he shot me with dandelions

Они брели по дорожке, посыпанной гравием и молчали. Пылинки кружили в сумеречном воздухе и пахло свежестью и хвоей. Джерард свистел и неугомонные пересмешники вторили ему откуда-то из густых древесных крон. Изредка среди аллей попадались люди, в основном старики и собачники, но парни не обращали на них никакого внимания. Уэй думал о чем-то своем, а Фрэнк думал об Уэе. Парк был, честно говоря, странным. На некоторых деревьях гвоздями были прибиты какие-то записки и фотографии. Но стоило Фрэнку задержаться хоть на секунду, как Джерард тут же требовательно, в своей любимой манере, теребил парня за рукав и не позволял задавать никаких вопросов. В горле у Фрэнка уродливым комком поселилось волнение, а где-то под желудком засел гложущий его страх. Парня знобило, и он кутался в пальто. От невыветривающегося запаха ладана Айеро начинал испытывать рвотные позывы. - Фрэнк, все в порядке? - все-таки спросил Джерард. - Ты можешь не идти, если тебе плохо. - Все путем, - как можно беззаботнее вымолвил Фрэнк. - От свежего воздуха чего-то голова закружилась. Джерард чувствовал себя виноватым, но Фрэнк должен был знать правду о нем. Фрэнк должен был выбрать: с ним или в бесконечном поезде рутины; серая жизнь или яркая смерть. Пробираясь сквозь кусты сирени, они попали на просторную полянку. С минуту Фрэнк стоял, не шевелясь, лишь хлопая ресницами, словно напуганный мотылек. Среди незабудок, в самом центре полянки в землю было вкопано прямоугольное стекло. Под ним покоился смятый тетрадный листок, засушенная сирень и полароидная фотография, на которой изображены нахмуривший в шутливой обиде брови Джерард и радостно смеющаяся девушка с фиолетовыми волосами. На ее плечи было накинуто черное пальто, то самое, в которое сейчас кутался Фрэнк, пытаясь унять озноб. *** Она была единственной, кто его не предавал. Скромная девушка из католической школы со светлыми волосами, аккуратно заплетенными в две косы и юбками непременно ниже колена. Ее вещи пахли ладаном, который вечно курился в церквушке неподалеку, где она служила по воскресеньям. Ее звали Мелисса - именем, ассоциирующимся с целебными травами и утренней росой. Он сказал ей: “Хочешь, я превращу твою жизнь в вечную весну?”, опуская тонированное стекло дорогой машины, а она в ответ что-то пролепетала про “волю Божью”. А потом он кидал камешки в окно ее кельи, и они сбегали кататься на мотоцикле по пустым улицам поздней ночью. Он перекрасил ей волосы в сиреневый цвет - цвет весны, - строго-настрого запретив плести из них косы - они мешали ей цвести. Она мастерила ему венки, а он наливал ей шампанское в пластмассовый стаканчик. Фотографии Мелиссы были развешаны по всему городу с кричащей красной надписью “РАЗЫСКИВАЕТСЯ”, но и родная мать не узнала бы в этой яркой, заливисто смеющейся девушке в черных джинсах с дырками на побитых коленях прежнюю Мелиссу. Они воровали зефир в круглосуточных магазинах и пили вино из изумрудных бутылок по-очереди; гуляли по крышам и вдыхали запах полевых ромашек; кричали о свободе и никогда - о любви. В самые звездные ночи Мелисса клала голову Джерарду на колени, и он играл с ее цветущими волосами, а она рассказывала ему выдержки из Библии. Других стихотворений она не знала, и тогда Джерард рассказал ей о Уолте Уитмане, Артюре Рембо и Маяковском. Она уже почти не говорила о Господе, а он не тянулся, даже временами, к петле или пистолету, когда на место апрельскому счастью пришла майская гроза. Каким-то уму непостижимым образом подслеповатый старикашка из парка, с которым они часто здоровались, узнал в ней девушку с объявлений. И весна закончилась. На ромашках не осталось лепестков для гаданий и все одуванчики были сожжены. Мелиссу перекрасили в натуральный цвет, потрепанные дырявые джинсы полетели в мусоропровод, а вместе с ними и мечты о свободе и счастье. Девушку выдали замуж за какого-то набожного писателя, а Джерарда чуть не упекли за решетку. Так и разбилась трехлитровая банка с подсахаренной водой, в которой медленно увядала сирень их любви. *** - Это что - могила? - ошарашенно прошептал Фрэнк. - В каком-то смысле, - уклончиво ответил Джерард. - ТЫ УБИЛ ЕЕ!!! - крик сорвался с его губ, расшвыряв пересмешников по закатному небу. - В ТУ НОЧЬ!!! ТЫ УБИЛ ЕЕ!!! - Что? Нет... Фрэнки, ты все неправильно понял. Она... Но Фрэнк не хотел слушать. Он бежал прочь от поляны, прочь от Джерарда, прочь от убийцы. И у Уэя не осталось иного выхода. Он достал из кармана холодящий кончики пальцев пистолет. - Фрэнки! - крикнул он. Юноша обернулся, глядя на него затравленным взглядом напуганного олененка. Джерард взвел курок и выстрелил прямо в грудь Фрэнка. Из дула пистолета вырвались два подпаленных одуванчика и, кружась, приземлились к ногам Фрэнка. Айеро отрывисто вскрикнул и потерял сознание. Джерард подбежал к Фрэнку и, схватившись за взлохмаченные волосы, упал перед ним на колени.