Сказки на Рождество

Ницца, 5 января 2016 года В аэропорт Nice Côte d'Azur самолет из Гамбурга, на котором летел Корф, прибыл с опозданием. Владимир то и дело поглядывал на часы и думал о том, что до поместья виконтов де Бово еще следовало добираться за город. Собственно, самого поместья больше не существовало. Но остался дом, в котором когда-то жила эта семья. Дом был причислен к архитектурным памятникам девятнадцатого века. Последние три десятилетия в здании размещалась школа. И оставался маленький музей в личных покоях на втором этаже. Больше ничего в короткой статье о поместье он не нашел. И решил убедиться собственными глазами. Зачем он ехал в Ниццу, он и сам толком не понимал. Эта поездка казалась погоней за призраками. Собственно, за ним, единственным на земле необходимым ему призраком он и гнался. Кажется, теперь он знал про нее все. А то, чего он не знал, он придумывал, глядя на маленькую фотографию на медальоне. Анастази де Бово. Супруга виконта Андре де Бово. Она овдовела в двадцать шесть лет и одна воспитывала сына. А еще однажды она заказала медальон со своим фотографическим портретом, который Корф носил у сердца. И сошла с картины, ворвавшись в его жизнь. Вместе с пушистым рыжим котом. Выпила чаю и исчезла. Без всякой надежды на возвращение. Чувство, захватившее его, было сродни… нет, не отчаянию. Но тихой грусти и нежности, каких он никогда не знал и не подозревал в своем сердце. Странными волнами накатывало на него спокойствие, потом, как и волны, отступало, оставляя место усталости. Погода была под стать настроению. Тепло, сыро. И не поверишь, что несколько суток назад он вырвался из настоящей зимы. Дорога тянулась, убегая лентой вперед, но он даже не замечал времени. Смешно – времени не было. Были только отдельные мгновения. Ее жизни. Его жизни. Жизней свершившихся. И жизней грядущих. Никогда и никого он не чувствовал, как ее, которой не было. Удивительно, но он собрал ее так, как собирают мозаику – по кусочкам. Цветным кусочкам керамики, стекла, камня… Из чего там состоит этот мир? А еще он знал, знал до нелепости ясно, что только она нужна ему на всей земле. Она, которой не было. И которая была всем. Потом были ворота – такие похожие на те, что он часами изучал на полотне. Мощеная современной плиткой дорожка к старинному, но отреставрированному особняку. Он бродил вокруг него, так и не решаясь войти, будто боялся, что там, внутри, найдет нечто, что разрушит созданное им совершенство. А потом заглянул в одно из окон первого этажа. Виконт и виконтесса де Бово улетали в Париж крайне неохотно, хотя Анна уже многократно заверила их, что прекрасно себя чувствует. - Сотрясение мозга, - вздыхала мама. - Лёгкое, - поправила Анна. - Угодить под машину в рождественскую ночь… Да её на минуту оставить нельзя, Пьер! Какая Ницца! - Уже всё прошло. Подумаешь, провела пару дней в больнице… - Пару дней! Пьер, ты слышал?.. Родители не позволили ей проводить их в аэропорт, и Анна, оставшись в одиночестве, отправилась на кухню. Чай с жасмином… Этот запах преследовал девушку с того момента, как она открыла глаза и обнаружила себя в больничной палате. Больше всего на свете хотелось этого чаю, а ещё найти того рыжего котёнка, а ещё… Анна не знала, чего же ещё ей не хватало. Не хватало остро, болезненно, до спазмов в груди, до слёз, до неясной тревоги и тоски… Чай был готов. Наливая его в чашку, Анна размышляла о том, что теперь, после отъезда родителей, сможет, наконец, заняться поисками Лучика. Быть может, ещё не поздно. Девушка сделала глоток и в задумчивости подошла к окну. Владимир стоял и смотрел на нее снизу вверх. А она будто проступила сквозь его отражение на стекле, как проступила бы сквозь века. И это было похоже на волшебство. Он коротко прерывисто вздохнул и сделал еще один шаг к ней.