he shot me with dandelions

Джерард проснулся от слепящего глаза солнца, которое осуждающе смотрело на него сквозь прохудившуюся крышу и закоптившиеся окна. Голова парня жутко болела, ссадину на лбу и многочисленные царапины щипало. Парень смутно помнил события прошлой ночи. Хотя, нет, кое-что он помнил достаточно отчетливо. Выстрел прямо в грудь невинной девушки с волосами цвета сирени и чистейшими глазами, напоминавшими асфальт после дождя. Панический страх в этих наивных, больших, словно бы оленьих, глазах отпечатался в его памяти, как если бы его выжгли на коре Уэевого мозга. Но что было потом? Образы плясали перед глазами, совсем как в немом кино. Валяющиеся вокруг бутылки, некоторые с разбитыми горлышками и боками, говорили о нешуточном кутеже прошлой ночью. Кажется он что-то пел. Потом услышал шаги. Далее смутные воспоминания о выстреле в небо. На самом деле, он помнил только грохот и... слезы. Слезы Фрэнка. Черт, какой же он идиот. Неуклюже поднявшись на ноги, Джерард с отвращением отшвырнул от себя несколько бутылок, и покинул истлевшую, грязную комнату. Извинения - вот о чем он сейчас думал. Он плохо помнил, что говорил, делал, в кого, в конце концов, стрелял. Последнее он попытался поскорее отбросить. Немыслимо! Он не мог выстрелить в Фрэнка, будь он хоть трижды пьян до беспамятства. Но Фрэнка не оказалось в здании музея. Записок парень тоже никаких не оставил. Кот непонимающе взирал на Джерарда разноцветными глазами. Пса рядом не было. ”Если собаки нет, значит, Фрэнк забрал его, а, следовательно, я в него не стрелял”, - успокоил себя Джерард. Но спокойнее не стало. Убив свое прошлое, он потерял настоящее. Потерял Фрэнка. Того самого парнишку в одних тапках пришедшего на автобусную остановку. Того, который заставил отречься Джерарда от губительной мечты. Уэй вернулся в свой излюбленный зал с поэтичной статуей, на которую было накинуто пальто некогда принадлежавшее сероглазой девушке; с вазой, из которой, словно стрелы, торчали мумифицированные розы, не менее поэтичные. Он заметил, что из-под дивана выглядывают грязно-белые кеды. Перед глазами Джерарда отчетливо встал образ шагающего по лужам в одних тапках Фрэнки. Такого же потерянного, как и пару ночей назад. Будто ничего и не случилось. В памяти всплывали обрывки фраз, гулко ударяясь о черепную коробку. ”Сколько ты выпил?” ”Тебе нужно обработать раны”. ”Что же ты творишь?” *** Солнце не по-апрельски жгло израненные трассы. Зеркальные лужицы куда-то исчезли, а на их месте, прямо сквозь трещины в асфальте, пробивались клевер, васильки и... одуванчики. Фрэнк шел, не разбирая дороги, изредка срываясь на бег. Верный пес беспокойно семенил рядом. Парень безжалостно давил подошвами цветы, а пушистые желтые бутоны он уничтожал с каким-то особым наслаждением, которое знакомо, наверное, только серийным убийцам и малолетним живодерам. Иногда, чтобы понять, что чем-то дорожишь, нужно просто лишиться этого. Айеро был уверен, что, встреть он Джерарда, непременно набил бы ему морду. Но сейчас, когда он брел по согретому солнцем Джерси, парень чувствовал себя неправым. Его гложила какая-то удушающая и до чертиков неразумная тоска. Такие чувства всегда кажутся глупыми, пока они не настигнут тебя врасплох. В раздумьях, Фрэнк даже не замечал, куда его тащит собака, натянувшая поводок. А та, медленно но верно, петляла по закоулкам и подворотням, ведя юношу к знакомым, чтобы не сказать осточертевшим, дорогам. Уже было наплевать. Витиеватые лестницы привели его к родной квартирке с вечно захлопывающейся английской дверью, неизменно разбросанной обувью в коридоре и постоянно горящим в маленькой кухоньке светом. Семейная жизнь оказалась не таким раем, как им думалось. Череда бесконечных поцелуев, совместной готовки и просмотров фильмов сменилась битьем посуды, истериками и усталостью от места, куда приходишь отдыхать. На зеркале, где Джамия обычно оставляла банальные признания в любви и пожелания хорошего дня, написанные алой губной помадой, была прикреплена записка. Немногословная, написанная в спешке и оставленная скорее из жалости, чем из желания что-то объяснить. “С меня хватит ... Ты не такой, каким был в начале ... Чувства угасают ... Я достойна большего“ и прочее, и прочее. Фрэнк пробежал глазами текст, скомкал лист, вырванный из ее любимого блокнота с букетами цветов по бокам линованных страниц, и бросил его куда-то в сторону. Комочек бумаги тут же словил зубами пес и принес хозяину, думая, что они играют в мяч. Но Фрэнк лишь вздохнул, бросил записку в мусорную корзину и плюхнулся на диван, лопая захваченную с кухни пачку чипсов со вкусом сметаны. Он не был разочарован в девушке, не скучал и не печалился. Парень не чувствовал ни-че-го. Фигура, силуэт, черты лица - все исчезало из его памяти. Остался лишь абсолютный вакуум. Беспросветная тишина.