Снайпер

Мастерство киллера измеряется в расстоянии, на котором он работает с жертвой. Чем ты ближе к ней, тем ты круче. Ты сжимаешь в кармане рукоять ножика-бабочки и вспоминаешь о всех тех заказах, когда тебе приходилось пускать лезвие под рёбра. Ты чувствуешь себя так чуть уверенней. На твоей ладони остаётся отпечаток узора от рукояти, когда ты расплачиваешься за молоко. Парень, стоящий сзади тебя, в магазине невероятный карманный фокусник. Только ты об этом не знаешь. У него есть много талантов, на самом деле, и засовывать руки в карман ничего не подозревающего об этом киллера - один из них. Ты ничего не замечаешь. Ты думаешь, сейчас бы скорее оказаться в закрытом пространстве своей уютной маленькой однушке, где всё у тебя на виду и не таит опасность. Парень, стоящий сзади тебя, вытаскивает из твоего кармана ключи от твоей квартиры, делает вид, будто передумал о покупках и выходит. К молоку ты просишь сигареты и зажигалку. Куря у себя в подъезде на лестничной клетке, ты думаешь, не пора ли тебе отдохнуть. Возможно, ты заработался. Убийство, так или иначе, ничем не сравнимо. После него жизнь не становится такой, какая она была прежде. Ты быстро устаёшь от чуткого сна в короткие промежутки, обезжиренного молока и сладкого чая на ужин. Соседская кошка ластится к тебе, трётся об ноги и даёт погладить себе живот. Мурлычит и мяучит. Ты наливаешь ей немного молока из пакета в заранее вынесенную тобой и вымытую пепельницу, которой ты не пользовался с тех пор, как остался один, и кошка угощается. Молоко стекает ей по усам, а ты растираешь сигарету об пол носком кроссовка и чувствуешь, что, может, твоя работа не перечеркнула всю твою жизнь. Стоя перед своей дверью, в кармане ключей ты не обнаруживаешь. Тогда ты опускаешь ручку двери, и она тебе поддаётся, и ты стоишь на пороге с пакетом раскрытого молока в руках, вспоминая, что дверь ты совершенно верно, определённо, точно закрывал. В твоём доме тихо. Ты аккуратно входишь в стены, пропитанные запахом жаренной яичницы, ставишь молоко на тумбочку коридорного уголка, и очень медленно, как при сне, дышишь. У тебя под сидушкой этого самого уголка лежит заряженный ствол. Твои движения быстрые и вымеренные, будто ты репетировал. Припадая боком к стене, в десяти сантиметрах от входа на кухню, ты ощущаешь чьё-то постороннее присутствие там. Ты ощущаешь чужое волнение, сдавленное рваное дыхание, запах чужих вспотевших ладоней. Они идут волнами через стену. Ты по-прежнему спокойно и размеренно дышишь. Ты врываешься на кухню, держа ствол на вытянутой ровной руке в сторону стула, отодвинутого от круглого стола. Там никого нет. Там есть твой недопитый кофе с прилипшими к стеклянным стенкам не растворившимися гранулами и неубранная тарелка. Из-под крана падают капли, разбиваясь об воду в замоченной сковороде. Немного шелестит занавеска от приоткрытого окна. Ты чувствуешь, как у тебя колит в груди. Пройдя к тому стулу, ты тяжело садишься на него, и держишь голову руками, протирая глаза. Ты думаешь, тебе определённо нужен отдых. Если тебя не прихлопнут в один прекрасный день из-за твоей какой-нибудь оплошности, то ты сойдёшь с ума от постоянной паранойи. Да, конечно. Ты настолько забылся вчерашним, что на автомате пошёл в магазин. Ты забыл о ключах и о том, что нужно закрыть дверь. С тобой такое раньше случалось. Ты просто находишься на нервах. Тебе нужно забарракадироваться. Задвинуть окно в спальной комнате шкафом, а дверь - креслом, положить под подушку что-то посерьёзней травмата, оставить кошке соседа молока у себя под входной дверью и хорошо отоспаться. У тебя в ванной из душа пошла вода. Ты просто решаешь допить свой уже остывший кофе. За всё то время, пока ты его выпиваешь, звук душа в твоей голове не прекратился. Ты полоскаешь кофе во рту, цедишь между зубами, чувствуя горечь двух ложек, пытаешься найти связь с реальностью. Душ по-прежнему работает. Ты ставишь кружку в раковину и берёшь пистолет со стола, крадясь к ванной. Дверь в неё закрыта, и из её щелей по грязному полу ползёт тусклый свет от лампочки. Ты прикладываешься к ней ухом, сглатываешь, пропускаешь некоторые вдохи, приставляя ствол к двери. Ты ничего не слышишь, кроме шумящей воды. Ты прикрываешь глаза от томной головной боли, идущей с затылка, прислушиваясь. По твоему виску неровно стекает капля пота. Душ выключается. Вода, стоявшая в ванной, сворачиваясь в воронку и булькая, уходит в водосток. И ты решаешь, что это тот момент, который ты ждал. Ты становишься в позицию и выстреливаешь. Пуля проходит сквозь дерево, не останавливаясь. - Твою ж мать! - возглас отдаёт акустикой об плитку стен, слышен треск разбитого зеркала, кажется, там мигнула лампочка. Ты резко открываешь дверь и стоишь у входа, держа пистолет двумя руками. Перед тобой, припав спиной к стене, стоит Хинтер. У него мокрые волосы и ворот белой футболки. В правой стороне груди, чуть ниже плеча, растекается кровавое пятно. Его края уже почернели, середина ранения ещё мокрая, она насыщается беззащитным алым цветом, и взгляд у Димы замученный и испуганный. - Не стреляй, - просит он. - Я с миром. Я хочу, чтобы ты мне помог, - он говорит ровно и твёрдо, но его паузы между каждым словом заполняют отдышки от боли. Ты продолжаешь держать прицел прямо в лоб Хинтеру. Он медленно и неуверенно поднимает руки с раскрытыми к тебе ладонями. Сдаётся. - Пожалуйста, опусти ствол, - говорит он. - Я ранен, я не могу тебе навредить. Он смотрит в твое неменяющее лицо. На вытянутую в его сторону руку со стволом. Говорит: - Никто не знает, что я здесь. Ты выжидаешь ещё некоторое время. Вы смотрите друг другу в глаза. В осколках разбитого зеркала - искажённая реальность. Ты думаешь о сюрреализме, и опускаешь ствол. Ты думаешь, чего только не бывает. Ты думаешь, Хинтер говорит правду. Ему нет смысла тебе врать, он не в том положении. Ты хозяин дома, у тебя пистолет, ты тут главный и тебе нужно сейчас взять всё в свои руки. Ты очень устало вздыхаешь и открываешь дверцу, на которой подвешено зеркало. Из его рамки в ванную падают со скрежетом осколки. В раковине - отскочившая от стекла пуля. С неё немного идёт дым. Испарение от воды, попавшей на горячий металл. Ты достаёшь аптечку и прячешь подальше от Хинтера свой пистолет. Он смотрит на тебя всё это время, опасливо следит за твоими руками и осторожно сползает по стенке на пол, держа кровь из раны рукой. У него кружится голова. Рана от пули. Не сквозная, не особо глубокая, без серьёзный повреждений. С такой можно продержаться довольно-таки долгое время, несколько часов, даже возможно при железной выдержке походить на ровных ногах и с невозмутимым лицом. Но, судя по всему, Хинтер уже измотался. У него бледные губы и слабость по всему телу. Ты знаешь, как оказать ему первую помощь. Ты работал с таким на самом себе. Ты садишься перед Димой, прямо между его ног, помогаешь ему стянуть футболку. Кровь немного присохла к ране, пришлось сделать это с силой и лишними неудобствами для Хинтера. Но ты думаешь, что он потерпит. Дима притворяется, что ему совсем ничего с того, как ты смываешь немного крови с его раны перекисью. Только часто дышит. Рана от пули - это не аккуратная небольшая дырочка. Это отверстие с рваными краями и фаршем, красными и синими прожилками, будто провода, с множеством беспрерывной крови, в которой нужно найти пулю с размером с ноготь. Ты даёшь Диме глотнуть немного спирта в качестве анестезии. Оттягивая края раны, ты промываешь её, пытаясь иссушить от крови, вставляешь палец, прощупываешь пулю. Чужая плоть горячая и мокрая, пахнет железом, обхватывает твой палец и хлюпает от крови. Маленькая свинцовая сучка прошла не глубоко, но и не напрямую, она находится где-то в стороне от места выстрела. Значит, на этот раз обойдёмся без пассатижей. Ты берёшь медицинский пинцет, осторожно вводишь его в самую глубь раны. Медленно и осторожно. Это чуть сложнее резьбы по дереву. Дерево под твоими руками не дышит тяжело и не борется с собственным сопротивлением от боли. Тебе на руки коротко брызжет струйка крови. Дима хрипло стонет, набирая воздуха в грудь, она надувается под твоими руками. Пришлось повозиться, искрутить пинцет под определённым углом, чтобы достать и вытащить пулю, не усугубив ситуацию. Она оказывается не изрезанной крестом на носике, и ты думаешь, что Хинтеру повезло, - иначе бы она раскрылась бы свинцовым цветком, и тогда бы мучений тут было бы намного больше. Бросая пулю на пол, ты достаёшь продезинфицированную иголку и продеваешь в неё специальную нить, отрывая её от мотка зубами. Отрываясь, она издаёт звук хлопка. Ты работаешь быстро, тебе нужно быстро разобраться с этим, у Димы кровотечение, и у тебя есть некоторые к нему вопросы, которые нужно срочно решить. Хинтер неровно вдыхает, задерживая дыхание, когда ты продеваешь иголку через кожу. У него чётко выделяются челюсти и немного дёргается скула. Брови дрожат. - Не дёргайся, - бросаешь ты, и он изо всех сил старается. Нить неприятно проходит через кожу, складывается в твои аккуратные стежки, штопает чужие покровы. Твои пальцы в крови Хинтера. Она греет между фаланг, забивается под ногтями, что потом её нужно будет отмывать вместе с содой. Твои руки не дрожат, глаза напряжены, лицо сосредоточено. Хинтер смотрит в него, рассматривает каждую твою морщинку вокруг глаз, и ему, честно, так чуть спокойней, чем если закрыть глаза и таким образом терпеть боль. Когда ты заканчиваешь, ты снова откусываешь нить, близко приближаясь к плечу Димы, почти касаясь его мокрой кожи кончиком носа. Так близко, что Дима помимо своей крови чувствует запах твоего дезодоранта. Ты немного тянешь его зашитую рану за кончик нити, и он шипит, кладя тебе руку на плечо, несильно отталкивая. - Прости, - извиняешься ты и накладываешь давящую повязку. Ты справился с этим за сорок минут. У Димы всё лицо в поту, а в уголках глаз слёзы. Он оттирается своей белой футболкой, у которой на воротнике остатки зелёной краски, и ты сжимаешь зубы, тяжело смотришь на Хинтера, пытающегося прийти в себя. Ты только что оказал помощь тому, на которого недавно выполнил заказ. Тебя немного тошнит. Ты приносишь с кухни Диме воды и обезболивающее, делишься своими успокоительными, и вы оба запиваете таблетки с одного и того же стакана. Ты оставляешь продырявленную тобой дверь в ванную открытой настежь, включаешь холодную воду из-под крана на полную мощность, чтобы немного проветрить и наполнить свежестью эту комнатку, чтобы тебя перестало так воротить от всего произошедшего. Ты смываешь вытащенную из плеча пулю в унитаз и садишься напротив Димы под раковину. Закуриваешь. Дима отказывается. На кафеле красные разводы, аптечка открыта, бинты распутаны, лежат в перерытой аптечке, твои пальцы пачкают тельце сигареты в крови. Лампочка противно мигает. - Спасибо, Мир, - говорит Хинтер и ровно садится у стенки, смотрит прямо, осознано, с простодушным выражением лица, словно бы всё в порядке. - Как ты? - Утро дерьмовое задалось, - отвечаешь ты. - Пока ходил за молоком успел нажить себе хлопоты. Хинтер издаёт смешок, будто ты рассказал хорошую шутку. Тебе совсем не смешно. - А я ввязался в одно очень неприятное дерьмо, - говорит он. - Я вижу. - Мне некуда идти, - начинает он. И ты еле сдерживаешься, чтобы не закатить глаза. Смотришь на него назмуренно краем глаза, чмокая сигаретой при затяжке. Всем своим видом показывая - тебе это не нравится. Тебе это не нужно. Но Дима косит под дурачка, не замечая, продолжая: - Если я не найду, куда залечь, к сегодняшнему вечеру меня уже будут закапывать где-нибудь в лесу, Мир, - он смотрит, изогнув в немой просьбе брови, без верхней одежды, без оружия и с пулевым ранением у тебя в ванной. - Как ты оказался в моей квартире? - ты не идёшь вслед за Хинтером, ты непреклонен, ты тут главный. Сначала нужно узнать, что ты считаешь важным, а потом только про проблемы Димы. - Я стащил у тебя ключи в магазине. Ты удивляешься. Кажется, сейчас намного сильнее, чем до этого. Хинтер смотрит в твоё лицо, в котором противостоят твоё желание всё-таки дать себе в волю охуеть и желание быть невозмутимым, как крутой киллер. Ты ведь не можешь признать, что ты пропустил, как тебя обдурили, ведь так? Дима усмехается с тебя. - Я не видел тебя в магазине, - ты делаешь недоверчивое выражение лица. - Плохо смотрел, - Дима, не стесняясь, продолжает усмехаться тебе в лицо. Ему смешно с тебя. С того, насколько ты рассеянный. Создаётся такое ощущение, будто твои мысли он видит, как те гранулы на прозрачных стенках твоей стеклянной кружки. - Никто не знает, где я живу, - продолжаешь стоять на своём ты. - Я теперь знаю, но ты не волнуйся об этом, я никому не скажу, - заверяет тебя он, и в миг как-то смягчается, его лицо принимает почти что страдательный вид. - Мне некуда идти, Мир. Я не просто так пришёл именно к тебе. Ты молчишь. Самое последнее, что тебе хочется, - это прятать у себя в квартире потенциальный объект опасности. Если ты не позволяешь себе ввязывать людей в свои проблемы, то и Дима тоже должен себе такое не позволять. Гипотетически, он сейчас садится тебе на шею и ставит под угрозой всё, что у тебя есть, включая твою голову на плечах. Даже у самого последнего ублюдка, у которого даже деньги, вытащенные из самого лютого говна, не пахнут, должны быть какие-то нравственные ограничители. Ты злишься. Тебе страшно. - Нет, - говоришь ты. - Как только более-менее придёшь в себя, ты должен уйти из моего дома. Я буду искать новую квартиру. Я сотрудничаю и получаю за это деньги, а не оказываю дружеские услуги. Ты думаешь, может ли Дима знать, кто в него целился вчера, и свернуть ему после того, как у него всё в делах устаканится, на прощание шею? - Мирон, - он обращается к тебе по полному имени, и тебе с этого становится как-то неловко. - Ты не можешь меня бросить. Ты только что запарился и вытащил из меня пулю. И после этого теперь ты меня выставишь за дверь умирать? Ты молчишь. Тебе пока что нечего сказать на это. - Ты теперь ответственен за меня, Мирон. Как ты себя будешь чувствовать после этого, если меня прикончат? Ты смотришь на Хинтера исподлобья. Ты понимаешь, что он давит на тебя, и что это на тебя действует. Все твои силы сейчас уходят на то, чтобы заткнуть те чувства, следуя которым, ты прикармливаешь соседскую кошку. Пусть они только на неё и распространяются. Кошки не приносят столько проблем, как люди. Они не умеют говорить или убивать, и им не важны деньги. - Нет, - повторяешь ты. - Мне не нужны проблемы. - Тебя это никак не коснётся, - говорит Дима. - Ты так хорошо на самом деле устроился, что на тебя выйти невозможно. Тем более, на тебя никто не подумает. Я не буду тебе ни в чём мешать - живи так, как жил раньше. Если хочешь, я могу тебе чем-нибудь оплатить. Я замечательно готовлю, и могу быть для тебя домохозяйкой, могу дать тебе денег или пару килограмм порошка за даром. Или все сразу. Что ты хочешь? Только скажи. Ты тушишь сигарету, отправляя её вслед за пулей, и встаёшь с насиженного места, закрывая воду. Ты бы сейчас посмеялся с Хинтера в образе домохозяйки, но ты, похоже, слишком устал. - Можешь остаться на ночь, а потом уходи, - твёрдо решаешь ты и выходишь из ванной. - Мне ничего от тебя не нужно. - Куда мне идти, Мирон? - Это не моё дело. Ты выходишь на кухню. Сегодня вторник, и за окном начал идти дождь. У соседа сверху снова включено радио. Там снова та попсовая песенка, которую ты, как казалось, к чёрту забыл. Его кошка мучается от любви. Ты моешь сквородку и думаешь, что правильно себя ведёшь. Потом на кухню приходит Хинтер, садится за твой стол, на твой стул и допивает твоё молоко.