пуговицы и брелоки и вешает их на люстру, а это очень красиво, - парень вскинул руку к потолку, где величественно возвышалась увешанная различным хламом, словно новогодняя елка, люстра. Мир Уэя, как показалось Фрэнку, был слишком невероятным, а место, где он обитал, действительно волшебным. Но разве вправе был юноша вот так вот врываться в эту маленькую вселенную? Рад ли был Джерард, что впустил его? Ладан стал совсем невыносим, и парень отошел к окну. На располосованном стеклом небе были вышиты дешевые стразы звезд. Фрэнку почему-то всегда больше нравились облака, о чем он незамедлительно сообщил новому другу. - Звезды могут смеяться, а облака только плачут, Фрэнки. - Смех - дешевка. Только печаль бывает действительно искренней. - Но разве все слезы искренни, детка? Фрэнка раздражала эта привычка: заканчивать каждую фразу обращением. Он промолчал. Когда парень оглянулся через пару минут, Джерарда уже не было в комнате. Пошарив взглядом по углам, он вопросительно посмотрел на птицу, мол, не съела ли ты этого чудака пока я считал ворон. Или звезды. Глупости - считать звезды. Что он - звездочет, что ли? Но и ворон считать было нечего, Берта-то в комнате одна. С навечно застывшей виноватой улыбкой, скульптура в пальто тоже ничего о пропавшем Джерарде сказать не могла. Ровно как и написанные восковыми мелками цитаты, и начинавшие просачиваться сквозь трещины в стекле первые солнечные лучи.