he shot me with dandelions

Эти огни - отзвуки давно погасших планет; эти голоса - слишком искренние, потому что слишком безумные; эти люди - слишком похожие, просто сломленные. Полуголые девушки, реки алкоголя, дурманящий запах никотина и облака искусственного тумана. Если подумать, бары - это всего лишь вселенская свалка, место, где гниют заживо разбитые сердца. Фрэнк залпом осушил очередную стопку виски. Вообще-то, до встречи с мистером Все-Что-Я-Делаю-Это-Убиваю-Людей-Пью-И-Собираю-Одуванчики; до встречи с Джерардом Уэем Фрэнк пил только по праздникам с друзьями. Редкие плохие дни заставляли его осушить бокал с вином и завалиться смотреть “Топ Модель по-американски”. Но теперь он затравленно глядел исподлобья на бармена, нервно протирающего бокалы, и с отвращением к самому себе пил. - Плохой день, Фрэнки? - Прозвучало прямо под ухом юноши. Он был настолько пьян, что не различал звуков и тембров, но этот терпкий шепот его словно отрезвил. Айеро опешил. - Какая встреча, не так ли? - вновь заговорил Джерард, садясь на высокий табурет и ухмыляясь уголком рта. Затягивающаяся царапинка на губе треснула и из раны потекла тонкая струйка крови. - Досадно. - Облизнул губы. - Эдди, давай как обычно. Раны нужно обрабатывать правильно. Ты там язык, что ли, проглотил? - обратился он, наконец, к Фрэнку. Айеро вздрогнул. Все это время парень сидел, согнувшись над своим стаканом и смотря в свое мутное отражение. Он выше всего этого, и тем не менее, он - ничтожество. Он не должен сейчас спиваться и смотреть на этого Уэя и... На ум как-то некстати пришли мысли о грошовой работе в грошовой звукозаписывающей компании, о брошенной консерватории, о родителях. - Я, конечно, не экстрасенс, но ты явно не рад нашей встрече, не так ли? - Я не рад даже своему существованию. - Может, тут лучше подойдет слово ‘особенно’? - Может, тут лучше подойдет слово ‘заткнись’? Джерард вздохнул. - Я могу объяснить, все что случилось тогда в... - А ты уверен, что я не подам на тебя в суд? - С чего бы это? - Незаконное хранение оружия, подозрение в убийстве, - принялся загибать дрожащие пальцы Фрэнк. Джерард улыбался. - Мне плевать, какие законы я нарушил. Но ты не хочешь, чтобы я опять исчез вот так вот, правда? Люди слишком жалкие, все мы привязываемся к каждому, кто только поманит и приласкает, понимаешь? И неважно, насколько ужасен этот мистер Великодушие. Ты спас меня от... - Осекся. - Ты помог мне в трудной ситуации, сам того не подозревая. Я сделал зомбаков из цветочков и споил тебя. - Но теперь-то мы в расчете? - саркастично спросил Айеро. - Не совсем, - нехотя ответил Джерард. - Вот скажи, чего ты хочешь? Фрэнк растерялся. Его мечты были разбиты, ценности обесценены, а чувства превратились в прах. Чего он хотел? - Шанс. Хотя бы еще один. Чтобы все получилось, понимаешь? Чтобы Джамия не ушла, чтобы платили больше и оскорбляли меньше, чтобы консерватория была закончена, в прихожей не была разбросана обувь, а на кухне ждал ужин, а не повесившаяся в холодильнике мышь. Лохматый заправил сальную прядь за ухо, метнул взгляд на бармена, который вот уже пять минут протирал один и тот же стакан, увлекшись подслушиванием. Парнишка растерялся, стакан выпал из его рук и разлетелся вдребезги. Что-то бормоча под нос, он поплелся в подсобку за щеткой, и только тогда Джерард заговорил. - Ты только что сказал, что хочешь умереть. Или, вернее, похоронить себя заживо. Фрэнк растерянно посмотрел на парня. Поникшие плечи давали понять, что тот ни черта не понял и требует объяснений. Джерард вздохнул. - Понимаешь, какая штука. Ты думаешь, что благополучие, постоянный заработок и “верная” супруга - это идеал, предел совершенства, эталон. Но если бы Пикассо или Ван Гог рисовали шаблонно, стали бы они великими, Фрэнки? Если бы один чувак не запел о свободе и не подарил Америке блюз, может, мы бы не пили в День Независимости, а обрабатывали кукурузные поля. Стандарты - бред, лишь бракованные вещи истинно ценны. Похоронив себя в братской могиле счетов за электричество и просроченных чеков, ты не станешь счастливее, ты станешь полу-автоматизированным, куклой-марионеткой, бездушным роботом. Будешь жить так, будто каждый день тебя кто-то дергает за ржавеющий рычажок и заставляет повторять все по одному и тому же сценарию, словно заводную игрушку. Этого ты хочешь? Хочешь прятать картины на своей коже под белыми рубашками? Нет, Фрэнк. Ты не сядешь на этот поезд, который кружится по нескончаемой орбите железной дороги. Черт, я бы прыгнул на эти рельсы, держа тебя за руку, но прошу... не погуби мгновения, которые ты доселе прокручивал в голове только мечтая. В воздухе повисло молчание. Невидимые рассветные лучи проникали сквозь щели в стенах, словно ядовитый газ. Бар начинал пустеть. Стриптизерши спрыгивали с подиумов и превращались в заботливых мам, бармены спешили дописывать конспекты, а посетители вновь облачались в мятые белые рубашки, чтобы вернуться на ненавистную работу. - Что же мне делать?.. - с надеждой в голосе спросил Фрэнк. В глазах Джерарда мелькнула искра, губы изогнулись в хищной улыбке. - Пойдем! Уэй потянул Фрэнка за рукав, оттаскивая от несчетной стопки коньяка. Порывшись в плейлисте давно ушедшего ди-джея, они нашли композицию The Smashing Pumpkins среди попсовых миксов и дабстепа. Ноги не слушались их, а мысли путались во взлохмаченных волосах. Едва касаясь кончиком носа макушки Фрэнка, Джерард кружил его по опустевшему залу в давно забытом вальсе под звуки рок-музыки. Невесомые прикосновения губ, едва заметные касания пальцев. Огни отражались в их глазах или чувства? Лучи позднего рассвета отравили их этой повсеместной заразой или процент алкоголя в крови?